Read the book: «Защита жертв преступлений»

Name: Защита жертв преступлений
Author: Мурад Мусаев
ISBN: 978-5-904885-59-5

Font::

* * *

Предисловие

Представляемая работа, хотя и имеет в своей основе нами ранее опубликованную монографию «Правовые и социальные средства защиты жертв преступных посягательств», не является её повторением и может претендовать на самостоятельную жизнь. Новыми материалами, повышающими убедительность наших предложений и их значение, как для законодателя, так и для совершенствования общих условий защиты жертв преступных посягательств, являются материалы социологических опросов работников правоохранительных органов, судей и адвокатов, данные о работе полиции по её борьбе с преступностью в 2011 г., новые материалы аргументированной оценки отечественной статистики. Разработан впервые в нашей юридической литературе проект Положения о государственном фонде возмещения вреда жертвам преступлений (с необходимым обоснованием). Сформулированы предложения об изменении и дополнении норм УПК и УК РФ. Существенно расширено освещение деятельности Уполномоченного по правам человека и НПО в интересующих нас направлениях. Упорядочена и включена в книгу библиография.

Проблемы, как правовые, так и социальные, особенно актуализировались на протяжении последних нескольких десятилетий с выходом преступности на международный уровень, оснащением её современными техническими средствами, совершенствованием её организационных форм.

Вместе с ростом преступности в стране возрастает и количество её жертв. Под угрозой оказываются свобода, здоровье, имущество, доброе имя и сама жизнь человека. Страх за себя и близких становится одной из доминант психологического состояния личности в современном криминализированном обществе. Вопросы защиты населения страны от преступных посягательств не могут не привлекать внимание государственной власти и общественности. Периодически к ним обращается и юридическая наука, призывая к преодолению исконной инертности государственных структур и гражданского общества в защите самой обиженной части нашего общества.

Ограждение граждан от преступных посягательств, использование различных видов материальной и психологической компенсации вреда, причиняемого жертвам преступлений, становятся одной из актуальных задач современных государства и общества. Решению этой задачи во многих странах посвящаются специальные законодательные акты, создаются государственные и общественные фонды помощи жертвам преступлений. Российское законодательство в этом отношении существенно отстает от зарубежного.

Надежды на изменения, связанные с судебно-правовой реформой в России, не оправдались. Одним из существенных недостатков нового УПК РФ является его однобокая ориентация на защиту обвиняемого и игнорирование интересов процессуальной фигуры потерпевшего. Выводы криминологической науки о том, что граждане, пострадавшие от преступлений, избегают обращений за защитой в наши правоохранительные органы, считая это бесполезным, сохраняют свою актуальность и ныне.

Надежной статистики, свидетельствующей о количестве лиц, пострадавших от преступлений, нет. Отдельные официальные источники сообщают, что это число давно перевалило за два миллиона и составляет ныне 2 303 752 человека¹. Подлинное количество и преступлений и жертв преступности неведомо ни правоохранительным органам государства, ни криминологической науке. Осведомлённые эксперты предлагают увеличить официальные статистические данные в 7-10 раз.

Удельный вес возмещения вреда, причиненного гражданам и юридическим лицам по делам, оконченным производством следователями Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации в 2008 г., составил 12,2 %². За последние 8 лет осталось нераскрытыми порядка 11,3 млн. зарегистрированных преступлений³, вред от которых остаётся не возмещенным.

В последние годы были проведены рядом авторов значительные исследования положения потерпевшего в уголовном судопроизводстве. Но их рекомендации и предложения о защите потерпевших остаются в запасниках юридической науки. В сущности, такая же судьба постигла и многие международные пакты, объявленные частью правовой системы России, в частности – «Декларацию основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью», принятую 96-м пленарным заседанием Генеральной Ассамблеи ООН 29 ноября 1985 года.

Задачи нашего исследования мы видим не только в том, чтобы обобщить уже выстраданные идеи и напомнить о них, но и посмотреть на проблему правовой и социальной защиты жертв преступлений с позиции современной преступности, правовой идеологии и нынешнего законодательства, включая международный опыт защиты жизни, здоровья, имущества и доброго имени человека.

Глава первая
Жертвы преступности как объект правовой и социальной защиты

Вопросы прав и свобод человека, крайне актуализировавшиеся после Второй мировой войны, свое первое воплощение на международном уровне нашли в решениях Организации Объединенных Наций. Её Устав, подписанный в Сан-Франциско 26 июня 1945 г., начинался торжественным утверждением ценности человеческой личности. «МЫ, НАРОДЫ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ, ПРЕИСПОЛНЕННЫЕ РЕШИМОСТИ избавить грядущие поколения от бедствий войны, дважды в нашей жизни принесшей человечеству невыразимое горе, и вновь утвердить веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности, в равноправие мужчин и женщин и в равенство прав больших и малых наций»… Следующим шагом ООН было принятие Всеобщей декларации прав человека (10 декабря 1948 г.), оказавшей большое влияние на развитие национальных законодательных актов, прежде всего конституционных разделов о статусе личности. Впервые в истории мировой цивилизации на планетарном уровне получил признание принцип «суверенитета человеческой личности», основу которого составляют естественные права и свободы, принадлежащие каждому человеку вне зависимости от его политических взглядов, национальности, вероисповедания, гражданства, пола или имущественного положения.

И ныне можно с чувством удовлетворения отметить, что последующее развитие цивилизации достигло значительных успехов в гуманизации общественных отношений, развитии и воплощении принципов демократии, правовых и социальных гарантий основных прав человека и гражданина.

Переживаемый нашей страной период системных общественно-политических перемен и в научном, и в практическом планах с особой остротой ставит вопрос об отношениях между государством и обществом, о характере и динамике этих отношений. Процесс демократических преобразований российского общества, его политическое, экономическое и социальное реформирование, создание истинно демократического, правового государства невозможны без обеспечения защиты прав человека.

Однако поступательное развитие любого национального законодательства, включая и наше отечественное, не свободно от отклонений от общих принципов равенства прав граждан и средств их защиты. Нередко мы оказываемся свидетелями тех или иных предпочтений законодателя, оказываемых интересам отдельных социальных групп. Появляется социальная элита, ограждённая дополнительными средствами правовой защиты. В наших условиях это выразилось в создании гипертрофированных юридических иммунитетов для депутатов, судей, других групп чиновников, практически потворствующих их злоупотреблениям. Обновление уголовно-процессуального законодательства, проходившее под лозунгом принципов состязательности и равенства прав противоборствующих сторон, создавало сложную систему гарантий для обвиняемого и игнорировало (в значительной мере) интересы жертвы преступного посягательства. Надо признать, что этот порок имел распространение и в правовых системах других стран и потому на международном уровне стали появляться специальные правовые акты о защите жертв преступных посягательств. Они должны были бы восполнить пробелы нашего законодательства, ибо за ними признана роль его составной части. Но так обстоит дело в конституционных декларациях, в которые правоприменительная практика вносит свои коррективы.

В теории права в этой связи появилось и успешно стало развиваться новое направление – философия прав человека, ставящая задачу мировоззренческого и методологического осмысления феномена прав и свобод личности и их соотношения с государственным монстром, продолжающим во всем мире традиционно если не подавлять, то ограничивать её свободу и индивидуальность.

Положение личности определяется правовыми нормами в первую очередь, но не только. Имеют значение и иные регуляторы общественных отношений – мораль, корпоративные уставы и правила, требования традиционной культуры и обычаев. Поэтому правовой статус человека в его философском аспекте принято увязывать с иными социальными нормами и явлениями. В нашем исследовании мы не ставим задачу так далеко уходить от права. Для нас жертва преступления и её процессуальное воплощение в фигуру потерпевшего – явление юридическое, поддающееся исследованию прежде всего методом логико-юридического анализа. Моральные критерии, к которым обращение неизбежно, присутствуют главным образом в категории справедливости, к которой закон прибегает при оценке судебных решений.

§ 1. Основные права человека и их обеспечение

Возможны различные подходы к определению системы прав человека, их классификации и, соответственно, способам защиты. Одним из наиболее приемлемых способов классификации прав человека является выделение в их массиве трёх групп: а) личные (гражданские), б) политические, в) экономические, социальные, культурные⁴.

Основными правами и свободами личности считаются те из них, которые составляют общий правовой статус человека и гражданина. К ним относятся право на жизнь, свободу, личную неприкосновенность, неприкосновенность жилища, свободу слова, вероисповедания, свободу передвижения и выбора места жительства и др. Некоторые авторы добавляют к ним право не подвергаться пыткам, насилию, право на личную и семейную тайну, право на защиту чести и достоинства, на судебную защиту и др⁵. Эти права содержатся, как правило, в конституциях государств и международно-правовых документах по правам человека.

Они считаются абсолютными, их ограничение не допускается в демократических государствах ни при каких обстоятельствах. «Они признаются основными субъективными правами не в каком-то философском, моральном, социологическом, а в собственном юридическом смысле – признаются критерием правового качества законодательства и государственного управления, действуют непосредственно и защищаются судом»⁶.

Ряд положений Конституции РФ подтверждает именно такой подход к оценке правового статуса личности.

«В Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с настоящей Конституцией.

Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения» (ст. 17 Конституции РФ).

«Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием» (ст. 18 Конституции РФ).

В формировании правового статуса личности и создании условий практической реализации прав и их защиты определяющее место, как видим, занимают Конституция РФ, общепризнанные принципы и нормы права, законы, принимаемые на федеральном уровне. К ним примыкают «постановления Конституционного Суда РФ, выполняющего роль «негативного законодателя» или «суперзаконодателя», постановления Пленума Верховного Суда РФ, в которых даются фактически обязательные для других судов общей юрисдикции и арбитражных судов разъяснения по вопросам судебной практики»⁷.

Вместе с тем мы не считаем приемлемым ограничение защиты жертв преступлений кругом только основных прав личности, хотя их нарушение представляется и наиболее очевидным, и нетерпимым. Преступное посягательство возможно не только на них, но и на те права, которые по классификации отнесены к политическим, экономическим, социальным и культурным. Можно представить себе ситуацию, когда лицо временно лишают свободы с тем, чтобы исключить его участие в избирательной кампании. Покушение на экономические права личности может достигаться созданием препятствий для ведения бизнеса, что достаточно изощрённо делают чиновники, злоупотребляя служебным положением. И т. д. При рассмотрении сущности и содержательной характеристики вреда (ущерба), причиняемого физическому лицу преступными посягательствами в материально-правовом смысле, мы выделяем наряду с физическим, имущественным, моральным вредом также вред в виде существенного ущемления его основных и иных прав.

Для цивилизованного общества свойственно к правам личности относить и их гарантии в виде «притязаний на защиту общего правового статуса – полицейскую и судебную»⁸. Важнейшую группу таких гарантий составляют процессуальные гарантии: право на судебную защиту, на квалифицированную юридическую помощь, право обвиняемого считаться невиновным, пока виновность не будет доказана вступившим в законную силу приговором суда, право потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью на доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба и др. Основные процессуальные гарантии закрепляются в Конституции и находят детальное развитие в принципах и нормах процессуальных отраслей законодательства.

Тема прав человека на протяжении последних нескольких десятилетий находится в центре внимания законодателей, правоохранительных структур государства и средств массовой информации. Это связано с преодолением последствий расистской идеологии после Второй мировой войны, принятием мировым сообществом ряда пактов о правах человека, постепенным уходом от тоталитарных режимов, развитием глобализационных процессов и представлений о сущности демократии. Ограничение прав человека, переходящее в деспотическое их попрание, явилось одной из причин разочарования в коммунистической идее и разрушения советской империи. Это произошло тогда, когда стало очевидным, что за лозунгом неукоснительного соблюдения социалистической законности стоят интересы государственного монстра, оттеснившего личность на задворки общественного бытия.

Гуманистические лозунги демократии и прав человека оказались мощным идеологическим оружием на международной арене, приобретая всё более очевидный спекулятивный характер. Именно их эксплуатация позволила США стать мировым гегемоном, объявлять по своему усмотрению государства «империями зла», оправдывать собственные вооруженные агрессии благородной миссией защиты демократических ценностей. Эти лозунги охотно приняли в свой арсенал и некоторые национальные партии политической оппозиции, расшатывая устои общественной и политической жизни в своих странах. Так рождались «оранжевые революции», завуалированной целью которых являлась смена правящей элиты ценой новых разрушений и углубления народных бедствий.

Эксплуатация лозунга защиты прав человека в чисто политических интересах интенсивно продолжается. Задача науки – отделить зёрна от плевел.

Приобщение России к демократическим ценностям на рубеже XX–XXI столетий началось также с провозглашения идей незыблемости прав человека, торжества закона как «единственно приемлемой диктатуры», активизации общественной жизни через формирование гражданского общества и его институтов. Закон и институты гражданского общества должны были обуздать государство и олицетворяющего его чиновничью касту, поставить их на службу человеку. Конституция РФ, одобренная всенародным волеизъявлением в 1993 году, создавала для этого благоприятные условия. Ею устанавливается не только развёрнутая система демократических прав и свобод человека, но и гарантии их реализации в виде обязанностей государства и его органов обеспечивать их осуществление. Важнейшим конституционным принципом является положение о том, что «признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства» (ст. 2). Эта обязанность распространяется на все три ветви государственной власти. «Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием» (ст. 18).

Конституцией провозглашено равенство всех перед законом и судом, право на свободу и личную неприкосновенность. «Достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления. Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию» (ст. 21). «Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод» (ст. 46). Права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба (ст. 52).

Каждый имеет право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц (Статья 53).

В целом раздел Конституции РФ «О правах и свободах человека и гражданина» мог бы с честью выдержать сравнение с соответствующими положениями любой конституции мира! Эти достижения Основного закона страны отмечались на научной конференции, прошедшей в виде «Круглого стола» в Институте законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ 3 декабря 2008 г., посвященной 60-летию Всеобщей декларации прав человека и 15-летию Конституции РФ.

Выступающие ведущие ученые-юристы отметили огромное влияние Всеобщей декларации на национальное законодательство. В конституциях более чем 110 стран мира имеются в той или иной степени ссылки на Декларацию, которую можно рассматривать как своеобразный международный кодекс, впервые закрепивший универсальный перечень прав и свобод человека на международно-правовом уровне в качестве признаваемых большинством государств правовых стандартов.

Вместе с тем подчеркивалось, что Российская Конституция 1993 г. пошла дальше положений Всеобщей декларации, провозгласив высшей ценностью не права человека как таковые, а самого человека. Многие закрепленные в Конституции Российской Федерации права и свободы человека по своему содержанию более полны и насыщены по сравнению с нормами Декларации. А целый ряд прав и свобод, направленных на защиту интересов граждан России, нашел закрепление в статьях Конституции, не имея аналогов во Всеобщей декларации прав человека⁹.

Но закон, даже если это Основной закон страны, не всегда совпадает с реальной правовой жизнью. Распространенность нарушений закона в сфере прав человека, высокий уровень преступности, включая её латентную часть, изощрённость злоупотреблений должностных лиц, необъективность и дегуманизация правоприменителей лишают рядовых граждан уверенности в своей защищенности.

Обобщенных достоверных данных о нарушениях прав граждан России и состоянии их защиты ни правоохранительные органы, ни руководители государства не имеют в силу отсутствия надлежащего учета. Но есть косвенные показатели, позволяющие составить некоторое представление о положении дел в этой сфере. НИИ Академии Генеральной прокуратуры РФ проводит ежегодный мониторинг состояния законности и правопорядка в Российской Федерации. Его основу составляют материалы практики прокурорского надзора, ущербной статистики и результатов научных исследований. Этими исследованиями подтверждается, в частности, «долговременная тенденция роста нарушений закона». О том же свидетельствуют и материалы прокурорских проверок. Так, в 2008 г. прокурорами выявлено 4 231 597 правонарушений, что на 14,1 % выше, чем в 2007 г.¹⁰ При этом их наибольшее число касается сферы соблюдения прав и свобод человека и гражданина: в 2006 г. – 1 207 673; в 2007 г. – 1 301 860; в 2008 г. – 1 461 170¹¹. В 2009 г. прокурорами обнаружено правонарушений на 10,5 % больше, чем в 2008 г.¹² Эти нарастающие цифры можно связывать с повышением активности прокурорского надзора. Но не менее убедителен и другой вывод – о нарастании беззаконий в стране.

Лавинообразно нарастала преступность (зарегистрировано в 2008 г. 3 209 862 преступления). При этом «по самым осторожным оценкам, число латентных преступлений в 2008 г. более чем в семь раз превысило число зарегистрированных»¹³. Исследованиями 2009 г. эта цифра подтверждена: 23 миллиона преступлений не были учтены в документах официальной статистики, и лица, их совершившие, остались безнаказанными»¹⁴. За пределами правовой защиты оказались и жертвы этих преступлений. Но и в тех случаях, когда преступление зарегистрировано в связи с настойчивостью пострадавшего, это вовсе не обеспечивает ему моральных и материальных компенсаций. Число нераскрытых преступлений, несмотря на многообещающие реорганизации следственного аппарата, не только не снижается, а, как и сама преступность, имеет тенденцию роста. «Если в 2001 г. из известных нераскрытыми осталось 29 % зарегистрированных преступлений, то к 2009 г. этот показатель возрос до 56 %. Всего за девять лет ХХI века осталось нераскрытыми порядка 12,6 млн. зарегистрированных преступлений»¹⁵.

Не снижается и количество граждан, пострадавших от беззаконий в правоохранительной сфере. Всё это свидетельствует о низком уровне правовой защищенности личности и актуальности самой этой проблемы.

Некоторый интерес для оценки состояния законности и нарушений прав граждан представляют сведения об их обращениях за помощью к адвокатам. Надёжной статистики и в этой сфере тоже нет. Но есть данные о выполняемых адвокатами бесплатных поручениях в виде юридических консультаций, составления документов правового характера, представительства в гражданском судопроизводстве, в органах местного самоуправления и др. Таковых выполнено в 2007 – 994 629, в 2008 – 1 112 882. По уголовным делам адвокатами выполнено по назначению органов уголовного преследования и суда в 2008 г. более 2 млн. поручений¹⁶.

Вместе с тем ознакомление с адвокатской практикой показывает, что в ней удельный вес правовой помощи, оказываемой жертвам преступлений, выступающих в роли потерпевших в уголовном процессе, минимален.

Результаты анкетирования адвокатов 28 региональных адвокатских палат показали, что только 7 % опрошенных адвокатов осуществляют судебное представительство в уголовном процессе интересов потерпевших. При этом 93 % ответили, что участвуют в уголовных делах исключительно с целью защиты (подозреваемого) обвиняемого¹⁷. Это и понятно: ни Конституция РФ, ни уголовно-процессуальное законодательство не предусматривают возможность предоставления потерпевшим (в отличие от обвиняемых) бесплатной юридической помощи. Привлечь же адвоката за свой счёт потерпевший, как правило, материальной возможности не имеет¹⁸.

За всеми этими данными и цифрами скрывается и беспомощность правоохранительной системы, и безнаказанность преступников, и трагедии жертв преступлений, не получающих ни материальных, ни моральных компенсаций. В странах Запада уже многие годы принимаются на государственном уровне меры по снижению остроты проблемы для жертв преступлений путём организованной системы компенсаций ущерба из государственных и общественных фондов. Власть исходит из того, что между государством и обществом как бы существует договор по поводу обеспечения защиты гражданина от неправомерных посягательств. И если государство не справляется с преступностью, оно обязано искать дополнительные меры материальной реабилитации пострадавших.

В России такая помощь жертвам не организована, не созданы и фонды, средства которых можно было бы использовать для помощи. Между тем, эти вопросы ставятся общественностью давно, и были даже попытки их решения. Однако решения не состоялись, и жертвы преступности чаще всего остаются наедине со своей бедой.

В посланиях Президента страны и в выступлениях СМИ многократно отмечалась опасность, исходящая от разрастающейся преступности. Подчеркивалось, что она угрожает не только безопасности граждан, но и проводимым реформам, самому государственному строю. Если жизнь человека, его здоровье и собственность не имеют надежной защиты со стороны государства, то следствием этого является не только падение престижа власти, рост правового и нравственного нигилизма, но и бесперспективность экономических реформ, что чувствует каждый из нас.

Всё это вроде бы осознаётся руководителями государства и ветвями власти, но действенных мер по защите жертв преступлений в социальном и правовом плане пока даже не намечено. И вновь, в очередном послании Президента Федеральному собранию (10 ноября 2010 г.) мы читаем призыв к чиновникам «не прятаться по кабинетам и наблюдать за тем, как на их территории растёт и наглеет криминал. Они должны делать всё, чтобы люди не боялись за свою жизнь и жизнь своих близких, не опасались потерять своё здоровье, имущество и человеческое достоинство».

В отношении законодателя к проблеме защиты жертв преступлений весьма показательна эволюция позиции на конституционном уровне. В Декларации прав и свобод человека и гражданина, принятой в 1991 году, было записано: «Права жертв преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает им доступ к правосудию и скорейшую компенсацию причиненного ущерба» (статья 33)¹⁹. Этой статьей Декларации была дополнена Конституция 1978 года. Однако в ныне действующей Конституции, принятой в 1993 году, эта норма сформулирована таким образом, что обязательства государства как защитника своих граждан существенно ограничены. Статья 52 гласит: «Права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию, компенсацию причиненного ущерба». Речь, как видим, уже идет не о жертвах преступлений и злоупотребления властью, а о потерпевших, то есть процессуально признанных таковыми, а скорейшая компенсация, которую якобы обеспечивает государство, заменена туманным обещанием компенсации в неустановленные сроки.

