Read the book: «Попутчица в пятое время года»

То, что среди людей принято называть волей, – не более чем упорство и твёрдость характера… Я пошёл туда…никого не нашёл… Поскольку я не знал дороги, пришлось сесть на землю и ждать…

Карлос Кастанеда. (Отдельная реальность.1964 год.)

Глава 1

За тусклыми, немытыми стёклами вагона проносятся дикие, заброшенные, и всё же, величественные пейзажи, казалось, безграничной тайги. Создавая контраст между небом и землёй, чья-то сильная рука вселенского художника мощно, одним махом, на ярко-розовом фоне очертила границу между чёрными сопками и заходящим куда-то за горизонт, зимним холодным солнцем. Утонувшие в холодных, тёмных сумерках деревья, беспорядочно гнутся под напором обезумевшего февральского ветра. Столетние же кедры и сосны, как мудрые предки, повидавшие немало на своём веку, стоят монументально, лишь изредка, снисходительно дают потрепать свои вечно зелёные мохнатые ветви бушующему хулигану – ветру.

Из щелей старого обветшалого вагонного окна сквозит морозом. Однако стужа проникает в купе не только из него. Безжалостный холод находит лазейки всюду. Старый состав пассажирского поезда знавал времена и погоды куда серьёзнее. Об этом кричат закопчённые панели вагонов, треснутые стёкла окон с окаменевшей между рам, грязью. Старый поезд пляшет и трясётся так, что невозможно пройти по коридору вагона, – пассажиров бросает из стороны в сторону. Холод, грязь, тоска и тревога…

Она достаёт с верхней полки грубое синее одеяло, пахнущее чем-то затхлым, прелым, и подтыкает окно. Затем бросает озабоченный взгляд на соседнюю нижнюю полку, где безмятежно, укутанный пуховым платком и, укрытый всем, чем только ей удалось придумать: своей дорогой шубкой, шарфом, одеялами, – спит годовалый сынишка. Мельком взглядывает в окно, зябко передёрнув плечами, мостится рядом с ребёнком, осторожно отодвинув его ближе к стене. В любую минуту сюда, в это купе могут войти пассажиры. А у неё – лишь одно место, один билет. Хорошо, удалось наскрести хотя бы на один. Один на двоих. На неё – бывшую подругу, бывшую жену. Бывшую. И на него, – единственного, самого дорого на всём свете существа, – сына, что крепко спит. Для него она не бывшая. Для него, как раз она самая настоящая, любящая и заботливая. Разглядывая ребёнка, чуть прижимает его своим телом, но так, чтобы тому было тепло и безопасно. Она немного подтягивается вверх. Опять очень осторожно, так, чтобы её голова могла прикрыть его, светлую головку, закрыв от окна. Тревожно и нежно смотрит на ребёнка. Тот сладко причмокивает во сне розовыми, пухлыми губками. Ну, вот, милый, всё позади! Только ты, да я! И никто нам не нужен, сами справимся! Женщина прикрывает веки. «Что? Что дальше? Деньги! – Трогает мочку уха. – Заложу серьги – раз, обручальное кольцо – так. Что ещё? Ах, да, золотые часики, ещё цепочка. Дать телеграмму подруге?! Какой подруге? Что это я? Нет, не станет он искать её у подруг! Господи! Да никто не будет искать, никто не хватится! Нет у неё больше подруг. Все они на его стороне! Лучшая подруга – любовница мужа! Банально, стыдно. Тяжело до невозможности! Сердце рвётся на части. Обидно и мерзко не только за него, которого любила больше всех на свете, бесконечно доверяла, – мерзко за себя! Слепая, глупая курица! Вот, кто ты есть! Курица?

Ну, это мы ещё посмотрим! Ей казалось в эту минуту, – многие с облегчением вздохнут, что нет её больше в том городе. Растворилась. Он, этот город остался где-то там, не так ещё далеко, но всё же, – позади. А прокопчённый поезд несётся, сейчас так кажется, всё равно, – куда, стремительно сокращая или наоборот, увеличивая дистанцию между прежней и новой жизнью. Ночной состав мчится по знакомой ему колее, лязгая и посвистывая, будто от холода, сквозь стылую зимнюю мглу. Его дальний путь, как в былые времена, сопровождает верная прислуга, – сумасшедшая какофония, сотканная из дружного стука, заплывших мазутом, колёс, грохота и скрежета вагонов, давно отработавших свой срок, повидавших всякое на своём веку.

Она плотнее сжала веки. Монотонный звук становится слабее. Всё глубже растворяется в толще перины, накрывшей её тёплой мягкой волной. Ещё немного, она погружается в короткий и тревожный сон.

Что-то клацнуло, ударилось в дверь, она вздрогнула, приподняла голову. В купе, бесцеремонно громко разговаривая, вошли два молодых человека. Она неприязненно взглянула на них, даже пыталась рассмотреть лица. Мужчины были немногим старше её. Оба высокого роста, крепкие, одеты тепло, дорого и очень стильно. Взгляд остановился на внешности одного из них. Он вёл себя спокойно, периодически делал замечания второму приятным тихим баритоном, да и выглядел более интеллигентно. Длинные тёмные волосы, аккуратно убранные в хвост, открытое, правильных черт лицо, – она непроизвольно отметила это про себя и немного успокоилась. Его спутник встревожил её: лицо равнодушное, отстранённое, глаза холодные, колючие, – показалось, он был не совсем трезв. Она не ошиблась. Со стуком, бросив дорожную сумку на верхнюю полку, тот, другой не обратил никакого внимания на нижнюю полку, где спал её малыш.

Завалившись на полку напротив, чуть заплетающимся языком стал горячо вслух обсуждать план на вечер. При этом восхищённо живописал внешность девушек-пассажирок, ехавших в другом вагоне. Она поняла из разговора, – с ними успел познакомиться прямо на платформе. Возбуждённо, очень цинично и грубо стал излагать собственные планы в отношении этих самых девушек-подруг.

Услышав непристойные слова, женщина не выдержала, поднялась и взглянула тому, что был, не совсем трезв, в глаза.

– Фь – ю – ю – ить! – Присвистнул подвыпивший демонстративно разглядывая её всю с ног до головы. – Вот это, да! Не думал, что в таких дырах обитают вот такие нимфы! – Продолжая наклонять голову, вызывающе разглядывать попутчицу.

– Не ори! Ребёнка разбудишь! – Услышала возмущённый шёпот. Затем, более мягкое: – Михаил! – Представился тот, который больше молчал, и лишь изредка пытался урезонить не в меру распоясавшегося товарища. Извиняясь за его поведение, добавил: – Не обижайтесь! Это он от радости, что домой, наконец! Кончились наши мытарства, – командировка на краю света!

– Я и не думала на вас обижаться! Хотя, вы мне чуть не разбудили ребёнка, а так, какие обиды…

– Вот это я понимаю! – Подхватил «первый». И она только сейчас заметила, что парень не просто выпивший, а изрядно навеселе. – А как насчёт знакомства? Извините, не представился! Андрей! Можно просто, Андре! Ну, так, как? Выпьем за знакомство? – Затем пьяно улыбнулся и язвительно произнёс: – Глянь, Мишель! И топать никуда не надо! – Услышав этот развязный тон, почувствовала: с таким соседством впереди её ждут другие, вероятно, более крупные неприятности. Женщина напряглась.

Михаил же выразительно посмотрел на своего друга и, ничего не сказав, отвернулся к окну. «Андре» потянулся за сумкой. То ли сумка была небрежно пристроена на полке, то ли её хозяин был неловок из-за своего неадекватного состояния, – посыпались консервы, пакеты с едой, какие-то вещи. Ребёнок проснулся и заплакал. Женщина пыталась успокоить малыша. Тот не унимался, пришлось взять его на руки, прижать к себе, успокаивая. – Ну, прости, прости, милый! – Заплетающимся языком извинялся «Андре». Пьяно подмигивая ребёнку, стал доставать из пакетов еду. Тушка курицы с золотистой кожицей не легла, а шмякнулась, вырвавшись из нетрезвых рук прямо на стол, первой. Затем градом попадали апельсины, яблоки, батон сырокопчёной колбасы, консервы с икрой, крабами. Часть продуктов оказалась на полу. Малыш засмеялся и потянулся за яблоком. – Вот это я понимаю! – Снова весело повторил, словно попугай, Андре. – Наш человек!

Она внезапно подумала: «Андре», видимо, не жадный и неплохой человек в жизни. Но нынешнее его состояние, кроме неприязни и омерзения, не вызывало у неё никаких других чувств. Слегка потерев яблоко о дорогие, утеплённые джинсы, протянул ребёнку. Женщина, перехватив яблоко, вернула на место.

– Вот, значит, как? Брезгуем, что ли? Я не понял! – Обиделся «Андре».

Только сейчас она вдруг отчётливо почувствовала страшный голод. Она забыла о еде с тех самых пор, как… «Боже мой, сколько же прошло времени? Быстрые, на скорую руку, сборы, затем вокзал. Первый попавшийся поезд. На самолёте не полетела. Во-первых, не хватало денег, во-вторых, ей глупышке, почему-то казалось, что он рванёт за ней в аэропорт… Да, пошли вторые сутки». – При виде такого количества еды закружилась голова. С силой потёрла висок.

– Вам плохо? – Спросил Михаил, озабоченно глядя ей в лицо. – Сейчас, сейчас, где-то вода была! – Засуетился мужчина. – М – м, как вас звать? Мне же надо как-то вас называть! Вам не кажется?

Она вдруг почувствовала себя совсем беспомощной и, поддавшись его напору, ответила:

– Да-да, конечно, вы представились, а я – нет! Руся! – закусила губу. – Руслана!

– Руслана, значит? Красивое имя! – Затем, ни с того, ни с сего хмыкнул «Андре»: – Это, вроде той, что в кожаном костюме на Евровидении плясала, год не помню, какой, и кричала: «Гей – гей!» Она? Да? А ты так сможешь?

Михаил покосился на «Андре». Его «товарищ», кажется, окончательно пошёл вразнос.

– Прекрати, Андрей! – Строго произнёс Михаил. Но тот, делая вид, что не слышит, продолжал:

– Нет, ты сможешь? Р-у-у сс-ла-а-на-а! И волосы у тебя, как у неё, красивые! – Продолжал куражиться тот. – Какая вода, Мишель?! Водки даме налей! Налей, говорю! И мне налей!

– Сядь, Андрей, успокойся и заткнись! – Почти крикнул Михаил, затем обратился к женщине. – У вас что-то случилось, да?

– Мишель, у меня ведь и коньяк есть! А? По глоточку! – Никак не успокаивался Андрей.

– Да замолчи ты! – Снова повысил голос Михаил. Затем, чуть подумал и спросил. – Может, и правда? Глоток не помешает! Я как врач, советую!

– Нет-нет! – Возмутилась Руся. – Я не пью! – Глаза предательски, голодно стрельнули на стол.

Взгляд Михаила коротко, невзначай, но пристально, скользнул по лицу молодой женщины. Бледный свет купе буквально, какую-то долю секунды, сверкнул, прошёлся по дорогим украшениям женщины. Михаил вопросительно снова взглянул на попутчицу. Та, опустив глаза, укачивала ребёнка. – Поня – я – тно! – Чуть протянул он, не обращая больше никакого внимания на «Андре». – Ну, с вами всё ясно! А малыш давно ел? Или как вы?

Он заметил, лицо Русланы залила пунцовая краска. Она была очень благодарна «Андре» в эту секунду, что тот не стал предаваться нетрезвым комментариям на этот счёт, и вообще, сидел тихо, умолкнув. Руся покосилась в его сторону. Тот, к её большому изумлению и радости, прислонясь к панели купе, и, запрокинув голову набок, полулежал с закрытыми глазами.

– Ну, вот, – кивнула она в его сторону, – утомился ваш товарищ!

– Да и, слава богу! – Коротко глянул на него Михаил. – Парень он неплохой, вы не думайте! Но как выпьет! – Оправдывался мужчина.

– Мне, вообще, нет никакого дела… Абсолютно всё равно! Если бы не ребёнок…

– Вот именно! А вы говорите! Руслана, теперь мы с вами соседи, ехать придётся, что называется, бок – о – бок! Давайте, воспользуемся моментом! Андрей будет спать часа два, не меньше!

Ребёнок снова заплакал.

– Надо покормить малыша, иначе не заснёт! Да и вам следует подкрепиться! – Воскликнул Михаил. – Давайте, я помогу!

Руслана благодарно взглянула на мужчину. Их глаза встретились. Сейчас он окончательно рассмотрел её. А её глаза. Они поразили больше всего: бездонные, зелёно-карие, обрамлённые тёмными густыми ресницами. Что-то безутешно металось в них, словно у загнанного оленёнка. В них, как ему показалось, глубоко поселилась тревога и ещё что-то, – не мог понять. Скорее всего – грусть и усталость.

– Подержите Глеба, пожалуйста! – Прервала его мысли женщина. – Я сейчас! Я быстро! – Торопилась Руся, доставая из сумки малышевские принадлежности. Керамическую разноцветную мисочку на «липучках» и такую же кружечку, похожую чем-то на маленькую леечку, чтобы малышу было удобнее пить. Затем детские вещи. Она, в очередной раз, встретив его взгляд, смутилась. Он отвернулся. Михаил был очень далёк от всего этого, дети его не интересовали. У него, как ему казалось, всё было далеко впереди, всё по плану: аспирантура, престижная должность в клинике отца, женитьба, дети! Да что говорить, он был молод, полон сил и, честно признаться, не нашлась ещё такая девушка, которая смогла бы надолго заморочить ему голову. Или, как грубо выражался Андре, «поймать на пузо». И вот сейчас он держал в руках чужого ребёнка. Глядя на него, что-то внутри Михаила, – молодого повесы, как называл его отец, – завибрировало, разлилось теплом, мощно отозвалось мужским, отеческим импульсом – защищать и заботиться.

Малыш с улыбкой смотрел на него, показывая молочные зубки, пальчиком касался его носа. Михаил безотчётно прижал ребёнка к себе. От малыша пахло чем-то нежным, тёплым, молочным, очень чистым и уютным.

– Иди ко мне, Глебушка! – Протянула руки Руслана. Звонко смеясь, ребёнок отказался идти к ней. Он периодически, оборачиваясь к матери, обхватывал голову Михаила пухлыми ручонками, которые выглядывали из пушистых рукавов голубой тёплой кофты. Звонко смеялся, вовлекая всех троих в какую-то свою игру. Михаил, смеясь и крепко удерживая малыша, стал играть с ним, делая вид, будто вместе прячутся от матери. Глядя на них обоих, особенно на неуклюжесть Михаила, Руся не выдержала, рассмеялась. Когда ребёнок поел и снова уснул, Михаил предложил ей тоже немного перекусить. Кое-как пристроив товарища в горизонтальное положение, но так, чтобы можно было присесть самому, стал открывать консервы и выкладывать содержимое в пластиковые тарелочки. К удивлению обоих, наконец, в купе заглянула проводница и предложила чай. Затем, улыбаясь Михаилу и, демонстрируя почти беззубый, накрашенный яркой помадой рот, доброжелательно сообщила:

– Через несколько минут откроется вагон-ресторан, если, конечно, захочите чего-нибудь крепче чая! Всё для вас, всё к вашим услугам, дорогие пассажиры!

– Спасибо вам, добрая женщина, вы так заботливы! Благодарим за предложение, у нас всё есть! – Бодро отозвался Михаил.

Когда проводница, скорчив обиженную мину, уже закрывала за собой дверь, Руся с Михаилом переглянулись, не выдержали, прыснули от смеха.

– Может, всё же немного коньяку, а, Руся? Потом вы мне расскажете о себе, вижу ведь, что-то стряслось! И ещё, глядя на вас, – ещё раз выразительно прошёлся взглядом по её украшениям и одежде, – никогда бы не подумал, что такие женщины ездят в таких вот поездах! Ладно, мы с другом, так сложилось! Как вас-то угораздило? Вы…

– У меня тоже так сложилось! – Она задумалась и отвернулась. – Кстати, – произнесла вскоре, – «такие»! Что значит, – «такие»?

«Ну, вот, – с досадой подумал Михаил, – идиот я, всё испортил! Язык мой, враг мой!».

– Что значит? – переспросил он. – Красивая, состоятельная… Маленький ребёнок. Бизнесом не занимаетесь! Значит! Отец? Муж? А что закончили? Какой вуз?

