Read the book: «Стерва не выходит из моды»

Глава 1. Стерва

За двадцать три минуты до начала показа у Линды Крафт исчезло главное платье коллекции. Не порвалось, не потерялось в химчистке, не застряло в пробке вместе с курьером. Оно просто перестало быть там, где обязано было висеть: в прозрачном чехле с красной биркой, между серебристым комбинезоном и чёрным жакетом с вышивкой по лацкану. Линда остановилась перед пустым крючком и несколько секунд смотрела на него так, будто тот лично был виноват.

Вокруг кипело привычное предшоу-безумие. Визажисты склонялись над лицами моделей, кто-то искал шпильки, кто-то ругался из-за света, ассистент режиссёра кричал в гарнитуру, что третья группа опаздывает на построение. Из-за занавеса доносился низкий гул зала — три сотни гостей уже рассаживались, шуршали программами, фотографировались и делали вид, что пришли исключительно ради искусства.

— Где платье? — спросила Линда.

Она не повысила голос. Именно поэтому рядом сразу стало тише. Ася, младший стилист, побледнела.

— Оно было здесь десять минут назад.

— Я вижу, что было.

— Я сейчас найду.

— Нет. Сначала вспомни, кто к нему подходил.

Ася быстро обвела глазами гримёрную. Линда не мешала ей думать. Паника была заразнее гриппа и примерно так же бесполезна.

— Мила, — наконец сказала девушка. — Мила просила примерить ещё раз. Сказала, что подол тянет.

Линда повернулась. Главная модель вечера сидела у зеркала в шёлковом халате и листала телефон. Длинные ноги были закинуты одна на другую, на лице застыла скука человека, которого происходящее вокруг касается только в той мере, в какой способно ухудшить его фотографии.

— Мила.

Та подняла глаза.

— Да?

— Где платье?

— Какое?

Линда улыбнулась. Рядом кто-то перестал застёгивать молнию.

— То самое, в котором ты должна выйти через двадцать минут.

— А, это. Я его сняла.

— Это я тоже вижу.

— Оно плохо сидит.

— На вчерашней примерке сидело хорошо.

— Вчера я весила на четыреста граммов меньше.

Линда посмотрела на неё внимательно.

— Тогда мы переживём эту трагедию вместе. Где платье?

Мила отложила телефон.

— Я сказала Лёше, что не выйду в нём.

— Кто такой Лёша?

— Мой агент.

— Это я знаю. Я спрашиваю: кто такой Лёша здесь, за кулисами моего показа, чтобы распоряжаться моей коллекцией?

На лице Милы мелькнуло раздражение.

— Линда, не надо разговаривать со мной как с девочкой из массовки. У меня контракт.

— Именно поэтому ты сейчас скажешь, где платье.

Мила выдержала паузу и кивнула в сторону маленькой технической комнаты за ширмой. Ася бросилась туда. Через несколько секунд оттуда донёсся сдавленный звук. Линда пошла следом. Платье лежало на полу. Белый шёлк был испачкан чем-то тёмным, похожим на тональный крем, а по боковому шву зиял разрез длиной сантиметров двадцать. Ася прикрыла рот ладонью. Линда присела, коснулась ткани двумя пальцами и сразу поняла: это не случайность. Нить была не разорвана натяжением. Её перерезали.

— Кто это сделал? — прошептала Ася.

— Сейчас неважно.

— Но это финальный выход.

— Я помню собственный сценарий.

Линда поднялась. Внутри неё уже шёл быстрый расчёт. Семнадцать минут. Швея может закрыть разрез за семь, пятно не вывести. Можно заменить образ. Можно отправить вместо платья жакет с длинной юбкой, но тогда рушится цветовая драматургия финала. Можно сократить проход. Можно вообще убрать Милу. Последний вариант понравился ей больше всего. Она вернулась в гримёрную.

— Мила, ты сегодня не выходишь.

Та рассмеялась, уверенная, что ослышалась.

— Что?

— Ты свободна.

— Ты с ума сошла?

— Возможно. Но это станет проблемой моего психотерапевта завтра. Сегодня ты свободна.

Мила резко встала.

— У тебя нет права снимать меня за двадцать минут до показа.

— Есть. Пункт девять твоего договора. Умышленное повреждение предоставленного образца или отказ от выхода без медицинских оснований.

— Я ничего не повреждала.

— Тогда ты просто оставила платье на полу в комнате, куда никто, кроме тебя и твоего агента, не заходил последние пятнадцать минут.

— Докажи.

— Не собираюсь. Это не суд. Это показ.

— Ты понимаешь, кто я?

Линда наклонила голову.

— Прямо сейчас? Девушка в халате, которая мешает мне работать.

Кто-то тихо втянул воздух. Мила покраснела.

— Ты законченная стерва.

В этот момент из-за спины Линды раздался щелчок камеры. Она обернулась. У входа стоял молодой фотограф из светской хроники. Судя по счастливому выражению его лица, он только что получил материал лучше всего показа. Линда посмотрела прямо в объектив.

— Запишите правильно, — сказала она. — Через «е».

Кто-то прыснул со смеху. Мила схватила сумку и ушла, задев плечом ассистента. Линда повернулась к команде.

— Всё. Закончили спектакль. Работаем.

— Но кто пойдёт в финале? — спросила Ася.

Линда уже смотрела на стройную темноволосую девушку, которая стояла у стены в третьем составе и явно пыталась стать невидимой.

— Как тебя зовут?

— Ника.

— Размер?

— Сорок второй.

— Каблук носишь уверенно?

— Да.

— Врёшь?

— Нет.

— Тогда сегодня проверим.

Девушка широко раскрыла глаза.

— Я? В финале?

— Нет, Папа Римский. Конечно, ты. Ася, переодеть. Шов закрыть. Пятно уводим под декоративную панель. У нас двенадцать минут.

Команда ожила мгновенно. Линда всегда любила этот момент — когда хаос вдруг собирался вокруг решения и превращался в работу. Людям редко требовалось чудо. Обычно им требовался человек, который первым перестанет паниковать. Она сняла с запястья часы и положила их на стол.

— Десять минут на ремонт. Две на переодевание. Репетиции не будет.

— Линда, — осторожно сказала Ася, — Ника никогда не открывала и не закрывала большой показ.

— Сегодня закроет.

— А если упадёт?

— Поднимется. Это тоже красиво, если сделать с достоинством.

Ника нервно засмеялась. Линда посмотрела на неё.

— Боишься?

— Очень.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Значит, будешь внимательной. Самые опасные люди перед выходом — те, кому совсем не страшно.

Она пошла к режиссёрскому пульту. На полпути её перехватил управляющий площадки.

— У нас ещё одна проблема.

— В очередь.

— Представитель главного спонсора требует, чтобы их логотип вывели на центральный экран до финального выхода.

— Мы согласовали заставку после показа.

— Они передумали.

— Я тоже. Скажите им, что экран сломан.

— Он работает.

— Тогда сломайте словами.

— Линда…

Она остановилась.

— Серёжа, если на финальном выходе за спиной модели появится бутылка минеральной воды размером с пятиэтажный дом, я лично утоплюсь в этой минералке. После показа — сколько угодно. До финала — нет.

Управляющий усмехнулся.

— Вот за это тебя и называют…

— Не продолжай. Сегодня я уже слышала.

Она вышла к боковому проходу сцены. Зал был почти заполнен. С первого ряда поднялась знакомая рука — редактор крупного модного журнала заметила Линду и приветственно кивнула. Рядом сидели актрисы, блогеры, владельцы бутиков, несколько клиентов, пара людей, которых Линда знала только по фамилиям и суммам контрактов. И где-то среди них должен был сидеть Марк. Она быстро нашла мужа взглядом.