Уместно отметить и еще одну попытку законодателя проявить внимание к жертвам преступлений. Закон РСФСР «О собственности в РСФСР» (24 декабря 1990 г.) в статье 30 часть 3 устанавливал: «Ущерб, нанесенный собственнику преступлением, возмещается государством по решению суда. Понесенные при этом государством расходы взыскиваются с виновного в судебном порядке в соответствии с законодательством РСФСР». Как видим, было принято обязательство обеспечить компенсацию жертвам преступления за счет государства. Предвидя возможную лавину исков потерпевших по возмещению ущерба от преступлений, оставшихся нераскрытыми, государство подстраховалось. Верховный Совет РСФСР в постановлении о введении в действие закона РСФСР «О собственности в РСФСР» от 24 декабря 1990 г. N 444-1 указал: Пункт 3 статьи 30 Закона РСФСР «О собственности в РСФСР» ввести в действие с 1 июля 1991 года. Было также установлено, что Закон РСФСР «О собственности в РСФСР» применяется к правоотношениям, возникшим после введения в действие Закона, то есть с 1 января 1991 года.

Но эта норма оказалась мертворожденной: нераскрытых преступлений было слишком много, чтобы бюджет мог справиться с задачей материальной поддержки их жертв.

В связи с объявленным в 1994 г. мораторием на применение указанного положения закона о собственности, а затем и отменой самого этого закона, приведенная конституционная норма статьи 52 выглядит в целом не как средство защиты человека, а как способ уклонения государства от своих обязанностей по защите граждан.

Конституционный Суд Российской Федерации своим определением от 11 апреля 1997 г. N 82-О косвенно поддержал эту странную эволюцию отечественного законодательства²⁰. Дело Конституционным Судом рассматривалось по заявлению гражданина В.И. Калабишко, обратившегося в КС РФ «с просьбой проверить конституционность статьи 2 Федерального закона от 30 ноября 1994 года «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», которой с 1 января 1995 года признан утратившим силу Закон РСФСР от 24 декабря 1990 года «О собственности в РСФСР», а следовательно, и пункт 3 его статьи 30, согласно которой ущерб, нанесенный собственнику преступлением, возмещается государством по решению суда. Признание этой нормы утратившей силу, по мнению заявителя, не соответствует требованиям статей 55 (части 2 и 3) и 56 (часть 3) Конституции Российской Федерации.

Поводом для обращения в Конституционный Суд Российской Федерации послужили решения судебных инстанций города Санкт-Петербурга, вынесенные в 1995 году, которыми заявителю на основании статьи 2 Федерального закона «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» отказано в иске о возмещении ущерба, причиненного кражей автомобиля.

Секретариат Конституционного Суда Российской Федерации в пределах своих полномочий уведомлял заявителя о несоответствии его жалобы требованиям Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», однако В.И. Калабишко настаивает на принятии Конституционным Судом Российской Федерации решения по этому вопросу.

2. Статьей 2 Федерального закона от 30 ноября 1994 года «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» признан утратившим силу Закон РСФСР от 24 декабря 1990 года «О собственности в РСФСР». Данная норма, устраняя определенный механизм возмещения вреда, причиненного преступлением, не исключает применения к такого рода правоотношениям положений Конституции Российской Федерации, гражданского законодательства, позволяющих разрешать споры о возмещении вреда.

Однако определение того, какой именно закон подлежит применению в конкретном деле при наличии тех или иных фактических обстоятельств, отнесено к компетенции судов общей юрисдикции. При этом в соответствии со статьями 15, 18, 120 Конституции Российской Федерации и с учетом разъяснений, содержащихся в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации N 8 от 31 октября 1995 года «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия», суды общей юрисдикции обеспечивают непосредственное действие конституционных прав граждан, в том числе закрепленного в статьях 52 и 53 Конституции Российской Федерации права на возмещение вреда, причиненного преступлением или незаконными действиями государственных органов и их должностных лиц. Конституционному Суду Российской Федерации разрешение таких вопросов неподведомственно. Кроме того, проверка конституционности статьи 2 Федерального закона от 30 ноября 1994 года о признании утратившим силу другого закона была бы невозможна без проверки конституционности последнего, однако как недействующий он не оспорен и не мог быть оспорен заявителем.

Исходя из изложенного и руководствуясь частью второй статьи 40, пунктами 1 и 2 части первой статьи 43 и частью первой статьи 79 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд Российской Федерации определил:

1. Отказать в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Калабишко Василия Ивановича как не являющейся допустимой в соответствии с требованиями Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» и ввиду неподведомственности поставленного в ней вопроса Конституционному Суду Российской Федерации.

2. Определение Конституционного Суда Российской Федерации по данной жалобе окончательно и обжалованию не подлежит».

Этим определением высший суд страны признал, по сути, что законодатель может по своему усмотрению лишать граждан тех средств защиты, которые устанавливал ранее. Статья 55 Конституции РФ действовала и тогда, действует и теперь:

«1. Перечисление в Конституции Российской Федерации основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина.

2. В Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина».

Остаются вопросы: в какой мере положения Конституции подкреплены отраслевыми законами и практикой их применения и почему КС РФ в приведенном случае не усмотрел отступления законодателя от требований статьи 55 Конституции РФ.

Одним из главных положений, составляющих фундамент правового государства, является принцип равенства прав участников общественных отношений, исключающий дискриминацию и привилегии.

Всеобщая декларация прав человека (10 декабря 1948 г.), являющаяся ориентиром для правовых систем государств, входящих в состав Организации Объединенных Наций, в Преамбуле подчёркивает: «Признание достоинства, присущего всем членам человеческой семьи, и равных и неотъемлемых прав их является основой свободы, справедливости и всеобщего мира…». Это положение находит логическое развитие в статьях 1 и 7 Декларации: «Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах… Все люди равны перед законом и имеют право, без всякого различия, на равную защиту закона. Все люди имеют право на равную защиту от какой бы то ни было дискриминации, нарушающей настоящую Декларацию, и от какого бы то ни было подстрекательства к такой дискриминации». Эти принципы нашли отражение и в других международных пактами о правах человека. Включены они, как это отмечено выше, и в положения Конституции Российской Федерации.

Очень скоро мы убедились, что положение о равенстве прав как не действовало в нашем отечестве ранее, так не действует и теперь. Но если в условиях «победившего социализма» отступления от этого принципа во имя благ партфункционеров стыдливо камуфлировалось, то теперь это стало государственной политикой, открытой и циничной, оправдываемой некими высокими целями.

Привилегии самого различного характера, как правило, не обозначенные в законе, в социалистическом обществе лежали в основе субъективных прав личности с учетом её места в социальной иерархии. То были привилегии в распределении жилья, в льготах при оплате коммунальных услуг, в здравоохранении (спецполиклиники и санатории), в построении систем оплаты труда (доплата в конвертах) и пенсионного обеспечения (категории персональных пенсионеров республиканского и союзного значения), пользовании закрытыми распределителями, государственными дачами, персональным транспортом и пр. и пр. Заметим, что речь не шла о привилегиях и льготах для социально незащищенных слоёв общества (стариках, инвалидах, детях), либо о людях с особыми заслугами перед обществом. Обеспечивались льготами в основном партфункционеры и чиновники высших эшелонов власти.

Скрытый смысл подмены права привилегиями состоял в делении классов на социальные группы, а государственная власть, обретая патерналистский характер, получала возможность пользоваться опорой и поддержкой определенных слоев общества. При этом индивидуальная свобода, возможная лишь в рамках правового равенства, ограничивалась: одни боялись утратить льготы, другие искали способы их приобретения. Так формировалось право эпохи социализма, так оно формируется и теперь, может быть, с меньшим размахом, но зато с большим цинизмом.

С принятием УПК РФ 2002 г. появились правовые привилегии уголовно-процессуального характера. Его раздел – «Особенности производства по уголовным делам в отношении отдельных категорий лиц» – откровенно и глумливо для всего общества практически выводил из сферы действия уголовного закона ту часть чиновничества (депутаты, судьи всех уровней, высшие должностные лица и пр.), которая должна бы демонстрировать уважение к закону, обеспечивать его торжество и нести повышенную ответственность за отступления от требований права. В государстве создавалась каста т. н. элиты, защищенной от ответственности за служебные злоупотребления юридическим иммунитетом. Такое решение было подготовлено программным документом в виде Указа Президента РФ от 6 июля 1995 г. «О разработке концепции правовой реформы в РФ», который, вопреки положениям Конституции РФ, не содержал указания на обеспечение равенства прав граждан России. Создавался тепличный режим для коррупции, борьба с которой, реальная или мнимая, составляет ныне предмет политических спекуляций.

Независимость суда представляется важнейшей демократической ценностью, если известен ответ на вопрос, независимость от чего и в чьих интересах. Гипертрофированная независимость, как показывает практика, вполне может сочетаться с безответственностью и откровенной защитой клановых привилегий, если объективность и истина изгоняются из числа принципов правосудия. Безмерный юридический иммунитет депутатов вёл к созданию правовой системы, отражающей интересы не общества в целом, а определенных группировок, нередко неприкрытого криминального характера. Господство практики, игнорирующей важнейший принцип правового регулирования – принцип формального равенства всех перед законом – подрывает уважение к праву и иным социальным нормам, снижает возможности обеспечения законности и справедливости.

Всё это не может не снижать уровень эффективности усилий правоохранительной системы в её попытках борьбы со служебными злоупотреблениями. И не потому ли из уголовно-процессуального законодательства реформаторами исключено требование воспитания граждан в духе уважения к праву и морали как одной из целей судопроизводства: правосознание потенциальных воспитателей ущербно изначально и на решение такой задачи не ориентировано.

Ныне вопрос защиты прав человека подвергнут новым испытаниям путем преднамеренного размывания самого этого понятия. Речь уже не идёт о защите основополагающих, естественных и неотчуждаемых прав человека, таких, как право на жизнь, здоровье, имущество, доброе имя. Появилась новолиберальная концепция прав: право на мужеложство и однополые браки, право на «личную жизнь» (прайвеси), включающую недопустимость общественного вмешательства в неё даже в случаях совершения действий, пагубных для личности как члена социума. Правозащитные организации уже поднимают голос против принудительного тестирования школьников на применение наркотиков! Побеждает рыночная мораль, стимулирующая и оправдывающая доход и успех на крови. Следование общечеловеческим нравственным ценностям объявляется делом постыдным, достоянием пещерных предков. Гуманизм либеральных правозащитников распространяется скорее на преступников, нежели на жертв преступлений. Отсюда их настойчивость в осуждении смертной казни даже по отношению к серийным убийцам, отсюда же и защита педофилов от возможного применения кастрации. Извращение нравственного сознания в этих случаях проявляется в нарушении субординации ценностей: предпочтение отдаётся правам и интересам потерявшего человеческий облик преступника и нувориша в ущерб интересам общества и законопослушной личности.

Преодоление такого рода взглядов и установок составляет актуальную задачу правовой идеологии и законодателя. Последний должен иметь четкое представление о перспективах развития субъективных прав личности и способах их защиты. А пока общественное мнение может лишь констатировать перекосы правовой действительности и возмущаться без надежды на позитивные изменения. Престиж права и правоохранительной деятельности упал до позорной отметки, о чем свидетельствуют результаты многочисленных социологических опросов²¹. И нам не удержаться от приведения соответствующих оценок известных соотечественников, высказываемых ныне в печати с риском навлечь неприязнь сильных мира сего.

Журналист Наталья Метлина, известная вкладом в «Специальные расследования», говорит: «Помню, как после расследования по так называемому «делу Mabetex» мне звонил Павел Павлович Бородин и кричал: «Ты со своим другом Боровиком поедешь у меня в одном вагоне! Я вас в магаданских тюрьмах сгною!» Но, озвучивая факты об отмытых им миллионах при реконструкции Большого Кремлевского дворца, счетах в швейцарском банке, как Бородина, так и членов семьи Ельцина, я готова была подписаться под каждым своим словом»²². Однако г-н Ельцин после добровольной отставки сподобился государственной награды «За заслуги перед Отечеством», а г-н Бородин до сих пор строит Союзное государство с Белоруссией.

«Законы наши сделаны таким образом, – утверждает известный деятель отечественной культуры пианист Николай Петров, – чтобы предоставить режим наибольшего благоприятствования жуликам, ворам и взяточникам»²³. Кто опровергнет это утверждение? Уже много лет высшая власть объявляет «решительную борьбу» со взяточничеством и коррупцией в эшелонах власти. И вот что сообщает читателям Генеральный прокурор РФ Юрий Чайка: «По сравнению с первой половиной 2009 г. выявленных случаев коррупции стало меньше на 11 %, снизилось количество уголовных дел и количество чиновников, привлеченных к ответственности. При этом большинству из них (55 %) удалось отделаться условным сроком, 26 % присудили штраф, и только 16 % мздоимцев лишили свободы. По статистике, средний размер взятки вырос с 23,1 до 30,5 тыс. руб.»²⁴ Таковы «успехи» борьбы с наиболее страшным злом – всеохватывающей коррупцией, делающей граждан страны и беззащитными, и фактически – бесправными при очень хорошей Конституции.

Несмотря на продолжающуюся судебно-правовую реформу в реальной правовой жизни и в общественном мнении не произошло существенных сдвигов в пользу положительных оценок состояния дел в области защиты прав человека. Видимо, этим следует объяснять официально провозглашаемые усилия по продолжению реформ суда – главной надежды на защиту от произвола. Об этом свидетельствуют Постановление Правительства РФ от 20 ноября 2001 года № 805 «О федеральной целевой программе «Развитие судебной системы России» на 2002–2006 годы» и Постановление Правительства РФ от 21 сентября 2006 г. № 583 о Федеральной целевой программе «Развитие судебной системы России на 2007–2011 годы», реализуемой в настоящее время. Большие надежды возлагаются на реформу системы МВД РФ, преобразование милиции в полицию с обновленными требованиями к кадрам, с созданием правовых и организационных условий их ориентации на защиту рядовых граждан.

В сфере защиты прав человека и жертв преступлений, в частности, задействованы не только правоохранительные органы и суд, но и многие другие государственные и общественные институты: службы аппарата управления, система уполномоченных по правам человека, адвокатура, неправительственные правозащитные организации и др. Так, Уполномоченный по правам человека в РФ много лет тому назад, оценивая сложившуюся ситуацию, подчеркивал в качестве «актуальной задачи нашего времени» – коренным образом изменить отношение государства и общества к проблемам жертв террористических акций и иных преступлений²⁵. Но заметных изменений пока не происходит.

В последнее время в юридическом сообществе активизировалась дискуссия о путях развития законодательства в сфере оказания квалифицированной юридической помощи. Предполагается, что деятельности адвокатуры в этой сфере недостаточно. В одном из своих решений Конституционный Суд РФ отметил: «…Содержащееся в статье 48 (часть 1) Конституции Российской Федерации положение о том, что каждому гарантируется получение квалифицированной юридической помощи, означает конституционную обязанность государства обеспечить каждому желающему достаточно высокий уровень любого из видов предоставляемой юридической помощи, но не обязанность потерпевшего и гражданского истца пользоваться помощью только адвоката»²⁶.

Заботой о защите прав человека продиктован вынесенный Минюстом РФ в 2010 г. на обсуждение проект закона «О системе бесплатной юридической помощи в Российской Федерации». Его целями являются: обеспечение гарантированного Конституцией Российской Федерации права граждан на бесплатную юридическую помощь; повышение уровня социальной и правовой защищенности малоимущих граждан, а также иных указанных в настоящем федеральном законе категорий граждан; обеспечение их доступа к правосудию, содействие в реализации их прав, свобод и законных интересов; повышение правовой культуры населения, противодействие правовому нигилизму (из статьи 2).

Проектом определена Система бесплатной юридической помощи в Российской Федерации, которая состоит из: государственной системы бесплатной юридической помощи и негосударственной системы бесплатной юридической помощи.

«Государственная система бесплатной юридической помощи включает государственные центры бесплатной юридической помощи (государственные юридические бюро), а также федеральные органы исполнительной власти, органы прокуратуры Российской Федерации и органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации. В целях настоящего Федерального закона к государственной системе бесплатной юридической помощи относятся также органы местного самоуправления.

Адвокаты участвуют в оказании гражданам бесплатной юридической помощи в рамках государственной системы бесплатной юридической помощи в соответствии с Федеральным законом от 31 мая 2002 года № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации».

Негосударственная система бесплатной юридической помощи включает негосударственные центры бесплатной юридической помощи, организованные адвокатами и их объединениями, нотариусами и их объединениями, общественными организациями, политическими партиями, юридическими клиниками при образовательных учреждениях высшего профессионального образования (далее – высшие учебные заведения), а также иными частными лицами» (из ст. 12).

Открытым остаётся вопрос, каким образом будет контролироваться уровень бесплатной юридической помощи, особенно правовой помощи, оказываемой «иными частными лицами». За этим туманным словосочетанием скрываются десятки тысяч частнопрактикующих юристов – свободных предпринимателей на рынке правовых услуг. Они не имеют официального правового статуса, и рассматриваемый проект не содержит попыток его определения, хотя вопрос этот заслуживает самого пристального внимания. Гарантированная Конституцией РФ каждому «квалифицированная юридическая помощь» может в определенных случаях оказаться её профанацией.

В проекте подчёркивается, что «бесплатная юридическая помощь не оказывается по вопросам, связанным с уголовным судопроизводством» (Статья 18). Это означает, что и жертвы преступлений, и потерпевшие окажутся за пределами предлагаемых нововведений.

Исследуя проблемы правовой и социальной защиты наиболее уязвимой и многочисленной части нашего общества – жертв преступных посягательств, – мы увидим их удручающее положение, обусловленное не только особенностями правоохранительной практики и правосудия, но и недостатками законодательства, игнорирующего демократические положения Конституции РФ, общественное мнение и научные рекомендации. Для общественных наук и прежде всего юридической науки привлечение внимания общественности и законодателя к проблемам правовой и социальной защиты жертв преступлений является одной из актуальных задач.

§ 2. Международные пакты о правах человека и защите жертв преступлений

Одним из несомненных завоеваний в ходе демократических преобразований в России конца ХХ века явилось признание отдельных достижений мировой правовой мысли. Россия стремительно входила в правовое поле современной цивилизации европейского типа. По крайней мере, декларативно. Конституцией РФ 1993 г. было установлено:

«Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора» (ст. 15 ч. 4). Под общепризнанными принципами и нормами международного права имелись в виду, прежде всего, пакты о правах человека и их защите, принятые Организацией Объединенных Наций. Важнейшими из них, имеющими непосредственное отношение к рассматриваемой нами теме, являются:

– Всеобщая Декларация прав человека. Принята Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 года.

– Конвенция о защите прав человека и основных свобод (Заключена в г. Риме 04.11.1950, вместе с последующими дополняющими протоколами – см. Собрание законодательства РФ. 08.01.2001. № 2. ст. 163).

– Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (Нью-Йорк, 19 декабря 1966 г.)

– Декларация основных принципов правосудия для жертв преступления и злоупотребления властью. Принята Генеральной Ассамблеей ООН 29 ноября 1985 г.

– Стандартные минимальные правила Организации Объединенных Наций в отношении мер, не связанных с тюремным заключением (Токийские правила), принятые 14.12. 1990 г. резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 45/110²⁷.

– Решения VII и VIII Конгрессов ООН (Милан, 1985 г., Гавана, 1990 г.) по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями.

– Венская декларация о преступности и правосудии: ответы на вызовы XXI века (Принята по итогам работы X Конгресса Генассамблеей ООН)²⁸.

Генеральная Ассамблея ООН Резолюцией 26/261 от 31.01.02 приняла Планы действий по осуществлению Венской декларации о преступности и правосудии: ответы на вызовы XXI века²⁹. Раздел X Декларации предусматривает: поощрять создание фондов для жертв преступлений (п. 30b); содействовать применению средств примирения сторон, главным образом в случае мелких правонарушений. Для этого предлагалось использование посредничества (медиации), возмещения ущерба или соглашений, на основе которых правонарушитель предоставляет потерпевшему компенсацию (п. 47.с); содействовать формированию условий, благоприятствующих посредничеству и реституционному правосудию, среди правоохранительных, судебных и социальных органов, а также местных общин (п. 47.d).

Вопросы т. н. реституционного правосудия привлекли внимание X Конгресса Экономического и Социального Совета ООН, который принял Основные принципы применения программ реституционного правосудия в вопросах уголовного правосудия³⁰, и рекомендовал государствам опираться на них при разработке и практическом осуществлении программ такого правосудия. Реституционными признавались такие процессы, в ходе которых преступники и потерпевшие, пострадавшие от преступления, участвуют непосредственно либо через посредников в решении вопросов, связанных с преступлением. При этом акцент в таких случаях делается на социальную реинтеграцию потерпевших и преступников.

Реализация всех этих решений ООН, касающихся принципов защиты прав личности (жертв преступных посягательств, в частности), возлагалась на законодателей стран сообщества, а их практическое воплощение ожидалось от практикующих юристов. В этой связи были подготовлены:

– Основные принципы, касающиеся роли юристов (приняты восьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, Гавана, 27 августа – 7 сентября 1990 г.).

– Основные положения о роли адвокатов (приняты восьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступлений в августе 1990 г. в Нью-Йорке).

Вступление России в Совет Европы (февраль 1996 г.) и подписание Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод вело к распространению на правовой статус граждан нашей страны европейских стандартов в области прав человека и условий их защиты.

В отечественный правовой обиход входили акты Совета Европы.

– Европейская конвенция о выплате компенсации жертвам тяжких преступлений (Совет Европы. Правовые вопросы);

– Резолюция (77) 27 Комитета министров Совета Европы о компенсации потерпевшим от преступлений (Принята 28 сентября 1977 г.).

Ряд положений Совета Европы касался вопросов правовой помощи, распространяясь на жертв преступлений. К ним относятся:

– Рекомендация Комитета министров Совета Европы о свободе осуществления профессии адвоката (принята Комитетом министров Совета Европы 25 октября 2000 г.);

– Рекомендации Комитета министров Совета Европы от 14 мая 1981 г. № R (81) 7 «Относительно путей облегчения доступа к правосудию»; и от 8 января 1993 г. № R (93) 1 «Об эффективном доступе к праву и правосудию малообеспеченных» и др.