– Закончила. – Опустив намеренно «отец», «муж». – Да, вы правы! К тому же, с красным дипломом. И состоятельная, – снова вспомнила ту сцену, когда…, – вернее, совсем недавно была ею…

– Ну, и ничего, не надо грустить! – Михаил не стал настаивать. – Всё наладится, так всегда бывает. Всё, казалось бы, хорошо, потом бац – неприятности! А дальше – лучше, всё лучше…! Во всяком случае, неприятности долго продолжаться не могут! Проверено! Надо очень в это верить и надеяться!

Он произнёс это так горячо, с такой убеждённостью, будто то же самое хотел внушить и себе самому. Ей показалось – его глаза зажглись, он вопросительно посмотрел на неё.

– Прозвучало здорово, даже оптимистично, но не для меня ваша формула! – Как от озноба дёрнула плечом Руслана.

– Так! Проехали! А давайте на «ты», так проще общаться! И давайте всё же, что-нибудь съедим, а то я грохнусь здесь и сейчас прямо перед вами в голодный обморок! – Мягко произнёс, открыто улыбнулся попутчик. Затем поставил перед ней пластиковую одноразовую тарелку, наполненную едой.

– От коньяку отказываешься, как я понял? Ну и я не буду! Тогда придётся идти за чаем!

– Вашему другу с утра, ох, как, кстати, будет ваш, – она покраснела, – этот твой коньяк!

Они снова улыбнулись друг другу.

– Нет, – ответил он ей твёрдо, – мой друг ничего такого больше не получит ни с утра, ни с обеда!

Ужинать закончился в молчании. Веки стали тяжелеть, перед глазами всё поплыло. Мерный стук колёс снова отдавался в висках. Михаил тактично произнёс:

– Пора на покой, денёк выдался, – кивнул при этом на спящего Андрея, – прямо скажем, не из лёгких!

Очень тихо, собрав остатки еды в пакет, чтобы выбросить, Михаил вышел из купе. Руся осторожно легла рядом с сыном, положив, голову на согнутую в локте, руку. Вагон раскачивало от набравшего скорость поезда, он грохотал всеми составляющими.

А ей было не страшно. Уже не страшно.

Она внезапно проснулась от какого-то странного шума. Две мужские фигуры, – она с трудом, ещё сонная, распознала в них своих попутчиков, – схватив друг друга «за грудки», боролись. На фоне зеркала купе, отражавшего голубоватый ночной свет, падающий из окна, Руся видела, как метались два тёмных силуэта. Отдавая преимущество в молчаливой схватке переменно один другому, сопели и стонали. Она вжалась как можно сильнее в стенку купе, при этом очень осторожно, но плотно, накрыла ребёнка своим телом.

– Не смей, идиот, слышишь? – грозно шептал Михаил. – Твоих выкрутасов с меня хватит! Я ещё не забыл все твои подвиги в экспедиции!

Тут Михаил схватил противника за горло.

– Ну, всё, всё! Брэйк! – Прошептал Андрей, задыхаясь, и ухватил душившие его руки.

– Подумаешь, барышня нашлась! Кто она такая, – кивнул в сторону женщины, – знаешь? Нет! А чего печёшься о ней? Первым хочешь быть? Ну, так бы и сказал! Я не брезгливый!

– Заткнись, я сказал! Разбудишь! – Прошипел Михаил. – У тебя явно что-то с башкой! Или это следствие твоих ежедневных пьянок ещё там, в тайге?!

– Не напоминай лучше! – жарким шёпотом возразил он. – Нашёл, чем попрекать больного человека! Плохо мне, понимаешь?! Тоска эта, мороз этот! Холод собачий! Ни тёлок толком, ни кабаков! На фиг бы мне это, а? А всё папаша, как заводной! Давай, мол, с Мишкой, в экспедицию, мужиком, а может, и человеком станешь!

Руслане послышались в голосе взрослого мужчины обида и слёзы. Затем соседи успокоились. Старались говорить очень тихо. А она продолжала лежать, по-прежнему вжавшись, боясь шевельнуться, затаила дыхание!

– Слышь, Мишель? Где-то там у нас было? Я много водяры набрал!

– Ничего не получишь! Спать ложись! – Жёстко, грозным шёпотом произнёс Михаил.

– Ладно, друг! Поговорили! – Тоном капризного ребёнка ответил тот. Затем встал и дёрнул за ручку.

– Не дури, Андрей! Как маленький, ей-богу! Куда собрался?

– Здесь не наливают, ё-моё, поищем места другие, где люди сговорчивее!

– Ну, смотри, предупреждаю, я тебе не нянька!

Андрей вышел, плотно закрыв за собой грязную, полуразбитую купейную дверь. Руся снова закрыла глаза, немного расслабилась, вытянула ноги, отодвинулась, освободив немного простору сынишке. Затем услышала, как встал Михаил, глубоко вздохнув, вышел следом. Сон, как говаривала когда-то её бабушка, словно рукой сняло. Она привстала, сунула руку в сумку, чтобы достать сотовый, – просмотреть сообщения и узнать который сейчас час. Вспомнила, оставила дома. «Дома! Да был ли тот, построенный её мужем, Никитой, такой огромный, роскошный дом, настоящим, именно её домом?». Поднесла руку к окну, чтобы рассмотреть, который час. Миниатюрные золотые часики, – торопливые стрелки циферблата – подарок мужа за рождение сына, – показывали три часа ночи.

Ночь. От человеческого дыхания воздух в купе значительно согрелся, стало даже немного душно. Она осторожно приоткрыла дверь. Посмотрев на спящего ребёнка, выглянула в коридор вагона. Ни души. Стала раздумывать: ничего, если покинуть купе всего на минутку, чтобы пройти в конец вагона и привести, наконец, себя в порядок. Стараясь не шуметь, прикрыла за собой дверь, предварительно захватив небольшую сумку, – что-то вроде большой косметички, – с гигиеническими, так необходимыми женщине всегда и везде, принадлежностями. Опрометью бросилась в то самое, в конце коридора, помещение. Стараясь не дышать, и ни к чему не прикасаться, подставила под кран руки, стряхнула воду, провела по лицу. Посмотрелась в, казалось, никогда не видавшее моющее средство для стёкол, тусклое зеркало. Возвращаясь в купе быстрым шагом, ей показалось, промелькнула какая-то тень, скользнувшая в противоположный тамбур. «Мерещится, бог знает, что! Вон всё из головы, надо отдыхать! Всё потом!».

Приоткрыв купе, увидела: малыш сбросил с себя тёплые вещи, которыми был укрыт. В купе действительно было не просто тепло, – жарко. «Скоро пить попросит!» – предположила Руслана, доставая заранее приготовленные ещё в «том городе», бутылочки с водой и соком. Старалась действовать осторожно. В это время открылась купейная дверь. В проёме показался Михаил. Вагон, стремительно ехавшего поезда, видимо на очередном повороте дёрнуло, и Русю с её бутылочками, вдруг, неожиданно швырнуло в сторону, сделавшего буквально шаг, мужчины. Она непроизвольно уткнулась ему в грудь. Свитер грубой вязки издавал приятный аромат незнакомой стойкой мужской парфюмерии. Он поймал её, ухватив за руки, затем, будто случайно, сильнее, чем того требовала ситуация, обнял за тонкую талию и задержал в руках. Она неловко освободилась. Он тоже казался смущённым. – Извините! – Произнесли одновременно и рассмеялись.

– Нашли своего друга? – стараясь делать вид, будто ничего не произошло, спросила она.

– Сидит, красавец, с проводницей пьёт!

– С той, которая «всё для вас…»?

– Точно, с ней! – Снова улыбнулся Михаил. – Извините ещё раз! Мы вас разбудили?

– Между вами что-то произошло? – Хотела услышать прямой ответ.

– Неудобно, как – то, получилось! Иногда с Андреем творятся необъяснимые вещи.

– Возомнил, видите ли, себя половым гигантом, неотразимый наш… – Уклончиво ответил Михаил.

Остаток ночи прошёл относительно спокойно. Кто-то ещё раз открывал – закрывал тарахтящую дверь купе. Проснулся малыш, тоже, всего лишь раз. И Руся, напоив ребёнка, наконец, окончательно погрузилась в глубокий сон.

Проснулась, когда с шумом распахнулись двери. В проёме увидела полную женщину лет шестидесяти с благодушным, приятным лицом. Широко улыбаясь, та поздоровалась.

Некоторое время постояла, видимо раздумывая, куда пристроить багаж: старый большой чемодан, сумку и две перевязанные коробки.

– Давайте, помогу! – Встал ей навстречу Михаил. Та обрадовано кивнула, благодарно качая головой. Руся предложила:

– Я могу взять малыша на руки. Под нашей полкой есть место!

– Не надо, Руслана, не стоит беспокоиться, я и так всё устрою! – Отозвался мужчина. Когда суета закончилась, новая соседка, присев на краешек нижней полки рядом с Михаилом, воскликнула:

– Какая красивая пара! И ребёночек у вас! Всё как у людей! – Оглядев Руслану и Михаила, вздохнув, добавила: – И материально, смотрю, тоже в порядке!

Русю немного покоробила первая фраза насчёт «красивой пары», она собралась, было возразить, но встретила глаза Михаила. Опустила глаза и занялась сыном.

Затем новая пассажирка предложила свою помощь. С удовольствием взяла малыша на руки. Тот скривил пухлые губки и собрался заплакать.

– Ну, уж, нет, Глеб! Мужчине плакать не положено! Маме тоже надо заняться собой! Сейчас мама придёт! – Михаил перехватил ребёнка у женщины. Мальчик, улыбаясь, обхватил его шею.

Руся вышла из купе и направилась в конец коридора. Осторожно ступая между испражнениями на полу туалета, вошла в помещение. Поезд по-прежнему бросало в стороны, здесь грохот был намного сильнее. Кое-как, наскоро умывшись, торопилась назад. Проходя по коридору, услышала настойчивый голос Андрея:

– Ну, ещё разок, ну, пожалуйста! Прошу тебя!

Непроизвольно повернула голову. В приоткрытую дверь соседнего купе была видна большегрудая блондинка лет тридцати с лишним. Слегка закрыв оголённым торсом, её полуобнажённую, бесцеремонно, что называется, лапал Андрей. Сцена «любви» сопровождалась соответствующей «музыкой», – звоном пустой стеклопосуды, стоящей на столике. Что-то, почувствовав, не поднимая головы, Андрей ногой стукнул в дребезжащую дверь купе, она захлопнулась. У Руси пылали щёки. Ей стало стыдно за своё любопытство, но, кажется, никто не заметил. Когда вернулась в купе, увидела такую картину. Глеб благополучно сидел на руках Михаила и держал в пухлых розовых пальчиках пирожок. Завидев мать, улыбнулся во весь рот и потянулся к ней. Женщина по-хозяйски разложила нехитрую, но аппетитную домашнюю снедь, предложила всем:

– Ну, что? Пора завтракать? Берите, что на вас смотрит, не стесняйтесь! Вчера весь вечер пекла, жарила! К дочери еду! – Потом некстати вздохнула. Сама же, не прикасаясь к еде, подробно рассказала, о чём болела душа. Украдкой промокнув крошечным носовым платком уголки глаз, продолжила:

– Жаль, конечно, что у дочери всё вкривь и вкось пошло с самого начала. Сама всё испортила. Говорила ей, не пара он тебе! Как чувствовала. Заставила её, эта, мать его, сделать аборт. А потом – всё. Сейчас же кричит зять мой, дескать, сына хочу! Вот еду! Зовут, мол, что-то получилось там, кажется! Из пробирки, что ли! Да хоть из пробирки, ну, дай-то бог!

Руслана знала, так бывает только в дороге, когда случайные пассажиры становятся друг другу близкими людьми. На короткое время. И не стоит бояться, – никто не осудит за откровенность и искренность, не осмеёт за подробности твоей жизни, будь они банальными или пикантными, какая разница. Ты больше не встретишь их, своих попутчиков, – они исчезнут, испарятся из твоей жизни на очередной станции.

Русе вспомнилось другое путешествие. Состояние счастливого человека, находящегося в дороге. Это было, как сейчас кажется, очень давно, целую жизнь назад. Тогда в её жизни было всё и даже больше, – оплот и крепость: родной дом и семья. Папа, мама, старший брат. Вот так когда-то, тоже в поезде, ехали они всей семьёй к морю. Волнующее чувство новизны переполняло юную душу, – ожидание необычных событий впереди, на песчаном морском берегу. Оно одновременно веселило и приятно настораживало её, заставляя заходиться и трепетать нежное сердце формировавшегося подростка. Глядя в окно на мелькающие южные пейзажи, утопающие в солнечном мареве, она вспоминала лицо мальчика, с которым познакомилась тогда, прошлым летом.

Он не был похож на развязных и, старающихся выглядеть взрослее, её ровесников. Он был просто старше её. Ей нравились такие ребята. Такие, как у него, коротко стриженные, только не наголо, боже упаси, – густые волосы. Мускулистая же, спортивная загорелая фигура заставляла вздыхать на пляже девушек намного старше его. Но самым большим преимуществом во всём его облике были глаза, – серые, как два отблеска стального клинка на загорелом лице, – смотрели серьёзно, умно и открыто. Она улыбалась, глядя в окно, в мыслях встречая его широкую улыбку. Его глаза. Немного насмешливые. Ещё она помнила: в его руке, везде и всюду была книга. Они оба, как выяснилось позже, оказались книжными гурманами. С этого и началась их дружба…

Глава 2

Руся очнулась, стряхнув воспоминания. В купе никого не оказалось. Глеб уснул у неё на руках, положив головку на плечо. В окне пробегали заснеженные бескрайние поля, сливаясь на горизонте с хрустально – голубым куполом зимнего холодного неба. Февральская вьюга с остервенением гнула сухие кусты и усохшие стебли какого-то растения, оставшегося на полях. Осторожно держа ребёнка одной рукой, другой взбила подушку и расправила вещи вокруг, устроив его в уютном «гнёздышке». На краю стола заметила стакан ещё не остывшего чая, а рядом на салфетке – бутерброд и два пирожка. Михаил постарался. Для неё. Маленький сын, наигравшись, уснул. Руся отпила глоток и собралась надкусить пирожок, как в купе тихо постучали. В проёме двери появилась всё та же, с ярко накрашенными губами проводница.

– Девушка! – По-прежнему на что-то обижаясь, слегка шепелявя, произнесла проводница. – На следующей станции, минут через сорок, будем стоять аж целый час! Не хотите малыша выгулять?

– Спасибо! Не помешало бы! – Ответила Руся и посмотрела на спящего ребёнка. – Посмотрим!

– И смотреть нечего, – обиженно и твёрдо проворчала та. – Ну, мамашки пошли! Двое суток в пути, в такой духоте и вонизме! – Затем с грохотом, которого и так хватало, будто поставив жирную точку в разговоре, грохнула за собой дверью.

«Да – а! – Про себя хмыкнула Руся. – И кто же, интересно, виноват в этом вонизме? Я? Или мой ребёнок? – Подумав немного, решила. – Хотя проводница права! Глебу надо подышать свежим воздухом! Двое суток в пути! И ни грамма воздуха! Невероятно!».

Невероятным и очевидным для неё было сейчас одно: впервые за много лет целых двое суток она без него, без Никиты, бывшего мужа и отца её долгожданного малыша. Сотни километров от любви, родной, привычной обстановки.

Просторных, стильно, со вкусом обставленных комнат, уюта и таких привычных, даже самых мелких вещей, наполнявших её прежний мир. «Надо же, твердила себе, твердила и на – тебе! Заскучала! По удобному дому, налаженной жизни? Да причём здесь барахло?!». Руслана тряхнула головой, отбрасывая навязчивые мысли. Воспоминания. Затосковала не по комфорту, вовсе нет. Скучала по мужу, по их семье… Той, которая была когда-то! Где она, та жизнь? Удобная, спокойная. Конец всему пришёл внезапно и неожиданно. Да и так ли уж, неожиданно?