Марк Крафт разговаривал с мужчиной из попечительского совета. Безупречный тёмный костюм, седина на висках, лёгкая улыбка человека, которому почти никогда не приходится добиваться внимания — оно само поворачивается в его сторону. Он почувствовал её взгляд и посмотрел на сцену. Линда показала ему два пальца: две минуты задержки. Марк слегка нахмурился. Она отвернулась. Сейчас ей не хотелось даже мысленно объяснять, что произошло.

— Готовность! — крикнул режиссёр.

Свет в зале начал гаснуть. Музыка ударила первой низкой нотой. Линда почувствовала то, что чувствовала перед каждым показом: мгновение ледяной пустоты внутри. Странное состояние, когда месяцы работы сжимаются до нескольких секунд перед первым шагом модели на подиум. Первая девушка вышла. Потом вторая. Линда стояла у занавеса и считала проходы. Пять. Шесть. Семь. Кто-то задел стойку с одеждой. Ася прошипела на помощника. Один из визажистов на ходу поправлял губы модели. Режиссёр показывал пальцами оставшееся время.

Восемь. Девять.

На двенадцатом выходе в наушнике раздался голос:

— Финальное платье готово.

Линда только кивнула. Ника появилась рядом через минуту. Белое платье сидело на ней почти идеально. Декоративная панель действительно спрятала пятно. Шов держался. Но лицо девушки было белее ткани.

— Я не смогу, — сказала она.

Линда посмотрела ей в глаза.

— Сможешь.

— У меня ноги дрожат.

— У всех дрожат.

— У Милы не дрожали.

— Поэтому Милы здесь больше нет.

Ника сглотнула. Линда поправила ей плечо платья.

— Слушай меня. Не смотри на людей. В конце подиума есть чёрная точка над центральной камерой. Иди к ней. Спина прямая. Медленнее, чем хочется. Не изображай уверенность.

— А что делать?

— Иди так, будто тебе всё равно, верят они в тебя или нет.

Ника замерла. Потом вдруг улыбнулась.

— Это вы так всегда делаете?

Вопрос оказался неожиданно точным. Линда на секунду задержала руку на её плече.

— Выходи.

Музыка изменилась. Ника ступила на подиум. Первые секунды Линда не дышала. Шаг. Ещё шаг. Девушка выпрямилась. Белый шёлк поймал свет. Панель раскрылась на движении именно так, как задумывалось. Зал вдруг притих — та самая правильная тишина, ради которой дизайнеры не спят ночами и ненавидят всех за неделю до премьеры. Ника дошла до конца подиума. Остановилась. Развернулась.

И улыбнулась. Не модельной улыбкой. Настоящей — почти счастливой. Зал зааплодировал раньше финальной точки музыки. Линда закрыла глаза на одну секунду. Только на одну. Потом снова стала работать. Финальный общий выход прошёл без ошибки. Когда последняя модель скрылась за занавесом, гримёрка взорвалась криками. Кто-то обнял Нику. Ася расплакалась. Швея подняла над головой катушку белых ниток, словно выиграла Олимпиаду.

Линда позволила себе улыбнуться.

— Всё, хватит. Через пять минут пресса. У кого потёк макияж — восстановить. Ника, переодевайся медленно, платье ещё понадобится для съёмки.

Ника подошла к ней.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что выпустили меня.

— Не благодари. Завтра у тебя будет в три раза больше работы и в пять раз больше людей, которые объяснят, что ты этого не заслужила.

— Вы всегда так поддерживаете?

— Я стараюсь не портить людям характер надеждой.

Ника рассмеялась.

Линда уже собиралась уйти, когда девушка тихо сказала:

— А я думала, вы правда стерва.

Линда перевела взгляд на неё.

— Не торопись с выводами. Вечер ещё не закончился.

В пресс-зоне было жарко от света. Микрофоны протягивались один за другим. Вопросы летели быстро: о коллекции, о новой линии, о европейских закупщиках, о скандале с Милой, который каким-то чудом уже успел появиться в нескольких телеграм-каналах.

— Правда, что вы выгнали ведущую модель за пятнадцать минут до начала?

— Неправда, — ответила Линда.

Журналист оживился.

— То есть конфликта не было?

— Был. Но до начала оставалось семнадцать минут.

Засмеялись даже операторы.

— Почему вы её сняли?

— Потому что у показа сто двадцать человек команды, а не одна звезда.

— Мила утверждает, что вы её унизили.

— Мила имеет право утверждать всё, что хочет. После окончания договора даже бесплатно.

— Вас часто называют очень жёстким человеком.

— Это вопрос?

— Хорошо. Вас задевает, что вас называют главной стервой московской моды?

Вот он. Линда знала, что этот фрагмент разойдётся по соцсетям ещё до полуночи. Она могла ответить правильно. Мягко. Сказать про требования индустрии, женское лидерство, стереотипы. Всё это было бы умно и совершенно невыносимо скучно. Линда посмотрела прямо в камеру.

— Меня бы гораздо сильнее задело, если бы меня называли скучной.

Снова смех.

— Значит, не отрицаете?

— Я вообще редко трачу время на чужие определения.

— А ваш муж согласен с таким образом?

Линда едва заметно напряглась.

— Спросите мужа.

— Он здесь?

— Насколько мне известно, да.

Она улыбнулась и повернулась к следующему журналисту. Через десять минут интервью закончилось. Линда наконец взяла бокал воды и отошла к стене. Только теперь она почувствовала усталость. Туфли жали. Шея ныла. Хотелось снять серьги, распустить волосы и хотя бы пять минут ни за что не отвечать. Но рядом уже появилась представительница французского шоурума. Потом директор универмага.

Потом женщина, которую Линда никак не могла вспомнить, но которая уверенно целовала её в обе щеки и говорила, что они обязательно должны поужинать. Линда улыбалась, отвечала, договаривалась, запоминала цифры. Через плечо очередного собеседника она увидела Марка. Он приближался неторопливо. Линда знала этот шаг. Так Марк входил туда, где уже был уверен в своём месте. Он поцеловал её в висок.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Было сильно.

— Это комплимент или удивление?

— С тобой никогда нельзя быть уверенным.

Марк улыбнулся, но взгляд его скользнул по её платью чуть дольше, чем требовалось.

— Ты не замёрзла?

Линда опустила глаза на открытые плечи.

— Здесь двадцать семь градусов.

— Я не про температуру.

— Тогда формулируй точнее.

Он слегка сжал губы. Со стороны это выглядело почти нежно.

— Потом.

Линда уже хотела спросить, что именно «потом», когда к ним подошёл редактор журнала и увёл Марка разговором о благотворительном аукционе. Она осталась одна. И вдруг почувствовала взгляд. Не привычный интерес журналиста. Не оценку клиента. Не мужскую попытку привлечь внимание. Что-то другое. Линда медленно повернулась. Сначала она увидела мужчину у дальней колонны. Высокий. Тёмный костюм без галстука. Одна рука в кармане. В другой — бокал, к которому он даже не притрагивался.

Свет падал на лицо сбоку, подчёркивая линию скул и короткую тёмную щетину. Ничего необычного. Таких мужчин на подобных вечерах было достаточно. Но Линда перестала слышать зал. Семнадцать лет исчезли слишком быстро. Она узнала его не по лицу. По тому, как он чуть наклонял голову, когда смотрел на неё. Когда-то именно этот жест заставлял её забывать, что она собиралась сказать.

Максим Реверс. Она не видела его с двадцати двух лет. Нет — с того утра, после которого он исчез. Линда медленно поставила бокал на поднос проходящего официанта. Максим не двигался. Не улыбался. Не подходил. Просто смотрел. И хуже всего было то, что её тело узнало его раньше памяти. Где-то под рёбрами возникло короткое, почти злое ощущение падения.

Линда выпрямилась. Конечно. Именно сегодня. В день, когда половина Москвы снова решила, что знает о ней всё. Максим слегка поднял бокал. Не тост. Не приветствие. Скорее знак: я тебя вижу. Линда не ответила.

Позади неё кто-то позвал:

— Линда!