Основополагающим международным пактом, сыгравшим значительную роль в развитии национальных правовых систем, является Всеобщая Декларация прав человека (ООН, 10 декабря 1948 года). В её формулировках принципов и норм, касающихся прав человека, мы не найдём прямых указаний о статусе жертв преступных посягательств, однако ряд положений с несомненностью выводит на проблемы защиты личности от преступлений. Приведём некоторые из них. «Каждый человек имеет право на жизнь, на свободу и на личную неприкосновенность» (статья 3); «Каждый человек имеет право на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами в случае нарушения его основных прав, предоставленных ему конституцией или законом» (статья 8); «Каждый человек имеет право на социальный и международный порядок, при котором права и свободы, изложенные в настоящей Декларации, могут быть полностью осуществлены» (статья 28).

Главным международным пактом о защите жертв преступных посягательств является «Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью», принятая Генеральной Ассамблеей ООН в виде резолюции (1985 г.). Мы рискнём привести значительные по объёму выдержки из этого документа по двум причинам. Во-первых, потому, что наш законодатель не торопится инкорпорировать его положения в отечественное право; во-вторых, потому, что правоприменитель, хотя и ориентированный на использование общепризнанных международных принципов и норм, действует чаще всего по старинке, руководствуясь правилами УПК РФ. Последние, хотя и обновлены, но не ушли от привычных традиций.

Итак, Декларация в преамбуле «напоминает, что миллионам людей во всем мире наносится ущерб в результате преступлений и злоупотребления властью и что права этих жертв не признаются должным образом; подтверждает необходимость принятия национальных и международных мер по обеспечению всеобщего и эффективного признания и уважения прав жертв преступлений и злоупотребления властью; призывает государства-члены принять необходимые меры по осуществлению положений, содержащихся в Декларации». В целях ограничения виктимизации, государствам-членам следует принимать усилия по осуществлению социальных мер, мер в области здравоохранения, включая охрану психического здоровья, образования, экономики, а также конкретных мер по предупреждению преступности в целях сокращения виктимизации и содействия предоставлению помощи жертвам, находящимся в бедственном положении; по созданию и укреплению средств выявления, судебного преследования и наказания виновных в совершении преступлений и пр., и пр.

Под термином «жертвы» Декларацией «понимаются лица, которым индивидуально или коллективно был причинен вред, включая телесные повреждения или моральный ущерб, эмоциональные страдания, материальный ущерб или существенное ущемление их основных прав в результате действия или бездействия, нарушающего действующие национальные уголовные законы государств-членов, включая законы, запрещающие преступное злоупотребление властью». В соответствии с Декларацией то или иное лицо «может считаться «жертвой» независимо от того, был ли установлен, арестован, передан суду или осужден правонарушитель, а также независимо от родственных отношений между правонарушителем и жертвой. Термин «жертва» в соответствующих случаях включает близких родственников или иждивенцев непосредственной жертвы, а также лиц, которым был причинен ущерб при попытке оказать помощь жертвам, находящимся в бедственном положении, или предотвратить виктимизацию». В п. 4 Декларации подчеркивается, что «к жертвам следует относиться с состраданием и уважать их достоинство. Они имеют право на доступ к механизмам правосудия и скорейшую компенсацию за нанесенный им ущерб в соответствии с национальным законодательством. Предусматривается предоставление надлежащей помощи жертвам на протяжении всего судебного разбирательства; обеспечение их безопасности, а также безопасности их семей и свидетелей с их стороны и их защиты от запугивания и мести; предотвращение неоправданных задержек при рассмотрении дел и выполнение постановлений или решений о предоставлении им компенсации. Нормы Декларации предусматривают возможность реституции и компенсаций жертвам не только за счет виновных, но и в необходимых случаях – за счет государства и социальных фондов.

Отдельный раздел Декларации посвящен вопросам защиты жертв злоупотреблений властью.

К вопросам социальной и правовой защиты жертв преступлений ООН периодически обращается в решениях своих конгрессов и работе комиссий. Так, в материалах IX Конгресса ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (Каир, 29 апреля – 8 мая 1995 г.) содержится раздел IV о жертвах преступлений. В нем отмечаются определенные успехи в реализации странами Содружества положений «Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью». В частности, речь идёт о признании роли потерпевших в процессе уголовного правосудия, оказании услуг потерпевшим, более широком использовании принципов компенсации и реституции. Содержатся напоминания о наиболее конструктивных идеях, предложенных локальными конференциями и семинарами по защите жертв преступлений. Ими являются, в частности, вопросы реформирования системы уголовного правосудия с целью более надежной защиты нужд и прав жертв преступления, расширения услуг адвокатов потерпевшим.

Значение IX Конгресса ООН следует видеть, прежде всего, в том, что его участникам удалось преодолеть традиционный подход к проблеме защиты прав человека, при котором всегда и неизменно в центре внимания оказывались права и интересы лица, виновного в совершении преступления либо привлекаемого к уголовной ответственности. Конгресс перенес акцент с приоритетной защиты прав правонарушителя на приоритетную защиту жертвы правонарушения и общественных интересов, поставив соответствующие задачи перед уголовным, уголовно-процессуальным законодательством и виктимологическим разделом криминологической науки. К сожалению, разработчиками нового УПК РФ эти призывы Конгресса ООН услышаны не были. Конституционному Суду РФ и до принятия нового УПК, и в условиях его действия постоянно приходится сталкиваться с необходимостью проверки его норм на соответствие Конституции РФ. При этом в поле зрения включаются и отдельные нормы о правах потерпевшего, ставящих его в неравное положение со стороной защиты. Председатель КС РФ в этой связи замечает: «…В стремлении защитить права обвиняемого, что в новых условиях было крайне необходимо, законодатель в определенной степени упустил из виду права потерпевших. Между тем их права – не менее важная конституционная ценность. Без баланса этих ценностей немыслимо правовое государство»³¹.

Перспективной идеей является напоминаемое в документах IX Конгресса ООН предложение о создании типового закона о правах жертв и кодекса обращения с жертвами преступлений, обсуждавшаяся на международном симпозиуме в Аделаиде (Австралия).

Европейская конвенция «О компенсации ущерба жертвам насильственных преступлений» (23 ноября 1984 г.) содержит ряд важных принципов возмещения убытков. В основе этих принципов лежало осознание объективной реальности, состоящей в том, что интересы потерпевших далеко не всегда могут быть удовлетворены за счет реституции. Причин тому несколько: неплатёжеспособность большинства преступников, причинивших ущерб жертве, применение мер наказания, лишающих осужденных иметь доходы для возмещения ущерба, латентность преступлений. Конвенция устанавливала: если возмещение убытков не может быть обеспечено за счет виновного и из других источников, государство должно взять это на себя в отношении тех, кому в результате умышленного насильственного преступления был нанесен серьёзный урон физическому состоянию или здоровью, а также в отношении тех, кто находился на иждивении погибшего в результате такого преступления. Компенсация должна покрывать следующие части ущерба: потерю дохода, затраты на лекарства и госпитализацию, затраты на похороны, содержание иждивенцев, алименты. Возмещение ущерба может быть ограничено верхним пределом и сроком, а также уменьшено или отменено с учетом финансового положения запрашивающего, а также в связи с поведением жертвы во время или после совершения преступления. К Конвенции присоединились почти все европейские государства. С 1 февраля 1988 г. она вступила в силу. Рекомендации Европейской Конвенции нашли воплощение и развитие в национальных программах государственной компенсации ущерба от преступлений в странах Европы, США, Канаде. В них, как правило, предусматривается государственный орган, в который следует обращаться за компенсацией, минимальный и максимальный размер компенсации в денежном выражении, размер выплаты в зависимости от тяжести характера телесных повреждений и их связи с утратой трудоспособности и пр.

Одной из первых стран, в которой были созданы общественные фонды помощи жертвам преступлений и учрежден Совет по компенсациям ущерба, явилась Шотландия. Её опыт по определению шкалы денежных компенсаций с учетом характера физического вреда, причиненного жертве, был воспринят многими странами Британского содружества наций. Так, к примеру, перелом челюсти оценивался в 2750 ф. ст., перелом суставов – 2500 ф. ст., шрам на лице мужчины – 6000 ф. ст., на лице женщины – 9000 ф. ст., потеря одного глаза – 20000 ф. ст. и т. д. Эти суммы не являлись неизменными, выполняя ориентирующую роль. Реальные выплаты зависели от состояния экономики, размеров отчислений в общественные фонды, поведения потерпевшего в момент совершения преступления, его сотрудничества с полицией в ходе раскрытия преступления и пр.

В феврале 1990 года Англией принята Хартия жертв преступлений, в которой нашли отражение общие принципы защиты жертв преступлений, включая проблемы компенсаций.

В США Федеральный закон о защите жертв преступлений был принят 12 октября 1984 г. Им была упорядочена сложившаяся до этого в штатах различная практика помощи жертвам. Революционный характер этого закона был связан с созданием Федерального фонда помощи жертвам, выделяемой в дополнение соответствующих программ, существовавших в отдельных штатах. Размеры этой помощи увеличивались из года в год. К 1993 году выплаты компенсаций ущерба 150 тысячам потерпевших составили 260 млн. долларов. Компенсации в большинстве штатов выплачиваются за физический ущерб от насильственных преступлений, включая в себя расходы на медицинскую помощь, на возмещение временной потери трудоспособности и заработка. Право на получение государственной компенсации имеют сами потерпевшие, их родственники, а также те, кто пытался пресечь преступление и задержать преступника.

В 1990 году в США принят Федеральный закон, в котором выделены принципы судопроизводства в отношении жертв преступлений. Декларировано право на справедливое и уважительное отношение к потерпевшим с соблюдением достоинства личности и конфиденциальности; право на защиту от обвиняемого; право быть информированным о судебном заседании, представлять свои интересы и быть выслушанным; право на реституцию и, наконец, на информацию об обвинении, приговоре, об отбывании наказания преступником и дате его освобождения из заключения.

Российское законодательство в решении подобных вопросов существенно отстает. Оно ограничивается краткосрочной оплатой больничных листов, бесплатной медицинской помощью жертвам, как и всем гражданам, назначением и выплатой пенсий в случае установления инвалидности. Жертвам террористических актов выплачиваются и единовременные пособия и компенсации. В отношении правовой защиты жертв и потерпевших действуют нормы материального права и процессуального законодательства. УПК РФ содержит нормы о потерпевшем и гражданском истце. Чаще всего эти процессуальные фигуры совпадают. «Потерпевшему обеспечивается возмещение имущественного вреда, причиненного преступлением, а также расходов, понесенных в связи с его участием в ходе предварительного расследования и в суде, включая расходы на представителя, согласно требованиям статьи 131 настоящего Кодекса. По иску потерпевшего о возмещении в денежном выражении причиненного ему морального вреда размер возмещения определяется судом при рассмотрении уголовного дела или в порядке гражданского судопроизводства» (из ст. 42 УПК РФ).

«Гражданским истцом является физическое или юридическое лицо, предъявившее требование о возмещении имущественного вреда, при наличии оснований полагать, что данный вред причинен ему непосредственно преступлением. Гражданский истец может предъявить гражданский иск и для имущественной компенсации морального вреда» (из ст. 44 УПК РФ).

Пленум Верховного суда РФ в своих постановлениях обращает вынимание судов общей юрисдикции на выполнение этих требований закона. Так, в Постановлении «О судебном приговоре» от 29 апреля 1996 г. (в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 06.02.2007 N 7) в п. 21. указывается: «Судам надлежит иметь в виду, что лицо, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред, вправе также предъявить гражданский иск о компенсации морального вреда, которая в соответствии с законом осуществляется в денежной форме независимо от подлежащего возмещению имущественного вреда. При разрешении подобного рода исков следует руководствоваться положениями ст. ст. 151, 1099, 1100, 1101 Гражданского кодекса Российской Федерации, в соответствии с которыми при определении размера компенсации морального вреда необходимо учитывать характер причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, связанных с его индивидуальными особенностями, степень вины подсудимого, его материальное положение и другие конкретные обстоятельства дела, влияющие на решение суда по предъявленному иску. Во всех случаях при определении размера компенсации вреда должны учитываться требования справедливости и соразмерности».

Пленум Верховного суда РФ, рассматривая практику денежных компенсаций морального вреда, проявляет осторожность, уклоняясь от оценки взыскиваемых в пользу потерпевшего сумм. «Компенсация морального вреда виновным должностным лицом или гражданином либо средством массовой информации определяется судом при вынесении решения в денежном выражении».

(в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25.04.95 No. 6)

При определении размера такой компенсации суд принимает во внимание обстоятельства, указанные в ч. 2 ст. 151 первой части Гражданского кодекса Российской Федерации»³².

Как видим, в руководящем разъяснении высшего органа судебной власти повторяются нормы законодательства без дополнения какой-либо новой информацией о судебной практике по поводу денежного выражения компенсаций потерпевшему. Это порождает решения, ставящие размер взыскания в зависимость от социального статуса сторон и произвольного усмотрения судьи. Нередко взыскания носят символический характер.

В ряде стран в последние 2–3 десятилетия приобретают популярность различные виды альтернативной юстиции в виде примирительных процедур. И это не только известные нашей отечественной практике Третейские суды, решающие гражданско-правовые споры на компромиссной основе. Это и примирительные способы решения уголовно-правовых конфликтов по делам, не представляющим большой общественной опасности. Чаще всего эта форма распространяется на дела несовершеннолетних, которые при этом, как правило, изымаются из сферы официального правосудия.

В июле 1995 г. в г. Барселоне Совет Европы провел Панъевропейский семинар с повесткой дня, вполне отвечающей духу Каирского Конгресса ООН. «Урегулирование отношений между жертвой и преступником: подходы, проблемы, достижения в их решении». Россия к тому времени не входила в Совет Европы и ее представители участвовали в семинаре в роли приглашенных гостей.

Основная идея концепции была выражена во вступительном докладе как восстановление справедливости. Были заслушаны: обзорный доклад «Положение потерпевшего при отправлении уголовного правосудия» по материалам западноевропейских стран и стран Восточной Европы, а также региональные доклады на тему: «Урегулирование отношений между жертвой и преступником: правовые основы и практика».

Излагался опыт Австрии, Франции, Норвегии, Испании, Великобритании. Суть этого опыта сводится к созданию специального органа примирения потерпевшего с обвиняемым на основе возмещения вреда, причиненного преступлением. Таковым, как правило, выступает примирительный совет при муниципалитете, состоящий из представителя муниципалитета («медиатор» – примиритель) и местных активистов. Дело в совет поступает из органов прокуратуры или суда и обычно касается преступления несовершеннолетнего, иногда и взрослого преступника, но малозначительное по своему характеру.

Адвокаты и официальные лица судебной системы в примирительной процедуре не участвуют, примирение не может быть принудительным. При достижении соглашения соответствующий документ направляется в прокуратуру или суд, и на этом деятельность органов уголовной юстиции по делу прекращается, при условии, если стороны исполняют соглашение и конфликт ликвидируется.

Эта практика оценивается положительно, как способствующая снижению социальной напряженности, обеспечению интересов жертвы преступления и благотворно влияющая на уровень преступности, являясь важным профилактическим средством.

Примирительные процедуры в отечественном судопроизводстве, хотя и не прописанные в законе, использовались в определенной мере при прекращении уголовных дел в связи с деятельным раскаянием лица, впервые совершившего малозначительное преступление (статья 7 УПК РСФСР), и в связи с примирением обвиняемого с потерпевшим (статья 9 УПК РСФСР). В первом случае одним из условий прекращения дела было требование, чтобы лицо, совершившее преступление, «возместило причиненный ущерб или иным образом загладило вред, причиненный в результате преступления» (ст. 75 УК РСФСР). При этом от потерпевшего не требовалось согласия на такое решение и за ним сохранялось право обжалования постановления органа расследования или определения суда о прекращении дела. Примирительная процедура в этом случае не предусматривалась, но практически должностные лица (прокурор), принимавшие решение о прекращении дела, во избежание конфликтов проводили соответствующие собеседования с обвиняемым и потерпевшим. Во втором случае – прекращение дела за примирением обвиняемого с потерпевшим – допускалось по малозначительным преступлениям и по делам о преступлениях средней тяжести. Однако при этом требовалось не только загладить причиненный потерпевшему вред, но и проявление активного волеизъявления потерпевшего о примирении путём подачи соответствующего заявления. Разумеется, такое примирение чаще всего сопровождалось разъяснениями со стороны автора постановления (определения), а нередко и адвоката. Используются примирительные переговоры и при рассмотрении дел частного обвинения судами (ст.27 УПК РСФСР). Следует отметить, что существование такой практики не привело в то время в законодательстве к появлению таких понятий, как примирительные процедуры, либо медиация.

В новых условиях, связанных со снижением роли общественности в уголовном судопроизводстве (отказ от участия в процессе общественных обвинителей и защитников, от практики прекращения дел с передачей обвиняемого на поруки трудовому коллективу либо на рассмотрение товарищеского суда), признаётся целесообразным расширение применения примирительных процедур. В последние годы эта идея обретает все большую популярность в России. Практика медиаторства (медиации), как содействие третьей стороны в поисках соглашения в спорной или конфликтной ситуации, относительно уверенно внедряется в сферу гражданско-правовых конфликтов.

Предпринимаются попытки её правового оформления, организационного упорядочивания и перенесения в сферу уголовно-процессуальных правоотношений³³. Сторонами конфликта в этом случае окажутся преступник (точнее, с учётом презумпции невиновности, – подозреваемый, обвиняемый, подсудимый) и жертва. На роль медиатора претенденты пока чётко не определились, но среди них явно просматривается фигура адвоката.

Новый УПК РФ 2001 г. сохранил нормы о прекращении дела небольшой и средней тяжести в связи с деятельным раскаянием (ст. 28 УПК РФ), если после совершения преступления лицо добровольно явилось с повинной, способствовало раскрытию и расследованию преступления, возместило причиненный ущерб или иным образом загладило вред, причиненный в результате преступления, и вследствие деятельного раскаяния перестало быть общественно опасным (ст. 75 УК РФ). Освобождение от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим (ст. 25 УПК и 76 УК РФ) предусмотрено в случае, если лицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести, примирилось с потерпевшим и загладило причиненный потерпевшему вред.

В научных публикациях отмечается, что институт примирения не только снижает конфликтность в сфере уголовно-процессуальных отношений, но и создаёт для потерпевшего возможности выработки приемлемых условий, порядка и сроков совершения обвиняемым конкретных действий, направленных на возмещение материального и морального вреда. Появление в УПК РФ раздела Х об особом порядке судебного разбирательства, при котором исключается необходимость исследования доказательства, повышает значение позиции потерпевшего и способствует возмещению вреда. Упрощенный порядок осуществления правосудия допускается по уголовным делам о преступлениях, наказание за которые не превышает 10 лет лишения свободы, при условии согласия подсудимого с предъявленным обвинением, а также при наличии согласия государственного или частного обвинителя и потерпевшего. Реализация этих условий предполагает предварительные переговоры участников процесса о примирении.

Государственной Думой 5 июня 2009 года принят ФЗ О внесении изменений в УК и УПК РФ, связанных с введением нового института уголовного права и процесса о порядке, условиях и правовых последствиях заключения досудебного соглашения о сотрудничестве подозреваемого (обвиняемого) с органами уголовного преследования и судом. Такое соглашение призвано облегчить раскрытие преступлений, стимулируя подозреваемого (обвиняемого) рядом правовых льгот. К сожалению, и этот закон и внесенные в связи с его принятием многочисленные изменения в Уголовно-процессуальный кодекс РФ никак не связаны с положением потерпевшего, не облегчают возможности получения им компенсаций ущерба. Напротив, предусматриваются некоторые ограничения в представлении ему материалов дела для ознакомления, а правовые льготы для «сотрудничающего» преступника вполне могут вести к ущемлению его интересов в плане возмещения морального вреда.

Как видим, развитие отечественного законодательства в области защиты прав человека в значительной мере ориентировано на общепризнанные принципы и нормы международного права. Вместе с тем имеются и достаточные основания для утверждения о том, что практика их применения недостаточно последовательна, а во многих случаев отстаёт от мировых стандартов в защите прав человека, в частности, жертв преступных посягательств. В этой связи для теории права актуализируется вопрос о значении общепризнанных принципов и норм международного права для развития национальных правовых систем. Общий характер содержащихся в них рекомендаций, отсутствие механизмов реализации привели к тому, что в международном праве утвердилось правило, согласно которому выбор способов осуществления его норм оставляется на усмотрение государства³⁴. Известный отечественный теоретик права С.С. Алексеев полагает, что «нормы международного права в области прав человека обнаруживают свойства норм-принципов… Правовые принципы как бы направляют функционирование права, помогают установить пробелы в праве, необходимость отмены устаревших и принятия новых юридических норм»³⁵.

Представляется, что правовые принципы международных пактов должны иметь ориентирующее значение для национального законодателя, не ограничивая правовой суверенитет государства. Но этому взгляду противостоит формула ст. 17 ч. 2 Конституции РФ. Достаточно категоричны в подтверждении приоритетного значения общепризнанных принципов и норм международного права в отечественной правовой системе руководящие разъяснения Пленума Верховного суда РФ.

Так, в постановлении от 31 октября 1995 г. N 8 О НЕКОТОРЫХ ВОПРОСАХ ПРИМЕНЕНИЯ СУДАМИ КОНСТИТУЦИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПРИ ОСУЩЕСТВЛЕНИИ ПРАВОСУДИЯ Пленум Верховного суда РФ указал:

«Судам при осуществлении правосудия надлежит исходить из того, что общепризнанные принципы и нормы международного права, закрепленные в международных пактах, конвенциях и иных документах (в частности, во Всеобщей декларации прав человека, Международном пакте о гражданских и политических правах, Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах), и международные договоры Российской Федерации являются в соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации составной частью ее правовой системы. Этой же конституционной нормой определено, что если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора» (п. 5 в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 06.02.2007 N 5)».