Слёзы помимо её воли, застлали глаза. Когда предметы стали расплываться, одна слезинка сорвалась в стакан с чаем. Она нащупала где-то сбоку казённое, сероватое полотенце и промокнула глаза. Обида! Она стала жечь её с новой силой, вытесняя все другие чувства! «Ну, как же так? Почему именно со мной? Почему я должна бежать?». – Слёзы высохли. – «Может, стоило хоть чуточку побороться?». Строгая бабушка-сибирячка на её вопрос ответила бы так, Руся чётко представила себе:

– С ума, девка, сошла! Сопернице из-за мужика глаза выцарапывать! Он тоже не телёнок! На чужом горе счастья не построишь! Не стоит ни он, ни она того! Тем более, если всё «это» меж ними, случилось! О себе теперь думать надо!

«Думать о себе? Кто поможет? Никого рядом, ни одной родной души!» – Вздыхала Руся, вспоминая погибших родителей, брата, совсем недавно похороненную бабушку. Облокотившись о стол, вновь стала смотреть в окно. Задремала. Проснулась от толчка. Испуганно огляделась, не понимая, где она. Поезд стоял на какой-то станции. Пыталась рассмотреть название, бесполезно. «Ах, да! – Вспомнила Руся, – проводница говорила!

Следующая станция! Целый час!».

– Как? Вы ещё здесь? – Взволнованно спросил Михаил, врываясь в купе. – Давай, помогу!

Завидев Михаила, розовые губки Глеба растянулись в улыбке.

– На воздух, на воздух! – Весело пропел Михаил. – Иди, иди, Глеб ко мне, дадим маме одеться! Скорее!

Оказавшись на платформе, у Руси перехватило дыхание от свежего морозного воздуха. «Градусов двадцать пять, не меньше!». – Тревожно взглянула на ребёнка: не замёрзнет? По перрону вокзала какого-то, видимо областного города, сновали грузчики. А также пассажиры, бывшие и будущие, тепло, по-зимнему одетые, в соответствии своим доходам. Средних лет матроны с достоинством несли на своих плечах дорогие шубы. В поношенных дублёнках восьмидесятых годов, а также пальто неопределённого цвета суетились пожилые мужчины и женщины, держа в руках багаж, уложенный в такие же чемоданы «всех времён и народов». Единственным ярким пятном, вернее, пятнами, радующими глаз, была молодёжь и дети. Одетые в белые, красные, голубые, ярко-зелёные, розовые куртки и пуховики, чему-то радовались: смеялись, или просто улыбались. Меховые шапки и шапочки всех стилей и мастей трёх последних десятилетий, влившиеся в людскую волну, самым невероятным образом составляя гармонию, – ступали по обледенелому, присыпанному снегом, перрону и все, как один, были объединены главной целью – не упасть, не поскользнуться.

– Какие поступят предложения? Целых сорок минут в запасе! – Спросил Михаил, держа малыша. Ловко, пружинящей походкой, ступая по насту длинными мускулистыми ногами, обтянутыми джинсами. Ему удавалось при этом одной рукой поддерживать Русю, чтобы та не поскользнулась.

– Интересно, где-нибудь поблизости есть ломбард? – Ни к кому, не обращаясь, глядя вокруг, спросила она. – Михаил недоумённо уставился на неё.

– Послушай, неужели всё так плохо, а, Руся?

– Совсем ничего! Пусто! Вот только, – она показала ему вначале одну руку с часиками, затем вторую. Золотое бело – розовое обручальное кольцо с бриллиантом на тонком безымянном пальце.

– Не понял! Ну, и к чему такие жертвы? Знаешь, Руся, я ни о чём тебя не спрашиваю, но знаю одно: любой из нас может попасть и не в такие неприятности! В общем, я решил – никаких ломбардов!

– Я ничего от тебя не приму, так и знай! – чуть не плача воскликнула Руслана.

– Замечательно! – По-прежнему, веселясь и, чему-то, радуясь, воскликнул Михаил. – Тогда, в долг? Согласна?

– В долг? – Недоверчиво переспросила. – Я ни у кого ничего не одалживала! Никогда!

– Когда-то ведь надо начинать! – Снова весело проговорил он. Взглянул ей в лицо. Улыбка пропала. – Не надо так! Когда у тебя всё наладится, вернёшь, договорились?

– Когда это будет! – Иронически заметила. – В долг, значит? Ну, ладно, договорились!

– Отлично!

Пара не торопясь, проследовала дальше.

– Думаю, Руся, все украшения на тебе, это не просто дорогие вещи, ну, в материальном плане, это, скорее всего подарки? Каждая твоя вещь – подарок? И связана с каким-то событием? Ведь так? Я не прав? – Продолжил разговор Михаил, при каждом слове выпуская небольшое облачко пара в морозный воздух.

– Интересно, откуда тебе известно?

– Господи, да всё просто! У моей мамы, например, нет ни одной просто так купленной вещи. Начиная от обручального кольца, естественно, подаренного отцом, ну и так далее. Моё рождение, затем всякие юбилеи: свадьба, дни рождений, защита диссертации…

Она продолжала его слушать. Ей было приятно открывать в нём новые, незнакомые стороны его жизни. Оттого, как тепло и радостно говорил он о своих родителях, было понятно: Михаил очень любит мать, боготворит отца. Когда-то, ещё перед свадьбой, Русе сказала мать:

– Если мужчина уважает и любит свою мать, он никогда не обидит женщину, тем более, не поднимет на неё руку. Глядя на отношения сына и матери можно сразу понять, каким тот будет отцом и мужем!

Руслане и в голову не могло прийти в эту минуту ничего такого: «муж», «отец». Тем более, связать это с тем, что когда-то сказала мама. Связать с Михаилом? Чудовищный бред, да какой! Конечно, нет! Внезапно Руслане стало спокойно и легко от простого, короткого упоминания Михаилом о самых близких ему людях.

Руся незаметно улыбнулась, и они вошли в здание вокзала. Михаил накупил свежих газет, глянцевых журналов, два пакета еды, не забыв при этом о меню маленького Глеба. Вдруг заметил потемневшее лицо Русланы.

– Что с тобой? Что ты увидела, Руся?

– Нет-нет, ничего! – Чуть слышно ответила непослушными губами та и, ничего не объясняя, почти бегом, резко выхватив малыша из рук мужчины, бросилась к выходу. Пожав плечами, Михаил последовал за ней. Руся спешила так, что забыла о скользком перроне, мужчина едва догнал её.

– Да ты с ума сошла! Руслана! Убиться, ведь можно! Скользко! О ребёнке подумала?

– А? Что? – Повернув голову, невидящими глазами уставилась на Михаила. – Ну, что? Что вам всем от меня надо?! – поспешила к вагону.

Он озадаченно пожал плечами.

– Руся! Постой! Ну, постой, же!

Она вдруг резко остановилась. Михаил поставил пакеты прямо на снег. Затем взял ребёнка из её рук. Руся не сопротивлялась, стояла молча, тупо глядя на то, как в следующий миг он подхватил сразу два пакета одной рукой, второй крепко держал её сына. Только сейчас заметила, какие у него красивые, сильные музыкальные пальцы. «Прямо как у пианиста, – отстранённо подумала и тут же вспомнила, – он что-то говорил о медицине. Ах, да! Он же врач! Значит как у хирурга, пальцы хирурга!».

Она шла рядом. К её большому удивлению малыш не плакал. Ей стало неловко за своё поведение, и она произнесла:

– Почти пришли! Спасибо вам! Иди, Глебушка, ко мне! – Ребёнок же, обхватив шею постороннего мужчины, даже не встрепенулся на зов матери, ещё крепче прижал голову к его плечу.

– Глебушка! Задушишь дядю! Ну, иди ко мне, маленький!

Ослабив хватку, ребёнок повернул лицо к мужчине, улыбнулся и произнёс:

– Папа!

– Это не папа, сыночек! Это просто хороший дя…, – не договорив, почему-то осеклась. Руся споткнулась об открытый взгляд Михаила. Взгляд открытый, прямой, – и всё же в нём промелькнула тень. Ей даже почудилось: что-то, вроде враждебности. Или неприязни. Или просто всё это лишь показалось! Она никогда не была самоуверенной, «надутой куклой», как говаривал о её приятельницах бывший муж. Она имела, как многим казалось, в той, оставленной позади уже двое суток, жизни – всё, так уж сложилось. Руслана была из знаменитой профессорской семьи, имела любящего состоятельного мужа со стабильно отлаженным бизнесом, дом в престижном районе пригорода, квартиру в центре города, возможность выезда в желаемую точку мира в любое время года. Но никогда не задирала нос перед бывшими однокашниками, перед теми, кто жил в более скромных условиях, не была, опять же, самоуверенной, самодовольной, хотя прекрасно понимала, в какой среде находится, членом, какого социального слоя является. Была у неё уверенность, где-то там, внутри. Теперь её не стало. Улетучилась за двое суток в грязном, душном вагоне. Она растерялась впервые за много лет. У самых дверей их вагона Михаил улыбнулся малышу и, молча, передал ей ребёнка.

В купе также вошли, не проронив ни слова. Руся не знала, на какое время затянулась бы та неловкая пауза, возникшая между ними на перроне, если бы не картина, представшая их глазам в купе.

Новая пассажирка сидела на нижней полке и плакала, изредка поглаживая голову пьяного в стельку Андрея. Сложив голову ей на плечо, и допивая мутноватую жидкость в стакане, друг Михаила тоже плакал. На столике была разложена нехитрая закуска: огурцы, варёная курица, пирожки. Примерно двухлитровая бутылка или бутыль, – Руся видела это только в кино, – стояла, гордо вытянув «нестандартное» стеклянное горло. Пробка небрежно, даже как-то живописно, валялась тут же, на столе.

– Бедный мальчик, – всхлипывая, причитала женщина, – как жизнь тебя потрепала! А родители… Это же надо, изверги? Отказаться от родного сына, бросить в роддоме!

– Ну? – исподлобья глядя на друга, хмуро спросил Михаил, – что-то я не понял, какой «роддом», «родители-изверги»? Андрей! Что происходит?! – Поставил пакеты на пол. – Опять водка плачет?

– Нет, не водка! – Весело возразил Андрей, слёзы на лице мгновенно высохли. – Самогон! Мишель, попробуй! Как слеза! – Нетвёрдо держа в руке и чуть выплеснув из стакана, в котором недавно оставался недопитый чай, ответил приятель и, осовелыми глазами взглянул на женщину. – Да? Тёть Нин? – Та не ответила и перевела глаза на ребёнка:

– Погулял, маленький, проголодался! – Стала тянуть елейным голосом, затем обратилась к Михаилу. – Не ругался бы ты, не видишь, плохо ему! Сирота, к тому же!

– Это он – сирота?!! А ну, сирота, давай-ка, иди, умойся! Сделай одолжение!

– Всё, всё, Мишель, исчезаю! – Вдруг покладисто ответил Андрей и, чуть покачиваясь, вышел из купе.

Руся упорно делала вид, – происходящее её не касается. Переодев ребёнка, накормила. Глеб заснул. Осторожно устроилась у его изголовья, решила отдохнуть сама. Когда снимала шубку, вдруг поймала цепкий взгляд пассажирки. Та с интересом рассматривала её руки, вернее то, что было на них: очень дорогие кольцо и часы – браслет.

– А давайте, перекусим! Вон, сколько еды! – Обратилась она к Михаилу, протягивая руку к бутылке с самогоном. – И тебе, милая, чуть-чуть можно! Поспишь крепко! А? – Подмигнула тётка.

Руся отрицательно покачала головой. Повернулась на правый бок, лицом к малышу, поджала ноги и закрыла глаза.

«Ловко же ты всё придумал, Никита! – Думала она, лёжа с закрытыми глазами, её знобило. – Мне казалось – всё, забыто! Решил искать меня с сыном таким путём? Здорово!» И тут снова, как в страшном, диком сне она увидела своё фото на вокзальной доске объявлений с надписью: «Их разыскивает полиция». «Слава богу, Михаил ничего не увидел! Значит, муж всё же ищет её! Для чего? Никита! Всё ясно, как день! Любовь у него с лучшей подругой, или краткосрочный роман, какая разница! Вандалы! Разрушители! Наверняка хочет отнять сына! Чтобы Алиса, её подруга, стала новой матерью Глебу? Ерунда! Ведь у Алисы тоже семья! Как же это?!». – Задавала себе бесчисленные вопросы в который раз Руслана. В сердце стало пусто, жёсткие лапы безысходности сжали его, да так, что стало тяжело дышать. Она вскочила, вызвав удивление соседей по купе. Михаил, как ей казалось, что-то читал, лёжа на верхней полке. Она подняла глаза и заглянула туда. Слегка свесив голову, он смотрел вниз. Их взгляды встретились. У неё ещё сильнее забилось сердце. Она не отдавала отчёта. Но ждала, нет, ей очень этого хотелось: мужского участия, внимания, защиты. В этот момент она злилась на себя, всё же, – нет! Скорее всего, на своё сомнение: стоит ли рассказать всю правду ему, совсем незнакомому мужчине, о себе, своей жизни. Михаил молча смотрел на неё, будто ждал чего-то.

Тётка, увидав, что Руслана поднялась, тоже привстала на своей полке. Грустно взглянула на неё. Вздыхая:

– Давай, девонька, поешь! – Опять пристала тётка. – Вон, какая худышка, косточки одни! Потому не спится тебе, нервная ты!

Михаил спустился и стал доставать всё из пакетов.

– И, правда, Руся, выпей хотя бы соку! – Предложил. Его простые слова, заботливые интонации как точка отсчёта, – сил больше не было молчать, нести весь этот груз в себе. События недавнего прошлого, окончательно сконцентрировались, будто это было несколько часов назад. Картина отчётливо стояла перед глазами. Всё это сопровождалось тревожным биением сердца, кричало, рвалось наружу. Наконец, приняв решение, Руся с облегчением вздохнула и, не ожидая от себя такой смелости, проигнорировав приглашение тётки, произнесла:

– Михаил! Выйдем в коридор? Здесь очень душно! Не отвечая, он открыл перед ней дверь купе, и они вышли. Взявшись за оконные перила, глядя на повеселевшие от яркого солнца, пейзажи, она, не повернув к нему головы, тихо заговорила. Это был рассказ о ней самой.

Глава 3

Сверкающие блики закатного южного солнца всё ещё играли на самых кончиках гребнях морских волн, но уже не слепили глаза, они рассосредоточились, стали реже и чуть погасли. Отдыхающих оставалось всё меньше и меньше. Когда солнце почти спряталось за далёким горизонтом, топчаны окончательно опустели. Отец и мать Русланы, тоже собираясь уходить с пляжа, обнявшись, смотрели на золотисто-розовый закат, одновременно дожидаясь, когда, наконец, соберёт свои вещи их младшая дочь.

Старшего сына и брата уж давно и след простыл, – успел познакомиться с симпатичной девушкой, тоже студенткой биохимического факультета, только из другого города. Родители доверяли здравомыслию брата и особенно не беспокоились за него. А вот Руся их немного тревожила. И опять, как назло, когда девушка, переодевшись, вышла из кабинки, вдоль берега, по самой кромке морской пены, брёл тот самый парень, с которого она не сводила восхищённых глаз ещё с первого дня их приезда. Брат тогда, проследив за её взглядом, стал подтрунивать:

– Ну, Руся! А он – ничего! У тебя, сестрёнка, хороший вкус, поздравляю! Жаль только соперниц у тебя – полпляжа! – При этом многозначительно повертел головой, указывая ей на округлые формы взрослых загорелых девиц в откровенных купальниках. – Маленькая ты ещё! Ну, да ладно, не переживай, вот вырастишь…

– Да ну тебя, – надулась Руся, – во-первых, уже не маленькая, во-вторых, не приплетай мне то, чего нет и вообще…

– «И вообще», Руся, это первая любовь! Вот как это называется! – И тут девушка не выдержала и бросила в смеющееся лицо брата горсть песка.

– Говорю же, дурочка ты ещё! – Выкрикнул брат, энергично отряхивая песок, затем вскочил и рванул к воде.

Юноша шёл так же, как тогда, ни на кого не глядя, опустив голову, о чём-то думал, в руках держал книгу. Руслана замерла.

– Руся! Ну, ты как, собираешься уходить, или остаёшься здесь ночевать?

Юноша повернул голову в сторону голоса. Затем увидел застывшую фигурку девушки. Кивнул, улыбаясь:

– Привет! Я – Никита!

– Руся, – зардевшись, ответила та. Почему-то опустила голову и вдруг, не ожидая от себя такой смелости, спросила:

– Что читаешь?

– А! – Небрежно ответил Никита. – Девчонкам это не интересно!