Она обернулась всего на секунду. Когда снова посмотрела к колонне, Максима там уже не было. Только незнакомый официант собирал пустые бокалы. Линда осталась стоять посреди собственного успешного вечера, окружённая людьми, светом, поздравлениями и музыкой. И впервые за много лет почувствовала не страх. Хуже. Любопытство к собственной прошлой жизни.

Глава 2. Идеальная пара

Марк ждал её у служебного выхода, прислонившись плечом к тёмному кузову машины так спокойно, будто вечер принадлежал ему целиком — от света витрин до последних вспышек фотографов, ещё долетавших из-за угла. На нём было пальто без единой складки, светлая рубашка и тот особый вид уверенности, который не требовал ни жестов, ни громкого голоса. Линда увидела его и замедлила шаг.

Несколько минут назад она стояла в зале среди людей, которые улыбались ей слишком широко и слишком внимательно следили за каждым движением. Там она была Линдой Крафт, женщиной, о которой завтра будут писать, что она снова сделала невозможное. Здесь, возле машины, она должна была стать просто женой Марка. Он открыл перед ней дверь.

— Ты задержалась.

Не вопрос. Констатация.

— Показ закончился позже, чем планировали.

— Я видел.

Линда села в машину и бросила сумку рядом. В салоне пахло кожей, холодным воздухом и его парфюмом — сухим, дорогим, почти бесцветным. Марк обошёл машину и сел за руль сам. Он не любил водителей по вечерам. Говорил, что после длинного дня ему необходимо хотя бы полчаса тишины. Сегодня тишины не получилось. Марк выехал со стоянки, скользнул взглядом по её плечам и сказал:

— Платье было слишком открытым.

Линда повернула голову к окну.

— Добрый вечер и тебе.

— Я сказал, что ты плохо выглядела?

— Нет. Ты сразу перешёл к недостаткам.

— Я говорю о том, что видел.

— И что же ты видел?

— Слишком много мужчин, которые смотрели не на коллекцию.

Она усмехнулась.

— Это катастрофа. Мужчины смотрят на женщину.

Марк тоже улыбнулся, но уголки его губ почти сразу опустились.

— Я не шучу.

— А я давно перестала понимать, когда ты шутишь.

На светофоре он повернулся к ней. В свете приборной панели его лицо казалось резче.

— Ты устала.

— Это универсальное объяснение на все случаи?

— Иногда оно точное.

Загорелся зелёный. Машина тронулась. Линда откинулась на сиденье. В голове всё ещё стоял зал: музыка, вспышки, чужие голоса. И один взгляд, который не имел к показу никакого отношения. Максим Реверс. Она не произносила это имя даже мысленно много лет. Оно всплыло неожиданно легко, будто всё это время лежало совсем близко, прикрытое тонким слоем пыли. Марк включил поворотник.

— Кто была та девушка в серебристом?

— Какая именно?

— Высокая. У входа в гримёрную.

— Катя. Новая модель.

— Та, которую ты чуть не сняла с показа?

Линда посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь?

— Люди разговаривают.

— Быстро.

— Москва небольшая.

Она хмыкнула.

— Особенно если у тебя много знакомых.

— Особенно если у тебя жена, о которой любят сплетничать.

Он сказал это почти ласково, но Линда уловила знакомую интонацию: лёгкий укор, завернутый в заботу. Марк умел так говорить. Слова сами по себе были безобидными, но после них почему-то всегда хотелось оправдываться. Она не стала.

— Я не сняла её. Я заставила выйти на подиум.

— Зачем?

— Потому что за пять минут до выхода ей позвонил бывший и сообщил, что женится. Она решила исчезнуть.

— И ты заставила девушку идти?

— Я напомнила ей, что из-за одного мужчины двадцать три человека не обязаны остаться без работы.

— Мягко.

— Зато она вышла.

— И поэтому тебя называют стервой.

Линда повернулась к нему.

— Это тебя беспокоит?

— Меня беспокоит, что тебе нравится этот образ.

— Мне нравится, что он работает.

— Когда-нибудь он начнёт работать против тебя.

— Тогда поменяю образ.

Марк усмехнулся.

— Ты говоришь так, будто людей можно переодевать.

— Иногда это проще, чем переубеждать.

Они проехали ещё несколько кварталов. Линда сняла серьги и положила их в маленький карман сумки. От тяжёлых украшений болели мочки. День наконец начинал отпускать её, но образ Максима не исчезал. Она помнила его моложе. Смеющегося. Резкого. Слишком уверенного, что всё впереди и что любовь — аргумент, который невозможно перебить. Сегодня он был другим. Спокойнее. Опаснее именно этим спокойствием.

Марк вдруг сказал:

— Завтра у нас ужин у Воронцовых.

Линда прикрыла глаза.

— У нас?

— Я говорил тебе.

— Ты сказал, что тебя пригласили.

— Нас пригласили.

— У меня съёмка до восьми.

— Перенеси.

Линда открыла глаза.

— Почему?

— Потому что это важно.

— Для кого?

— Для меня.

Она медленно выдохнула.

— И этого должно быть достаточно?

Марк коротко взглянул на неё.

— Разве нет?

Вопрос прозвучал спокойно. Именно поэтому Линда почувствовала раздражение.

— Если бы ты спросил: «Линда, ты сможешь?» — было бы достаточно.

— Хорошо. Линда, ты сможешь?

Она рассмеялась.

— Поздно.

— Ты любишь усложнять.

— Нет. Я просто люблю слышать вопрос до решения, а не после него.

Марк снова сосредоточился на дороге.

— Ты сегодня действительно устала.

Линда ничего не ответила. Это был один из тех моментов, когда спор можно было продолжить — и проиграть не потому, что у тебя нет аргументов, а потому, что другой человек просто откажется признать сам предмет спора. У дома Марк остановился у подъезда, но двигатель не выключил. Линда встретила его взгляд.

— Ты не идёшь?

— Через час встреча.

— В такое время?

— Нью-Йорк проснулся.

— Конечно.

Она уже взялась за ручку двери, когда он произнёс:

— Реверс что-нибудь тебе сказал?

Линда застыла. На секунду ей показалось, что она ослышалась.

— Что?

Марк смотрел прямо перед собой.

— Максим Реверс. Он что-нибудь тебе сказал?

Линда медленно отпустила ручку.

— Ты его знаешь?

— Знаю, кто он.

— Это не ответ.

— Достаточный.

Она почувствовала, как что-то внутри неё стало холоднее.

— Марк, откуда ты вообще знаешь, что он был сегодня?

— Видел.

— Где?

— На показе.

Линда внимательно посмотрела на мужа.

— Я тебя в зале не видела.

— Я приехал раньше. Потом вышел.

— Зачем?

— Были звонки.

Ответы появлялись слишком быстро. Не как правда, которую вспоминают, а как карточки, заранее разложенные по местам.

— Ты раньше встречался с ним?

— Линда.

— Это простой вопрос.

— И совершенно бессмысленный.

— Тогда почему ты не отвечаешь?

Марк наконец повернулся к ней. Его лицо оставалось спокойным.

— Потому что я не понимаю, зачем мы сейчас превращаем один случайный вечер в допрос.

— Я тебя не допрашиваю.

— Хорошо. Тогда не допрашивай.

— Ты первый произнёс его имя.

Повисла пауза. Марк вздохнул и положил ладонь ей на колено. Жест был привычный, почти нежный.

— Я просто не хочу, чтобы прошлое портило тебе настроение.

Линда посмотрела на его руку.

— Моё прошлое?

— Ты сама когда-то сказала, что знала его.

Она подняла глаза.

— Когда?

— Давно.

— Насколько давно?

Марк улыбнулся.

— Линда, у нас пятнадцать лет брака. Неужели ты думаешь, что я помню каждый разговор?