Эти позиции были в последующем подтверждены и конкретизированы в Постановлении пленума Верховного суда РФ от 10 октября 2003 г. N 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» (приводятся выдержки).

«Под общепризнанными принципами международного права следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо.

К общепризнанным принципам международного права, в частности, относятся принцип всеобщего уважения прав человека и принцип добросовестного выполнения международных обязательств. Под общепризнанной нормой международного права следует понимать правило поведения, принимаемое и признаваемое международным сообществом государств в целом в качестве юридически обязательного. Содержание указанных принципов и норм международного права может раскрываться, в частности, в документах Организации Объединенных Наций и ее специализированных учреждений.

При осуществлении правосудия суды должны иметь в виду, что по смыслу части 4 статьи 15 Конституции Российской Федерации, статей 369, 379, части 5 статьи 415 УПК РФ, статей 330, 362–364 ГПК РФ неправильное применение судом общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации может являться основанием к отмене или изменению судебного акта».

Реализация прав отдельным субъектом в конкретных случаях не должна вести к нарушению прав и свобод других лиц (ч. 3 ст. 17 Конституции РФ). По сути, этой нормой, в полной мере отвечающей общепризнанным правовым актам о правах человека, устанавливается необходимая граница индивидуальной свободы и социальной активности личности, выход за пределы которой способно привести к правонарушающим деяниям, к злоупотреблениям субъективными и служебными (должностными) правами.

Как видим, указания достаточно определенны и категоричны. Однако обилие международных пактов ООН и Совета Европы, чаще всего дублирующих, а нередко и дополняющих друг друга, а также различных подходов международной практики защиты жертв преступных посягательств и наличие определенного отечественного опыта, не всегда достаточно последовательного, подтверждает актуальность идеи создания закона о правах жертв и кодекса обращения с жертвами преступлений, их правовой и социальной защиты. Более подробный анализ отечественного законодательства в этой части даст возможность представить дополнительные аргументы в пользу специального закона.

Нам представляется, что Кодекс о правах и социальной защите жертв преступлений может включать разделы, посвященные понятиям жертвы преступления и потерпевшего, правам потерпевшего как участника уголовного судопроизводства; обязанностям должностных лиц правоохранительной системы по их обеспечению; содержанию потенциального вреда, причиняемого преступными посягательствами; источникам материальных компенсаций в случаях несостоятельности обвиняемого либо неустановления его; правовой помощи жертвам преступлений и способам их судебной защиты. Составной частью Кодекса должно стать положение о государственных и общественных фондах помощи жертвам преступлений.

Таким образом, обеспечение и защита прав и свобод человека и гражданина, являющиеся конституционной обязанностью государства, особое значение приобретают в сфере борьбы с преступностью, ставящей под угрозу жизнь, здоровье, доброе имя и имущество значительной части населения.

Ограждение граждан от преступных посягательств, материальной и психологической компенсации вреда, причиняемого жертвам преступлений, становятся одной из актуальных задач современного государства и общества. Решению этой задачи в России и за рубежом посвящаются специальные законодательные акты, во многих странах создаются государственные и общественные фонды помощи жертвам преступлений. В нашем исследовании предпринята попытка провести системный анализ соответствующих институтов и норм отечественного законодательства, принципов и норм международного права и обосновываются положения, имеющие целью совершенствование правовых и социальных средств защиты жертв преступлений.

Глава вторая
Жертвы преступности – криминологическая и социальная характеристика

§ 1. Социальная значимость проблемы жертв преступлений

Выбирая ту или иную проблему для исследования, невольно задаешься вопросом о её значимости – стоит ли она затрачиваемых усилий, каков её социальный масштаб, каковы тенденции развития этого неприятного явления, не изживёт ли оно себя со временем без кардинального вмешательства и затрат. Так обстоит дело с болезнями. Острословы говорят, что если лечить грипп – он проходит за неделю, если не лечить – достаточно семи дней. Зубная же боль сама не проходит, без вмешательства медицины она может только усиливаться, создавая, в конечном счете, угрозу жизни.

Проблема жертв преступлений масштабна, как сама преступность, более того, её значимость может выходить далеко за пределы значимости общеуголовных преступлений. Вот что об этом пишет один из известных учёных-криминалистов: «…Социальный масштаб проблемы жертв не ограничивается числом зарегистрированных или вычисленных потерпевших. Ведь потерпевший – это процессуальная фигура, это лицо, наделенное определенными процессуальными правами. Жертв же преступлений значительно больше, потому что к их числу относится не только то конкретное физическое лицо, против которого было направлено зарегистрированное посягательство, но это и все его близкие, члены семьи, ибо также несут и имущественный, и моральный ущерб. Значит, цифру необходимо существенно увеличить.

А если учесть латентную преступность, то мы выходим на цифру, значительно превышающую десяток миллионов в год. Но сюда следует еще добавить жертвы экологических преступлений (а Россия пережила Челябинск, Чернобыль, Семипалатинск и сейчас является, как известно, мировой свалкой радиоактивных отходов). Следует учесть и пострадавших от экономических реформ, связанных с ограблением трудящихся путем обесценивания их сбережений (по опубликованным данным это 10,9 трлн. рублей, или свыше 300 млрд. долларов, которые никогда не будут возвращены вкладчикам) и от преступной приватизации общенародного достояния, то окажется, что все мы жертвы преступлений или общеуголовных, или государственных»³⁶.

Автор не упомянул ещё жертв локальных войн, провоцируемых не столько народами, сколько преступными политиками, стоящими у власти. Понимая безбрежность проблемы, заслуживающей внимания целого научно-исследовательского коллектива не только юристов, но и представителей многих других гуманитарных дисциплин – социологов, психологов, политологов, экономистов и пр., – мы ограничимся рассмотрением только тех вопросов, которые укладываются в рамки заявленной темы – жертв общеуголовной преступности и терроризма. Именно с ними имеют дело органы уголовного преследования и суды, рассматривающие дела о совершенных преступлениях.

Уголовно-процессуальному законодательству Российской Федерации, как и законодательству бывшего СССР, неизвестно понятие жертвы преступления. Речь, как правило, идет о потерпевшем, каковым «является физическое лицо, которому преступлением причинен физический, имущественный, моральный вред, а также юридическое лицо в случае причинения преступлением вреда его имуществу и деловой репутации. Решение о признании потерпевшим оформляется постановлением дознавателя, следователя или суда» (статья 42 ч. 1 УПК РФ).

Ясно, что жертва преступления и потерпевший – понятия не совпадающие как в формально-юридическом смысле, так и по сути.

В теории уголовного процесса это расхождение понятий осознавалось, но не всегда достаточно чётко.

Так, в учебнике «Уголовного процесса» под редакцией П.А. Лупинской утверждается, что различие этих понятий состоит в том, что если «потерпевший» это субъект процессуальной деятельности, которому предположительно нанесен преступлением вред, то «жертва преступления» это лицо, вред которому преступлением достоверно установлен³⁷.

Отсюда вытекает, что жертва преступления также понятие процессуальное, подтвержденное соответствующим процессуальным актом (приговором) и более узкое по содержанию, нежели понятие потерпевшего.

Однако это не так. В нормах УПК о приговоре (статьи 296–313 УПК РФ) жертва преступления (как, впрочем, и потерпевший) не упоминается. Закон ограничивается лишь смутным напоминанием о гражданском иске, который чаще всего, но не всегда, исходит от потерпевшего (статьи 305 ч.1, п. 5, 309 ч. 2 УПК РФ).

Что же касается норм УПК об обжаловании приговора в апелляционном или кассационном порядке, то одним из таких субъектов упоминается потерпевший, но не жертва преступления (ст. 354 ч. 4 УПК РФ)³⁸.

Представляется очевидным иное соотношение этих понятий: потерпевший – это лицо, формально допущенное к участию в процессе специальным процессуальным актом (ст. 42 ч. 1 УПК РФ). Жертва преступления – это лицо, которому прямо или косвенно причинен вред преступным деянием, независимо от того, является ли это лицо участником процесса. Это лицо могло вообще не обратиться за защитой в правоохранительные органы, его заявление могло быть не зарегистрировано, а если зарегистрировано, – оставлено без движения и т. п.

Это значит, что жертв преступлений фактически значительно больше, чем официально признанных потерпевшими, что чаще всего они не охватываются статистикой и скрываются в латентной части преступности³⁹.

В отечественных законодательных актах термин «жертвы преступлений» появился относительно недавно – российская «Декларация прав и свобод человека и гражданина» (1991 г.) в ст. 33 установила: «Права жертв преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом». Эта норма была воспроизведена в Конституции РСФСР 1977 г. путем ее дополнения. Однако в Конституции РФ 1993 г. речь уже идет не о жертвах преступлений, а о потерпевших (ст. 52), что противоречит не только Декларации, но и международно-правовым актам, составляющим органическую часть нашего законодательства⁴⁰.

Речь, как видим, идет не о терминологических спорах, а о существе проблемы. Кто является объектом защиты Закона и правоохранительной практики? Если только потерпевший, то поле защиты резко сужается до уровня зарегистрированных заявлений о преступлениях.

Отсюда вытекает ряд вопросов, как связанных с необходимостью совершенствования регистрации заявлений о преступлениях с указанием полного перечня лиц, прямо или косвенно пострадавших от преступного посягательства (обычно речь идет о родственниках, членах семьи), так и получения от всех этих лиц согласия на представительство их интересов тем, кто формально признается потерпевшим.

Статистическая картина проблемы жертв преступлений и потерпевших представляет огромный государственный интерес, ибо именно масштабы этого явления должны определять содержание соответствующих разделов федеральных программ борьбы с преступностью. Правовые и социальные меры защиты жертв преступлений не должны ограничиваться определением процессуального статуса потерпевшего. Началу решения задачи защиты прав человека в сфере борьбы с преступностью должны положить меры по обеспечению полных сведений обо всех лицах, прямо или косвенно понесших ущерб от преступления. С учетом этих данных должны строиться как правовые, так и социальные программы защиты жертв преступлений, включающие и материальные компенсации, и средства психологической реабилитации, и квалифицированную юридическую помощь. Учитывая значение проблемы социальных и правовых гарантий защиты интересов жертв преступлений, обсуждению этих вопросов был посвящён ряд научных конференций, на которых поднимался и вопрос о необходимости статистического учета лиц, пострадавших от преступных посягательств⁴¹. Начиная с 1997 года Главный информационный Центр (ГИЦ) МВД РФ совместно с НИИ Генеральной прокуратуры РФ организовал учет сведений «О преступлениях, по которым имеются потерпевшие».

В обобщенном виде, то есть без расшифровки на виды преступлений, это выглядит следующим образом⁴².

Приведенная таблица используется в ряде публикаций по той причине, что до появления этих сведений представления о соотношении количества заявлений о преступлениях и количества лиц, признанных потерпевшими, не было вообще.

Статистические данные позволяют отметить некоторые закономерности правоохранительной практики, имеющей отношение к защите потерпевших.

Округлённо можно утверждать, что число зарегистрированных преступлений на треть меньше числа заявлений и сообщений о преступлениях. Число осужденных составляет менее половины от числа зарегистрированных преступлений и около 70 % от числа выявленных преступников.

Общее число потерпевших составляет менее половины от числа заявлений и сообщений о преступлениях, но значительно более числа осужденных (примерно на 60–70 %). Последнее обстоятельство можно объяснить значительным числом уголовных дел с множеством потерпевших (рэкет, т. н. экономические пирамиды, террористические акты и др.).

Наибольшее число потерпевших зафиксировано по делам корыстной направленности: по кражам, грабежам, а также хулиганству и др.

Ныне мы имеем возможность дополнить приведенную картину, чтобы увидеть тенденции явлений и их устойчивость. Количество потерпевших от преступлений в 2007 г. составило 2 675 075, т. е. намного больше, чем в 1999 г. (2.099.383). В 2008 г. число лиц, признанных потерпевшими, хотя и превышало уровень 90-х годов, но пошло на снижение, составив 2 303 752 человека. В 2009 г. продолжалось «снижение преступности» на 6,7 % в сравнении с 2008 г., а, следовательно, и снижение числа потерпевших. Суммарных данных о потерпевших обнаружить в используемых источниках не удалось, но есть сведения о динамике заявлений, поступивших в органы МВД, и частичные сведения о потерпевших по видам преступлений. Динамика числа поступивших заявлений в органы внутренних дел и зарегистрированных преступлений за период с 2006 по 2009 г. (в млн.)⁴³.

Количество заявлений росло (округленно с 19 млн. до почти 23-х млн., а количество регистрируемых преступлений тем временем сокращалось с почти 4-х млн. до чуть менее З-х млн. Объяснить этот парадокс могли бы лишь авторы преобразования милиции в полицию!

Разумеется, официальные сведения о количестве обращений в органы МВД за защитой и лиц, признанных потерпевшими, могут иметь лишь ориентирующее значение для представления о числе жертв преступных посягательств. Оценивая эти данные, всегда следует иметь в виду ущербность статистики и уровень латентной преступности.

Последняя составляет весьма значительный массив и делится специалистами на скрытую и скрываемую часть преступности. И здесь свой комплекс причин: неверие населения в реальность защиты со стороны правоохранительных органов, непрофессионализм последних, крайняя перегруженность, связанная с хроническим отставанием роста их кадров от роста самой преступности. Отмечается также халатность и злоупотребления работников правоохранительных структур⁴⁴. А ныне – ещё и коррумпированность правоохранительной системы страны.

Симптоматично, что данные о сокращении преступности в последние годы оцениваются исследователями весьма критически. Приведем в этой связи общий вывод авторов Информационно-аналитического доклада НИИ Генеральной прокуратуры РФ.

«Сохранившаяся в 2009 г. устойчивая тенденция сокращения числа зарегистрированных преступлений не должна вызывать чувства успокоенности. В стране нет каких-либо объективных факторов, наличие которых обусловило бы сокращение преступности. Вместе с тем продолжающийся экономический кризис, спад производства, высокий уровень безработицы, сокращение потребления и иные факторы объективно способствуют тому, что преступность должна расти, а не снижаться. Эти и иные данные дают основание для вывода, что фиксируемое по итогам 2009 г. сокращение числа зарегистрированных преступлений и количества лиц, выявленных за их совершение, носит искусственный характер»⁴⁵. Заметим, что и в прежних обобщениях состояния преступности высказывалась та же мысль об искусственном характере сведений о снижениях, оцениваемых как «криминологический парадокс» (регулируемая статистика)⁴⁶.

Попытка дать общие контуры проблемы жертв преступлений предпринималась отдельными авторами и ранее, ибо она составляет имманентную часть криминологической науки и отраслей правовых наук криминального цикла. На наш взгляд, развитие этой темы неизбежно обострит постановку вопросов социальной детерминации преступности, демографического портрета жертв различных по характеру преступных посягательств; причин виктимизации определенных слоёв населения; способов профилактирования посягательств на личность, имущество и доброе имя гражданина; путей правовой и социальной реабилитации жертв преступлений.

Здесь есть множество неразрешенных, трудно решаемых и не решаемых даже в перспективе проблем: пока жива преступность – будут и её жертвы. Однако цивилизованный мир ищет и находит способы смягчения социальной напряженности, вызванной противостоянием двух образов жизни – преступного и законопослушного. Осмыслить их и найти приемлемые для нашей действительности пути решения этих проблем – актуальная задача современной юридической науки и смежных с ней других общественных наук.

Итак, социальная значимость проблемы жертв преступных посягательств определяется масштабами явления, связанного с устойчивой тенденцией роста преступлений, как выявленных, так и остающихся латентными (ориентировочно – до 20 млн. жертв преступлений ежегодно). Психологической доминантой самочувствия современного человека становится синдром жертвы, переживающей последствия преступного посягательства или опасающиеся такового, что может углублять опасность социальных конфликтов и рост недоверия граждан по отношению к государственным институтам.

§ 2. О причинах роста числа жертв преступных посягательств

Можно согласиться с тем, что в общих чертах причины роста жертв преступных посягательств в значительной мере совпадают с причинами преступлений вообще, которые исследует криминологическая наука, если иметь в виду составы преступлений, преимущественным объектом посягательств которых является жизнь, здоровье, имущество человека. Активное развитие отечественной криминологии началось в Советском Союзе в 60-х годах прошлого столетия, когда идеологи ЦК КПСС осознали необходимость научного подхода к объяснению негативных явлений в стране «победившего социализма». Железный занавес надёжно закрывал страну от «тлетворного влияния Запада», и становилось всё менее убедительным объяснение преступности пережитками капитализма в сознании людей. Монопольно правящая коммунистическая партия вынуждена была пойти на беспрецедентное решение о создании Всесоюзного НИИ «По изучению причин и разработки мер предупреждения преступности» под эгидой Верховного суда СССР и Генеральной прокуратуры СССР (1963 г.). Начались социологические исследования, выясняющие отношение населения страны к определенным «ценностям социализма», уровень правового и нравственного сознания, степень их «деформации» и связь с антисоциальным (делинквентным) поведением. В науке стал утверждаться взгляд на многофакторный характер детерминации преступности, обусловленный внутренними проблемами социализма. Факторов преступности оказалось много – десятки и даже сотни. Попытка их обобщенного описания привела к выделению материальных и идеологических причин преступности; причин, лежащих в сфере общественного бытия и области общественного сознания, субъективных и объективных причин. «С развитием интеракционистского понимания причинности преступности, – пишет известный криминолог А.И. Долгова, – как взаимодействия социальной среды и личности преступника вопрос о классификации причин преступности обсуждается менее интенсивно»⁴⁷. Думаем, что это утверждение нуждается в корректировке. Интеракционистская теория связывает объяснение преступного поведения личности с влиянием его прежнего преступного опыта, но недостаточна для выявления всего причинного комплекса.

Исследования отечественных криминологов (в том числе и упомянутого автора) и социальных психологов последних лет приводят к выделению важнейших детерминантов преступности в современной России. По сути речь идёт о факторах преступности, объединенных в укрупненные блоки. Так, в одном из последних аналитических докладов о законности и правопорядке в стране, факторами, определяющими их состояние, названы: уровень жизни граждан (бедность), имущественное расслоение населения, безнаказанность за преступления (низкий уровень работы правоохранительной системы), негативные процессы в сфере миграции населения, коррупция, алкоголизм и наркотизм, деформации общественного сознания (утрата ценностных ориентаций, правовой нигилизм)⁴⁸. Эти факторы, как правило, тесно взаимодействуют, усиливая влияние друг друга на криминогенную обстановку. Общий негативный фон (например – ситуация экономического кризиса) неизбежно ведет к всплеску преступности.

Мы приведём здесь краткую характеристику некоторых из этих факторов, чтобы показать устойчивую связь преступности с социальными условиями и неизбежность нарастания численности жертв преступных посягательств в современной России, движущейся по пути криминального капитализма. Приводимые нами аналитические материалы и выводы не являются оригинальными: они отражены и в криминологических исследованиях отечественных учёных, и в ежегодных информационно-аналитических докладах НИИ Генеральной прокуратуры РФ, направляемых руководству страны. Последний из этих докладов, издания 2010 г., нами здесь цитируется (см. сноску).

Начинается этот раздел доклада с оценки уровня жизни граждан.

«По данным Федеральной службы государственной статистики, во II квартале 2009 г. 21,1 млн. российских граждан имели доходы ниже прожиточного минимума (размер которого составил 5187 руб.), что составило 15,0 % всего населения. При этом минимальный размер оплаты труда достигал 4330 руб.

По оценкам экспертов Института социально-экономических проблем народонаселения РАН, существующий на сегодня прожиточный минимум является не границей бедности, а границей нищеты, обеспечивающей простое выживание.

Проведенные в 2009 г. исследования показывают, что 19,3 % опрошенных граждан, которым доходов хватает только на продукты питания, готовы пойти на совершение преступлений» (стр. 9).

Следующий фактор – имущественное расслоение населения – явление, неведомое советскому периоду – порождение эпохи «демократических преобразований.

«По данным Министерства экономического развития РФ, в 2009 г. децильный коэффициент в условиях финансово-экономического кризиса в России достиг 16,7 % (1:17). А по экспертным оценкам, разрыв в доходах десяти процентов самых бедных и десяти процентов самых богатых в России составляет 1:20, а с учетом укрываемых от налогообложения доходов может достигать 40–60 % (1:40–1:60).

Имущественная поляризация населения в России в значительной мере усиливает и генерирует социальную дисгармонию (чувство несправедливости, а порой и зависти к имущественному богатству других отмечают 37 % опрошенных), рождает протестные настроения, мотивирует значительное число нарушений закона.

Такое положение дел чревато социальным взрывом и требует принятия специальной программы неотложных мер по повышению доходов основной массы населения страны и сглаживанию существующих диспропорций» (стр. 12).

Далее в докладе рассматриваются факторы безработицы, безнаказанности за преступления и правонарушения, коррупция, негативные процессы в сфере миграции населения, пьянство, алкоголизм, наркотизм, правовой нигилизм, деформация ценностных ориентаций и др.

Уместно отметить парадокс российской действительности – явление «работающих бедных».

«Из 100 % лиц, уровень доходов которых ниже прожиточного минимума, 48 % – это люди, имеющие работу, 19 % – дети в возрасте до 15 лет, тогда как в развитых странах к числу бедных, как правило, относятся только неработающие. Доля лиц трудоспособного возраста (от 16 до 60 лет) с денежными доходами ниже величины прожиточного минимума составляет около 64,2 % от всего населения страны. По оценкам специалистов, масштабы российской бедности колеблются в пределах около 70 % всего населения страны, что совпадает с социологическими опросами, где 70 % людей позиционируют себя как бедные» (стр. 10).