– Девчонки, – взглянув ему прямо в лицо своими огромными глазами, окаймлёнными длинными ресницами, и, осмелев ещё больше, – знаешь ли, бывают разные, – заявила она.

Никита уже с интересом посмотрел на неё. Родители молча наблюдали за их диалогом. Вдруг отец внезапно предложил:

– Молодые люди! Не хотели бы продолжить знакомство за мороженым в хорошем кафе? Вижу, вам есть о чём поговорить! Приятную беседу можно продолжить именно там, я угощаю!

Спустя годы, вспоминая этот день, а вернее вечер, Руслана была жутко благодарна отцу за то его предложение.

– Спасибо! Я мигом, только переоденусь! – радостно воскликнул Никита и бросился бежать в обратном направлении. – Мы ждём тебя там! – Крикнул ему вслед отец, показывая рукой в сторону красно – белого тента, где располагалось кафе. Папа заказал для всех лёгкую закуску, мороженое, для себя и мамы – красное вино. Никита и Руслана ели мороженое, не умолкая ни на минуту, болтали о кино, музыке, но главной темой, были книги.

Оба, как выяснилось, много читали, – это было их самым любимым занятием. Обмениваясь фразами и цитатами из любимых кинофильмов и книг, громко смеялись. Или, хитро прищурившись, разыгрывали в лицах какие-то сценки. Отец Русланы, к своему удивлению, даже к стыду, только сейчас обнаружил, какая приятная собеседница и довольно умная «девица» его дочь. Взрослая дочь. Заботливый, проницательный отец – известный учёный, профессор сразу понял, – кем для его девочки, в одночасье, стал этот симпатичный, как ему показалось сразу, воспитанный юноша. Глядя в сияющее лицо, слушая возбуждённый, словно колокольчик, звонкий голос Русланы, – отец и мать окончательно поняли: закончилось, ушло в небытие, навсегда, отрочество их маленькой дочки.

Отец снова прислушался к диалогу молодых людей. – Ты знаешь, – чуть слышно, глядя в глаза юноши, говорила Руся, – мне очень нравятся английские классики, хотя больше человечности, искренности я нахожу в романах американских писателей…

– В принципе, ты где-то права, – начал Никита, и пристальнее, чем следовало, как показалось отцу, стал рассматривать лицо его дочери. – Современные «англичане», считаю, тоже – ничего…

Затем, отвёл взгляд от лица девушки. При этом выразительно обвёл глазами людей за другими столиками, произнёс: – Не то, что многие «наши». Действующие лица всех «наших» современных писателей либо наркодельцы, проститутки, или бывшие кагебешники, использующие полученные когда-то знания и опыт в борьбе для устранения конкурентов, либо девицы-студентки, приехавшие покорять Москву…

– … Либо толстосумы, продающие навороченное современное оружие, испытанное где-то на Марсе, по описанию – в горах Средней Азии…

– Да – а! – Воскликнул отец Русланы. – Вы, Никита, да и ты, дочка, как я посмотрю, очень сурово относитесь к качеству современной «нашей» литературе! – На слове «нашей» Юрий Петрович сделал ударение. – Иметь собственное мнение, конечно, это замечательно, но не забывайте, в какое время мы живём! – Вздохнув, добавил. – Ведь всё это можно и не читать! Не верю, что в нашей стране нет замечательных современных писателей! – Взглянув на молодых людей, добавил. – Бизнес! Мои дорогие друзья! Если какая-то, даже глупая, на ваш взгляд, книга, продаётся хорошо, это выгодно издателю! На разницу, полученную от тиража «глупой» литературы можно, наверняка, напечатать что-то стоящее! А издатель…

– Понимаю! – воскликнула Руслана

– «У них тоже жёны есть!» – Затем, одновременно процитировали диалог из какой-то комедии Руслана и Никита. Рассмеялись.

Никита рассказал о себе. Совсем немного. Семье профессора стало известно следующее. Чтобы приехать отдыхать сюда, на море вместе с матерью Никита полгода, после уроков в школе подрабатывал в нескольких местах. Клеил объявления, разносил почту, выгуливал чужих собак. Даже продавал цветы и мыл автомобили. А здесь, находясь «на отдыхе» у моря, невероятным образом, будучи несовершеннолетним, устроился помощником спасателя на одном из пляжей. У спасателей, как таковых работы совсем немного, поэтому убирал мусор, разносил топчаны, выполнял разную другую работу. Слушая Никиту, Руслана лишь растерянно смотрела то на отца, то на мать. Лицо отца, вдруг, стало очень серьёзным, он с уважением похлопал юношу по плечу.

– Наверняка, родители тобой гордятся? А? Никита?

Парень неопределённо пожал плечами:

– Сколько себя помню, только мама была всегда рядом. А вот отец… – Руслана увидела в его серых глазах нечто, похожее на отблеск металлического клинка. – Он бросил нас в тот же миг, когда мама приехала из роддома, держа в руках меня, грудного. Он даже не встретил её. Маме было очень тяжело. Конечно, об этом я узнал от неё позже, когда вырос.

– Мужественная женщина, твоя мама. На таких людях всё и держится! – Произнёс профессор. Затем добавил. – Я тоже рос без отца. Во время войны, в эвакуации мать, русина бабушка, нас пятерых подняла! Да что там говорить, таких историй сотни тысяч в нашей стране! – И задумался о чём-то, глядя вдаль.

– Познакомьте нас с ней, Никита! – Улыбаясь, обратилась мать Руси. – Что-то подсказывает мне, мы с ней подружимся!

Парень с благодарностью взглянул на родителей девушки.

– Она очень добрый, общительный человек… В общем, сами увидите! – Затем встал. – Мне пора, совсем темно, мама, наверное, беспокоится уже!

– До встречи, Никита! – на прощание отец по-взрослому пожал юноше руку.

– Кстати, Руся! – приостановился Никита. – Приходи завтра на соседний пляж, я буду на работе, поговорим, – при этом он снова взглянул на её родителей, – если, конечно, вы Юрий Петрович и Маргарита Васильевна, разрешите.

– Разрешим, разрешим! – Воскликнула мать Руси.

– С настоящим мужчиной, таким, как ты, Никита, разрешим обязательно! – Засмеялся профессор.

Путь в дом, где остановилась семья Русланы, лежал через узкую улицу. Вернее, улица представляла собой две высокие бетонные стены по обеим сторонам, за которыми в чащах кипарисов, пальм и оливковых деревьев прятались дома. В тех домах проживали по-разному – соответственно цене, в самых разных условиях проживали, приехавшие на юг со всей страны, люди.

От набережной отдыхающие брели гуськом по этой самой улочке. Некоторые открывали своим ключом металлические двери, встроенные бетонный забор, и, лязгнув ими, исчезали в глубине двориков. Количество людей, что шли «гуськом» вместе с семьёй профессора постепенно уменьшалось. Наконец, пришли и они. Металлическая тяжёлая дверь едва поддалась, стоило отцу Русланы сильно надавить на ключ в скважине. Затем гранитные ступени вели всю семью через «райский сад», так называла девушка зелёный оазис, где росли невиданные кусты с замысловатыми по форме листьями, а также разнообразные цветы невероятных размеров. Другие, экзотичнее, были рассажены в огромных вазонах. Вдохнув пряный аромат оазиса, семья попадала, наконец, в снятые на время отдыха, апартаменты.

Профессор принципиально не останавливался в санаториях и профилакториях для людей своего круга. На недоумённый вопрос коллег: «почему?», смеясь, отшучивался:

– Люблю вас, дорогие, люблю, поверьте! Но хочу, хотя бы пару недель побыть наедине с семьёй!

Руся знала, её отец – крупный учёный, с мировым именем, бывало, мог сутками не выходить из лаборатории, а преданные ученики его, вместе с ним, также забывали о сне, отдыхе, еде. Ходили за ним толпами и считали за высокую честь находиться с ним бок – о – бок, святая святых, в его, то есть её отца, лаборатории. Она гордилась своим отцом. Была скромна, – в него характером. Мало кто догадывался, что она – профессорская дочь. А вот старший брат был полной ей противоположностью. Она слышала даже, как однажды шептались родители. – Совсем обнаглел наш Игорёчек! – Возмущался отец. «Игорёчек», – так ласково называла старшего сына Маргарита Васильевна. – Направо и налево пользуется моим именем. Ну, я ещё понимаю, поступление в вуз, куда ни шло, но переспать со всеми моими аспирантками! Откуда в нём эта распущенность? А?!

– На мальчика наговаривают! – Не сдавалась мать.

– Мальчик, говоришь?! Да мужик он уже, взрослый, распущенный, со своим…

Дальше, от услышанного слова, у Руси запылали щёки. «Ничего себе! – Подумала тогда. – Надо же, как довёл братик отца, если он, – её интеллигентнейший папа произнёс такое!»

Но, как бы там ни было, вся семья, в том числе и старший брат, каждый год отдыхали вместе. Правда, Игорь ночи напролёт где-то пропадал. Вот и сейчас, проходя «райский сад», девушка краем глаза видела, как не по себе отцу оттого, что нет с ними сына. А мать беспокойно, то и дело оглядывается назад: может, всё же, наконец, появится их блудный Игорёчек?

Много лет подряд хозяйка роскошного особняка на берегу моря ждала каждое лето именно их семью. Это было странно. То ли семья профессора ей очень понравилась, то ли родители что-то переплачивали. Тогда, в свои отроческие годы Руслану мало волновал этот вопрос.

Женщина с редким именем Эстакада Авраксеимовна была вдовой. Её муж – бывший прокурор этого города погиб при загадочных обстоятельствах ещё в конце перестройки, перед самым развалом страны. Чуть старше матери Русланы, – она производила хорошее, но в то же время странное впечатление. Гордилась аристократическими манерами. Но вот внешне. Есть такие женщины, – вместо того, чтобы заняться коррекцией фигуры и как следует поработать над этим, отращивают длинные ногти, покрывают их дикого цвета лаком или красят волосы в неестественные цвета. Вот и Эстакада Авраксеимовна «носила» розово-фиолетовые локоны. Невероятно, но они гармонично сочетались с её полной, колоритной фигурой. Иногда она высказывала матери Русланы поставленным дикторским голосом:

– Не понимаю я вас, Марго! Почему вы носите такой бледный цвет? Вам это не к лицу, жена академика, всё же!

Руся тогда искренне не понимала: при чём здесь цвет волос, её мама и учёное звание отца? Какую это имело связь? Ей было неприятно, когда с её мамой говорили в таком тоне. И вообще, она видела в этой женщине какую-то, едва заметную, но всё же, фальшь. Ей иногда казалось, – хозяйка апартаментов ревнует её маму к мужу, то есть к её, Русланиному, отцу. Как-то однажды произошёл вопиющий случай. В их половину, без стука и звонка вбежала возбуждённая хозяйка:

– Юрий Петрович! Вас по телевизору показывают! Какая-то научно-познавательная передача, названия не расслышала! Вы просто душка, умница, а как хороши на экране! – И при этом почему-то очень выразительно взглянула на маму.

Отец зарделся, неожиданно смутился и опустил глаза:

– Ну, что вы, Эстакада Авраксеимовна, конечно, спасибо за то, что вы меня высоко цените, ничего особенного, уверяю вас… – Затем резко умолк и перевёл разговор на другую тему. Мать растерянно взглянула вначале на хозяйку, затем на отца.

Русе иногда казалось, что бывшая прокурорская жена просто завидует её матери. Стройная, подтянутая, мама никогда не выходила из дома без причёски и макияжа. Даже здесь, на море, жена профессора тщательно следила за собой. Отец всегда немного нервничал: хотелось искупаться в море с рассветом, а так приходилось ждать вторую половину. Но зато, когда они всей семьёй направлялись на набережную в сторону «своего» пляжа, – Руслана отмечала про себя, как горд был отец, держа под руку столь красивую, элегантную женщину – её мать.

Мужчины всех возрастов провожали её взглядом. Как-то однажды, вся семья услышала вдогонку фразу, произнесённую двумя развязными юнцами, по возрасту чуть старше Игоря:

– Хороша чертовка! Мне б такую,…

Отец, играя желваками, крепче взял мамину руку, затем сказал:

– Подожди, дорогая, я сейчас!

– Отец, я с тобой! – Почему-то весело произнёс Игорь.

– Юра! Игорь! – Строго приказала мать, – прекратите! Не видите, – произнесла мягче, улыбнулась, – ну, дурачки они, глупенькие мальчики! Не стоят они вашего внимания!

– Ты права, мама! Работяги! Быдло, оно и есть, быдло! – брякнул Игорь.

– Игорь! – Строго обратился отец к старшему сыну. – Чтобы там ни было, таких слов в нашей семье слышать, не намерен! Ясно тебе?! – Игорь усмехнулся. – Тебе, надеюсь, понятно? Я спрашиваю? – ещё раз повторил отец. – И запомни, сын, всё, что ты имеешь – не твоя заслуга! Пусть они – возможно, хамы, возможно, не образованы, но видно, что люди работают и заработали поездку сюда, к морю своим трудом! Cами!

Молча прошли ещё немного. И тут отец задумчиво произнёс:

– Кажется Жюль Ренар, французский писатель, как-то сказал: «Куда труднее быть в течение недели порядочным человеком, чем героем в течение пятнадцати минут».

Игорь надулся, немного отстал. А когда Руся оглянулась, брата не было, куда-то исчез.

– Ну, зачем ты так, Юрий! – Укоризненно произнесла мать.

– Ничего, пусть побегает, спесь собьёт!

– Мальчик за родную мать хотел вступиться, а ты…

– Ничего в своей жизни не сделал, а туда же! Окружающие для него, видите ли, быдло! Профессорский сынок! А всё потому…

– Не сердись, милый, посмотри вокруг! Какой воздух! Ну, давай дышать вместе! – Мягко произнесла мама, женственно поправляя волосы, затем погладила руку отца. Руслана обожала её в такие минуты. Мама была настоящей женщиной. Понимание этого пришло ещё в раннем возрасте. И Руслана старалась во всём подражать и быть на неё похожей.

Каждое лето Маргарита Васильевна покупала сразу несколько новых платьев, купальников разных фасонов и расцветок. Они удивительно ей шли и ладно сидели на стройной фигуре. Даже отдыхая, она, что называется, держала себя в руках: ела только фрукты и овощи. Выходя из воды, стоически поправляла макияж, хотя муж и дети видели, чего ей это стоило. От жарких солнечных лучей тушь на ресницах слегка плавилась, а капли морской воды, попадая на лицо, оставляли маленькие чёрные комочки. Кончиком влажной салфетки, глядя в изящное овальное зеркальце, она убирала с лица эти самые комочки, затем, оглянувшись по сторонам, слегка поправляла причёску и надевала солнцезащитные очки.

Апартаменты у моря, где жила семья профессора во время отдыха, представляли собой красивый двухэтажный дом с круглым белым балкончиком над «райским садом», где стоял небольшой столик и четыре стула из ротанга. Этот самый балкончик особенно восхищал Руслану: он был отделан замысловатым чугунным «кружевом» и «выпячивал» себя, словно одушевлённое существо, хорошо сознавая своё превосходство над остальными архитектурными формами этого изысканного дома. Она очень любила здесь пить чай с травами, искусно заваренным мамой, от которого становилось спокойно и легко. Мелкими глоточками, чтобы не обжечься, пила из большой розовой чашки и представляла себя героиней какого-нибудь Гриновского романа, ведь с белого балкончика открывался романтический пейзаж – бескрайний голубовато-бирюзовый морской простор, где в любую минуту могли показаться алые паруса. Так представлялось, изо всех сил хотелось в это верить. Вся картина обрамлялась произрастающими здесь, в «райском саду», кипарисами, магнолиями, можжевеловыми кустами. Глядя сквозь них на море, Руслана теперь не просто мечтала, она думала о нем, своём новом знакомом, – мужественном мальчике с былинным именем Никита.

– Пап, давай пригласим Никиту к нам! – Обратилась к отцу, который только что поднялся к ней с чашкой чая.

– Я не против, Руся, конечно! Толковый парень, не избалованный, и характер, по-моему, что надо! Не то, что… – При этом отец, держа в руках толстый, научный журнал, нервно потряс им. Журнал был напечатан на английском языке, названия рассмотреть ей так, и не удалось: отец ещё раз тряхнул и свернул его трубкой.

– Что, Игоря до сих пор нет дома?! – Удивилась Руслана, беспокойно взглянув на отца.