Она хотела ответить, но не стала. Пятнадцать лет. За это время действительно можно забыть тысячи слов. Но Линда хорошо помнила другое: она почти не рассказывала Марку о Максиме. Не называла фамилию. Не говорила, чем он занимается. Не рассказывала, что Максим когда-то хотел увезти её с собой. Она вообще старалась не возвращаться к той истории. Слишком унизительным было воспоминание о том, как однажды человек обещает быть рядом, а потом исчезает так окончательно, словно тебя никогда не существовало.

Марк слегка сжал её колено.

— Всё нормально?

— Да.

— Ты какая-то напряжённая.

— Просто устала.

Он улыбнулся так, будто услышал подтверждение собственной правоты.

— Вот видишь.

Линда вышла из машины. Марк опустил стекло.

— Завтра к восьми будь готова.

Она наклонилась к окну.

— У меня съёмка.

— Перенесёшь.

— Марк.

— Пожалуйста.

Это «пожалуйста» прозвучало почти идеально. Линда улыбнулась.

— Вот теперь это хотя бы похоже на просьбу.

Он покачал головой.

— Невыносимая женщина.

— Ты сам выбрал.

— Каждый день вспоминаю.

Она закрыла дверь и пошла к подъезду. Только войдя в холл, Линда поняла, что Марк так и не ответил ни на один её вопрос. В квартире было тихо. Она включила свет в гостиной, сняла туфли и прошла босиком к окну. Машина Марка всё ещё стояла внизу. Через минуту фары вспыхнули, автомобиль выехал со двора и исчез.

Линда осталась у стекла. Почему-то вспомнилось лицо Максима в конце показа. Он не подошёл. Не улыбнулся. Не попытался заговорить. Просто смотрел. И Марк почему-то заметил его раньше неё. Линда открыла телефон и несколько секунд смотрела на строку поиска.

Потом набрала:

«Максим Реверс».

На экране появились фотографии, интервью, деловые статьи. Мужчина, которого она знала когда-то, теперь смотрел на неё с десятков страниц: инвестиции, фонды, сделки, благотворительные проекты. Линда пролистнула вниз. Одна публикация была датирована прошлым месяцем.

«Максим Реверс возвращается в Москву после семнадцати лет работы за границей».

Семнадцать лет. Линда перечитала эту строку дважды. Потом выключила экран. И только тогда поняла, что Марк произнёс его имя так, будто ждал этого возвращения.

Глава 3. Семнадцать лет спустя

Утро началось с трёх отмененных встреч, одного потерянного образца ткани и письма от клиента, который внезапно решил, что серый цвет «слишком печальный для премиума». Линда прочитала последнее сообщение дважды, закрыла ноутбук и посмотрела на часы. Было без десяти одиннадцать.

— Если он хочет радость, пусть продаёт воздушные шары, — сказала она.

Ассистентка Соня, стоявшая у стола с планшетом, даже не улыбнулась. За полтора года работы она научилась различать, когда Линда шутит, а когда лучше просто записать решение.

— Что ответить?

— Что мы покажем ему новый вариант палитры к четырем. И добавь: если он снова поменяет концепцию после утверждения, следующий пересчет будет платным.

— Мягче?

— Можно. Но смысл оставь.

Соня кивнула и уже шагнула к двери, когда остановилась.

— И еще. На двенадцать у вас встреча.

— С кем?

— Максим Реверс.

Линда подняла взгляд. Имя прозвучало в кабинете так отчетливо, будто кто-то положил на стол металлический предмет.

— Я ничего не назначала.

— Назначал его помощник. Через господина Лебедева. Сказали, что речь об инвестиционном предложении.

— Отмени.

Соня помедлила.

— Они уже подтвердили, что едут.

— Тогда пусть развернутся по дороге.

— Линда...

— Что?

— Лебедев написал лично. Сказал, что это может быть крупнейшая инвестиция в бренд за последние два года.

Линда откинулась на спинку кресла. Конечно. Максим не пришел к ней после показа. Не позвонил. Не написал. Он выбрал способ, от которого невозможно отмахнуться, не объясняясь перед собственной командой. Деловая встреча. Безопасная территория. Она почти усмехнулась.

— Хорошо. Двадцать минут.

— Полчаса стоит в календаре.

— Через двадцать пять минут у меня появится срочный звонок.

— Поняла.

Когда дверь закрылась, Линда снова открыла ноутбук, но строки на экране расплывались. Она поймала себя на том, что вместо цифр бюджета видит страницу, которую ночью просматривала в телефоне.

«Максим Реверс возвращается в Москву после семнадцати лет работы за границей».

Семнадцать лет. Странно, как цифра может оказаться тяжелее воспоминания. Она встала и подошла к окну. Внизу двигались машины, люди торопились через переход, курьер на велосипеде едва не врезался в такси. Город жил без всякого интереса к тому, что человек из прошлого вдруг оказался в настоящем. Линда предпочла бы, чтобы и она умела так же. В одиннадцать пятьдесят восемь Соня появилась снова.

— Он приехал.

Линда не повернулась.

— Один?

— С помощником. Помощник остался в переговорной.

— Пусть Реверс войдет сюда.

Соня кивнула. Через несколько секунд дверь открылась. Максим вошел без спешки. На этот раз на нем не было вечернего костюма. Темные брюки, белая рубашка без галстука, пиджак в руке. Он выглядел проще, чем на показе, и почему-то именно поэтому ближе к тому человеку, которого Линда помнила. Только раньше в нем было больше движения. Он говорил руками, смеялся слишком громко, мог встать посреди разговора и начать ходить по комнате, если мысль его захватывала.

Теперь Максим двигался экономно. Словно за семнадцать лет научился не тратить себя там, где не нужно. Он остановился в двух шагах от стола.

— Здравствуй, Линда.

Она не предложила ему сесть.

— Для деловой встречи обычно начинают с фамилии и должности.

— Хорошо. Максим Реверс. Управляющий партнер RVR Capital.

— Уже лучше.

Он улыбнулся. Та же улыбка. Не та же. Линда отвернулась первой и указала на кресло.

— У тебя двадцать минут.

— Я просил тридцать.

— Уже девятнадцать.

— Значит, ты все еще считаешь время, когда нервничаешь.

Линда медленно села.

— А ты все еще путаешь наблюдательность с правом говорить лишнее.

Максим занял кресло напротив.

— Тогда только бизнес.

— Именно.

Он положил на стол тонкую папку.

— Мы хотим инвестировать в твою компанию.

— Нет.

Максим посмотрел на нее.

— Я еще не назвал сумму.

— Она ничего не изменит.

— Обычно суммы кое-что меняют.

— В компаниях, которые ищут деньги.

— Все компании ищут деньги. Просто успешные называют это ростом.

Линда скрестила руки.

— И во что именно ты хочешь инвестировать?

— В расширение бренда. Собственная линия, онлайн-продажи, выход в Европу, производство под твоим именем. Не агентство, которое обслуживает чужие идеи. Твой продукт.

Она молчала несколько секунд. Это было слишком точное предложение. Не абстрактное «давайте развиваться». Не стандартный разговор инвестора, который вчера обсуждал рестораны, а сегодня решил попробовать моду. Максим знал, чего ей не хватает. И это раздражало сильнее всего.

— Кто дал тебе наши цифры?

— Открытые источники, рынок, пара людей, которые умеют считать.

— Мои цифры не лежат в открытом доступе.

— Я сказал не «все цифры».

— Значит, ты собирал информацию.

— Конечно.

Он произнес это без тени смущения.

— Прежде чем вложить деньги, я изучаю компанию.

— Или женщину?

Максим чуть наклонил голову.

— Ты хочешь, чтобы я ответил честно?

— Нет. Я хочу, чтобы ты перестал превращать деловую встречу в дешевое продолжение вчерашнего вечера.

— Вчера никакого продолжения не было.

— Именно.

— Тебя это задело?

Линда рассмеялась коротко.

— У тебя осталось шестнадцать минут.

— Пятнадцать сорок.

— Не раздражай меня.

— Я только уточнил время.