Мы завершим этот обзор наиболее, пожалуй, впечатляющей проблемой – проблемой бедности детей, которая определяет и неутешительные перспективы отечественной преступности, и «мудрость» государственной демографической политики.

«В структуре малоимущего населения дети (в возрасте до 16 лет) составляют около 22 % – это около 7 млн. чел. (13,5 % всех детей). Как показывают опросы детей в возрасте от 10 до 14 лет, проживающих в семьях с доходами ниже прожиточного минимума, около 27 % из них постоянно испытывают чувство голода, 17 % – чувство зависти к детям более состоятельных семей; 14,3 % мальчиков из малообеспеченных семей имеют опыт совершения краж, а 4 % отбирали деньги у своих сверстников. Всего 21 % опрошенных детей отметили уверенность в получении профессии и обеспечении себе достойного будущего, а 47 % выразили готовность совершать правонарушения, чтобы достичь успеха в жизни» (стр. 11).

Приведенный обзор основных факторов, подпитывающих преступность, делает убедительным суждение о том, что актуальным для реформируемой России стал такой психологический феномен, как осознанный социальный протест, формирующий мотивацию преступного поведения. Ярким тому примером явилось тяжкое преступление, совершенное подростком-школьником. Это уголовное дело стало достоянием средств массовой информации в 2006 г., вызвав широкий общественный резонанс с неоднозначными оценками. Мы приведем его описание по книге «Адвокатура и адвокаты»⁴⁹.

«Летом 2006 г. страну потряс не укладывающийся в границы разумного объяснения случай изуверского убийства семьи журналиста Александра Петрова, отдыхавшей на берегу реки в предгорьях Алтая. Убийца расчетливо расстреливал супругов и их малолетних детей из-за куста, а затем безжалостно добивал своих жертв камнем, топором, ножом и сбрасывал трупы в реку. Тем монстром, если верить официальной версии, был 16-летний подросток Руслан Кулиш, недавний успешный выпускник 9-го класса местной школы. Мотивы преступления предельно просты – подростку захотелось покататься на старенькой иномарке журналиста. Возможно, так и будет записано в обвинительном заключении… И это будет явным упрощением, очередной попыткой официальных органов уйти от порочащей нас правды. А правду нужно искать в тех глубинных явлениях, рождённых преступными реформаторами, которые поставили большую часть населения страны на грань выживания. Высокая мораль и убогая, бесперспективная жизнь плохо сочетаются.

Руслан рос без отца, взвалив на себя заботу о трёх малолетних сёстрах, учился и подрабатывал, как мог. Помощи ждать было неоткуда. Примерно такой же жизнью жили и его сельские сверстники из тех, кто рос в неблагополучной семье. Видели они и жизнь другую – приезжающих на природу горожан, праздничных, самодовольных. Для них это были вроде как инопланетяне. Представить себе, что достаток тех людей мог быть заработан честным и иногда тяжким трудом, они не могли, ибо сами были лишены такой возможности. Односельчане и школьные учителя Руслана потрясены случившимся и не хотят верить в вину подростка – они жалеют его.

Повествуя об этом, журналисты вроде бы сочувственно, хотя и с оговорками, приводят рассуждения вузовских преподавателей – сослуживцев жены Петрова – о социальной подоплёке преступления, о том, что «поколение, к которому принадлежит преступник, – продукт эпохи. И оно будет мстить обществу, людям, добившимся успеха, за то, что произошло со страной и с ними в прошлом десятилетии»⁵⁰. Об этом же речь идёт и в интервью политолога Глеба Павловского в связи с нападениями студентов на темнокожих сверстников. «Те, о ком мы говорим, – это не худшие люди. Они не фашисты, не хулиганы, хотя среди них хулиганы тоже есть. Наверное, и скинхеды есть. Они опасны потому, что они живые и беспокойные. Их тошнит от нас, от нашего мнимого процветания в условиях замалчиваемых угроз. Это дети августа 1991 года и Беловежских соглашений. …Их надо судить, но при этом защищать»⁵¹.

Пора думать о защите отчаявшихся, убиваемых нашей жизнью мальчишек, толкаемых ею на путь преступлений, жестоких и бессмысленных. И тех, кто прозябает в деревенской глуши, в грязи и пьянстве, без надежды на сносные условия, и тех, кто пытается получить образование на медные гроши за счет нищенствующей семьи, и тех миллионов беспризорников, живущих на вокзалах, чердаках и канализационных коллекторах, от которых государство давно отвернулось.

Но защищать подрастающее поколение не значит театрально сокрушаться по поводу демографического неблагополучия страны и соблазнять будущих рожениц символическими пособиями. Защищать – значит хозяйствовать рачительно: не набивать карманы нуворишей за счет сырьевых ресурсов страны, умерить алчность чиновников и депутатов, дуреющих от неправедных богатств, ограничить права правительства по разбазариванию миллиардов народных средств «в помощь зарубежным друзьям».

Автор предваряет описание дела Кулиша следующей максимой: «Не может иметь перспективы экономический строй, основанный на отрицании социальной справедливости и простых норм общечеловеческой морали».

Многолетняя боль России – события в Чечне. Они давно уже не воспринимаются обществом в рамках официальной пропаганды как борьба с «бандформированиями». Это – война, война гражданская, ибо ведётся она вполне организованно, в рамках одного государства. К тому же это война без правил, породившая и подпитывающая терроризм, уносящий тысячи жизней – жертв и с одной и с другой стороны, жертв социальной напряженности, вызванных убожеством жизни, безработицей, нищетой, отсутствием перспективы и надежды.

В числе факторов преступности, причем не только в Российской Федерации, возрастает значение межэтнической и межконфессиональной розни. Лозунг «Россия для русских», нелепость которого для многонациональной страны очевиден, оказался притягательным для тех слоёв общества, для которых поиск работы и повседневного пропитания стал проблемой. Привычными становятся изуверские нападения на лиц с восточным акцентом, темным цветом волос и кожи, не тем разрезом глаз. Руководители правоохранительной системы осознают значение проблемы.

Противодействие экстремизму и преступлениям на национальной почве, обеспечение законности и порядка в сфере межнациональных отношений объявлено Генеральным прокурором РФ Ю. Чайкой «одним из основных приоритетов в проводимой работе»⁵².

«До недавнего времени, – сообщает докладчик, – в Генеральной прокуратуре и в прокуратурах субъектов Федерации не было подразделений, которые бы имели самостоятельным предметом надзора соблюдение законности в межнациональных отношениях. Сейчас в Генеральной прокуратуре такое подразделение создано. Его главный приоритет – соблюдение законности в сфере межнациональных отношений. Это позволит нам системно подходить к решению накопившихся проблем, на основе надзорной и следственной практики своевременно вырабатывать и вносить в Правительство актуальные предложения по нормализации ситуации».

«Приоритетов» в работе правоохранительных органов, если верить отчетам их руководителей, много. Только результаты работы в рамках приоритетов не вдохновляют. «В прошлом (т. е. в 2005 г.) году, – докладывает Ю. Чайка, – по стране было зарегистрировано 80 преступлений, ответственность за которые предусмотрена статьёй 282 Уголовного кодекса. Это возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства по признакам пола, расы, национальности, отношения к религии. Кроме того, уголовной статистикой учтено ещё 152 преступления так называемой экстремистской направленности. К ним относятся убийства и причинение вреда здоровью по мотиву национальной, религиозной ненависти или вражды, случаи истязания по этим мотивам, вандализм, уничтожение или повреждение памятников истории и культуры, надругательство над местами захоронений и т. п. За январь-июль текущего (2006) года зарегистрировано уже 149 таких преступлений».

В его же докладе на заседании Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации (по итогам 2008 г.) констатируется рост преступлений на национальной почве.

«В 2008 году в Российской Федерации зарегистрировано 460 преступлений экстремистской направленности (+29 %), из них 430 раскрыто. В структуре преступлений экстремистской направленности значительное количество (182) занимают деяния, квалифицированные как возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства. Проблема распространения экстремизма в Российской Федерации стала одним из ключевых факторов, ведущих к росту нестабильности в обществе, порождающих в отдельных регионах сепаратистские настроения и создающих угрозу крайних форм экстремистских проявлений – террористических актов. Эти тенденции представляют реальную угрозу безопасности государства. Они могут быть использованы представителями различных международных организаций экстремистской и террористической направленности для расширения своего влияния.

В такой ситуации нам нельзя в многонациональной стране допускать конфликты на межэтнической почве. Необходимо не только наращивать усилия по изобличению и ликвидации экстремистских группировок, но и активнее проводить профилактическую работу»⁵³.

Последнее положение доклада, бесспорное и актуальное, требует некоторых комментариев. Правоохранительные органы не справлялись и не справятся с преступностью, имеющей социальные и идеологические корни. Они могут лишь «сдерживать» её в пределах той границы, за которой возможен социальный взрыв, обозначенный классиком литературы как бунт бессмысленный и беспощадный. Обществу нужны не только условия благосостояния, но и цель, и соответствующая цели идеология.

Идеология расизма и расового превосходства, как мы помним, покорила немецкий народ и привела к тем массовым преступлениям, которые Нюрнбергский международный суд отнес к преступлениям против человечества. Ныне нагнетается идея неизбежности межэтнических и межконфессиональных конфликтов. Когда эта идея провозглашается группами скинхедов для оправдания своих кровавых деяний, это можно воспринимать как отсутствие элементарной культуры вследствие недостатков воспитания и решать проблему в рамках уголовного закона. Но, к сожалению, нередко приходится убеждаться в том, что подобные идеи подпитываются трудами высокоинтеллектуальных деятелей отечественной науки и культуры.

Характерный тому пример – статья «Чеченская республика», опубликованная в 58 томе «Большой энциклопедии» (Москва, издательство «Терра», 2006 г.). В ней в искаженном, негативном свете представлена история чеченского народа, содержатся оскорбительные и клеветнические выпады в его адрес, навязывающие читателю античеченские настроения, способствующие разжиганию межнациональной розни в России. Объём статьи таков, что её воспроизведение здесь, даже в конспективной форме, заняло бы много места, и потому ограничимся частичным приведением оценок из Заключения комплексной культурологической и психолого-лингвистической экспертизы Российского института культуры от 4 февраля 2010 г.

«Ведущим идеологическим тезисом во всём историческом разделе статьи является тезис о том, что чеченцы всё время воевали – либо между собой, либо занимались «разбоем» в отношении соседних народов, но главным образом – с Россией, для которой они исконные и давние враги.

Таким образом, целью статьи является дискредитация идеи мирного добрососедства с чеченским этносом, который представлен состоящим из бандитов, прикрывающих уголовную сущность своих деяний националистической демагогической фразеологией. Это достигается за счёт использования неуважительных или просто грубых, оскорбительных эпитетов. Чеченцы и их действия описываются весьма скудными, постоянно повторяющимися словосочетаниями: «бандиты», «террористы», «абреки», «фанатики-исламисты», «обычные разбойники», «либеральные националисты», «чеченские национал-экстремисты», «чеченская мафия», а также описания их действий как «…возглавило террористическую борьбу против русских войск» и пр. …Навязчивы повторы темы убийств и притеснений чеченцами русских…» Авторами Заключения в результате подробного анализа текста статьи «Чеченская республика» делается вывод: «В представленных на исследование материалах содержатся специальные языковые средства для целенаправленной передачи оскорбительных и унизительных характеристик, отрицательных эмоциональных оценок, негативных установок и побуждений к действиям чеченской нации, мусульманской религии и отдельных лиц как её представителей»⁵⁴.

Едва ли следует рассчитывать на то, что подобные публикации будут способствовать водворению мира и согласия на российской земле, а усилиями правоохранительных органов будет остановлена «борьба» скинхедов против лиц «иной национальности», ведущая не только к человеческим жертвам, но и возрождению расовой идеологии.

(Естественное возмущение чеченцев энциклопедической статьей, исходящей от высокоавторитетных авторов, вылилось в судебное разбирательство, инициированное заявлением и.о. прокурора Чеченской республики о признании упомянутой статьи экстремистской публикацией. Решением заводского районного суда города Грозного от 5 апреля 2010 г., оставленного в силе кассационным определением судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда ЧР от 25 мая 2010 г., заявление и.о. прокурора, поддержанное Уполномоченным по правам человека в Чеченской республике (представляемого в суде автором данного исследования), было удовлетворено. Статья в 58 томе о Чеченской республике была признана экстремистской, разжигающей межнациональную рознь. Принято также решение о конфискации данного тома энциклопедии и направлении материалов дела в следственные органы для привлечения лиц, принимавших участие в подготовке статьи и её издании, к уголовной ответственности⁵⁵).

Трудно сказать, насколько значительна связь между подобными антинационалитстическими публикациями и соответствующими видами преступлений, но то, что они не способствуют преодолению межэтнической розни, сомнений не вызывает.

В докладе на заседании Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации 28 апреля 2010 г. «О состоянии законности и правопорядка в 2009 году и о проделанной работе по их укреплению» Генеральный прокурор РФ Ю. Чайка констатирует: «Не прекращается рост преступлений экстремистской направленности. В минувшем году их зарегистрировано почти на 20 % больше (548). Более того, современный экстремизм приобретает организованную основу, почти четверть экстремистских преступлений (122) совершена в составе организованных групп или преступных сообществ. На 12 % увеличилось число убийств, совершенных по экстремистским мотивам (всего 19). Кроме того, ежегодно прокуроры выявляют сотни тысяч нарушений законодательства о межнациональных отношениях, противодействии экстремизму и терроризму. Только в 2009 г. их было около 127 тыс. – это почти в полтора раза больше, чем в 2008 г.

Причина этого – слабая работа по противодействию экстремизму и терроризму органов государственной власти, правоохранительных органов. По-прежнему действия всех органов власти плохо скоординированы между собой»⁵⁶. К этим причинам следовало бы добавить отсутствие надлежаще организованной воспитательно-идеологической работы в молодёжной среде.

Статистика преступности и криминологические исследования позволяют в общих чертах составить представление о социальном портрете потерпевших от преступлений, экстраполируя его с известной долей обоснованности на весь массив жертв преступных посягательств.

В январе – декабре 2009 года органами внутренних дел рассмотрено 22,79 млн. заявлений, сообщений и иной информации о происшествиях. Всего возбуждено 2445,5 тыс. уголовных дел.

Установлено, что в результате преступных посягательств погибло 46,1 тыс. человек, здоровью 55,4 тыс. человек причинен тяжкий вред. На сельскую местность приходится 40,7 % погибших (18,8 тыс. чел.), на города и поселки, не являющиеся центрами субъектов федераций, – 37,4 % лиц, здоровью которых причинен тяжкий вред (20,7 тыс. чел.).

Почти половину всех зарегистрированных преступлений (47,6 %) составляют хищения чужого имущества, совершенные путем: кражи – 1188,6 тыс., грабежа – 205,4 тыс., разбоя – 30,1 тыс. Количество преступлений в отношении иностранных граждан и лиц без гражданства составило 14,9 тыс. преступлений⁵⁷.

Можно со значительной долей вероятности предположить, что среди потерпевших, большей частью являющихся жителями сельской местности, городов и поселков, не являющихся центрами субъектов федерации, не много тех, кто скрывает виллы высокими заборами, содержит за свой либо государственный счет охрану и ездит с сопровождением кортежа. Жертвы преступности – это в основном представители тех слоёв населения, которые принято относить к слабозащищенным. Они «слабо защищены» не только в экономическом плане, но и в криминальном. А поскольку таковых в современной России десятки миллионов, то отсюда, надо полагать, берут начало истоки социальной напряженности.

Данные специальных исследований эту мысль подтверждают. Так, в структуре потерпевших от преступлений против собственности по социальному положению выделяются: работники аппарата управления – 2 %. Но: рабочие – 18 %, работники производственной сферы – 17 %, неработоспособные пенсионеры – 15 %, учащиеся, включая студентов, – 7 %⁵⁸.

Отсюда вывод: при формировании государственных программ борьбы с преступностью и уголовно-правовой политики следует с максимально возможной степенью учитывать интересы жертв преступлений, дифференцированных по социальному статусу. К этому вопросу мы вернёмся при рассмотрении научных рекомендаций, относящихся к уголовно-правовым и уголовно-процессуальным средствам борьбы с преступностью.

§ 3. Виктимность жертвы – криминологический и правовой аспекты

В понятийном аппарате криминологической науки рядом с причинами преступного (противоправного, делинквентного) поведения самостоятельное место занимают условия, способствующие совершению преступления. Они, как правило, не включаются в цепочку причинно-следственных связей совершенного преступного акта, могут далеко отстоять от факторов, предопределяющих антисоциальные наклонности личности и преступный умысел, но облегчают его реализацию. Уголовное законодательство признает отягчающими вину обстоятельствами совершение преступления в отношении малолетнего или иного беззащитного и беспомощного лица. Эти качества возможной жертвы преступления носят объективный характер, как правило, заранее учитываются субъектом преступления и облегчают достижение им результата. Однако достаточно распространены и некоторые субъективные свойства личности, обрекающие её на статус потенциальной жертвы преступления. Они далеко не всегда очевидны, могут носить спонтанный характер, и их уголовно-правовая релевантность чаще всего представляется сомнительной. Вместе с тем значение некоторых субъективных качеств жертв в механизме совершаемых преступлений настолько существенно, что их изучению посвящено самостоятельное направление в науке, именуемое виктимологией. Это направление было актуализировано в 90-е годы – годы бурных реформ и преобразований, когда разрушение «тоталитарной системы» казалось залогом торжества демократии и свобод личности, а в деятельности правоохранительных органов репрессивное направление должно было уступить место правозащитной функции. Задача эффективной защиты человека, ограждения его от преступных посягательств не могла решаться

без привлечения внимания к личности жертвы, как состоявшейся, так и потенциальной. В науке утверждалось направление виктимологической профилактики⁵⁹.

Виктимология (от лат. viktima – жертва) – учение о жертве преступления. При этом выделяются, причем, не всегда чётко, два направления исследований. Одно из них охватывает всю совокупность проблем, относящихся к характеристике жертв: различение их по социальному положению, полу, возрасту, образованию, национальности, вероисповеданию и пр. При этом могут иметься в виду не только жертвы зарегистрированные, но и латентные, и потенциальные. Именно такой подход характерен для раздела «Состояние криминальной виктимизации в Российской Федерации», к которому мы выше обращались⁶⁰. Это направление в наибольшей степени отвечает широким социальным программам выведения страны из унижающих личность условий бедности, социальной апатии, правового нигилизма. И в материалах IX Конгресса ООН по предупреждению преступности в разделе, посвященном сокращению виктимизации, излагаются рекомендации, обращенные ко всему обществу. «Сокращение виктимизации является по существу трёхсоставной задачей, к решению которой имеют отношение потенциальный потерпевший, правонарушитель и широкая общественность, включая представителей органов по борьбе с преступностью. …Как правило, причины насильственной виктимизации кроются в культурных обычаях, порождающих конфликты, включая ханжество, расизм, религиозный фанатизм, дискриминацию по признакам пола, гомофобию и ксенофобию. Основная задача эффективной политики предупреждения виктимизации должна заключаться в изменении таких взглядов и поощрения терпимости и социальной гармонии»⁶¹. Предполагается воспитательно-идеологическая работа, рассчитанная на перспективу, настолько же реальную, насколько реально решение задачи об изменении природы человеческой, идущей от скрижалей Моисеевых и десяти заповедей Нагорной проповеди Христа. Не будем считать её утопической: успехи цивилизации в деле гуманизации общественных отношений очевидны, если вспомнить мракобесие средневековья. (Однако не будем забывать и об углубляющемся расслоении общества на сверхсытых и голодных, и о кровавых межэтнических конфликтах современности, и об угрозе атомного апокалипсиса в перспективе). Есть и более прагматичные рецепты, указывающие на способы противостояния всеобщей виктимизации населения. Это – ориентация каждого на способы «самозащиты». «В той мере, в какой общество (государство) не может защитить личность от преступных посягательств, личность должна самостоятельно обеспечить свою защиту»⁶². Автор приводит пример прецедентного характера: в недалеком прошлом в городах Китая двери не запирали, так как не было необходимости в защите от посягательств на находящееся в доме имущество и на самих жильцов. Теперь китайцы обзаводятся железными дверями. Как и россияне с расцветом капитализма. Обидная для человечества перспектива!

Более узкий подход к пониманию виктимизации связан с изучением субъективных качеств лиц, ставших жертвами преступных посягательств. С этого направления зарождалась виктимология, и именно в этой части она достигла определенных успехов. Их, эти успехи, уместно связывать с программой частной профилактики. Давно замечено, что судьба человека в немалой степени зависит от него самого, его адаптации к окружающему миру. Одни уклоняются от конфликтов, другие их обостряют и даже провоцируют, пожиная соответствующие плоды.

К числу основоположников этого направления виктимологии относят Г. Гентига, который в 1948 г. Издал книгу «Преступник и его жертва. Исследование по социобиологии преступности», положившую начало изучению личностных недостатков человека, обуславливающих его предрасположенность стать жертвой преступления. В отечественной криминологической литературе приоритет утвердился за Л.В. Франком, который рассматривал как виктимное, а потому социально ущербное, провоцирующее преступность поведение потенциальной жертвы в виде распущенности, легкомыслия, неосмотрительности и пр.⁶³ Позже появились работы Ривмана Д.В., Коновалова В.П., Рыбальской В.Я., связывающие проблемы профилактики с преодолением виктимизации.