– До сих пор, Руся! Мать, вон, вся извелась!

– А давай я навещу Никиту, ну, на том, другом пляже, заодно и Горку поищу!

Гора. Так называла старшего брата с раннего детства. Вначале было «Гоя», не выговаривала букву «р», уж потом – Гора.

– Хорошо, иди, дочка! Только… В общем, сама знаешь, ты девочка взрослая, умная!

– Хорошо, хорошо, поняла! – Засуетилась Руслана.

– Маму только предупреди, договорились?

– Ноу проблемс! – Уже спускаясь и прыгая по ступенькам, прокричала. Думала, – отец не услышит.

– Ну – ну! – Поморщился тот. – Нет красивее языка, чем русский, уверяю тебя, детонька! И не надо…

Руслана не дослушала, что «не надо», она бежала к тяжёлой металлической двери и, уже держась за ручку, повернула голову к матери, которая сидела в беседке:

– Мамуль, я скоро! Папа знает! Пока!

Руся не видела грустных глаз матери, обращённых вслед. Впереди – долгожданная встреча с Никитой. Никто не существовал для неё в этот миг! Лишь только он, его лицо, его имя! Только он! Сердце то замирало, то снова учащённо билось. Щёки горели от возбуждения. Первое свидание в её жизни. Да, у неё оно вот такое: сейчас, она придёт к нему, на тот, другой пляж.

Тогда она ещё не знала, что это была её первая, и, как показало время, – в дальнейшем, последняя любовь, – та самая, о которой она мечтала и много читала.

Удивительное, неповторимое ощущение захлестнуло, как бирюзово-голубая волна этого самого тёплого летнего моря. Незнакомое чувство поглотило её всю, увлекая в незнакомый, сияющий мир.

Оказавшись на «другом» пляже, Руслана заметила вдалеке на спасательной вышке загорелую фигуру Никиты. Тот пристально в бинокль рассматривал блестевшую от солнца, морскую гладь. Солнечные лучи нещадно слепили глаза. Она прикрыла их густыми ресницами. Затем, заслонив лицо ладошкой, снова взглянула в сторону вышки. Юноша, словно, почувствовал, – неожиданно направил бинокль в её сторону. Они побежали навстречу друг другу. Чуть отдышавшись, затаив дыхание, Никита безтолково спросил:

– Ты?! Пришла!

– Нет, не я! – Звонко засмеялась Руслана от радости – он ждал её!

– Надолго тебя отпустили? – поинтересовался.

– Что я, маленькая, что ли? – Лицо девушки стало серьёзным. – Ты знаешь, у меня к тебе дело!

– О-о! Даже так? Я слушаю тебя. Говори, какая помощь нужна? – Внимательно, с участием взглянул, нет, скорее обжог огнём своих серо-голубых глаз. – Руслана, что с тобой? – Снова обратился к ней. Больше всего его поразила резкая перемена настроения девушки. Только что смеялась и на-тебе – на глазах слёзы. Никита взял её за руку:

– Ну? Что случилось? – И вдруг, обняв, мягко прижал к себе. От неожиданности сердце упало, сладко замерло и куда-то покатилось. Она не знала, не пожимала, сколько они вот так стояли. Ей показалось – вечность, а в действительности – несколько секунд. Потом Руслана представила грустные глаза матери.

– Знаешь, Никита, – чуть отстранилась первая, – мой брат… – И тут её, что называется, прорвало, она рассказала всё о художествах старшего брата, даже, доверившись полностью новому знакомому, о том диалоге, когда отец возмущался шёпотом, и произнёс «то» самое слово…

– Руся, ты хорошая, умная девчонка, но, извини, это всё такие пустяки! В жизни бывают вещи пострашнее! Не переживай, найдём твоего братца! Может воспитнуть его чуток?

– Это как? – не поняла девушка. Никита пристально взглянул ей в глаза, хмыкнул:

– Да просто! – Ещё раз взгянул. – Шучу я, шучу! Идём, – оглянулся назад, где недавно стоял с биноклем, – время ещё есть, потом, извини, но мне будет некогда. – Откуда начнём? Думаю, отсюда!

Никита протянул Руслане бинокль:

– На, взгляни! Может где-то здесь твоя «пропажа»?

Девушка неуверенно взяла бинокль. Вся напряглась и медленно осмотрела территорию пляжа.

– На горизонте ничего подобного не наблюдается! – Покачала отрицательно головой, при этом тяжело вздохнула.

– Направь бинокль на воду, может купается? – Сомневаясь, всё же послушала Никиту и стала внимательно рассматривать плещущихся в морских волнах, людей. Затем замерла, крепко сжимая бинокль. Никита молча наблюдал за ней.

– Никита! – Вскрикнула Руслана. – Там, за буями, кажется, что-то случилось!

– А ну-ка! – Перехватил бинокль и, немного щурясь, посмотрел в ту же сторону. – Никуда не уходи, я сейчас!

Затем Руслана увидела моторную лодку, в ней сидел Никита. Лодка подпрыгивала на волнах, мчась к буям. Затем увидела. Вдали, в море, какие-то люди помогали затаскивать кого-то в лодку. Никита плыл назад, к берегу, затем, приблизившись, спрыгнул с лодки, ловким движением причалил её к берегу. Стал вытаскивать бездыханное тело молодого мужчины. Руслана замерла, нет, она просто застыла на месте, когда увидела… Игоря! Дальше всё плыло перед глазами. Словно в замедленном кадре: люди плавно двигались, открывая рты, что-то говорили, – она не слышала…

– Да помогите же ему кто-нибудь! – Громко выкрикнули из толпы. Собравшиеся зеваки молча окружили Никиту и утопленника. Не обращая ни на кого внимания, Никита принялся делать искусственное дыхание. – Кто-нибудь! Вызовите скорую, он дышит! – Крикнул зевакам.

– Я врач, – продираясь сквозь толпу, – обратился к парню мужчина лет сорока. Ощупал голову спасённому, послушал сердце, затем, особым приёмом сильно надавил руками грудь. Изо рта Игоря фонтаном брызнула вода, затем рвотная масса, он натужно закашлился и сел. Толпа одобрительно загудела. А Руслана только сейчас заметила, как в стороне от всего происходящего, обнявшись стояли две девушки. Одну из них она сразу узнала. Новая знакомая Игоря, та самая, с которой он познакомился в первый день приезда, причитала:

– Ведь говорила, хватит пить! Всю ночь! Бар, дискотека! Нет, вы меня уверяли…

Другая, то ли успокаивая себя, то ли подругу, как заведённая, повторяла:

– Ну, обошлось ведь, обошлось!

К собравшимся присоединился взъерошенный нетрезвый парень:

– Жив? Чувак? – зло проговорил он, обращаясь к Игорю. Затем, повернув голову к тем двум девушкам, гортанно бросил: – Всё из-за вас, тёлок! Ишь! Целки-патриотки! Всю ночь орали: «Давай, давай шампанского!» Всё мало вам! Скажите спасибо, что мой друг оклемался, а то б я вас…

Руслана всматрелась в его лицо: неужели у Игоря могут быть такие друзья? Нормально ли это? Что-то внутри щёлкнуло, включилось. Она встрепенулась и подбежала к Игорю. Никита вопросительно посмотрел на неё.

– Это мой брат! – Не села – упала рядом на песок, порывисто обняла брата и расплакалась. – Не стыдно тебе? Мама всю ночь не спала, а папа…

– Ну, Русечка, дорогая, успокойся! Всё хорошо! – Вялой рукой прижав её голову к плечу, без сил произнёс:

– Не рассказывай нашим, хорошо? Прошу тебя, ну, как любимую сестрёнку!

Руся вытерла кулачком глаза. Что бы там ни было, она любила его, ведь он никогда не обижал её. В детстве ей было интересно и весело с ним. Она научилась читать книги с четырёх лет, благодаря именно ему. Только ему, с детства доверяла свои немудрённые секреты, потому как знала, Игорь не выдаст, будет молчать, как рыба.

– Ладно, Игорёша, не беспокойся! – Затем озабоченно. – Как ты? Идти сможешь?

– Сможет, сможет! – Подтвердил тот самый врач из толпы. – Только пить ему меньше надо! А так… – Руслана укоризненно посмотрела в сторону мужчины. Те самые две «тёлки» куда-то исчезли, а вместе с ними и нетрезвый «друг» старшего брата.

– Руслана! Сами дойдёте или помочь? – Глядя на Игоря из-под лобья, спросил Никита.

– А-а, так вы уже познакомились? – «ожил», вдруг, брат Руси. – Ты мой спаситель, я – твой должник! Игорь! – протянул руку юноше.

– Никита!

– Помнишь, Руся, я тебе ещё тогда сказал…

– О чём это вы? – удивился юноша.

– Так. Ни о чём! – Потупилась девушка. – Ну, Игорь, если бы не этот случай, я б тебе устроила! – Погрозила кулачком.

– Да ладно тебе, сестрёнка! – Затем обратился к спутнику сестры. – Да ничего особенного, Никита! Мы все, то есть наша семья сразу обратили на тебя внимание. – Тот вопросительно поднял брови.

– Ну, знаешь, старик, фигура у тебя спортивная! И вообще… – Продолжил Игорь, – «качёк», что ли?

– Да, немного занимаюсь, к тому же, – выразительно взглянула в лицо Игорю, – не пью, не курю. Матери помогаю. Каждую субботу, воскресенье мешки тоскаю на мукомольном заводе.

– О-о!

Услышав это ироничное, противное «о-о», Руся незаметно погрозила, в очередной раз, брату кулачком.

– Школу закончишь, куда поступать будешь? – продолжал допекать своего спасителя Игорь.

– Никуда! В армию пойду, а там видно будет!

– Я не понял, ты троечник, что ли? – снова с ехидцей спросил брат.

– Нет, – опять спокойно отозвался парень, – мать одна меня не потянет. Мою учёбу. После армии буду учиться и работать!

– Уважаю, дружище! – Вальяжно прокомментировал Игорь. – Но не одобряю! Надо брать от жизни всё, сразу…

– Особенно, если папа профессор и всё устроит! – Разозлилась на брата Руслана и, не ожидая от себя такого выпада, добавила: – Полчаса назад, по-моему, ты взял от жизни гораздо больше, – чуть не потерял саму жизнь! И скажи Никите ещё раз: спасибо! Философ!

Глава 4

Встретив благодарный взгляд Никиты, оставила ребят и пошла вперёд. Прошло несколько минут, Никита догнал Руслану. Они оба как по команде оглянулись назад. На.

Игоря жалко было смотреть. Старший брат девушки был бледен. Опустив голову, левой рукой держался за сердце.

– Тебе плохо? – спросила Руслана. – Ах, вот в чём дело! Боишься показаться отцу на глаза? Так? Да? – Ей в очередной раз стало жаль брата. – Ну, Игорёш, не переживай! Я ничего не скажу, да и Никита…, – вопросительно посмотрела тому в глаза, – он тоже.

– Найдутся добрые люди и кроме вас! – Не поднимая головы, проговорил Игорь. – Сама же всё тычешь «сын профессора, сын профессора»! А много ль, в этом городе отдыхает профессоров, а? – Затем сам себе ответил, подняв указательный палец: – Нет! Один! Наш папенька!

Прошли ещё немного, продолжая монолог, добавил: – Да и наша хозяйка, матрона эта, Эстакада Авраксеимовна брякнет обязательно, подружки или знакомые донесут!

Когда вся компания очутилась в «райском саду», Никита восхищённо присвистнул.

– Ну, ребята! Вот это фазендочка! Видел такое только в глянцевых журналах!

Навстречу молодым людям вышел Юрий Петрович. С уважением пожал Никите руку и, удивлению Русланы, не произнёс ни слова упрёка в сторону брата, гостеприимным жестом пригласил всех в дом.

– Только тихо! – Предупредил. – Маргарита Васильевна отдыхает, приняла лекарство, дожидаясь кое-кого, – выразительно посмотрел на сына, – заснула! А мы тут сами пока! Располагайтесь, Никита!

Завидев в проёме двери полки с книгами, тот робко спросил:

– Можно взглянуть?

– Проходи, проходи, не стесняйся! Это мой кабинет! – Радушно сообщил профессор.

– Идём, Ники, – улыбнулся Игорь, – есть у отца кое-что стоящее!

– А вас я попрошу остаться! – С иронией, но с металлом в голосе произнёс отец Русланы. – Хотя, – немного подумал, махнув рукой, – гости у нас! Поговорим потом!

Никита провёл в их доме весь день. Вечер завершился грандиозным примирением всех сторон. Но не этим был примечателен тот день и вечер. После ужина Никита и Руся отправились в «райский сад». От названий цветов и растений, что легко и свободно, будто садовод, перечислял Никита, голова Русланы, что называется, пошла кругом.

– Ты не перестаёшь поражать меня! Откуда? Откуда ты всё это, – она взмахнула и обвела рукой сад, – ты знаешь?

Никита засмеялся.

– Это всё мама! Собирает вырезки из журналов, открытки… Где цветы, кустарники всякие изображены…

В следующую секунду Никита осторожно привлёк девушку к себе. Мир вокруг куда-то поплыл, сердце бешено стучало. Глаза Никиты оказались близко – близко. Его губы искали её губы. Тёплая сильная волна шквалом обрушилась на неё. Всё закружилось вокруг. Оставался отчётливым только стук сердца. Одного сердца на двоих!

Первый поцелуй в жизни Руси. Она и не знала, что он будет именно таким. Таким по-взрослому, уверенным, как в кино! Когда они оторвались друг от друга, и Никита нежно взял её руку, она вдруг грустно и как-то полуутврдительно спросила:

– У тебя есть девушка?

В ответ Никита не стал смеяться над ней, как с удовольствием сделали бы мальчишки из её класса. Руся это отчётливо представила. Наоборот, он привлёк её к себе и легонько погладил волосы.

– Нет! Не было! Такой не было! Ты у меня одна на всю жизнь! – Затем взглянул в её огромные глаза. – Знаешь, Руся! Ещё тогда, в первый раз, когда увидел тебя… Твои глаза! У тебя невероятно красивые глаза! Смотришь и тонешь! Будто смотришь в распахнутое звёздное небо! Нет, не так… не знаю. – Никита опустил голову. – Звучит, наверное, пафосно, да?

Она ничего не ответила. Он был выше ростом, он был старше её. Никита! Он такой красивый, умный, славный… Лицо Русланы пылало. И, слава богу, что в темноте этого никто не видел. Она простила Никите его опытность. Сердце всё ещё замирало от счастья и неожиданности. Никита целовал её так, как уверенные в себе мужчины, целовали в кино в любовных сценах известных кинодив. Она видела это, но раньше не понимала: отчего они, эти страстные поцелуи такие долгие.

И сейчас, получив опыт первого поцелуя, она, к своему стыду, почувствовала физику собственного тела. Чутким же, трепещущим сердцем, наконец, поняла: вот почему между мужчиной и женщиной после таких, продолжительных поцелуев, происходит всё «это», остальное…

Когда шли по тропинке с Никитой, держась за руки, Руслана подняла глаза на тот самый балкончик. Свет из комнаты освещал его. Она увидела: что-то розовое, широкое и длиннополое промелькнуло там. Бесспорно, это была не мама. Мама была открытым искренним человеком. Она бы обязательно махнула рукой, или сделала другой знак, но не пряталась… Молодые люди рассмеялись тогда. И напрасно. Руслана, проводив Никиту к калитке, быстро вернулась в дом.

Увидев сияющее лицо дочери, мать улыбнулась и подошла к ней. Руслана только сейчас заметила, что в самой большой комнате дома, – хозяйка называла её «зала», – собралась вся семья. Руслана тревожно взглянула на брата. Тот сидел, понурив голову. Так и есть, Эстакада донесла!

– Вот! Явилась! Полюбуйтесь-ка на свою дочь, Юрий Петрович! – Воскликнула хозяйка, уткнув руки в полные бёдра. – Не рановато, милая?!

– Вы это о чём? – Возмутилась мама.

– Один бродит всю ночь. Потом он, видите ли, тонет! Другая по кустам шастает…

– Не сметь! – Заорал профессор. Эстакада испуганно уставилась на него. Отец Русланы устало потёр виски, сдерживая гнев, произнёс:

– Уважаемая Эстакада Амвросиевна, со своими детьми я сам разберусь! И впредь, предупреждаю вас! Не суйте нос в нашу семью, договорились?! Или мы прямо сейчас собираем вещи! И съедем!