На секунду ей захотелось выставить его за дверь. И в ту же секунду — рассмеяться. Это было хуже. Максим открыл папку.

— Мы предлагаем войти миноритарным партнером. Контроль остается у тебя. Творческие решения — тоже. Финансовый блок усиливаем своей командой. Через восемнадцать месяцев выводим первую собственную коллекцию на два европейских рынка.

— Какие?

— Германия и Нидерланды для начала. Потом Франция, если показатели подтвердятся.

— Почему не Италия?

— Дороже вход и выше конкуренция на старте. Тебе сейчас нужен рынок, который покупает качество без необходимости доказывать, что ты родилась в Милане.

Линда снова замолчала. Он подготовился. По-настоящему. Это не было предлогом увидеть её. Или было слишком хорошим предлогом.

— Сколько?

Максим назвал сумму. Линда подняла брови. Даже для нее это было много.

— Щедро.

— Рационально.

— За такую долю?

— За возможность войти раньше остальных.

— Ты уверен, что говоришь о бизнесе?

Максим посмотрел ей прямо в глаза.

— Я обещал.

Она выдержала взгляд.

— Тогда мой ответ — нет.

— Почему?

— Потому что я не беру деньги у людей, которым не доверяю.

В кабинете стало тихо. Максим не изменился в лице, но что-то в нем остановилось.

— Это про бизнес или про семнадцать лет назад?

— А ты умеешь разделять?

— Научился.

— Поздравляю.

— Ты нет?

Линда встала.

— Встреча закончена.

Он не поднялся.

— Ты даже не прочитала предложение.

— Не хочу.

— Потому что оно плохое?

— Потому что оно твое.

Максим наконец встал. Они оказались почти на одном уровне. Линда была на каблуках, и все равно он оставался чуть выше. Когда-то ей нравилось вставать к нему ближе и проверять, насколько сильно приходится запрокидывать голову. Она ненавидела, что вспомнила это сейчас. Максим взял папку, но не убрал.

— Ты правда считаешь, что я приехал сюда ради сделки?

— Я считаю, что ты приехал сюда потому, что тебе стало скучно.

— Семнадцать лет — длинный способ развлечься.

— Ты исчез тогда достаточно легко.

Фраза вырвалась раньше, чем она успела остановиться. Максим посмотрел на нее так, будто именно этого ждал.

— Ты действительно так думаешь?

Линда почувствовала, как внутри поднимается знакомая холодная злость — та самая, которая всегда приходила первой, если рядом появлялось что-то слишком болезненное.

— Я не думаю. Я помню.

— Что именно?

— Что однажды ты сказал, что приедешь. И не приехал.

Максим не ответил сразу.

— А потом?

— Что «потом»?

— Потом что было?

— Ничего.

— Совсем?

— Не играй со мной.

— Я не играю.

— Ты исчез.

— Я писал тебе.

Линда замерла.

— Что?

Максим сделал шаг к столу и положил папку обратно.

— Я писал.

— Не надо.

— Много раз.

— Я сказала: не надо.

— Ты не ответила ни на одно письмо.

Линда смотрела на него, чувствуя, как раздражение превращается в нечто другое — более опасное, потому что у него не было удобного названия.

— Я не получила ни одного.

Теперь замолчал Максим. На его лице впервые исчезло спокойствие.

— Ни одного?

— Ни одного.

Он отвел взгляд, будто быстро пересчитывал что-то внутри себя.

— Это невозможно.

— Вот и я думаю, что невозможно. Поэтому давай не будем переписывать прошлое только потому, что тебе захотелось красиво вернуться.

— Линда...

— Достаточно.

Она нажала кнопку на телефоне.

— Соня, зайди, пожалуйста.

Максим стоял неподвижно.

— Я не вру тебе.

— Все так говорят перед тем, как начать объяснять, почему именно их ложь особенная.

Дверь открылась. Соня осторожно заглянула внутрь.

— Вы звали?

— Да. Проводи господина Реверса.

Максим посмотрел на Линду еще секунду, затем взял папку.

— Хорошо.

Он направился к двери, но у самого выхода остановился.

— Я оставлю предложение.

— Не нужно.

— Не его.

Линда нахмурилась. Максим вернулся к столу. Из внутреннего кармана пиджака он достал небольшой белый конверт, потертый по краям, словно долго лежал среди старых бумаг. Положил перед ней.

— Это твое.

Линда не прикоснулась.

— Что там?

— Посмотри сама.

— Максим.

— На этот раз я ничего не буду объяснять за тебя.

Он вышел. Соня задержалась у двери.

— Все нормально?

Линда смотрела на конверт.

— Да.

— Точно?

— Соня.

— Поняла.

Дверь закрылась. Несколько секунд Линда не двигалась. Потом взяла конверт. Он был не заклеен. Внутри лежала фотография. На ней — лето, деревянная веранда, яркое солнце и девушка в светлой майке, смеющаяся так открыто, что Линда сначала не узнала себя. Двадцать два года. Распущенные волосы. Никакой безупречной укладки. Никаких дорогих часов. Никакого выражения лица, которое заранее предупреждало людей не подходить слишком близко.

Рядом с ней стоял Максим. Молодой, загорелый, нелепо счастливый. Он обнимал её за талию, а она держала его за запястье обеими руками. Линда перевернула фотографию. На обороте были слова, написанные синей ручкой. Её почерком. Она узнала его сразу — более округлый, чем сейчас, еще не привыкший к коротким деловым записям.

«Если когда-нибудь стану чужой самой себе — найди меня».

Линда перечитала фразу. Потом еще раз. Она не помнила, когда написала её. Не помнила, почему. Но помнила почерк. Свои буквы. Свое имя внизу. И вдруг отчетливо вспомнила другое: Максим всегда сохранял то, что остальные выбрасывали. Билеты, салфетки с записями, смешные записки, обрывки упаковочной бумаги, на которой она однажды нарисовала ему костюм, слишком узкий в плечах.

— Господи...

Линда опустилась в кресло. Телефон завибрировал. На экране высветилось: «Марк». Она смотрела на имя мужа и не отвечала. Звонок прекратился.

Через секунду пришло сообщение:

«Ужин сегодня в восемь. Не забудь».

Линда положила телефон экраном вниз. Перед ней лежала фотография двадцатидвухлетней девушки, которая когда-то боялась стать чужой самой себе. И почему-то попросила именно Максима найти её, если это случится. Линда медленно провела пальцем по краю снимка. Впервые за много лет ей пришла неприятная, почти оскорбительная мысль. А что, если он нашел её слишком поздно?

Глава 4. Женщина рядом с мужем

К восьми вечера Линда уже успела дважды пожалеть, что всё-таки согласилась поехать к Воронцовым. Съёмка закончилась без десяти восемь. Визажист ещё убирал кисти, фотограф спорил с ретушёром из-за света на последнем кадре, а Линда уже застёгивала пальто на ходу. Она ненавидела уходить первой. Ей всегда казалось, что именно в последние десять минут появляется та мелкая ошибка, которую утром обнаружит заказчик, а отвечать придётся ей.

Но сегодня Марк звонил трижды. На четвёртый раз он не позвонил. Просто прислал сообщение: «Я внизу». Линда прочитала и невольно усмехнулась. В этой короткой фразе было больше Марка, чем в длинных разговорах: он не спрашивал, закончила ли она; он сообщал, что время закончилось.

— Уезжаешь? — спросила ассистентка Женя.

— Как видишь.

— Ты же хотела остаться на отбор.

— Хотела.

Женя посмотрела на телефон в её руке и ничего не сказала. Линда поймала этот взгляд и вдруг разозлилась — не на неё, а на себя.

— Отбери десять лучших, — сказала она. — Только не те, где платье красивее женщины. Мне нужна женщина, которая сильнее платья.

— Поняла.

— И пришли до полуночи.

— Ты всё равно будешь смотреть ночью?

— Разумеется.

— Тогда зачем вообще куда-то едешь?