Л.В. Франк термином «виктимность» обозначал, как и его предшественники, «повышенную способность человека в силу социальной роли или ряда духовных и физических качеств, при определённых объективных обстоятельствах становиться потерпевшим. Виктимизации – это процесс превращения такого лица в реальную жертву, конечный совокупный результат такого процесса»⁶⁴. Автор не пытался придавать жертве ореол невинного страдальца, вызывающего во всех случаях сочувствие и, тем более, заслуживающего его. Приводя суждение В.И. Даля о том, что «один бывает невинною жертвою злонамеренности, другой же необузданности своей», Франк замечает – трудно себе представить более точное обозначение потерпевшего от преступления в виктимологическом смысле. В поле зрения исследователей проблем виктимологии, ориентированных на цели частной профилактики, правовой квалификации действий обвиняемого и пределов компенсаций, на которые может претендовать жертва, являются вопросы личности и поведения потерпевшего, их роль в генезисе преступления, отношения между жертвой и преступником, значимые в криминалистическом и криминологическом аспектах. А.И. Долгова отмечает, что «часто преступление это результат поведения лица в конфликтной и проблемной ситуации, когда потерпевшая сторона ведёт себя не просто виктимно, но и прямо криминально». Ею разделяются суждения некоторых исследователей, что в 80 % случаев тяжкое насильственное преступление «является результатом конфликта, в котором только случай решает, кто становится жертвой, а кто виновным»⁶⁵. Подобное суждение характерно и для других криминологических публикаций по проблеме виктимности. Так, Д.В. Ривман, один из соавторов учебника «Криминология», пишет: «В механизме преступления нередко роли преступника и жертвы переплетаются столь причудливо, что вообще приходится констатировать тот факт, что само различие между ними весьма относительно, поскольку лишь случай решает, кто станет преступником, а кто жертвой. К тому же эти роли могут взаимозаменяться и совмещаться одном лице»⁶⁶. Мы не берём на себя смелость оценивать обоснованность такого рода суждений, – возможно, здесь имеет место некоторое преувеличение провоцирующей роли жертвы преступного посягательства. Важно другое: есть связь между поведением жертвы и преступлением, повлекшим причинение ей ущерба. Эта связь представляет интерес не только для криминологической науки, но и для правоприменителя, решающего вопросы юридической квалификации преступления, определяющего степень вины преступника и пределы компенсаций ущерба, причиненного жертве.

Теория права, уголовного и уголовно-процессуального, в частности, требуют относиться к обвиняемому как невиновному до вступления приговора в законную силу. Полагаем, что такой же презумпции следует придерживаться и по отношению к жертве (потерпевшему), пока не доказано в надлежащем процессуальном порядке её провоцирующее поведение. При этом должно быть выработано операциональное понятие провоцирующего поведения, – к нему не может относиться неопытность, неосмотрительность, беспомощность, излишняя доверчивость и наивность потенциальной жертвы. Это свойства личности, о которых ежедневно напоминает телевидение в сюжетах о мошенниках под личиной работников собеса, о гадалках и колдунах, обирающих страждущих и пр. Эти индивидуальные особенности личности, ставшей объектом преступных посягательств, могли бы войти в перечень отягчающих обстоятельств, предусмотренных уголовным законодательством. Разумеется, этому должна предшествовать их теоретическая проработка, исключающая оправдание пещерной глупости и ограниченности жертвы, превращающие её в таковую своими собственными руками. Мы испытываем большое искушение напомнить и о грехах отечественного телевидения, навязывавшего населению всей страны чудесных целителей в виде экстрасенсов Кашпировского и Чумака. Достаточно попить воды, заряженной через эфир их энергетикой, чтобы тебя миновали любые напасти – и медицинские, и криминальные. В этой корыстной практике телевизионщиков вполне уместно отметить психологические истоки виктимизации населения.

Особую тревогу вызывает виктимизация несовершеннолетних. Динамика роста преступлений, объектом посягательств которых являются несовершеннолетние, является угрожающей. Статистические данные, взятые за относительно длительный период, выглядят следующим образом. Несовершеннолетние (включая малолетних) стали жертвами преступных посягательств: в 1997 г. – 91 786 человек, в 2004 г. – 113 456, в 2006 г. – 194 364, в 2008 г. – 126 512. Число погибших подростков в результате совершения преступлений в 2008 г. составило 1914 человек. Отмечаются высокие темпы роста преступлений сексуального характера в отношении несовершеннолетних. Зарегистрировано таких преступлений: в 2003 г. – 4628, в 2004 г. – 5981, в 2005 г. – 7608, в 2006 г. – 9678, в 2008 г. – 9098 г.⁶⁷ Специалисты выделяют в качестве причин виктимизации подростков три группы факторов: социальная изоляция, связанная с оставлением школы, безнадзорностью и беспризорностью; отсутствие навыков безопасного образа жизни; распространенность у подростков черт, повышающих виктимность (легкомыслие, беспечность, беспомощность, склонность к подражательсву, влекущая к распитию спиртных напитков и наркотизму и пр.)⁶⁸.

В последние годы для органов исполнительной власти (включая Правительство, МВД и Прокуратуру) стало привычным и даже модным выделять «приоритеты» в работе и политике. Таким приоритетом в демографической сфере стало, как известно, поощрение рождаемости с помощью «материнского капитала». Борьба с безнадзорностью, беспризорностью и нищетой уже родившихся «малых сих» в приоритеты, к сожалению, не входит.

УПК РФ в гл. четвёртой, раздел XVI предусматривает процессуальные особенности рассмотрения уголовных дел по обвинению несовершеннолетних в совершении преступлений. Этот раздел УПК содержит систему процессуальных гарантий, обеспечивающих соблюдение прав и интересов несовершеннолетнего обвиняемого (подсудимого), что вполне обосновано психологией и уровнем социальной адаптации субъекта преступления. Что же касается несовершеннолетних жертв преступных посягательств, то они вниманием явно не обременены. Выделение профессионального защитника (представителя) для них закон не предусматривает, как не предусматривается для них и средств психологической реабилитации и социальной адаптации в ходе расследования и рассмотрения соответствующих уголовных дел. В этом отношении куда больший интерес представляет уголовное законодательство, включающее раздел о преступлениях против семьи и несовершеннолетних (глава 20 УК РФ).

Вопросы правовой и социальной защиты несовершеннолетних заслуживают отдельного рассмотрения.

Выводами этого раздела могут быть следующие соображения. Рост преступности и криминализация общественных отношений сопровождается виктимизацией общества, что свидетельствует о наличии реальной угрозы для каждого стать жертвой преступного посягательства. Отсюда фиксируемое социологическими опросами ощущение незащищенности и страха, ставшими доминантами общественного сознания. С этим в известной мере связаны явления социальной апатии и равнодушного отношения значительной части населения к т. н. программам «возрождения и модернизации». Преодолению виктимизации должны способствовать меры общей профилактики преступности и совершенствования средств защиты населения, особенно той его части, которая ощущает явную угрозу преступных посягательств либо реально подверглась противоправным воздействиям. Решению задач ограничения преступности и виктимизации населения должна быть посвящена научно обоснованная, рассчитанная на перспективу программа борьбы с преступностью, включающая экономические, организационные, правовые, идеологические, культурно-воспитательные и иные меры воздействия на социальные процессы и общественное и индивидуальное сознание. Изложенные идеи не отличаются новизной, но и забывать о них не следует⁶⁹.

Виктимность личности, становящейся жертвой преступного посягательства, представляет собой совокупность её субъективных качеств, провоцирующих преступление либо облегчающих достижение преступного результата. Представление о них является одной из основ частной профилактики преступлений. Виктимные свойства потерпевшего, проявившиеся в создании условий конкретного преступления и механизме его реализации могут, иметь существенное значение для юридической квалификации и ответственности обвиняемого. Они подлежат учёту и при решении вопросов материальной и моральной компенсации потерпевшего, что учитывается в судебной практике и нашло отражение как в международных правовых актах, так и в законодательстве России.

Европейская конвенция о выплате компенсации жертвам тяжких преступлений, открытая для подписания 24.11.83 г. и вступившая в силу 01.02.88 г., устанавливает случаи, когда компенсация со стороны государства должна быть уменьшена либо вовсе не выплачиваться: а) если это связано с поведением потерпевшего до, во время или после совершения преступления или относительно факта причинения вреда или смерти; б) если потерпевший был вовлечен в организованную преступность или был членом организаций, совершавших преступления; в) если выплата компенсации противоречит основам правопорядка (ст. 8). Из размера компенсации исключаются суммы всех иных выплат, которые производились потерпевшему из других источников (ст. 9).

Гражданский кодекс РФ, часть вторая которого была принята 22 декабря 1995 г., в статье 1083 – «Учет вины потерпевшего и имущественного положения лица, причинившего вред», установил более четкие правила, исключающие возможность огульного подхода.

1. Вред, возникший вследствие умысла потерпевшего, возмещению не подлежит.

2. Если грубая неосторожность самого потерпевшего содействовала возникновению или увеличению вреда в зависимости от степени вины потерпевшего и причинителя вреда размер возмещения должен быть уменьшен.

При грубой неосторожности потерпевшего и отсутствии вины причинителя вреда в случаях, когда его ответственность наступает независимо от вины, размер возмещения должен быть уменьшен или в возмещении вреда может быть отказано, если законом не предусмотрено иное. При причинении вреда жизни или здоровью гражданина отказ в возмещении вреда не допускается.

Вина потерпевшего не учитывается при возмещении дополнительных расходов (пункт 1 статьи 1085), при возмещении вреда в связи со смертью кормильца (статья 1089), а также при возмещении расходов на погребение (статья 1094).

3. Суд может уменьшить размер возмещения вреда, причиненного гражданином, с учетом его имущественного положения, за исключением случаев, когда вред причинен действиями, совершенными умышленно».

Глава третья
Жертвы преступлений в свете уголовно-правовой и процессуальной политики государства

§ 1. О государственной политике борьбы с преступностью и её отражении в уголовном и уголовно-процессуальном праве

С середины 90-х годов прошлого столетия в связи с угрожающим ростом преступности отдельными отраслями юридической науки все больше внимания уделяется проблемам формирования и реализации государственной политики борьбы с преступностью. Предпринимаются попытки научного осмысления правовых и социальных средств воздействия на преступность. Речь шла и об определении задач ветвей государственной власти в деле сдерживания и, в конечном счете, преодоления наиболее опасных преступных проявлений, устранения факторов криминализации общества и государственного аппарата, профилактики преступности и отдельных видов преступлений.

Тема «Основы государственной политики борьбы с преступностью» впервые была включена в исследовательский план НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ в 1995 г. В 1997–1998 гг. были проведены научные конференции по этой теме, стали появляться и первые публикации⁷⁰. В то время и государственная власть лихорадочно разрабатывала и принимала федеральные программы борьбы с преступностью, которые не приводили к заметным успехам без их обеспечения в экономическом, организационном и правовом отношениях, без отработанной научной базы.

Долговременными негативными факторами, определявшими рост преступности, были кризисные явления в экономике переходного периода, последствия криминальной приватизации «общенародного достояния» – социалистической собственности, ослабление социального контроля, анемия власти, низкий уровень деятельности правоохранительных органов и пр. Дискриминация коммунистической идеологии привела к крушению многих привычных социальных и духовных ценностей. Необходимо было поднять престиж нравственности, вернуть уважение к труду и веру в социальную справедливость, осудить неправедный образ жизни и культ обогащения любой ценой. Таким образом, политика борьбы с преступностью предполагает, прежде всего, соответствующее использование экономических, идеологических, духовных средств. Однако возможности работы в этих направлениях в условиях перехода к рыночным отношениям оказались крайне ограниченными. Более того, нарастающие негативные процессы в сфере экономики влекли разрушительные последствия в общественном сознании. Общество оказалось обреченным на рост правового и нравственного нигилизма, ибо обострялась проблема физического выживания любой ценой. Процесс деградации затянулся. Те страшные явления общественной жизни, которые мы привыкли относить к «лихим девяностым», в начале нового столетия продолжали обостряться. Возрастало расслоение общества, концентрировались богатства в руках немногих и нищало остальное население, продолжали нарастать безработица, алкоголизм, наркомания и пр. Всё это сказывалось и на росте преступности, и на виктимизации населения, и на числе жертв этих процессов. Связь этих процессов очевидна. Для иллюстрации этих связей приведём несколько цифр.

Если в 1990 г. доля лиц, не имеющих постоянного источника дохода, среди выявленных преступников составляла всего 16,9 %, то к 1997 г. она поднялась до 52,4 %, в

2008 г. составляла 60,8 %, а в 2009 г. – 64,4 %. Коэффициент криминальной активности таких лиц ежегодно возрастает: если в 2008 г. составил 622 лица на 100 000 человек, то в 2009 г. вырос до 642 человек.

Имеют ярко выраженную криминогенность злоупотребление алкоголем и потребление наркотиков в России. Каждое шестое преступление в 2009 г. (13 %) из раскрытых было совершено лицами, находившимися в состоянии алкогольного опьянения.

Все более общественно опасный характер приобретают процессы виктимизации несовершеннолетнего населения страны. Количество зарегистрированных преступлений, совершенных в отношении детей в 2009 г., в сравнении с 2008 г., увеличилось на 41,7 %, достигнув 105 805, а тяжких и особо тяжких на 33,0 % – 23 044; на 21,2 % возросло число малолетних, пострадавших от преступлений, сопряженных с насильственными действиями, нарастает неблагоприятная динамика роста на 11,0 % сексуальных преступлений против несовершеннолетних и малолетних детей⁷¹.

Казалось бы, такого рода материалы должны составить исходные основы для формирования государственной политики борьбы с преступностью. Но авторы этих обзоров, кажется, разуверились в возможности влияния государства на базовые факторы бытия. Видимо, поэтому в выводах Информационно-аналитического доклада акцент делается на более доступных психологии юриста мерах, связанных с совершенствованием правоохранительной практики, прокурорского надзора, организационно-правовых мер⁷². Конечно, есть место и для правовых мер в процессе совершенствования общественных отношений, в деле борьбы с преступностью и, тем более, в защите её жертв.

Проводившаяся судебно-правовая реформа привлекала внимание к повышению значения правовых факторов в борьбе с преступностью. Упование на правовые рычаги как наиболее действенное средство воздействия на общественные отношения и способ преодоления негативных явлений – извечное заблуждение политических стратегов. Но есть в этом и рациональное зерно: закон определяет средства и приоритеты защиты социальных ценностей, права и свободы личности, раскрепощая её, создавая условия для активного самовыражения и деятельности. Работа над обновлением законодательства во второй половине 90-х годов и начале нового столетия позволяла создавать новую правовую систему «с человеческим лицом». Менялось и назначение «священного принципа социалистической законности»: из средства обеспечения интересов государственного монстра он должен был стать средством защиты прав человека.

В числе правовых средств борьбы с преступностью важнейшая роль принадлежит отраслям уголовного и уголовно-исполнительного права. Защита же прав обвиняемого от произвола и защита интересов жертвы преступных посягательств – прерогатива, прежде всего, уголовно-процессуального права. Этими соображениями было предопределено появление теории уголовной политики и политики уголовно-процессуальной как самостоятельных разделов государственной политики борьбы с преступностью.

Мы остановимся здесь лишь на некоторых аспектах уголовно-правовой политики, имея в виду оценку объективности информации о состоянии преступности, подлинных оснований декриминализации многих составов преступлений, акции по либерализации мер наказания, исключения некоторых из них из УК РФ, правовых основаниях амнистий, явно игнорирующих права жертв преступлений, а также на наиболее общих вопросах и уголовно-процессуальной политике государства.

Давно известно, что объективная информация о состоянии того или иного общественно значимого процесса является необходимой предпосылкой для успеха воздействия на него с целью получения желательного результата. Для формирования действенной уголовной политики необходимо знание характера и реальных масштабов преступности в стране. Выше мы уже отмечали недостатки ведомственной статистики преступности, ссылались на исследования научных коллективов о том, что масштабы реальной преступности в семь раз превышают её зарегистрированную часть. Состояние статистики преступности, предлагаемой МВД РФ, давно не вызывает доверия. Криминологическая наука ищет способы корректировки её показателей путем отправления от цифр наиболее тяжких преступлений (убийств, в частности), труднее поддающихся фальсификации, но и этот способ оказался ненадежным. Количество убийств можно маскировать статистикой пропавших без вести или отнести в число преступлений, причинивших тяжкие телесные повреждения, если жертва скончалась не в день нападения. В 2009 г. было зарегистрировано 27 642 умышленных убийств. А всего по установлению личности граждан по неопознанным трупам находилось на учете 111 577 человек… «В этих цифрах скрывается большая доля умышленно убитых, но они не попали в статистику убийств, а их близким не было оказано необходимой правовой помощи»⁷³.

Возможны и иные, более хитроумные манипуляции, чаще всего связанные с недостатками регистрации сигналов о преступлениях. Просматривая статистику МВД РФ за ряд лет, можно заметить её существенные колебания с заменой руководителя ведомства. С приходом нового министра отмечается заметный скачек преступности, затем она спадает и вновь подскакивает с появлением очередного руководителя. Это наблюдение казалось плодотворным, и для его подтверждения нужно лишь было выстроить соответствующий статистический ряд. Однако выяснилось, что идея не оригинальна, – она уже использована и на цифрах подтверждена. Известный криминолог профессор В.В. Лунеев в одной из недавних публикаций пишет: «Я проанализировал причинные связи между министрами внутренних дел СССР (России) и динамикой преступности за 1966–2009 гг. В 1966–1982 гг. министром был Н.А. Щелоков. В первый год его службы (1966) учетная преступность возросла на 18,1 %, а в 1967 г. она снизилась на 1,9 %. За 17 лет его бдения были небольшие колебания и со знаком плюс, и со знаком минус»⁷⁴. Далее автор сообщает, что с приходом В.В. Федорчука (1983 г.) зарегистрированная преступность возросла на 21,7 %, с появлением министра В.В. Бакатина рост составил 31,8 %, Б.К. Пуго – +15,7 % и т. д. Причем, каждый раз после года «царствования» нового министра шло снижение преступности. Причина манипуляций проста: рост преступности выдавался за устранение недостатков регистрации, в которых виновен предшественник, а дальнейшее снижение – результат блистательного руководства преемника. Автор называет это явление статистическим мошенничеством, пронизывающим всю систему отчетности подразделений МВД «по показателям». Р.Г. Нургалиев возглавил ведомство в 2004 г., и число зарегистрированной преступности за этот год возросло на 5 %, а за 2005 – еще на 27,3 %. Затем началось снижение показателей, убеждая в успехах нового руководителя, маскируя факт полного кадрового разложения и завершение процесса сращивания подразделений МВД с криминальными группировками.

В ходе активной подготовки законопроекта о реформировании МВД и превращении милиции в полицию (вот он путь к успеху!) к концу 2010 г. президент Медведев охарактеризовал статистику преступности вполне адекватно: «враньё». Но ведь враньё давно стало стилем нашей жизни. Жаль, что президент заметил это только теперь и только по отношению к статистике г-на Нургалиева. Шокирующие данные, касающиеся многих сфер нашей жизни, приводит бывший директор НИИ статистики Василий Симчера со словами: «Надоело врать» (справка KM.RU, интернет). Мы воспроизведем некоторые из них без комментариев автора.

Темпы прироста ВВП. Официально: 6 %. Фактически: 4 %. Инфляция в среднем за год. Официально: 6–8%. Фактически: 18,27 %. (По данным НИИ статистики (Росстата), в стране 12 млн. алкоголиков, более 4,5 млн. наркоманов, свыше 1 млн. беспризорных детей. Не удивительно, что официальные данные занижены в 30 раз: почти половина деклассированных в богатейшей стране – свидетельство полного провала экономической и социальной политики власти). Удельный вес убыточных предприятий в %. Официально: 8 %. Фактически: 40 %. Степень износа основных фондов в %. Официально: 48,8 %. Фактически: 75,4 %. Доля иностранного капитала в экономике России в %. В целом официально: 20 %. Фактически: 75 %, Эффективность модернизации в % к затратам. Официально: 25 %. Фактически: 2,5 %.

Чтобы сохраниться, резюмирует Олег Смолин, власть превращает статистику в наглую ложь, а гражданам с ее помощью пытается напялить «розовые очки». Возникает вопрос: кто придумал это статистическое мошенничество и как можно эффективно руководить страной в условиях перманентных информационных искажений?

После обсуждений проекта Федерального закона О полиции таковой был принят (Государственной Думой – 28 января 2011 г., одобрен Советом Федерации – 2 февраля 2011 г.). Появились некоторые основания надеяться на то, что полиция действительно станет на службу народу, а с искажениями сведений о результатах её работы будет покончено. В Законе содержится глава 10 «О контроле и надзоре за деятельностью полиции». В ней выделены: Государственный контроль за деятельностью полиции, Общественный контроль за деятельностью полиции, Судебный контроль и надзор, Прокурорский надзор. Обилие контролирующих систем и органов впечатляет, хотя многие из них, казалось бы, функционировали и ранее. Привлекает особое внимание статья 50, посвященная организации общественного контроля за деятельностью полиции. В него включены: граждане Российской Федерации, общественные объединения, Общественные наблюдательные комиссии и члены этих комиссий, Общественные советы, образуемые при федеральном органе исполнительной власти в сфере внутренних дел, при территориальных органах. Прописаны и полномочия этих общественных контролирующих органов. Надо полагать, что столь массированный контроль деятельности бывшего МВД, а ныне Полиции РФ, исключит манипуляцию статистикой преступности в угоду ведомству и будущие программы борьбы с преступностью получат доброкачественную информационную базу.

Но есть и метод снижения статистики преступности более изысканным способом, – например, путем изменения уголовного законодательства. Под флагом либерализации проводится декриминализация составов преступлений, перевод преступлений в административные правонарушения. С учётом этих изменений и мошенническими манипуляциями при 25 млн. реально совершаемых преступлений только 4 % преступников несут наказание⁷⁵. Так создаётся видимость благополучия и очередных государственных побед, необходимых для поддержания высокого рейтинга руководителей.

Разумеется, при фальсифицированной информационной базе, характеризующей состояние преступности, не может формироваться научно обоснованная политика борьбы с преступностью, требующая адекватного правового, организационного и экономического обеспечения.