– К – куда? – замахала руками испуганная Эстакада.

– К чёрту! – выкрикнул отец и быстро вышел из «залы». Маргарита Васильевна последовала за ним.

– Довели, деточки? – Как ни в чём не бывало, презрительно бросила хозяйка дома в сторону профессорских детей. – Была бы я вашей матерью…

– Спаси и сохрани, Господи, только не это! – Шутливо заламывая руки, произнёс Игорь.

– Смейтесь, смейтесь! Вы, сударь, алкаш, как я поняла. А сестра, прости Господи… Да и мать ваша… – Надменно бросив всё это, Эстакада собралась уходить.

Игорь, соскочив с дивана, к ужасу Русланы, пытался ухватить за просторный розовый балахон хозяйку дома.

– А ну, повтори! Что ты там про мою сестру? Мать! Что моя мать?! Ах, ты, толстая крыса!

– А-а! Убивают! – Завопила, к изумлению всех, фальцетом Эстакада. На шум прибежали родители.

У Игоря началась истерика.

– Моя с-сестра, м-мама? К – как ты смеешь, крыса? Крыса!!!

Отец и мать изо всех сил пытались оторвать Игоря от Эстакады. Услышав очередное – «крыса», хозяйка дома снова закричала и почему-то затопала ногами! Крики внезапно смолкли. Все услышали звук рвущейся шёлковой ткани.

– Я к вам всем сердцем, – вдруг, как девочка, заплакала Эстакада, рассматривая дырку на балахоне и прикладывая к ней лоскут оторванного шёлка, – а вы? Я же, как лучше хотела! Как говорил мой бедный, покойный муж: «Легче предотвратить преступление, чем его раскрыть!» – Затем, всхлипнув, добавила. – Точно не помню, как-то так, вроде, а может, я что-то перепутала!

– Какое преступление? – недоумевала мать. – Ничего не понимаю! Что вы имеете в виду? – Вопрос повис в воздухе.

– Как же, – Игорь иронично покачал головой, – «бедный»! Да ваш «бедный, покойный муж»… – чуть помедлив, снова завёлся Игорь. – Был порядочным мздоимцем! Да-да! Весь город об этом судачит! Каждая уголовная статья – особый тариф! Брал! Да! Брал взятки! Не гнушался ничем!

– Мой муж, – снова всхлипнула Эстакада, – мзда, бзда…! – Повторяла она плача. – Да как ты смеешь… мальчик? – От такого обращения, Руся заметила, как у Игоря просто отвисла челюсть. – Да вы молодёжь… Вам всё просто! И любовь, и деньги…Ты же ничего не понимаешь в жизни! – Женщина закрыла лицо руками и сквозь них тихо и неожиданно проговорила: – Любовь! Что вы об этом знаете?

Руслана почувствовала, как её матери нестерпимо стало жаль Эстакаду. Руслана всегда восхищалась добротой и благородством матери. Но такого никак не ожидала.

Маргарита Васильевна лёгкой походкой подошла к хозяйке дома, обняла её, затем, погладив пухлые руки, проговорила:

– Вы замечательная хозяйка! И руки у вас золотые! Мы вам очень благодарны за вашу заботу, этот уют, что вы нам дарите, как родным!

Эстакада Амвросиевна, услышав эти слова, разрыдалась ещё громче, бормоча сквозь слёзы:

– Простите, простите меня! Только не уезжайте! У меня, кроме вас нет никого на всём белом свете!

Мать растерянно посмотрела на отца. Тот вышел и через некоторое время принёс что-то в хрустальной рюмочке. Не спрашивая, что там, Эстакада влила содержимое в себя. Села на диван. Затем встала и с присущим ей, прежним выражением в голосе, сообщила:

– Я сейчас пойду. Переоденусь и вернусь. Попьём чаю, а? В беседке. Может коньяку? Не помешает! При свечах! Все вместе! А?

Слово «коньяк» вызвало на лице брата целую бурю эмоций. Руслана тревожно взглянула на него. Они поняли друг друга без слов. Игорь подмигнул ей. Руслана в ответ лишь печально покачала головой и ушла в свою комнату.

Ей не спалось в ту ночь. Луна ярко освещала комнату. Девушка подошла к зеркалу. Коснулась кончиками пальцев своих губ, затем, взяв подол ночной лёгкой рубашки, подняла его вверх, обнажив стройный, формирующийся стан подростка. «Тростиночка!» – подумала и, недовольная, одёрнув сорочку, подошла к столу, понюхала розу в вазе, что подарил Никита, легла в кровать и мечтательно уставилась в потолок.

Яркий солнечный свет бил в глаза и заставил проснуться. Чувство чего-то нового, праздничного всё ещё не покидало девушку. Взгляд упал на календарь. «Ой, ведь до отъезда всего два дня!» – в смятении подумала она, заметалась по комнате. Никита! Как же это?! Всему конец?

В дверь тихонько постучали. Мамуля! Нежная, добрая, деликатная!

– Доченька! – Чуть приоткрывая дверь, спросила: – К тебе можно? Вот твой чай! – Поставила чашку на стол. – А я не пойму, – где мой ребёнок? Обычно ты раньше всех сидишь на своём любимом балкончике! А сегодня? Не заболела?

Увидев грустное лицо дочери, всполошилась: – Что случилось, Руся? Вчера вечером ты просто сияла, и мне показалось, хотела мне что-то сообщить! Или я ошиблась?

Игорёк, конечно, не прав, настроение всем испортил! Ну! Так что? Что такого…

Мать присела на кровать дочери. Руся села рядом, взяла её руку в свою и склонила голову на плечо, затем, уткнувшись в него, скороговоркой произнесла:

– Мы целовались! Представляешь?

Молчаливая пауза. Маргарита Васильевна мягко улыбнулась в ответ. Поцеловав дочь в щёку, проговорила:

– Маленькая моя, доченька! Ты знаешь, я рада, что это был Никита, и никто иной! Это твой первый поцелуй, ведь так?

– Да! А ещё он сказал, что я у него одна на всю жизнь! А нам уезжать! Осталось всего два дня на море! – Уже чуть не плача, ответила Руслана.

Мать снова ласково взглянула на дочь, затем весело:

– Не беда, милая! Если Никита, действительно так считает, будете переписываться! В конце концов, пригласи его к нам в гости, мы с папой будем только рады!

– Ты думаешь? Хорошо, мамуль, тогда я побежала! К Никите! Мы договорились! Ты ведь не против?

– Да не против, конечно, беги! – Затем, вздохнув, шутливо добавила. – Вот и ты нас с папой оставляешь на произволяще. – Вздохнув ещё раз, добавила. – Беги уж!

Руслана выбежала из особняка. Очень спешила. Ещё немного. Вот и пляж, где работает Никита. Он сам. Никита шёл ей навстречу уверенной походкой взрослого мужчины, который чётко знает, чего хочет от жизни. Да, он был старше её. Ей казалось, даже старше её брата, но не в годах было дело. Он знал о жизни что-то, чего не могли знать и постигнуть в свои годы ровесники старшего брата, которые ей казались, – страшно подумать, – такими умным, проницательными, уверенными в себе. Она чувствовала это, понимала, но не могла сформулировать тогда. Он был взрослее и опытнее в жизни всех её знакомых, и даже, как ей казалось, всех членов её семьи.

Руслана заметила, как девушки, загорающие на топчанах, приподняли головы и вызывающе смотрели на Никиту. Её Никиту. Широко улыбаясь, парень нежно привлёк её к себе у всех на глазах. Щёки Русланы предательски запылали. Он участливо заглянул ей в глаза.

– Руся, ты чего такая расстроенная? Брат? Неужели опять?

Она отрицательно покачала головой.

– Хочешь, на лодке покатаю? Смотри, какое море сегодня, прямо зеркальная гладь!

И начальство моё в творческой командировке!

– Что это такое? Творческая командировка?

Никита рассмеялся.

– Как тебе объяснить? Это что-то, вроде того, что произошло с твоим братом…

Руслана испуганно посмотрела на него.

– Нет-нет, никто не утонул! – Снова засмеялся. – Это то, что всегда предшествует, ну…

При этом щёлкнул пальцами себе по горлу.

– А-а, я видела, знаю! Это называется «заложить за воротник»! Так ведь? – И повторила жест.

Никита, увидав выражение лица девушки, зашёлся смехом.

– Ты чего? – Не поняла Руся.

– Ничего, так! – И снова принялся смеяться. – Ты, оказывается не такая уж!.. Как я предполагал! – Никита схватился за живот и заразительно рассмеялся. Она, не выдержав, громко рассмеялась следом. Когда садились в лодку, до слуха Русланы долетело:

– Надо же, с малолетками развлекается! Баб приличных нет, что ли? – Другой женский голос отозвался, – девушка так и не смогла рассмотреть ту, которой он принадлежал: – Зато братик её «побил» все местные рекорды! И малая, наверняка, такая же, – молодая, да ранняя! Папочка – известная личность! Профессор, говорят! Вот и отрываются детки по полной! – Затем тоскливо добавила. – Не то, что наши с тобой – алкашня, голь перекатная! Ох, Наташка, везёт же некоторым…

Дальше девушка не расслышала, Никита завёл мотор. Ну, а то, что услышала Руслана, из-за этого сильно испортилось настроение, даже стало противно. Незнакомые, совсем чужие люди так легко, между прочим, обсуждают её саму, Игоря! «Ну, Горик, я тебе покажу! – подумала о том, что скажет брату, когда вернётся домой. – Неужели наша семья так известна в этом городе? Неприятно! А вот маме, пожалуй, этого не стоит знать!».

Лодка двигалась вперёд, рассекая морские волны. Желтая кромка берега осталась позади. Солнечные блики на воде слепили глаза. Она быстро забыла о глупых девушках на пляже. Морская серебристая гладь манила и завораживала. От берега было далеко, Никита заглушил мотор. Она посмотрела за борт и удивлённо воскликнула:

– Так далеко заплыли, а здесь совсем мелко!

– Обман зрения! – Ответил парень. – Вода здесь очень чистая, до самого дна!

– Ничего себе! – Снова восхищённо воскликнула девушка. Вскоре подул ветер, с каждой минутой его порывы заметно усиливались. Морские волны вначале раскачивали совсем легонько, затем всё выше стали швырять лодку.

– Пора возвращаться! И как можно, быстрее! Шторм небольшой, балла, где-то три, но всё равно, становится опасно! – тревожно сообщил Никита. Руслана подняла ладошку, прикрыв лицо, посмотрела вдаль.

– Красиво как! – Прямо над их головами очень низко пролетела чайка. Курлыкнув, направилась в сторону берега. – Надо же! Даже птица чувствует опасность!

Никита искоса взглянул на девушку.

– Руся, ты случайно, стихи не пишешь?

Та изумлённо уставилась на него: – Откуда знаешь?

– Чувствую! Ты быстро замечаешь то, чего другие просто не видят! Так как?

Не ответив, Руслана встрепенулась, показывая пальцем куда-то за горизонт, воскликнула:

– Ой, смотри! Неужели дельфины? Я их видела только в дельфинарии! – Затем возбуждённо. – А ты знаешь, как я их называла в детстве? Когда совсем маленькой была? – Смеясь, ответила. – Диафильмы.

– Диафильмы, говоришь? Прикольная штука, кстати! У моей бабушки, где-то на чердаке, лежала большая коробка с этими диафильмами, а ещё фильмоскоп! Знаешь, что это такое?

– Знаю. Мне брат рассказывал. Когда не было видиков… Не представляю, как люди жили?

– А что? Так и жили! А главное, читали много, – Никита тревожно посмотрел за горизонт. – Кажется, шторм приближается не шуточный!

Пока пришвартовались к берегу, стало пасмурно, солнце внезапно спряталось за многоступенчатые, гигантские горы, полукольцом окружающие южный город, а вместе с ним, морскую гавань. Те, кого не испугала пасмурная погода, закутавшись в полотенца, сидели на топчанах. Почти никто не купался. Кто читал, кто что-то жевал.

– Проголодалась, Руся? – Положив ей на плечо руку, спросил Никита. – Как относишься к чебурекам?

– Обожаю! Но родители не разрешают! Говорят, можно подхватить что-нибудь, или отравиться!

– Я знаю одно место, там всё по-честному! Подожди! Я сейчас! – Руслана заметила вдалеке двух угрюмых мужчин. По спецжилетам, что были на них, поняла, – те самые, начальники Никиты, что возвратились уже из «творческой командировки».

Девушка оглянулась вокруг. Заметила мальчика лет четырёх-пяти, сидящего на топчане. Ярко-синий шнурок одним концом был привязан к его щиколотки, другим концом – к округлому морскому камню. Его мама, видимо, куда-то отошла на время, оставив непоседу. Мальчик не плакал, лицо не выражало ни обиды, ни огорчения. Наоборот, привязанный к камню, сидя на топчане, он пытался ухватить правой рукой соседнего парнишку, чуть старше его самого, за козырёк бейсболки, одновременно, выясняя отношения на языке левого кулачка, со вторым, – в руках тот держал пластиковый автомат, «заряженный» водой. Руслана видела, как, наконец, подошла мать «узника». Выхватив игрушечный автомат у того, второго, пару раз стукнула по голове своего сына, приговаривая: – Да сколько можно? Утихомиришься ты, наконец?! Господи! Где же твою бабушку носит? – Затем вернула игрушку, поблагодарив. «Непоседа», как ему казалось, незаметно от матери, погрозил хозяину автомата кулаком. Но не тут-то было. Развязав камень, мамаша отшлёпала сына. Непоседа не сдавался, уже, показывая кулак другому мальчику, – в бейсболке. Шлёпнув сына ещё раз, посильнее, повела в другой конец пляжа, видимо, искать «угол» для наказания. Руслана продолжала оглядываться вокруг, ища глазами Никиту. Её взгляд внезапно привлекла молодая полная женщина. Привлечённая ярким рисунком купальника, что был на ней, Руслана неожиданно для себя обратила внимание на её яркий вызывающий маникюр. Женщина, держа тонкую дамскую сигарету в руке, стояла у подножья лестницы, что вела к пляжу с набережной. Периодически осматривая всех, словно спрашивая: «Ну, как я вам? Как выгляжу?».

Позже, став чуть взрослее, Руслана не переставала поражаться. Ну, почему, вместо того, чтобы ярко, вызывающе одеваться, носить невероятного цвета волосы и ногти, женщины с такими габаритами не садятся на диету, не занимаются спортом, – заменяют это грубой «раскраской».

Прошло ещё немало лет, когда Руслана повзрослев, и, став матерью, поняла и другое. Ни в «габаритах», ни в красивом, физически тренированном теле, ни во внешности, – счастье. Карьера? Деньги? Внешность – счастье ни в них! Каждому из нас что – то, суждено, чего-то – нет. Любовь, удача, комфорт. Радость от удачи? Великие достижения в жизни, а следом, – большие деньги… И снова – радость, комфорт? Что там ещё? Какие блага?… Всё это временное, слишком временное, зыбкое и ускользающее.

Глава 5

Руслана оторвала задумчивый взгляд от окна, взглянула на Михаила. Мужчина в очередной раз утонул в глубине её выразительных, но таких уставших глаз. Тихо проговорил:

– А дальше? Что же было дальше? Руся? А! – смешно прищурился, глядя на неё. – Я догадался! Тот самый Никита в дальнеёшем стал твоим…

Из купе раздался плач Глеба. Руслана бросилась на зов, так и не ответив на вопрос. И на этот раз она не рассказала, почему бежала тогда из здания вокзала. Страх. Что же ещё! Её напугала решительность мужа? Он всегда был таким. Решительным, но не жестоким! Искать её таким вот образом! С помощью полиции?! Как быстро он изменился! А ведь ей всегда казалось, – она знает, понимает мужа, как саму себя!

Руслана и не предполагала сейчас, да и не могла знать – какие испытания приготовила ей судьба.

В окно поезда продолжала неистово бить ледяными пальцами февральская вьюга. «И всё же – скоро, совсем скоро – весна! Да – а, зима недаром злится…». – Михаилу вспомнились строчки из школьного учебника литературы. Он, глядя в окно, улыбнулся своим мыслям. И вот уже белая мгла перекрыла видимость. Злой февраль материализовался в белые колючие снежки, залепив стекло. Михаил постоял ещё немного и вернулся в купе.