Линда улыбнулась.

— Чтобы завтра мне не объясняли, что я разрушила важные связи.

Внизу Марк ждал в машине. На этот раз за рулём был водитель, а сам он сидел сзади, листая что-то в телефоне. Когда Линда села рядом, он поднял глаза.

— Ты не переоделась.

Она посмотрела на чёрное платье, в котором работала на съёмке.

— Это платье. Обычно в нём и ходят на ужины.

— На деловые — да.

— А сегодня у нас что?

— Благотворительный вечер.

— Тогда тем более. Чёрный цвет прекрасно поддерживает благотворительность.

Марк медленно убрал телефон.

— Я оставил тебе платье дома.

— Я его видела.

— И?

— Оно красивое.

— Но?

— Но я не хочу в нём идти.

— Почему?

— Потому что я уже одета.

Он посмотрел на неё чуть дольше обычного.

— Иногда ты споришь просто ради удовольствия.

— Иногда ты выбираешь за меня просто по привычке.

Водитель опустил глаза на дорогу так старательно, будто впереди начался экзамен. Марк улыбнулся первым.

— Хорошо. Чёрное так чёрное.

— Спасибо за разрешение.

— Линда.

— Молчу.

Они доехали почти без разговоров. Особняк Воронцовых сиял так, будто электричество здесь считали не по киловаттам, а по влиянию хозяев. У входа стояли машины, которые Линда узнавала раньше, чем их владельцев. Фотографы ловили гостей на лестнице. Женщины поправляли волосы ещё до того, как двери автомобилей открывались. Марк первым вышел и протянул Линде руку. Она приняла её.

Со стороны они выглядели безупречно. Именно это Линда подумала, когда вспышка ударила в глаза.

— Чуть ближе, — попросил фотограф.

Марк положил ладонь ей на талию.

— Вот так. Прекрасно.

Линда улыбнулась в объектив. Она знала эту улыбку до миллиметра. Не слишком широкая, чтобы не выглядеть восторженной. Не слишком холодная, чтобы не написать утром: «Линда Крафт снова демонстрирует высокомерие». Правильная улыбка женщины, которую невозможно застать врасплох. Внутри их почти сразу окружили знакомые. Финансисты, дизайнеры, владельцы галерей, люди с фамилиями, которые открывали двери быстрее любых пропусков. Марк говорил легко, уверенно, будто действительно родился в комнате, где все кого-то знают.

Линда через несколько минут потеряла его из виду. Она не сразу обратила на это внимание. Её остановила редактор модного журнала, потом подошёл давний клиент, затем кто-то начал обсуждать показ. Линда отвечала, улыбалась, принимала комплименты и автоматически отмечала, кто пришёл с кем, кто уже пьян, кто намеренно избегает друг друга. Так было всегда. Любое светское мероприятие напоминало ей подиум: главное происходило не там, куда смотрела публика, а за кулисами.

— Линда?

Она обернулась. Перед ней стояла девушка лет двадцати четырёх, тонкая, светловолосая, в сером платье без лишних деталей. Линда видела её раньше, но не могла вспомнить где.

— Да?

— Полина Орлова.

Имя ничего не подсказало. Девушка протянула руку.

— Я дизайнер. Мы пересекались весной на закрытом просмотре у Карпова.

Линда вспомнила. Несколько очень сильных эскизов. И слишком робкий голос для человека, который хочет выжить в моде.

— Теперь вспомнила. У вас были хорошие пальто.

Полина заметно оживилась.

— Вы запомнили?

— Я запоминаю хорошие вещи. Это профессиональная деформация.

— Тогда я польщена.

— Не спешите. Я не сказала, что запоминаю только хорошие.

Полина рассмеялась. Смех был лёгкий, без попытки понравиться. Линда вдруг подумала, что девушка стала увереннее.

— Вы продолжаете работать? — спросила она.

— Да. Собираю маленькую коллекцию.

— Покажите, когда будет что показывать.

— С удовольствием.

Полина хотела что-то добавить, но её взгляд неожиданно скользнул мимо Линды. И изменился. Совсем немного. Но Линда заметила. Она обернулась. Марк стоял у дальней стены рядом с мужчиной из банковского совета. Он тоже смотрел в их сторону. Не на Линду. На Полину. В следующую секунду он отвёл глаза.

— Вы знакомы с моим мужем? — спросила Линда.

Полина чуть замешкалась.

— Да. Немного.

— Немного — это сколько?

— Мы встречались по работе.

Ответ был вполне нормальным. Слишком нормальным.

— Он инвестировал в ваш проект?

— Нет.

Полина сказала это быстро. Линда улыбнулась.

— Я просто спросила.

— Конечно.

К ним подошла хозяйка вечера, и разговор распался. Через минуту Полина исчезла среди гостей. Линда продолжила беседу, но уже не слушала половину слов. Марк знал эту девушку. В этом не было ничего особенного. Он знал сотни людей. В его телефоне было столько контактов, что, вероятно, половина Москвы могла сказать: «Мы встречались по работе». И всё же Линда не могла забыть тот короткий взгляд.

Не интерес. Не узнавание. Что-то другое. Она нашла Марка минут через двадцать. Он стоял возле бара и разговаривал с двумя мужчинами. Увидев жену, тут же коснулся её локтя.

— Ты куда пропала?

— Общалась.

— С кем?

Она внимательно посмотрела на него.

— Ты решил сегодня провести перепись населения?

Один из мужчин засмеялся. Марк тоже.

— Это моя жена. Даже вопрос «как дела?» она способна превратить в обвинение.

— Только если вопрос задают с протоколом в руке, — ответила Линда.

Мужчины снова рассмеялись, и разговор ушёл в безопасную сторону. Но через несколько минут, когда они остались вдвоём, Линда спросила:

— Ты знаешь Полину Орлову?

Марк не изменился в лице.

— Кого?

— Светловолосую девушку. Молодой дизайнер.

— А. Полина.

Он произнёс имя после короткой паузы.

— Значит, знаешь.

— Пересекались.

— По работе?

— Кажется.

Линда усмехнулась.

— Удивительно. Вы оба одинаково формулируете.

— Что?

— Ничего.

Марк посмотрел внимательнее.

— Ты ревнуешь?

Вопрос был задан почти с удовольствием.

— Не льсти себе.

— А жаль.

— Я просто спросила.

— Тогда я просто ответил.

Он поцеловал её в висок и ушёл поздороваться с кем-то ещё. Линда осталась стоять с бокалом воды. Она не ревновала. По крайней мере, именно это она сказала себе. Ревность представлялась ей чем-то слишком простым: увидела красивую молодую женщину рядом с мужем, испугалась, сравнила себя, нашла первые морщины, купила новое платье. Она не собиралась играть в это.

Линде было тридцать девять. Она знала, как выглядит. Знала цену своей привлекательности и ещё лучше — её срок годности в глазах тех, кто привык воспринимать женщину как вещь из новой коллекции. Её беспокоило другое. Марк солгал. Не в словах. В паузе. Линда слишком долго работала с людьми, чтобы не знать разницу между «не помню» и «пытаюсь понять, сколько тебе известно».

Через час начался аукцион. Гости расселись за столами. На сцене ведущий говорил о фонде помощи детям, о новых программах, о врачах и оборудовании. Потом стали продавать картины, украшения, редкие вина и ужин с каким-то актёром, которому это явно нравилось меньше, чем публике. Линда сидела рядом с Марком. На третий лот он положил ладонь ей на спину.

— Ты всё ещё сердишься?

— Я не сержусь.

— Тогда почему молчишь?

— Слушаю.

— Ты никогда не слушаешь так сосредоточенно то, что тебе неинтересно.

— Значит, тебе есть чему у меня поучиться.

Марк наклонился ближе.

— Не начинай.

Она повернула голову.

— Что именно?

— Ты прекрасно понимаешь.