Закон О полиции начал действовать с 1 марта 2011 года. Прошло не так много времени, и уже СМИ констатируют ухудшение работы органов правопорядка. «Прокурор Москвы Сергей Куденёв недавно заявил, что раскрываемость особо тяжких преступлений ухудшилась в 2011 г. на 11 %, а наиболее распространенные злодеяния – кражи – и вовсе удаётся раскрыть в 17 % случаев. В МВД «АиФ» подтвердили, что статистика немного ухудшилась»⁷⁶. Куда уж хуже! Создаётся впечатление, что реформы ведомств затеваются с единственной целью: замаскировать провалы бездарных чиновников. Кажется, после государя императора Александра II и министра Столыпина в России не появилось ни одного здравомыслящего руководителя!

Многие вопросы уголовной политики были предметом дискуссий при подготовке и прохождении в Государственной Думе проекта Уголовного кодекса РФ. В частности, наиболее активные обсуждения велись по вопросам применения конфискации имущества как меры наказания, о пределах ограничения юридического значения судимости, о допустимости отказа от понятий рецидивиста и особо опасного рецидивиста, об ограничении применения исправительных работ. Серьезные возражения встретили предложения о введении таких мер наказания, которые требовали значительных затрат из бюджета – арест, ограничение свободы, обязательные работы. Новый УК РФ был принят в 1996 г., и многие из этих спорных проблем остались достоянием истории и научных публикаций, упомянутых нами выше.

В последующие годы в УК РФ вносилось множество изменений (по некоторым подсчётам – до 900). По инициативе руководителей страны осуществлялась т. н. либерализация многих составов особенной части УК РФ. Стоит эта задача и теперь. Президент Д.А. Медведев настойчиво высказывается за отказ от ограничения усмотрения судьи при применении меры наказания нижним пределом санкций, о замене мер лишения свободы штрафами по определённым категориям преступлений. В своём Послании Федеральному собранию 2010 г. он заявил: «Сегодня я внесу в Государственную Думу закон, который позволит суду применять дифференцированный подход при назначении наказания. По целому ряду составов преступлений будут исключены нижние пределы санкций. У суда появится возможность более широко применять такие альтернативные меры наказания, как штраф и принудительные работы. Но главное, чтобы в отсутствие нижнего предела уголовной санкции суды не воспринимали верхний предел как единственный ориентир при назначении наказания. Ведь сила суда не в жёсткости, а в неотвратимости и справедливости наказания, а миссия правосудия – не только карать, но и исправлять».

Это заявление Президента имеет прямое отношение к формированию уголовной политики, однако возникают сомнения в обоснованности отдельных высказанных им положений. Обратимся в этой связи к действующему УК РФ. Статья 64 УК предусматривает возможность назначения судом более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление. Её ч. 1 гласит: «При наличии исключительных обстоятельств, связанных с целями и мотивами преступления, ролью виновного, его поведением во время или после совершения преступления, и других обстоятельств, существенно уменьшающих степень общественной опасности преступления, а равно при активном содействии участника группового преступления раскрытию этого преступления наказание может быть назначено ниже низшего предела, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса, или суд может назначить более мягкий вид наказания, чем предусмотрен этой статьей, или не применить дополнительный вид наказания, предусмотренный в качестве обязательного» (выделено нами).

Кроме того, ст. 73 УК РФ позволяет суду применять условное наказание: «Если, назначив исправительные работы, ограничение по военной службе, ограничение свободы, содержание в дисциплинарной воинской части или лишение свободы на срок до восьми лет, суд придет к выводу о возможности исправления осужденного без реального отбывания наказания, он постановляет считать назначенное наказание условным.

При назначении условного осуждения суд учитывает характер и степень общественной опасности совершенного преступления, личность виновного, в том числе смягчающие и отягчающие обстоятельства».

Таким образом, закон и ныне позволяет суду применять дифференцированный подход при назначении наказания. Совпадение предложения об изменении закона с уже реализованной в законодательстве идеей не представляет большой опасности, ибо ситуация может быть скорректирована законодателем. Однако поиски некоего дополнительного смысла в предложении, исходящем от высшего должностного лица государства, вполне могут привести к дестабилизации в правоприменении.

Появление у суда возможности более широко применять такие альтернативные меры наказания, как штраф и принудительные работы, автор предложения дополняет сентенцией о том, что «сила суда не в жёсткости, а в неотвратимости и справедливости наказания». Но ведь справедливость – категория субъективная, она по-разному видится подсудимым и его жертвой. И уж если совершенствовать уголовный закон с учетом моральных критериев, следовало бы вспомнить и позицию «другой стороны» – стороны безвинно страдающей, во имя защиты которой изначально формировалось уголовное право.

Далее в Послании развивается мысль о замене тюрьмы штрафом: «Нашей принципиальной задачей остаётся борьба с коррупцией. Считаю, что мы должны самым внимательным образом анализировать исполнение уже принятых решений и двигаться дальше. Опыт показывает, что даже угроза лишения свободы до 12 лет не удерживает взяточников. Представляется, что в ряде случаев экономические меры в виде штрафов могут быть более продуктивны. Поэтому коммерческий подкуп, дача и получение взятки могут наказываться штрафами в размере до стократной суммы коммерческого подкупа или взятки».

Предлагается усвоить сомнительную мысль о том, что штраф действеннее и страшнее 12-ти лет лишения свободы. Не сомневаемся, что такая уголовная политика очень обрадует коррупционеров-чиновников, занимающих высокие посты и счета которых, размещенные в зарубежных банках, растут отнюдь не за счёт трудовых доходов.

Заметим также, что ставшие ныне популярными идеи замены по отдельным составам преступлений лишения свободы штрафами скрывают опасность роста социальных напряжений и ущемления интересов потерпевшего. Обвиняемые окажутся разделенными на две категории – богатых и бедных. Первые откупаются от тюрьмы деньгами, вторые обречены на содержание в тюрьмах и исправительных колониях. Потерпевшие, которые вправе рассчитывать на реальное наказание преступника, будут видеть его на свободе, торжествующим и, вполне возможно, угрожающим местью своей жертве. Впрочем, в УПК РФ эта идея давно реализована в виде денежного залога в качестве меры пресечения, альтернативной заключению под стражу или домашнему аресту (ст. 106 УПК РФ). Расслоение общества, как видим, нарастает не только за счет воровства теми, кто подсуетился в эпоху криминальной приватизации. Не выдержал столкновения с действительностью и конституционный принцип равенства всех перед законом и судом.

В публикациях последних лет по вопросам уголовной политики проблемы её либерализации подвергаются серьёзной критике, убедительность которой, на наш взгляд, не вызывает сомнений, если не игнорировать факт всё нарастающей криминализации общества. Авторы книги «Российская уголовная политика: преодоление кризиса» солидаризируются с известным теоретиком либерализма Ф.А. Хайеком, писавшим, что такой принцип либерализма, как терпимость, применим только к тем, кто способен к диалогу, требующему терпения, и не применим к тем, кто к этому не способен⁷⁷. В той же работе авторы солидаризируются с мнением В.В. Лунеева в том, что российский либерализм, отвергающий эффективный социально-правовой контроль, оказался беспомощным в борьбе с преступностью на современном этапе: «Диктатура преступности при либеральной борьбе с ней становится не менее опасной, чем диктатура тоталитаризма»⁷⁸.

Приведём и еще одно извлечение из работы А.И. Алексеева, В.С. Овчинского и Э.Ф. Побегайло, в полной мере нами разделяемого: «Многие отмеченные «тупики» были заложены в УК РФ 1996 г. изначально. Кодекс был построен на неолиберальной концепции абсолютного приоритета прав личности, потерпевшей в российских условиях полное банкротство. Под предлогом деполитизации и деидеологизации устоявшихся положений из УК РФ были исключены многие важные и оправдавшие себя институты и нормы. В результате все негативные прогнозы реализовались в российской действительности»⁷⁹.

Соглашаясь с авторами, мы считаем необходимым напомнить и об общественном мнении, настойчиво требующем адекватных тяжести преступности мер наказания, ужесточения наказаний, вплоть до отказа от моратория на смертную казнь за тяжкие преступления – терроризм, умышленные убийства, педофилию и пр. Есть и риторический вопрос, который можно бы адресовать либералам: за чей счёт предлагается уголовно-правовой гуманизм – опять за счет жертв преступлений и налогоплательщиков?

Новшества принятого УК РФ и предложения по гуманизации уголовного законодательства, как видим, не увязываются ни с характером современной российской преступности, ни с вопросами правовой защиты жертв преступлений, условиями возмещения материального и морального вреда потерпевшим. Так, общие начала назначения наказания, формулируемые в новом УК РФ, устанавливают: «При назначении наказания учитываются характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи» (ст. 60 УК РФ). Здесь нет упоминания о характере последствий преступления для его жертвы.

Представляется неоправданным исключение из числа наказаний обязанность осужденного загладить причиненный вред (ст. ст. 21 и 32 УК РСФСР, действовавшего до конца 1996 г.). Этот вид наказания был исключен в проекте УК, его нет в новом УК РФ. Такое ограничение мер воздействия не отвечает интересам потерпевшего, а также снижению конфликтности в сфере уголовного судопроизводства. Не отвечает оно и рекомендациям международных пактов, ориентированных на защиту жертв преступных посягательств. Так, «Стандартные минимальные правила Организации Объединенных Наций в отношении мер, не связанных с тюремным заключением» (Токийские правила), принятые 14.12. 1990 г. резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 45/110⁸⁰, в числе санкций, не связанных с лишением свободы при вынесении приговоров, признаются допустимыми компенсации жертве и постановления о компенсации (подчеркнуто нами – автор), а также реституционные меры.

Токийские правила содержат свод основных принципов по использованию мер, не связанных с тюремным заключением, а также минимальные гарантии для лиц, к которым применяются альтернативы тюремному заключению, в том числе связанные с возмещением вреда, причиненного преступлением. Этот документ рекомендован государствам-членам ООН к применению в национальной политике и практике. УК РФ разрабатывался и принимался ранее токийских правил, но это не мешает внесению в него поправок в духе международных пактов о защите прав человека.

Возникают вопросы к определению в новом УК РФ акта амнистии. На основании амнистии лицо, совершившее преступление, освобождается от уголовной ответственности (ст.84 ч.2). В публикациях отмечается, что в законодательстве об уголовном судопроизводстве нет лица, «совершившего преступление», – есть подозреваемый, обвиняемый, подсудимый, осужденный, оправданный. Амнистия, как правило, распространяется и на тех, кто еще не осужден, чья вина еще не установлена и не доказана. Скопом прекращаются дела на стадии расследования. Возникает и вопрос о том, кто и как будет защищать интересы жертв преступлений при издании акта амнистии. Кому в этих случаях жертва преступления предъявит иск о возмещении вреда? Между тем, – указывается в одной из публикаций по этому поводу, – существует достаточно простое решение: «амнистию применять только к лицам, которым предъявлено обвинение, которые признают себя виновными и готовы загладить причиненный преступлением ущерб. Только при этих условиях амнистированное лицо не может возражать против иска потерпевшего, прикрываясь презумпцией невиновности»⁸¹.

Аналогичные соображения могут быть отнесены и к статье 85 УК о помиловании.

Принцип справедливости, сформулированный в статье 6 УК РФ, распространен только на применение мер ответственности к обвиняемому: «Наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, то есть соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного».

Остаётся неясным, как этот принцип сочетается с интересами жертвы преступления. Было бы уместно добавить формулу ст. 6 УК указанием на необходимость учитывать при определении наказания и тяжесть последствий преступления для его жертвы.

Уголовно-процессуальная политика государства, как составная часть правовых основ политики борьбы с преступностью, есть обеспечение присущими ему властными средствами развития такого уголовно-процессуального законодательства, которое обеспечивало бы эффективную деятельность соответствующих правоохранительных органов и правосудия, по борьбе с преступностью, гарантируя вместе с тем защиту личности, ее прав и свобод, интересов общества и государства. Формулируются и обосновываются принципы, которым должна быть подчинена деятельность по реализации уголовно-процессуальной политики борьбы с преступностью (законность, справедливость, неотвратимость ответственности, предупреждение преступлений и пр.), в числе которых выделен и принцип защиты интересов жертв преступлений. Подчеркивается его значение для повышения авторитета государственной власти, обеспечения социальной стабилизации, веры человека в личную безопасность, защищенность его семьи и имущества. Отмечались и недостатки действовавшего УПК РСФСР в части гарантий прав потерпевшего⁸².

Главной особенностью нового УПК РФ в этой части является его ориентация на гипертрофированное представление о правах человека в ущерб общественным интересам. Принцип публичности в значительной мере уступил гражданско-правовому принципу диспозитивности, а под правами личности понимаются в основном права обвиняемого. Последний огражден сложной системой процессуальных гарантий, за которыми с трудом просматривается жертва преступления, трансформированная в безликую фигуру потерпевшего.

Нельзя сказать, что проблемы жертв преступлений не входили в предмет заботы руководства страны. Так, еще в 1996 г. Постановлением Правительства Российской Федерации в целевой программе по усилению борьбы с преступностью на 1996–1997 годы было дано задание правоохранительным ведомствам, а также министерствам юстиции и экономики России разработать в 1996–1997 годах «систему мер по обеспечению защиты жертв преступлений, повышению их правового статуса в соответствии с резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН «Основные принципы отправления правосудия в отношении жертв преступлений и злоупотребления властью», расширению их прав в уголовном судопроизводстве и гарантий возмещения причиненного материального и морального ущерба». Затрагивались в какой-то мере эти вопросы и в других официальных актах. Ныне можно констатировать, что некоторое расширение процессуального статуса потерпевшего в новом УПК РФ (2002 г.) имеет место, однако ни гарантий возмещения причиненного материального и морального ущерба, ни правовой помощи потерпевшему на льготных условиях до сих пор не обеспечено.

Отказ от таких принципов процесса, как принцип объективной истины и всестороннего и объективного исследования обстоятельств дела, как и введение особого порядка судебного разбирательства, работает в пользу преступника, но не жертвы. И здесь мы наши оценки принятой процессуальной формы готовы подкрепить мнением широкого круга признанных специалистов.

«Либеральные реформы, вызванные бездумным и безоглядным следованием западным рецептам общественного развития, маниакальным желанием переделать Россию на западный манер, не просто оказались не оправдавшими себя, но – гораздо хуже того – убийственными для всей страны. Либерализм привёл российское общество к гибели. Человеческие, материальные и духовные потери, которые понесла Россия за эти годы, неисчислимы. Они сопоставимы с тем уроном, которые понесла наша страна в результате Великой Отечественной войны»⁸³.

Эти общие соображения о безответственных реформах в России конца XX и начала XXI веков в равной мере относятся и к политике демократизации, и к экономическим реформам рыночного типа, и к уголовной и уголовно-процессуальной политике. Пауперизация населения через криминальную приватизацию и ваучеризацию госсобственности обеспечила обнищание населения и рост преступности на длительную перспективу. Забота о жертвах преступлений в этой перспективе не просматривается.

Недостаткам отдельных норм действующего УПК РФ и практики их применения в части защиты жертв преступлений мы посвятим отдельную главу.

§ 2. Проблемы имущественной и психологической реабилитации жертв преступлений как составная часть государственной политики борьбы с преступностью

В этом разделе мы не касаемся судебных решений по искам потерпевшего в уголовном и гражданском процессах. Им нами посвящаются отдельные разделы. Здесь речь пойдёт о социальных обязанностях государства и задачах гражданского общества, связанных с бедами составляющих его граждан.

Социальные обязанности государства по отношению к гражданам определены Конституцией РФ.

Из статьи 7: «Российская Федерация – социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека».

Из статьи 17: «В Российской Федерации охраняются труд и здоровье людей, устанавливается гарантированный минимальный размер оплаты труда, обеспечивается государственная поддержка семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан, развивается система социальных служб, устанавливаются государственные пенсии, пособия и иные гарантии социальной защиты».

В теории государства и права понятие о социальном государстве сводится к представлениям о «произвольном перераспределении национального дохода в пользу социально слабых». Этим оно отличается от правового (либерального) государства, в основе которого господствует принцип формального равенства. Конституции многих современных государств чаще всего сочетают признаки правового и социального государства: наряду с провозглашением равенства прав граждан, предусматриваются формы социальной помощи «слабым». У слабых появляются права-притязания, которые не являются естественными и неотчуждаемыми, а скорее относятся к «привилегиям» – льготам и преимуществам (бесплатное жилье, бесплатная медицинская помощь, пособия по безработице и пр.). «Подобные привилегии социально слабых означают, что общество в социальном правовом государстве делится на тех, в чью пользу перераспределяется национальный доход, и тех, за чей счёт он перераспределяется. Поэтому принцип социальной государственности – это несправедливость, или уравниловка»⁸⁴.

Вопрос о том, в какой мере могут быть реализованы конституционные декларации о социальных льготах слабо защищенных слоёв общества в современной России с её разрушенной экономикой и небогатым бюджетом, нами здесь не обсуждается. Вместе с тем, ныне не кажется убедительным утверждение о том, что «положения ст. 7 Конституции в обозримом будущем будут оставаться фикцией»⁸⁵. Реальность государственных акций социальной помощи многодетным семьям, гражданам, пострадавшим от стихийных бедствий, техногенных катастроф и терроризма, установление серьёзных льгот по оплате жилья и коммунальных услуг и пр. опровергают суждения о фиктивном характере социального государства в России. Мы исходим из того, что государство соответственно с Основным законом страны возложило на себя заботу о гражданах и по возможности её выполняет. И это естественно, иначе не было бы смысла в таком объединении, недешево обходящемся подданным.

Пределы социальных забот государства не уточнены и составляют ныне предмет научных споров, которые ведутся в основном в рамках представлений о его патерналистских функциях. Обобщенное представление об этих спорах и предлагаемых выводах даёт статья Цуканова С.С. в Ученых трудах РААН, на которую мы в данном случае сошлёмся⁸⁶.

«В юридической литературе, – пишет автор, – доминирует мнение о том, что патернализм (лат. pater – отец) – это принцип попечительства, опеки государственных органов над населением и органами местной власти; тип отношений между правителями и населением, предусматривающий «отеческую заботу» первых и «сыновнюю благодарность» вторых за улучшение условий жизнедеятельности».

Проанализировав историю развития идей патерналистского, правового и полицейского государств в разных научных источниках, автор сообщает: «На страницах российской периодической печати сосуществовали две разнонаправленные идейные установки. С одной стороны, апеллируя к работам европейских мыслителей, российские авторы объявляли о приоритете интересов свободно действующей личности, а с другой – писали о государстве как об институте, осуществлявшем заботу и покровительство по отношению к собственным гражданам. Переплетение либеральных и патерналистских ценностей прослеживается не только в отношении целей существования государства, но и при описании условий, необходимых для его функционирования».

Далее им развивается мысль о вреде патерналистской концепции. «Люди привыкли к тому, что за все вопросы необеспечения их социального и материального положения может нести ответственность государство. Более того, отсутствие длительное время условий для существования гражданского общества привело к тому, что государство заполнило собой все общественное пространство». Вместе с тем в ряде публикаций отмечается, что любые попытки государства освободиться от функции непосредственного «опекуна» своих граждан, избавиться от патернализма, в частности, в социальной сфере, воспринимаются гражданами как невозможность или отказ от реализации социальных прав⁸⁷.

Приводятся и слова Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации В. Лукина: «Ситуация, когда люди смиренно просят государство о том, чего должны были бы требовать, – пишет он, – увы, типична для нашей страны с ее давними традициями патернализма и чинопочитания. Проблема очень серьезна: неспособность граждан отстаивать свои права развращает государство, объективно препятствует его демократизации»⁸⁸. Автор не уточняет, идет ли речь о необходимости активной защиты основных, неотчуждаемых прав или о защите прав-льгот. А это далеко не одно и то же, и не может быть одинаковой реакции на их нарушение.

Призывы к гражданам об активном отстаивании своих прав слышались и ранее. Широко известно высказывание основателя пролетарского государства В.И. Ленина о том, что граждане должны «научиться воевать за свои права по всем правилам законной в РСФСР войны». Очень скоро, однако, выяснилось, что война эта и обременительна, и опасна. Власть пресекала любое свободомыслие, а попытки организованных выступлений расценивались как государственные преступления контрреволюционного характера. Наиболее упорных «борцов за права» отправляли на Колыму. Насаждался страх перед государственной властью, который до сих пор ещё сохраняет след в общественном сознании россиян. При всем том идеология патернализма активно поддерживалась официальной пропагандой и находила подтверждение в реальности, ведущей и к чинопочитанию, и к благоговению перед государственной властью.

Конечный вывод автора упомянутой статьи сводится к следующему несколько неоднозначному положению. «Таким образом, есть основания утверждать, что концепция государственного патернализма отнюдь не утратила своей актуальности; однако она, к сожалению, является предметом не исторических научных исследований, а подоплекой нескрываемой ностальгии и, по сути, идеализации феодального и советского этапа развития права и государства». Обоснование «неизбежности» патерналистского характера российского государства представляется автору «весьма спорным научным направлением, ибо, в первую очередь, российский исторический опыт подтверждает несостоятельность такого теоретического подхода».

Мы бы сказали: напротив, российский исторический опыт подтверждает именно состоятельность такого теоретического подхода. Проблема не в опасности патернализма, а в доведении идеи до абсурда путём внушения представления о патернализме как о безграничной опеке государства, сковывающей инициативу и самостоятельность личности. Отказ от патерналистской идеи это, по сути, отказ от социальных функций государства, от государственной поддержки семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан, от системы социальных служб, государственных пенсий, пособий и иных гарантий социальной защиты. Цивилизованный патернализм – это поддержка государством социально незащищенных слоёв общества и тех граждан, которые обездолены стихийными бедствиями, техногенными катастрофами, преступностью.