Руслана, придерживая сына на коленях, кормила его. Соседка, что ехала к дочери, горестно качая головой, внимательно слушала Андрея, вернее, «трагическую» историю появления того на свет. Михаил страшно удивился внезапному появлению товарища в купе, ещё больше – его внешнему виду. «Андре» был тщательно выбрит, трезв и вёл себя вполне прилично. В манерах – предупредителен и даже мил. «Вон оно что: ещё немного и мы – дома!», – прикинув в уме день и число, с усмешкой подумал Михаил, прислушиваясь к разговору. Затем присел на край, рядом с Русланой, поднёс яблоко ко рту. Насмешливо произнёс: – Из тебя, Анрюша, может получиться неплохой писатель! – качнул иронично головой. – Не задумывался над новой профессией? Подумай хорошенько! Врёшь, не краснея!

– Да как же это?! – растерянно запричитала тётка. – Андрейчик, так это всё выдумки?

Приятель стал за спиной пожилой женщины делать Михаилу «страшные» рожицы, одновременно крутить пальцем у виска, прикладывать указательный палец к губам.

– Всё нормально! – Проговорил Михаил. – Вам нравится? – обратился к собеседнице друга. – Нравится, вижу! Ну, так пусть изощряется! Продолжай, дружище!

Ничего, не понимая, женщина беспомощно посмотрела на Михаила, затем на его товарища. Руслана отвернулась и незаметно улыбнулась.

– Пожалуй, выйду, покурю! – Неожиданно сообщил Андрей, вскочив.

– Ох, и злая нынче пошла молодёжь! – Ни к кому, не обращаясь, вздохнула тётка. – Да и где вам быть добрыми! Времена – то, какие настали! Вон. Каждый день по телевизору показывают: детей на помойке находят, младенцев! Ох, времена! – Немного повздыхала. И снова заладила: – Да вы угощайтесь! Зря готовила, что ли? Выбрасывать придётся! Мне выходить уж скоро, совсем близко станция моя!

На прощание женщина поцеловала, как родного, маленького Глеба, погладила по плечу Руслану и скрылась в конце вагона. Михаил помог женщине вынести вещи на платформу. Пассажирку никто не встречал, Руслана убедилась в этом, глядя в окно. Михаил возвратился и невесело произнёс: – Не приведи Господь, иметь таких родственников, как у неё!

– Да – а, жаль её! Готовилась, столько ехала и никому оказалась не нужна! – вздохнула Руслана. Михаил коротко и вопросительно взглянул на неё, но ничего не добавил.

Поезд тронулся. Женщина по-прежнему, совсем одна, растерянно озираясь, стояла на заснеженной платформе.

Февральская вьюга окончательно успокоилась. Успокоилась незадолго, до прибытия к той самой станции, где остался темнеть на белом фоне железнодорожной платформы одинокий силуэт бывшей пассажирки, бывшего поезда. А тёмное зимнее небо было освещено плеядами ярких, холодных светил. Перемигиваясь друг с другом, переливаясь всеми цветами, звёзды, будто не скрывали радости. Радости покоя и свободы, – небольшой передышки, предоставленной на короткий срок, взбесившейся в конце зимы, метелью-непогодой. Звёзды, безудержно мерцая в ясном ночном небе, ничуть не скрывали и другой, не меньшей радости, чувствуя на себе восхищение миллионов человеческих глаз, что смотрели откуда-то снизу. Стылые звёзды без остатка отдались и ему, – этому любованию их чистым неземным светом.

Громыхая всеми составляющими, не сбрасывая скорости, сквозь февральскую белую мглу поезд настойчиво продолжал свой путь. Если бы посторонний человек заглянул сейчас в купе, где находились Руслана, Михаил и Глеб, то мог подумать, что стал свидетелем подлинной семейной идиллии. В купе было тепло, – оно согрето общим дыханием попутчиков. И ещё, здесь приятно пахнет чем-то особенно свежим, нежным и чистым. Маленьким ребёнком, искренней заботой и участием, яблоками и лёгкими духами.

Руслана аккуратно и тщательно перекладывает детские вещи, разделяя на те, что пойдут «в стирку» и те, что «ещё ничего». Михаил же, разложив вокруг ребёнка игрушки, уютно, по-семейному устроился рядом. О чём-то думая, тихо разговаривал с малышом. Мальчик держал мужчину маленькой пухлой ручкой за большой палец, другой, держа игрушку, подносил её близко к лицу Михаила и громко смеялся. Руслана наводила маленький порядок в дорожной сумке, изредка, ласково поглядывала на сына.

Покой был нарушен грохотом. Настежь распахнулась дверь. В купе, не здороваясь, вошёл молодой человек лет двадцати, двадцати трёх, в руках – внушительных размеров дорожная сумка. Парень был не брит, лицо чуть одутловатое. Куртка его, казалось, насквозь пропитана сигаретным дымом. Следом за ним шагнула девушка. Ярко обведёнными чёрным карандашом на отстранённом, равнодушном лице, глазами – она бросила на них хмурый взгляд. Недовольно дёрнула пухлыми губами, неумело покрытыми малиновым блеском, от чего создалось впечатление, будто недавно, наевшись варенья, она забыла промокнуть их салфеткой. Парень неловко развернулся и задел кружечку Глеба, стоящую на краю стола. Извинений не последовало. Кружка упала, выплеснув им на ноги молочную смесь.

– Долбо…! – Зло, стрельнув на спутника глазами, произнесла девица. Затем громко:

– Гришка, твою мать? Чего стоишь? – Парень виновато посмотрел на неё. Ребёнок перестал улыбаться. Скривил губы, – вот-вот готов расплакаться.

– Уважаемые! – Весомо произнёс Михаил. – Нельзя ли аккуратнее, и не так громко! – Поднял с пола посуду. – Трудности? Могу предложить свою помощь!

Рассмотрев мужчину, девица, вдруг, расплылась в улыбке и вежливо, немного фальшиво, изображая светскую даму, проговорила: – Если вам нетрудно, пожалуйста, помогите! – И снова, забывшись, вернулась к более привычной для неё лексике: – А то мой придурок… Ой, Гришка, ну ты блин, что? Что стоишь, как козёл, спрашиваю?

– Ну, Анька! Ты задрала по полной! Скажи спасибо, что здесь люди!

– Ой, ой, напугал! – Скорчила рожицу та. – Вали, давай в своё купе! Видишь, мне человек поможет! – Парень, что-то проворчав себе под нос, вышел. Забросив сумку наверх, в багажное отделение, Михаил снова расположился рядом с Глебом.

– Я не представилась, – начала девица. – Аня!

– Это мы уже поняли! А ваш спутник – Гриша!

– Да, Гришка, жених мой! – Затем, томно закатив глаза, произнесла тоном светской львицы. – Ох, уж эти мне транспортные развязки!

– А что вас так не устраивает? – иронично спросил Михаил.

– Да эти грёбанные, раздолбанные дополнительные поезда! Ужас! Никакого сервиса! Даже на них билетов нет! Жених в одном купе, я – в другом! – Затем снова перешла на привычный жаргон. – Хорошо хоть париться недолго, всего одну ночь и на месте! – Взгляд девицы внезапно застыл. Открывая для себя нечто новое, стала разглядывать лицо Русланы.

– Вы, я вижу, люди столичные, да? А ваше лицо мне откуда-то знакомо? И где я могла вас видеть?

– Вы ошиблись. – Вежливо ответила та. Вся напряглась. Поняла, – откуда! На всех станциях – её фоторобот.

– Нет-нет! Точно! Где-то я вас видела!

Тут без стука вошёл тот самый парень, жених Гриша:

– Ну, чё, Анька, устроилась? Пошли! Вагон – ресторан работает круглосуточно! Отметим!

– Тебе бы только набухаться быстрее! Вижу, пивком уже размялся? Смотри, раздумаю идти за тебя! – Пообещала, затем. – Видишь, как люди живут! Учись! – Кивнула головой в сторону Русланы. – И одежда на них, какая, еда… ребёночек! Вот как надо! – Руслана вдруг поняла: ещё немного и девушка расплачется. – А ты всё «отметим», «отметим». Ох, Гришка! На чьи деньги отмечать собрался – то, а?! То-то же! На мои! А может, я хочу культурно с людьми посидеть, поговорить о жизни!

– «Как тебе повезло, о – ох, моей невесте!», – не обращая внимания на слова Аньки, гнусаво и весело пропел жених Гриша, неуклюже копируя движения солиста известной музыкальной группы.

– Горе ты моё, пошли уж! Куда мне, бедной, деваться! – Вздохнула девушка.

– Анюта, – ласково улыбаясь, напомнил Гриша, – денег возьми ещё!

– Гриня, ты чё? Учить меня вздумал? – Поинтересовалась невеста, взбивая перед зеркалом и без того начёсанные, в тон соломы, обесцвеченные волосы. – Себе лучше кое-что напомни, козёл! – Когда влюблённые вышли, Руслана и Михаил посмотрели друг на друга.

– Бывает и не такое! – Будто читая её мысли, произнёс мужчина.

– Не пойму, ну как? Как так можно? Такая молоденькая, вся жизнь, ведь, впереди, а с таким вот и вообще… «Жених»! Как же!

– Руся, а тебе приходилось бывать когда-нибудь в деревнях, сёлах?

– В детстве когда-то, очень давно.

– Когда-то, очень давно, там, действительно, мне рассказывали, было здорово! И клубы были, обязательно, – школа, больница, магазин. А знаешь, что сейчас творится? Одни старухи и старики! Без света, воды, кое-где даже хлеб привозят один раз в неделю и то, за ним нужно топать километров десять в другой населённый пункт, чуть крупнее. А, если осталась молодёжь, – те, кто умнее, едут в город, – рады любой работе, а кто, – Михаил с досадой махнул рукой, – просто спивается.

– Да, я смотрю телевизор. Как-то показывали даже, главврач районной больницы, по-моему, это где-то на Урале, своим то ли приказом, то ли постановлением, запретил выезжать на экстренные вызовы в деревни к пожилым людям старше семидесяти! Дикость, какая!

– Кстати, о телевидении!

И тут где-то в коридоре внезапно раздалась матерная брань, а следом – крик проводницы. Затем всё стихло так же внезапно, как началось. Михаил, со словами: – Мне послышался голос «нашего» жениха! Взгляну, что случилось! Андрея тоже, что-то долго нет, где-то болтается! Руслана, закрой дверь на замок, договорились? Что-то мне всё это не нравится!

Руслана, закрыв дверь, подсела к ребёнку. Взглянула в окно, затем на часы.

– Ого! Пора спать, Глебушка! Иди ко мне, мой хороший, мальчик мой золотой! – Ребёнок потянулся к матери. – Давай, соберём игрушки и баиньки, да? Мой сладкий!

В дверь тихо постучали. Вернулся Михаил.

– Ничего страшного! – Успокоил он Руслану. – Андрей в соседнем купе, удивительно, – не пьёт, в карты играет.

– Ну, – отозвалась женщина, укладывая ребёнка, – это, в принципе, тоже не очень…

Не успела договорить, как снова послышался в коридоре вагона громкий голос проводницы:

– Если вы ещё раз пойдёте в туалет вместе, я его закрою! Или высажу вас на следующей станции!

– Пардон, мадам! – Заплетающимся языком проговорил «жених» одновременно дёргая ручку двери. Михаил открыл дверь и увидел Гришу. Тот был один.

– Григорий! – Миролюбиво обратился к нему мужчина. – Ты перепутал купе. Тебе – не сюда!

– И к-куда мне идти, а? Даже любовью с собственной девушкой заняться негде! Только в туалете! И то, вон, слыш? – Михаил выглянул в коридор и увидел стоящую грозно, руки – в – боки, проводницу.

– Шалаву свою забери! – Говорила в затылок «жениху» проводница, накрашенными ярко-красной помадой, мясистыми губами. Предусмотрительно находясь, насколько это было возможно в узком коридоре, на безопасном расстоянии от него. – Вон уже, с мужиками, – ехидно хохотнула, – в четвёртом купе пьёт!

– Что – о?! Анька?! – Дико вращая пьяными глазами, завыл Гриша и ринулся по коридору в то самое, четвёртое купе.

Руслана увидела лицо Михаила. Он явно беспокоился. А тревожиться было о чём. Когда Михаил проследовал за «женихом», заглянув в четвёртое купе через его плечо, то увидел Аньку, сидящую на коленях Андрея. Совсем недавно Михаил нашёл товарища именно здесь. Мужчины играли в карты. Андрей и ещё двое – чуть старше его. И, вот, откуда ни возьмись, появилась бутылка водки и несколько банок пива. Михаил догадался: «невеста» постаралась. Всей компании было весело. Особенно хорошо было Андрею. Чуть навеселе, с горящими глазами, он был возбуждён, и был «на коне». Воодушевлённо рассказывая невероятные истории, анекдоты, в то же время, поглаживал коленки Аньки, задрав и так короткую юбчонку. Изредка, что-то жарко шептал ей на ухо, от чего девица вначале краснела, затем громко смеялась. Смех девушки резко оборвался, когда, повернув голову, все увидела в проёме купе, «жениха». – Ой, Гришенька пришёл! Куда пропал, милый? Жду, жду! – Вдруг залебезила Анька.

– Вижу, как ждёшь! Ну, сука! – Девушка резво соскочила с колен Андрея, всем видом показывая повиновение и удивительную готовность к любому наказанию, которое предпримет в отношении её, жених. Лицо Андрея исказилось. Михаил, предчувствуя беду, загородил собой дверь в купе от «жениха».

– Женщину оскорблять?! Ах, ты, быдло, урод! – Благородно возмущался друг и, внезапно, странно вывернулся, и, вытянув руку через плечо Михаила, сильно ударил парня в лицо. Тот закрыл его руками. Девушка завизжала. Мужчины бросились на Андрея, закручивая ему руки за спину. Затем, один из них, что был солиднее, произнёс: – Андрей! С ума сошёл! Из-за кого? Из-за этой вот?! Оставь мальчишку! А ты, – обратился к девушке, – шуруй отсюда! Знали бы, что с парнем едешь, фиг сюда б зашла! И водку свою забери, коза драная! Наваляет тебе, этот, твой, и правильно сделает!

С визгом Аня бросилась к «жениху». Размазывая пьяные слёзы по лицу, причитала:

– Гришенька! Миленький! Живой?! Ну! Покажи! Что? Что с тобой сделал это гад? Бедненький мой! Только не умирай! Гришенька!

Григорий закрывал рукой разбитый нос, закидывая голову назад, пытался остановить кровь, но тщетно. От злости и унижения, парень, вдруг, заплакал. Вытерев от крови руку о штанину, неожиданно резко вытянул её в сторону Аньки. Девушка ахнула и прикрыла лицо рукой.

– Так, да? – Начала всхлипывать. – За всё моё хорошее? Ну, ты…, – дальше следовал такой трёхэтажный мат, что у всех мужчин, что находились рядом, открылись рты.

Услышав крик и громкие мужские голоса где-то в конце коридора, Руслана обеспокоено взглянула на ребёнка. Глеб спал. Осторожно вышла из купе. Действительно, в конце коридора она увидела возню, услышала голос Михаила. Он кого-то настойчиво уговаривал, затем стал успокаивать. Женщина пошла на голос.

Аня, размазывая макияж по всему лицу, вытирала кулачком слёзы. Девушка была пьяна. Увидев Руслану, бросилась к ней, по-бабьи, громко всхлипнула и прижалась к её светлой кофточке заплаканным, испачканным чёрной тушью, лицом. Женщина обняла глупую девчонку.

– Аня! Ну, что ты, успокойся! Тебе надо лечь! Идём! Давай, помогу!

И девушка, словно утопающий, вцепилась в неё. Когда, наконец, добрались, та уже буквально висела на Руслане. Кое-как уладив недоразумение с другом, Михаил поспешил следом. Едва успокоив и уложив пострадавшую в семейных разборках «невесту», решили приоткрыть дверь купе, – воздух в нём стал невыносим, – чуть приоткрытый, нежный рот молоденькой Ани источал невероятно сильные пары алкоголя. Ко всему прочему, девушка громко храпела.

– Надо потерпеть, что поделаешь, ситуация самая, что ни есть, банальная. – Произнёс Михаил и взглянул Руслане в лицо, чувствуя её недовольство. – Какой поезд, такие вот, и пассажиры!