Линда хотела ответить, но в этот момент заметила Полину. Она стояла у двери, будто собиралась уйти. В руке — маленькая сумка, на плечах пальто. Марк тоже увидел её. Линда почувствовала, как его ладонь исчезла с её спины.

— Я сейчас, — сказал он.

— Куда?

— Позвоню.

Он встал. Полина уже вышла из зала. Линда смотрела ему вслед. Марк не достал телефон. Он пошёл к той же двери. Она просидела ещё секунд десять. Потом тоже поднялась. Не быстро. Не скрываясь. Она не собиралась превращаться в женщину, которая крадётся за мужем по коридорам. Но в холле их не было. Линда прошла дальше. Из-за стеклянной двери, ведущей на террасу, донёсся голос Марка.

Она остановилась.

— Ты не должна была сюда приходить.

Линда застыла. Ответ Полины прозвучал тише, и слов было не разобрать.

Марк снова сказал:

— Мы это обсуждали.

Полина что-то резко ответила. Линда подошла ближе к двери. Теперь она видела их через стекло. Полина стояла спиной к залу. Марк — напротив неё. Не касался. Не улыбался. Но расстояние между ними было слишком маленьким для случайных знакомых и слишком напряжённым для обычного разговора.

— Я не могу так больше, — услышала Линда.

Это сказала Полина.

Марк тихо ответил:

— Не здесь.

— А где? Ты всё время говоришь «не здесь».

Линда почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Потом Полина подняла руку и коснулась его рукава. Марк сразу убрал её пальцы. И именно этот жест оказался хуже прикосновения. Потому что был слишком привычным. Будто такое уже случалось. Линда сделала шаг назад. Ей вдруг стало важно, чтобы никто не увидел её у двери. Она вернулась в зал и села на своё место.

Через несколько минут Марк появился снова. Он был таким же спокойным, как раньше.

— Всё нормально? — спросил он.

— Конечно.

— Ты выходила?

— Нет.

Ответ сорвался слишком легко. Линда сама удивилась. Марк сел рядом.

— Мне показалось, я видел тебя в холле.

— Показалось.

Он кивнул. На сцене объявили следующий лот. Линда смотрела вперёд, не видя ни ведущего, ни картины, которую подняли над сценой. Она только повторяла про себя две фразы.

«Ты не должна была сюда приходить».

И: «Я не могу так больше». Ужин закончился ближе к полуночи. В машине Марк говорил о встрече, которую нужно провести на следующей неделе, о новом помещении, о каком-то партнёре из Милана. Линда слушала вполуха.

У подъезда он спросил:

— Ты совсем вымоталась?

— Немного.

— Я же говорил, надо было отменить съёмку.

Она посмотрела на него. В другой вечер эта фраза вызвала бы раздражение. Сегодня — почти ничего.

— Марк.

— Да?

Линда могла спросить прямо. Кто такая Полина? Почему она не должна была приходить? Что именно они обсуждали раньше? Но что-то удержало её. Не страх услышать правду. Скорее желание впервые не получить ту версию, которую Марк успеет приготовить за несколько секунд.

— Ничего, — сказала она.

Он коснулся её щеки.

— Не работай ночью.

— Постараюсь.

Марк вышел из машины первым и обошёл её, чтобы открыть дверь. Безупречный муж. Вежливый, внимательный, красивый. Линда поднялась по ступеням, чувствуя его ладонь у себя на спине. Уже в спальне, когда Марк ушёл в душ, его телефон коротко завибрировал на тумбочке. Линда не собиралась смотреть. Она никогда не проверяла его телефон. Экран загорелся сам. Сообщение было видно целиком.

«Прости. Я больше не буду подходить к тебе при ней».

Без имени. Только номер. Линда смотрела на экран, пока он не погас. Из ванной шумела вода. Она медленно сняла серьги и положила их на стол. Ей вдруг вспомнилась Полина — её светлое платье, слишком ровный голос и тот взгляд, который изменился, когда в комнате появился Марк. Линда подошла к зеркалу. На неё смотрела женщина, которую несколько часов назад фотографы называли частью идеальной пары.

Она провела пальцем по губам, стирая остаток помады. И впервые за пятнадцать лет брака подумала не о том, изменяет ли ей муж. А о том, как давно он начал ей лгать.

Глава 5. Лифт

Утро началось с сообщения Марка.

«Не забудь про ужин с партнёрами. Восемь вечера».

Линда прочитала его уже в машине, по дороге в агентство, и не ответила. Не потому, что хотела устроить маленькую семейную войну. Просто не знала, что написать человеку, который второй день подряд разговаривал с ней так, будто все решения уже приняты, а ей остаётся только красиво войти в готовую сцену. Телефон снова завибрировал. На этот раз — ассистентка.

— Линда, у нас проблема с площадкой для съёмки. Владельцы внезапно перенесли окно на два часа. И ещё приехал человек из фонда Реверса.

Линда закрыла глаза.

— Какой человек?

— Сам Реверс.

Она открыла глаза.

— Сам?

— Да. И, кажется, он не собирается уходить.

— Пусть собирается.

— Я уже сказала, что у вас график.

— Молодец.

— Он ответил, что умеет ждать.

Линда невольно усмехнулась.

— Вот пусть и тренируется.

Она убрала телефон и посмотрела в окно. Город был серым, влажным, суетливым. Люди перебегали улицы под мелким дождём, машины блестели мокрыми крышами, витрины ещё не успели проснуться. Москва выглядела честнее, когда ей было холодно. В агентстве пахло кофе, лаком для волос и свежераспечатанной бумагой. Кто-то тащил стойку с одеждой, кто-то спорил из-за света, стилист по волосам размахивал феном как оружием.

Линда вошла — и пространство само собралось.

— Что у нас?

Ассистентка протянула планшет.

— Съёмка сдвинулась. В два встреча с итальянцами. В четыре примерка. В шесть вы должны выехать.

— Никому я ничего не должна.

— Марк звонил.

Линда медленно подняла глаза.

— Тебе?

— На общий.

— И что сказал?

— Что вы будете на ужине с партнёрами в восемь.

Линда положила планшет на стол.

— Прекрасно.

— Что передать, если он позвонит ещё?

— Ничего. У тебя работа, а не семейная дипломатия.

Ассистентка кивнула и исчезла. Только тогда Линда увидела Максима. Он сидел в дальнем кресле у окна, в тёмном костюме без галстука, с чашкой кофе в руке и выражением лица человека, которому действительно некуда спешить. Это раздражало. Ещё больше раздражало то, что он здесь выглядел естественно.

— Ты всё-таки решил дождаться.

Максим поднялся.

— Мне сказали, что ты занята.

— Я и есть занята.

— Вижу.

— Тогда зачем пришёл?

— Подписать отказ.

Линда остановилась.

— Какой ещё отказ?

Он достал из тонкой папки несколько листов.

— Ты вчера сказала, что не хочешь моих денег. Я решил, что человек твоего уровня предпочитает формальности.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

— Ты принёс мне документ, где я письменно отказываюсь от инвестиций?

— Да.

Линда взяла листы. Первый абзац она прочитала молча. Потом второй. На третьем подняла глаза.

— Ты с ума сошёл.

— Иногда это помогает в переговорах.

— Здесь написано, что я отказываюсь от предложения, не изучив финансовую модель.

— Так и есть.

— А вот здесь — что фонд сохраняет право сделать новое предложение в течение шести месяцев.

— Тоже правда.

— И ты хочешь, чтобы я это подписала?

— Нет.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты прочитала.

Линда бросила бумаги на стол.

— Я не играю в такие игры.

— Ты вообще плохо умеешь играть.

— Зато хорошо умею заканчивать разговоры.

— Это я тоже помню.

На секунду воздух между ними изменился. Линда почувствовала это слишком отчётливо. Не слова. Не взгляд. Что-то более неприятное — узнавание. Она отвернулась.

— Поговори с моим финансовым директором.

— Мне нужен твой ответ.