Пожары лета 2010 года в России, поставившие на грань нищеты тысячи семей, не могли не заставить государство прийти им на помощь. Здесь уместно припомнить и помощь государства жертвам техногенных катастроф (Чернобыль, к примеру), и жертвам террористических актов (Норд-Ост, Беслан, аэропорт Домодедово и др.). Впору говорить о недостаточности компенсаций, а не об их неуместности, «развращающих правовое и нравственное сознание населения». Практика возмещения вреда жертвам террористических акций формировалась путём выплат единовременных пособий за счёт средств федерального бюджета либо бюджета субъектов Федерации и рассмотрения исков в порядке гражданского судопроизводства. Её правовые основы были определены ст. 17 ФЗ № 130 «О борьбе с терроризмом» от 25 июля 1998 г. Причем размеры выплат жертвам терактов существенно возрастали с ростом тяжести последствий и числа жертв. Размер выплат зависит и от возможностей бюджета, но едва ли кто будет оспаривать их необходимость – даже и противники государственного патернализма⁸⁹.

Идея разумного патернализма ныне перерастает в идею социальной ответственности ветвей государственной власти, бизнеса, институтов гражданского общества.

В каждом случае она имеет свои конкретные способы реализации. Исполнительная власть реализует формы материальной и психологической поддержки слабозащищенных слоев общества и жертв преступности. Законодательная ветвь власти призвана обеспечить правовые предпосылки и условия её адресной направленности. Судебная власть обеспечивает процессуальные формы защиты прав потерпевших. Бизнес использует формы благотворительности и меценатства. Институты гражданского общества – неправительственные правозащитные организации, адвокатура и др. – способствуют реализации прав гражданами, и их доступ к правосудию. Все эти виды деятельности заслуживают и популяризации, и поддержки. Они актуальны в современной России, для которой ущемление прав граждан составляет стиль повседневной жизни.

Мы уже отмечали, и еще не раз вернемся к этому, недостаточность внимания современного российского государства к жертвам преступных посягательств. Им требуется упорядоченная правом и четко организованная материальная поддержка, особенно в случаях, когда причинен вред здоровью, связанный с потерей заработка и иных доходов, а преступник или не установлен, или оказался несостоятельным. Для этого во многих странах создаются государственные и общественные фонды помощи жертвам преступлений. Идея не нова. И она не раз обосновывалась и в научных публикациях, и в рекомендациях конференций ученых и практических работников правоохранительных органов, обращенных к «компетентным органам и ведомствам». Учеными НИИ при Генеральной прокуратуре РФ ещё в 1997 г. было подготовлено Положение о Государственном фонде помощи жертвам насильственных преступлений⁹⁰. Это был детально отработанный и юридически состоятельный документ, включавший разделы общих положений, о порядке деятельности фонда и основаниях получения помощи фонда, источниках его финансирования. И ныне, спустя 12 лет после опубликования Положения, не возникает сомнений в его обоснованности, как не возникает и оснований для обвинения авторов в популизме. Для иллюстрации приведём отдельные извлечения из этого документа. «Ст. 1. Обращаться в отделения Фонда могут граждане, которым преступным посягательством причинен физический вред в виде менее тяжких и тяжких телесных повреждений, близкие родственники лица, погибшего в результате преступления, а также те лица, жилище и имущество которых уничтожены в результате совершения преступления». «Ст. 5. Оказание материальной помощи зависит от финансового положения потерпевшего, а также компенсаций, полученных из фондов социального страхования, иных источников социального обеспечения». Предусмотрены пределы размеров материальной помощи, возможности её снижения в зависимости от вины потерпевшего. Указываются и источники финансирования Фонда, максимально снижающие бремя государственного бюджета.

Судьба этого документа, как и многих других благих начинаний, печальна. В ведомствах, куда проект Положения был направлен руководством НИИ, он был положен «под сукно», где и истлел за десять с лишним лет.

Предложения по совершенствованию законодательных актов по защите и обеспечению прав граждан, пострадавших от преступлений, достаточно многочисленны и уже давно обрели свою историю. Многие из них, касающиеся в основном вопросов судебной защиты потерпевших, рассматриваются в нашем исследовании. Законодательные предложения, относящиеся к социальной роли правосудия, мы делим на частные нормы и нормы-принципы.

Слабое использование отечественной судебной практикой положений международных пактов о защите жертв преступлений актуализирует идею подготовки фундаментального межотраслевого правового акта О защите жертв преступных посягательств.

1.См. Состояние законности и правопорядка в РФ и работа органов прокуратуры в 2008 г. М., 2009 г., с.179.

2.О состоянии преступности в Российской Федерации и результатах работы органов Следственного комитета при Прокуратуре Российской Федерации за 2008 г. // Вестник Следственного комитета при прокуратуре Российской Федерации. 2009. № 2(4). С.64.

3.Состояние законности и правопорядка в Российской Федерации и работа органов прокуратуры. 2008 год: информ. – аналитич. доклад: М., 2009. Ч. II. С. 13, 23, 26, 27.

4.Баглай М.В., Габричидзе Б.Н. Конституционное право Российской федерации. Учебник для вузов. М. Инфра, 1996 г.; Теория и практика защиты прав челолвека под ред. Е.В. Середы. М. Юриспруденция, 2004 г., с. 28–51.

5.Большой юридический словарь. М. Инфра-М, 1998 г.

6.Конституция Российской Федерации – проблемный комментарий. М. 1997 г., стр. 28.

7.См. Конституция Российской Федерации – проблемный комментарий. М. 1997 г., стр. 51. Мы не касаемся здесь нормотворчества органов управления и законодательных органов субъектов Федерации, которые не должны противоречить Конституции РФ и общепризнанным принципам и нормам международного права.
Постановления Конституционного Суда РФ и постановления Пленума Верховного Суда РФ нами затрагиваются здесь в той мере, в какой они касаются интерпретации и использования отечественной правоприменительной практикой общепризнанных принципов и норм международного права.

8.См. Конституция Российской Федерации. Проблемный комментарий. М. 1997 г., с. 29.

9.О.И. Тиунов – Всеобщая декларация прав человека в нормах международного и конституционного права. Журнал российского права, 2009 г. № 2.

10.Состояние законности и правопорядка в РФ и работа органов прокуратуры. 2008 год. Информационно-аналитический доклад. М. 2009 г. стр. 5.

11.Там же, стр. 6.

12.Состояние законности и правопорядка в РФ и работа органов прокуратуры. 2009 год. Информационно-аналитический доклад. Часть 1, М. 2010 г. стр. 25.

13.Состояние законности и правопорядка в РФ и работа органов прокуратуры. 2008 год. Информационно-аналитический доклад. М. 2009 г. стр. 16.

14.Состояние законности и правопорядка в РФ и работа органов прокуратуры. 2009 год. Информационно-аналитический доклад. Часть 1, М. 2010 г. стр. 14.

15.Там же, стр.14.

16.Статистические данные по адвокатуре здесь и далее приводятся по публикациям Совета ФПА РФ в «Вестнике ФПА».

17.Почечуева О.С. Особенности деятельности адвоката – представителя потерпевшего в российском уголовном процессе. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук. М. 2009 г.

18.А.П. Галоганов – Председатель президиума Московской областной коллегии адвокатов (ныне – Президент адвокатской палаты Московской области и вице-президент ФПА РФ), соглашаясь с соображениями о необеспеченности потерпевших правовой помощью, вынужден был констатировать: «На адвоката и коллегии никто не возлагает обязанности оказывать бесплатную юридическую помощь потерпевшим. Государство как бы вообще «забыло» о потерпевших, механизма оказания им бесплатной юридической помощи не предусматривает» – Сборник – Проблемы защиты жертв преступлений. М. 1999 г., с. 20.

19.Декларация прав и свобод человека и гражданина (принята в 1991 г.)

20.Конституционный Суд РФ. Определение от 11 апреля 1997 г. N 82-О о проверке конституционности статьи 2 Федерального закона от 30 ноября 1994 года.

21.Центром социального прогнозирования в октябре-декабре 2005 г. проведено анкетирование 2511 респондентов, отобранных соответственно с моделью комбинированной выборочной совокупности. Целью опроса являлось изучение отношения граждан РФ к деятельности органов Судебной власти.
  Итог удручает. Только 19 % опрошенных высказали ту или иную степень доверия деятельности судебных органов. При этом, безусловно доверяющих судам оказалось лишь 7 %. (Аналитическая записка по итогам реализации проекта «Социологическое исследование по изучению отношения граждан РФ к деятельности органов Судебной власти» М. 2005 г.).
  На предложение указать, какой из государственных структур они более всего доверяют, респонденты ответили: Армии – 29,7 %, Органам безопасности – 12,5 %, Милиции – 10,6 %, Суду – 9,8 %, Прокуратуре – 6,7 %, Налоговой инспекции – 7,5 %, никому из перечисленных – 37,4 %. («Престиж органов прокуратуры». М. 2001 г. с. 59).
  Нет оснований полагать, что эти оценки за последние годы стали более благоприятными для правоохранительных органов и суда. Опросы Левада-Центра в 2009 г. показали, что отношение граждан к милиции ухудшается из года в год и 68 % из числа респондентов связывают эти оценки с «разложением и коррупцией всей правоохранительной системы (суда, прокуратуры) и отсутствием должного контроля руководства страны за их деятельностью».

22.Сергей Грачёв – Здравствуйте, я ваша мафия. АИФ № 42, 20–26 октября 2010 г., стр. 14.

23.Юлия Шигарёва – «Я – за честную игру». Пианист Николай Петров – о детях, взятках и ЕГЭ. АИФ№ 42, 20–26 октября 2010 г., стр. 3.

24.АИФ № 42, 20–26 октября 2010 г., стр.11.

25.См. «Защита жертв террористических актов и иных преступлений». Специальный доклад Уполномоченного по правам человека в РФ О.О. Миронова. М. «Юриспруденция» 2003 г., стр. 62.

26.Из Определения Конституционного Суда РФ от 5 февраля 2004 г. N 25-О «По жалобе гражданки Ивкиной Валентины Оноприевны на нарушение ее конституционных прав частью первой статьи 45 и статьей 405 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации».

27.Стандартные минимальные правила Организации Объединенных Наций в отношении мер, не связанных с тюремным заключением (Токийские правила) // Международные акты о правах человека. Сборник документов. М.: Издательская группа Норма – Инфра-М. 1998. С. 217.

28.Резолюция 55/59, принятая Генеральной Ассамблеей ООН 04.12.2000 г. «Венская декларация о преступности и правосудии: ответы на вызовы XXI века». // Документ ООН A/RES/55/59. 17 January 2001.

29.Документ ООН A/RES/56/261, 15 April 2002.

30.Резолюция Экономического и Социального Совета 2002/12 «Основные принципы применения программ реституционного правосудия в вопросах уголовного правосудия». // Резолюции и решения, принятые Экономическим и Социальным Советом на его основной сессии 2002 года (1–26 июля 2002). Документ ООН E/2002/INF/2/Add.2, 13 August 2002. С. 60–65.

31.Зорькин В.Д. – Не теряйте веру в торжество закона. Российская юстиция. 2006 г. № 3, с. 3.

32.Постановление Пленума Верховного суда РФ от 18 августа 1992 г. (в ред. Постановлений Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.1993 г. и 25.04.1995 г.) «О некоторых вопросах, возникающих при рассмотрении судами дел о защите чести и достоинства граждан и юридических лиц».

33.См. Воскобитова Л.А. – Перспективы развития института примирения сторон в уголовном судопроизводстве России. Мировой судья № 1 2007 г.; Кузнецова А.Е. – Медиация конфликта. Учёные труды РААН № 3 2008 г. Стр. 88–96; Семеняко М.Е. – Посредничество (медиация) в системе альтернативных способов разрешения конфликтов. Учёные труды РААН № 1 2009 г. с. 43–48; Панасюк А.М. – Актуальность альтернативного разрешения споров в современной России. Учёные труды РААН № 2 2009 г. с. 36–41.

34.Лукашук И.И. Международное право в судах государств. СПб. 1993. С. 14.

35.Алексеев С.С. Структура советского права. М. 1975. С. 88.

36.А.Д. Бойков – Адвокатура и адвокаты. Издание второе, дополненное. М. Юрлитинформ, 2010 г., стр. 229.

37.«Уголовный процесс», Москва, «Юрист», 1995 г., стр. 74.

38.В некоторых случаях в литературе используется термин «пострадавший», но его использование требует существенных дополнительных оговорок. Так, А.Ю. Епихин к пострадавшим относит не только потерпевших, но и тех, кто оказался объектом незаконного «уголовно-процессуального воздействия», например – свидетель (см. его «Некоторые проблемы защиты пострадавшего» в кн. «Криминологическая ситуация на рубеже веков в России», Москва, 1999 год, стр. 207). О пострадавшем, но уже в другом смысле, – как о лице, заявившем о преступном посягательстве на него, – речь идет в Модельном УПК для стран СНГ (ст. 89). По сути же имеет место простая замена понятия «жертва преступления», что также требует уточнений и обоснования.

39.См. сб. «Правовые и социальные проблемы защиты жертв преступлений», Москва, 1998 г. Статьи: Сухарев А.Я. – стр. 3, Бойков А.Д. – стр. 9, и др., а также «Большой юридический словарь», Москва, 1997 г., стр. 202 – «Жертва».

40.См. «Европейская конвенция о компенсации ущерба жертвам насильственных преступлений», 1983 г; Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью», 1985 г. и др.

41.См. Сборники научных трудов НИИ проблем укрепления законности и правопорядка: «Судебная реформа и проблемы уголовного судопроизводства», Москва, 1995 г.; «Правовые и социальные проблемы защиты жертв преступлений», Москва, 1999 г. и др.

42.Цифры приводятся по книге «Состояние законности в Российской Федерации» (1998–1999 гг.) аналитический доклад. Москва, 2000 г., стр. 68. Раздел: «Преступность в России и её изменения». Коллектив авторов НИИ Генеральной прокуратуры РФ.

43.Состояние законности и правопорядка в РФ и работа органов прокуратуры. 2009 год. Информационно-аналитический доклад. Часть I, М. 2010 г. стр. 46.

44.См. «Криминология», Москва, 1997 г., стр. 135–137.

45.Состояние законности и правопорядка в РФ и работа органов прокуратуры. 2009 год. Информационно-аналитический доклад. Часть III, М. 2010 г. стр. 139.

46.Состояние законности и правопорядка в РФ и работа органов прокуратуры. 2008 год. Информационно-аналитический доклад. М. 2009 г. стр. 16.

47.А.И. Долгова – «Причин преступности классификация» – в Российской криминологической энциклопедии. М. 2000 г., с. 608.

48.Состояние законности и правопорядка в РФ и работа органов прокуратуры. 2009 год. Информационно-аналитический доклад. Часть I, М. 2010 г. стр. 9-24.

49.А.Д. Бойков – Адвокатура и адвокаты. М., Юрлитинформ. Стр. 193–194.

50.Владимир Иголкин, Нина Рузанова – «Жизнюшка». Российская газета, Неделя, 33, 25 августа 2006 г.

51.Н. Коныгина. «Кто взрастил молодых волков». Российская газета, 26 августа 2006 г.

52.Из доклада Ю.Я. Чайки в рамках «парламентского часа» в Государственной думе Российской Федерации 15.11.2006 г. Сайт Генерального прокурора РФ.

53.Интернет. Сайт Генерального прокурора РФ.

54.Полный текст Заключения, как и другие материалы, связанные с реакцией чеченской интеллигенции и официальных лиц, опубликован в журнале НАНА (мать) № 5–6 2010 г. (Учредитель – Министерство Чеченской республики по внешним связям, национальной политике, печати и информации).

55.Копии судебных решений см. в упомянутом журнале НАНА (мать) № 5–6 2010 г.

56.Сайт Генерального прокурора РФ.

57.Сайт МВД РФ.

58.См. Состояние и тенденции преступности в Российской Федерации. М., «Экзамен», 2007 г., с. З42-343.

59.См. Криминология. Учебник для вузов. М. 1997 г., глава XII.

60.См. Состояние и тенденции преступности в Российской Федерации. М., «Экзамен», 2007 г., с. З22-344.

61.Материалы IX конгресса ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (Каир, 29 апреля – 8 мая 1995 г.), раздел IV о жертвах преступлений.

62.В.Г. Антонов-Романовский – Виктимность и самозащита населения крупных городов. В сб. Проблемы защиты жертв преступлений. М. 1999 г., стр.70.

63.Л.В. Франк – Потерпевший от преступления и проблемы советской виктимологии. Душанбе, «Ирфон», 1977 г.

64.Там же. Стр. 8.

65.А.И. Долгова – Виктимность и криминогенность. В сб. Проблемы защиты жертв преступлений. М. 1999 г., стр.28.

66.Криминология. СПБ 1999 г. стр.192.

67.Информационно-аналитический доклад О состоянии законности и правопорядка в РФ и работа органов прокуратуры в 2008 г. М. 2009 г. с. 180–181.

68.Г.И. Забрянский. Виктимизация несовершеннолетних. В сб. Проблемы защиты жертв преступлений. М. 1999 г., стр.48.

69.В зарубежной криминологической литературе и практике борьбы с преступностью рекомендации виктимологических исследований приобрели широкое распространение, породив разнообразные системы профилактики преступлений и способов защиты от преступных посягательств. Создаются виктимологические организации, оказывающие существенное влияние на преступность, формируются ассоциации жителей микрорайонов и поселков, объединения соседей и родителей, ставящие цель защиты от преступных посягательств. Виктимология оказала влияние даже на архитектурные концепции, заставляя архитекторов при проектировании жилых массивов избегать создания закрытых пространств, облегчающих нападение преступников. Принятие законов о возмещении государством ущерба от преступления, независимо от того, пойман преступник или нет, связано чаще всего с инициативой виктимологов. С.М. Иншаков. Зарубежная криминология. М.1997 г. стр. 185, 186.

70.О состоянии преступности и мерах борьбы с ней в условиях реформ, включая усилия и роль всех трех ветвей власти, а также выработку концептуальных позиций государственной политики в этой сфере см. сборники: «Преступность: стратегия борьбы» М., 1997 г.; «Преступность и законодательство» М., 1997 г.; Уголовная политика России – прошлое, настоящее и будущее: Сборник информационных материалов Общественного центра содействия реформе уголовного правосудия (Москва). 1997. Вып. I. «Преступность и реформы в России» М., 1998 г.; Сухарев А.Я., Алексеев А.И., Журавлёв М.П. Основы государственной политики борьбы с преступностью. Теоретическая модель. А.Д. Бойков – «Государственная политика борьбы с преступностью и ее отражение в праве и правосудии» в кн. «Россия на рубеже тысячелетий» М., 2000 г.

71.См. Состояние законности и правопорядка в РФ и работа органов прокуратуры. 2009 г. Информационно-аналитический доклад. Часть III, Москва, 2010 г., стр. 140–141.

72.Там же, стр. 139–145.

73.В.В. Лунеев – Латентной криминальности необходим системный мониторинг. Вестник Академии Генеральной прокуратуры РФ № 3 (17), 2010 г. стр. 47–48.

74.В.В. Лунеев – Латентной криминальности необходим системный мониторинг. Вестник Академии Генеральной прокуратуры РФ № 3 (17) 2010 г., стр. 42.

75.Там же, стр. 43.

76.«АиФ» № 48, 2011 г. стр.5. «Глухарей» стало больше?»

77.А.И. Алексеев, В.С. Овчинский, Э.Ф. Побегайло – «Российская уголовная политика: преодоление кризиса». М. НОРМА, 2006 г. стр. 11 Ссылка на книгу Хайека Ф.А. – Познание, конкуренция, свобода. СПБ, 2003 г., с. 148.

78.Там же, стр. 11. Ссылка на работу Лунеева В.В. – Преступность ХХ века: мировые, региональные и российские тенденции. Изд.-2, М. 2005 г. с. 860–861.

79.Там же, с. 17.

80.Стандартные минимальные правила Организации Объединенных Наций в отношении мер, не связанных с тюремным заключением (Токийские правила) // Международные акты о правах человека. Сборник документов. М.: Издательская группа Норма – Инфра-М. 1998. С. 217.

81.А.Д. Бойков – Защита жертв преступлений в уголовном судопроизводстве РФ. В сб. Правовые и социальные проблемы защиты жертв преступлений. М.1998 г. с. 17–18.

82.А.Д. Бойков – «Государственная политика борьбы с преступностью и ее отражение в праве и правосудии» в кн. «Россия на рубеже тысячелетий» М., 2000. С. 183–209.

83.А.И. Алексеев, В.С. Овчинский, Э.Ф. Побегайло – «Российская уголовная политика: преодоление кризиса» М. НОРМА, 2006 г. стр. 20–21. Ссылка на книгу Добренькова В.И. – Россия на краю бездны…. Нас убивают: документы, статьи, письма. М. 2004 г. с. 623–624.

84.Конституция Российской Федерации. Проблемный комментарий. М. 1997 г. с. 57.

85.Там же, с.57.

86.Цуканов С.С. «К вопросу о сущности и содержании понятия «патернализм государства на современном историческом этапе»». Ученые труды РААН. М. 2010 г. № 4.

87.Зорькин В.Д. Верховенство права и встреча цивилизаций //Журнал конституционного правосудия. 2008. № 1. С. 33.

88.Иванова Е. Тихая радость омбудсмена //ЭЖ-Юрист. 2008. № 11. С. 22.

89.Так, если пострадавшим от трёх терактов во Владикавказе (1999–2000 гг.) выплаты семьям погибших составляли – 10 тысяч руб., то семьи погибших в театральном центре на Дубровке (г. Москва, 23 октября 2002 г.) получали 100 тыс. руб., за погибших в аэропорту Домодедово (конец 2010 г.) оплата составляла 2 млн. руб.

90.См. – Правовые и социальные проблемы защиты жертв преступлений. Сборник научных трудов и нормативных актов. М. 1998 г., с. 123–126.

The free sample has ended.