– Да? – Слегка дёрнула плечом. Ей, вдруг, стал неприятен его тон, его высокомерие. Руслана на секунду представила глаза своего ещё живого отца. Ему бы такое суждение о человеке, наверняка, не понравилось.

– Любопытно! К пассажирам, какого типа относишь ты меня, себя? Или полагаешь, – надо помогать, делать добро только тем, кто тебе симпатичен, или относится к твоему классу и кругу твоих знакомых?

Михаил недоумённо уставился на женщину. «Что это на неё, вдруг, нашло? За что? Что он такого сказал?», – прочла она его мысли. И снова, как тогда, вернее, после той сцены, когда убежала от Михаила из здания вокзала, ей стало неловко. Человек старается, успокаивает её, как может. А что она? Брат, когда-то, увещевал в подобном случае: «Кончай выпендриваться, сестрёнка! Заносишься, Руська!».

– Извини! Слишком много всего за последнее время! – Виновато посмотрела в глаза мужчине. – Устала! Извини ещё раз! – Затем, отвернув лицо, осторожно устроилась рядом с сыном. Неожиданно навернулись слёзы. Скоро, совсем скоро последняя остановка. Конечная станция. Что дальше? Что ждёт её с ребёнком в большом столичном городе? Неужели прибытие в этот город станет следующей, последней, возможно, роковой ошибкой?! Незаметно вытерла глаза. «Всё же надо было поговорить с Никитой! Господи, да у кого их нет, этих любовниц! Богатый, умный, красивый, заботливый… Прекрасный человек! Да любая была рада с ним…, – размышляла Руслана, – а я даже слушать не стала, ничего знать не хотела! Гордячка! Идиотка! – Тщательно вытерев слёзы, спросила себя: – Да что это я? Трудности! Вот чего ты боишься? Потому и запсиховала? Человека обидела! Ладно, уж! Хотя, конечно, неприятно. – Невероятными усилиями, всё же заставила себя успокоиться. Засыпая, с улыбкой на губах, подумала: – Главное, со мной моё сокровище – Глебушка! Он со мной, а остальное – не главное. Пустяки! Всё утрясётся, подождёт…

Глава 6

В этот короткий промежуток, остаток ночи, Руслане приснились отец, мама, бабушка, брат, Никита. Будто она стоит на берегу. Они, сидя в небольшой лодке без вёсел, молча и грустно, смотрят на неё. Неторопливые волны мерцающей реки покачивают её, словно в тёмном небе звезду. Она пытается звать их, но не может вымолвить ни слова. Знает, чувствует, – они слышат, понимают её и так – молча, без слов. Волны продолжают раскачивать серебристо – белый челн и медленно уносят его всё дальше от берега. Она плачет, рвётся к ним… Никита? С ними? Почему?…

Руслана резко вскакивает. Не может понять, где находится. Оказалось с верхней полки багажного отделения что-то грохнулось.

– Ой! Разбудила? – спрашивает «невеста». – Извините, не хотела! Мне выходить уже!

Михаил спустился с полки и весело спросил:

– Помочь? А где же Григорий?

– В коридоре ждёт! Боится! – Гордо произнесла Аня. – Будет снова грубить, на пиво не дам! Знает, гад, вот и ждёт, притаился! Щас прощение будет просить! Умора!

Не успел Михаил вынести вещи из купе, – действительно, Григорий бросился к девушке. Встав на колени, стал обнимать её ноги, умолять:

– Анютка, милая! Ты же самая классная чувиха из всех, кого я знаю. А? Ну, прости, дурака! Люблю ведь тебя! Сама знаешь, – по любви это, ни по злобе получилось!

– Идём уж, дурачок! Но впредь, смотри мне! – Смилостивилась невеста. Гриша, выхватил у неё поклажу и, чуть сутулясь, последовал к выходу. Девушка внезапно остановилась. Повернув голову к бывшим соседям по купе, улыбнулась. Прикладывая ладонь к багровому синяку под глазом, выжимая из себя задор и оптимизм, то ли спрашивая себя, то ли убеждая в чём-то, весело проговорила:

– А куда деваться?! Такие вот принцы, – кивнула в сторону Михаила, – мне не по зубам! А устраиваться как-то надо! И у меня будет всё как у всех: семья, дети! Или я не права?

– Удачи тебе, Аня! – Сдержанно улыбнулась Руслана. А что ещё она могла пожелать? Учить уму – разуму юную «невесту»? «Да чем ты лучше её?», – одёрнула себя Руслана. Осуждая в душе неуравновешенную девчонку, она сама, не меньше, нуждалась сейчас в чьей-то опеке и просто, – добром слове. По крайней мере, Григорий и Аня – вместе. Глуповатые, необразованные? И что? Имеют право, ведь тоже – люди. Как и все, мечтают о любви, верности… Верность.

Снова та же картина перед глазами. Спальня. Их уютное гнёздышко только для двоих. Испанская роскошная кровать. Месяц носились по магазинам, выбирая. Вспомнила, стоило менеджеру мебельного магазина отвернуться или оставить их одних, насколько это было возможно, – начинали дурачиться, смеяться, прыгать. Как говорил Никита, испытывать брачное ложе на прочность. Она и Никита. Их тесный мир. В спальне решали всё – в том числе, казалось, неразрешимые вопросы собственной семьи, проблемы семейного бизнеса. А ещё, когда Никита становился на ноги в бизнесе её отца, они разыгрывали в лицах ведение будущих серьёзных переговоров. Руслана иногда советовала и подсказывала, удачно ли он начал, как стоит, как садится, держит ручку, подписывая договор. И ручки для таких встреч выбирала сама. Им было так хорошо, тепло. Ведь именно в такие минуты она понимала, что значит фраза: «две половинки». Именно тогда сознавала, – не умом, нет, – кожей, всеми нервными окончаниями, она – вторая половинка Никиты. Они были счастливы. Даже слишком. И вот он, этот день. Она никогда не забудет даже время, что показывали стрелки настенных часов. Всегда и без того, смуглое лицо лучшей подруги, – сейчас багрово от смущения. Чуть прикрывая пышные смуглые формы, – все знакомые признавали женственную фигуру Алисы безупречной, – та с вызовом смотрела в глаза Русланы. Такой, эту самую, как ей казалось, близкую подругу она не знала никогда. Глаза её горели чудаковатым огнём превосходства, чего раньше не замечала.

И вообще, в тот момент Руслана, кроме шока, затем, – удивления и гадливости, не испытала ровным счётом, ничего. Интуитивно почувствовала то, что не могла себе объяснить сразу, – это был взгляд не любовницы мужа, не любящей женщины. Сейчас только ей стало ясно. Всё правильно. Она поняла. Алиса не влюблена в Никиту! Никита не нужен ей! Тогда зачем, почему это произошло?! Муж Алисы – заместитель Никиты. Человек успешный, не менее состоятельный, правда, детей у подруги никогда не будет. Что же тогда? Маленькая интрижка? На Никиту это не похоже! Да и он хорош! Видите ли, уснул. Как сказала бы бабушка Русланы: любовница приспала. Когда она открыла дверь их спальни, даже не шевельнулся! Ну, да, устал! Он всегда после «этого» крепко засыпал. Никита и Алиса! Разобранная постель. Два обнажённых тела матово отражают лучи торшера. Мужчина и женщина. Её муж и Алиса. Безвольная рука Никиты лежит на смуглом бедре подруги…

Руслана задумалась. Подперев голову рукой, уставилась в окно. Совсем не замечая проносящихся пейзажей, продолжала ворошить «тот» день. И что это я тогда? Прямо девочка – лицеистка! Как в самом паршивом анекдоте, да и эта ещё, немая сцена! Я – ни слова, Алиса, – тоже, будто воды в рот набрала. Не стала будить Никиту, но почему? Не выставила Алису! Как глупая школьница, она тогда поспешила и кое-как собралась! А ведь это не только его дом, это дом моего сына! Боже! Какая глупая! «Какая глупая!». Руслана произнесла эту фразу громко и вслух. И совсем не заметила слегка недоумённый взгляд привлекательной, ухоженной женщины – новой пассажирки. Возраст той был чуть больше сорока, она в этот момент уже находилась в купе. Руслана вскочила, продолжая ругать себя и корить: всё позади и возврата к старому нет. Мысленно отругав себя за нахлынувшую апатию, тряхнула густыми волосами и взялась за ручку купе. Когда вернулась, услышала приятный, грудной голос женщины.

– Вот и мамочка пришла! Тихо-тихо, малыш, успокойся! – Незнакомка вначале улыбнулась ребёнку, слегка держа его за пальчики, затем дружелюбно взглянула Руслану.

– Какая красивая, молодая у нас мама! – Затем кивнула в сторону Глеба. – И мальчик ваш, будущий покоритель дамских сердец. – Снова ослепительно улыбнулась. – Да, маленький?

Малыш улыбнулся и потянулся к матери. Затем, уткнув головку ей в плечо, снова посмотрел на женщину. Та объявила:

– Меня зовут Тамара Вениаминовна! Можно просто, Тамара. Я работаю в театре. К сожалению, меня привели сюда, в этот поезд, – выразительно обвела глазами купе, – очень печальные обстоятельства. Еду хоронить свою маму. Сорвалась прямо со спектакля. И представьте себе, даже в такой вот поезд не было билетов!

Затем, более внимательно, почти откровенно, осмотрела попутчиков и, ни к кому не обращаясь, добавила:

– Вероятно, ваши обстоятельства, не дай бог, конечно, сравнивать с моими, – напоминают тоже, нечто печальное. Я угадала?

Руслана взглянула на проницательную женщину. Тамара Вениаминовна была дорого, но со вкусом стильно одета. Густые каштановые волосы с рыжинкой тщательно уложены. Перчатки она, видимо не успела снять, или просто не хотела. Красивый, также изысканный дорогой чемодан стоял в проходе.

– Михаил! – Представился мужчина. – По профессии – врач. Скажите, куда поставить ваш багаж?

– О! – Воскликнула дама и томно протянула руку. Мужчина нежно, вместо поцелуя, чуть сжал кончики пальцев театральной дивы. Новая пассажирка, – Руслана прочла это по её лицу, была явно разочарована, но всё равно, растянула губы в улыбке.

– Какой замечательный малыш! – Виртуозно – артистически переключила своё внимание она. – А маму как звать?

– Ах, да, – спохватилась Руслана, – простите, я не представилась! Руслана! – Необычное, редко имя! Я так понимаю, вы супруги?

– Ой, что вы, нет! – Поспешно ответила молодая женщина.

– Нет?! – Чему-то, вдруг, обрадовавшись, переспросила дива и жадно впилась глазами в спину Михаила, который в это время пытался, как можно аккуратнее поставить чемодан новой попутчицы на верхнюю полку. Руслана видела, как взгляд актрисы скользнул ниже спины молодого мужчины, упал на ягодицы и длинные ноги, туго обтянутые джинсами. Глаза женщин встретились.

– Люблю красивых мужчин! – Ничуть не смущаясь, вслух произнесла Тамара. – Разве это грех, девочка моя? Сейчас, даже у нас, в театральной среде, это большая редкость, что там говорить. Красивых – мало, а настоящих мужиков, натуралов, – на пальцах одной руки сосчитать можно.

Руслану немного задел её чуть вальяжный, покровительственный тон, но всё равно, она кивнула, улыбнулась.

– Вот так, готово! – отозвался Михаил. – Что там вы, Тамара Вениаминовна, о красивых мужчинах говорили?

– С такой внешностью, Мишенька, как ваша, вы могли бы легко украсить собой любые театральные подмостки! Вот что я говорю!

– Нет уж! Только не это! – Скептически произнёс. – Кстати, вы сказали, едите на похороны. Сколько вашей маме?

– Восемьдесят пять! – Сообщила артистка и прямо взглянула в глаза Михаилу. – А мне…

– Во сколько же лет она вас родила? – не дослушав, озадаченно поинтересовался мужчина.

– Не стану кокетничать, но и на вопрос ваш отвечать не стану! Хотя интересно. Сколько б вы мне дали? – И снова впилась взглядом ему в лицо.

Руслана, исподволь, всё это время рассматривала женщину. Миндалевидные, тёмно-зелёные, мастерски подкрашенные глаза её были немного поддёрнуты к вискам. Смотрели на собеседника живо, с откровенным интересом. Чем-то напоминали Руслане глаза лисы. Волосы отсвечивали рыжей волной, матовая светлая кожа, – в совокупности, придавали ей имидж женщины без возраста. И этот сильный глубокий, в то же время, мягкий, грудной голос, – он завораживал, хотелось слушать и слушать его, этот голос – он вкрадчиво и осторожно проникал вам прямо в душу. Женщина – лиса, певица – лисица. Как там по-английски? The fox! Зе фокс!

Неожиданно для себя Руслана почувствовала ревность. «Господи, да, неужели этого, чужого мне человека я стану ревновать к этой Тамаре? Чушь! Чушь! Это всё от дурацких мыслей! Какое мне дело, что там, в голове у неё, или у него! Михаил тебе никто, тем более, что Никита… А что Никита? Ищет её, страдает?». – Руслана снова погрузилась в себя, опять не заметив, с каким интересом смотрит на неё женщина – лиса. Ревность кольнула, затем исчезла быстро, как возникла. Маленький сын был всё это время на удивление спокоен. Михаил лежал на верхней полке и, кажется, что-то читал. Его друг «Андре», по-прежнему, где-то искал приключений.

Под мерный стук колёс поезда Руслана задремала. Её разбудили громкие знакомые голоса где-то в коридоре. Она тревожно взглянула на ребёнка, тот всё ещё спал.

Шумно открывая дверь, первым в купе вошёл Андрей, за ним – Тамара Вениаминовна.

– Андрей? Ты что ли? Наконец-то, где пропадаешь? – свесив голову сверху, подал негромко голос Михаил. – Вторая часть Марлезонского балета, если не ошибаюсь?! И с кем на этот раз? – заметив артистку в обществе друга, произнёс зло. – Андрей, скоро конечная станция! Приходи, наконец, в себя! Перед стариками своими будешь сам отдуваться! Отмазок не жди, ничего придумывать не стану! Так и знай!

Затем, спрыгнув с верхней полки, уселся за столик. Подперев голову руками, бросил недружелюбно: – От вас, Тамара Вениаминовна, меньше всего ожидал!

– Так вы знакомы? – Удивился Андрей. – Какая Вениаминовна?! Ты чё, старик? Просто, – Тома! – Повернул голову к спутнице. – Да? Томочка?

– Позвольте, Мишенька! Мне ответить вам! – Начала та, нисколько не смутившись. – Мы взрослые люди! Андре – замечательный молодой человек! Что вас так взволновало? А у меня так, вообще, завтра очень трудный день. Прямо с утра. Я выхожу на следующей станции. И как вы помните, похороны… Не сердитесь, прошу вас! Немного тру – ля – ля не помешает! Я творческий человек, и вообще, запомните, Мишенька: никогда не грустите! Даже если что-то в жизни не получается, займитесь, пардон, сексом! Хотя бы время хорошо проведёте!

– Ай, умница! – Восторженно взвыл Андрей. – Ну, дай, дай поцелую! Сладкая!

– Да шёл бы ты, – вдруг грубо, совсем не театрально, оборвала Тома. И, словно опомнилась, совсем другим тоном, будто псу, – Андрюшка, спать!

Андрей удивлённо уставился на спутницу. Надув губы, обиженно произнёс:

– Вот уж, право слово, не ожидал от служителей Мельпомены таких пассажей!

– Ну – ну, извини, дружок! – Сделав над собой усилие, в очередной раз сыграла Тамара. – Устала я! Михаил прав, ни к чему всё это! Давайте отдыхать!

– Вначале – «всё будет, мальчик!» Потом – «извини»? – проворчал себе под нос Андрей. Затем Руслана услышала, как громыхнула дверь. Она всё это время делала вид, что спит. Несколько минут стояла тишина. Заплакал Глеб. Руслана встала, пользуясь временным затишьем, переодела ребёнка, накормила. Михаил молча помогал ей.

– Я, конечно, прошу прощение! А вы, ребята, замечательно смотритесь! – Подала голос Тамара Вениаминовна. – Просто созданы друг для друга! – Руслана покраснела.

– Не надо краснеть, милая! Я многое повидала в своей жизни! Ладно, не буду мешать, потом поговорим! – Вышла из купе, прихватив пачку дамских сигарет.