— Ты его получил.

— Нет. Я получил раздражение.

— Это и есть мой ответ.

Максим сделал шаг ближе.

— Почему?

Линда медленно повернулась.

— Потому что ты пришёл после семнадцати лет и ведёшь себя так, будто между нами был вчерашний перерыв на кофе.

— А как мне себя вести?

— Как чужому человеку.

— Мы не чужие.

— Ты очень быстро решил.

— Я не решал.

— Тогда что?

Он посмотрел на неё спокойно.

— Вспомнил.

Линда отвела взгляд первой. За стеклянной перегородкой кто-то рассмеялся. В коридоре прошла модель в огромной куртке поверх белья. Обычная рабочая суета снова вернула комнате нормальный масштаб.

— У меня нет времени, — сказала Линда.

— У тебя всегда его не было.

— Максим.

— Всё, молчу.

Он действительно замолчал. И это почему-то оказалось хуже. Линда взяла папку со стола.

— Оставь.

— Значит, прочитаешь?

— Значит, выброшу позже.

— Это уже прогресс.

Она открыла дверь кабинета.

— Уходи.

Максим кивнул.

— Хорошего дня, Линда.

Он произнёс её имя так, как никто больше не произносил. Без уменьшения, без привычки, без автоматизма. Словно оно что-то значило. Линда дождалась, пока он исчезнет в коридоре, и только тогда села. Папка лежала перед ней. Рядом — фотография из прошлого, которую она вчера так и не решилась убрать в ящик.

«Если когда-нибудь стану чужой самой себе — найди меня».

Она перевернула снимок лицом вниз. До обеда Линда работала без перерыва. Она сменила концепцию съёмки, успела разругаться с фотографом и помириться с ним через десять минут, отказала клиенту, который хотел «что-нибудь поскромнее, но чтобы все обернулись», и заставила модель заменить туфли за три минуты до кадра. К двум пришли итальянцы. К трём у неё болела голова.

В четыре началась примерка. В пять сорок она поняла, что на вечернюю встречу с партнёрами опаздывает. Телефон показывал четыре пропущенных от Марка. Линда набрала его сама.

— Да, — ответил он сразу.

— Я задерживаюсь.

— Насколько?

— Не знаю.

— Линда.

— Марк, у меня работа.

— У тебя всегда работа.

Она закрыла глаза.

— Ты действительно хочешь обсудить это сейчас?

— Нет. Я хочу, чтобы ты была готова к семи тридцати.

— Я постараюсь.

— Не постарайся. Будь.

Линда молчала. Марк тоже.

— Ты здесь? — спросил он.

— Да.

— Что-то случилось?

— Нет.

— Тогда до вечера.

Связь оборвалась. Линда опустила телефон.

— Всё нормально? — спросила ассистентка.

— Конечно.

— У вас лицо…

— Какое?

Девушка замялась.

— Как перед увольнением.

Она внимательно посмотрела на неё.

— Тогда работай особенно хорошо.

Ассистентка улыбнулась и убежала. Через пятнадцать минут Линда вышла из примерочной. Она решила спуститься в нижний шоурум сама — проверить последние образцы перед отгрузкой. У лифта стоял Максим. Линда остановилась.

— Ты ещё здесь?

— Уже снова.

— Это начинает напоминать преследование.

— Спокойно. У меня встреча на третьем этаже.

— У нас нет третьего этажа.

Максим посмотрел на табличку.

— Тогда, возможно, я ошибся зданием.

Двери лифта открылись. Линда вошла. Максим — следом.

— Ты специально?

— Что?

— Сел со мной.

— Линда, в этом здании один лифт.

— Есть лестница.

— Я дорожу коленями.

Она нажала кнопку первого этажа. Максим встал у противоположной стены. Лифт тронулся. Линда смотрела на цифры над дверью. Пятый. Четвёртый. Третий. На втором лифт дёрнулся. Свет мигнул. И кабина остановилась. Линда машинально схватилась за поручень. Тишина.

— Отлично, — сказала она.

Максим нажал кнопку первого этажа. Ничего. Потом кнопку открытия дверей. Снова ничего.

— Не работает? — спросила Линда.

— Как видишь.

— Я вижу только твою спину.

Он обернулся.

— Хочешь сама нажать?

— Нет. Хочу выйти.

Максим нажал кнопку связи с диспетчером. Послышался треск.

— Да? — ответил мужской голос.

— Лифт между вторым и первым.

— Сейчас посмотрим. Не волнуйтесь.

Связь оборвалась. Линда посмотрела на часы.

— «Сейчас» — это сколько?

— Иногда пять минут.

— А иногда?

— Не задавай вопросов, если не хочешь слышать ответ.

Она резко выдохнула. Максим посмотрел на неё внимательнее.

— Ты боишься лифтов?

— Нет.

— Замкнутых пространств?

— Нет.

— Тогда чего?

— Опоздать.

Он усмехнулся.

— Вот это узнаваемо.

— Не начинай.

— Я ничего не сказал.

— Твоё лицо сказало.

— У меня разговорчивое лицо.

Линда отвернулась. В кабине было тепло. Слишком тепло. Она расстегнула верхнюю пуговицу жакета. Максим посмотрел — и тут же отвёл взгляд. Она заметила. И ещё больше разозлилась на себя за то, что заметила.

— Ты всегда так смотришь?

— Как?

— Будто анализируешь.

— Профессия.

— Ты инвестор, а не психоаналитик.

— Иногда разницы почти нет.

— А меня ты тоже оцениваешь?

— Нет.

— Почему?

— Уже поздно.

Линда задержала на нём взгляд. Максим стоял спокойно, прислонившись плечом к стене.

— Что значит «поздно»?

— Я уже знаю, что думаю.

— И что же?

Он не ответил. Линда коротко усмехнулась.

— Конечно.

— Ты действительно хочешь услышать?

— Нет.

— Тогда зачем спросила?

— Хотела проверить, умеешь ли ты молчать.

— Плохо.

Она отвернулась. Снова тишина. Где-то сверху послышался металлический стук. Линда автоматически задержала дыхание.

Максим сказал:

— Ты всё ещё так делаешь.

Она медленно повернулась.

— Что?

— Задерживаешь дыхание, когда нервничаешь.

На секунду ей стало неуютно. Не из-за лифта.

— Я не нервничаю.

— Конечно.

— Не говори со мной таким тоном.

— Каким?

— Будто знаешь меня.

Максим перестал улыбаться.

— Я тебя знал.

— Семнадцать лет назад.

— Некоторые вещи не меняются.

— Люди меняются.

— Да.

Он посмотрел на неё чуть дольше.

— Ты особенно.

Эти два слова задели сильнее, чем она ожидала.

— Это комплимент?

— Я ещё не решил.

— Тогда оставь при себе.

— Хорошо.

Он замолчал. Линда тут же почувствовала раздражение.

— И всё?

— Ты попросила молчать.

— Не надо быть буквальным.

— Ты раньше именно это во мне любила.

Она резко посмотрела на него.

— Не говори так.

— Как?

— В прошедшем времени так, будто это что-то значит.

Максим медленно кивнул.

— Ладно.

Свет снова мигнул. Кабина едва заметно качнулась. Линда шагнула назад и плечом коснулась стены. Максим сразу выпрямился.

— Всё нормально?

— Да.

— Ты побледнела.

— Я не люблю, когда под ногами что-то двигается без моего разрешения.

— А кто любит?

— Ты, похоже, отлично себя чувствуешь.

— Я однажды просидел в лифте два часа.

— Сочувствую.

— Не надо. Там была бутылка вина.

Линда не удержалась и рассмеялась. Смех вырвался слишком легко. Она сразу стала серьёзной. Максим улыбнулся.

— Вот.

— Что?

— Ничего.

— Нет. Что?

— Ты смеёшься так же.

Линда посмотрела на двери.

— Не делай этого.

— Чего?

— Не вытаскивай прошлое из каждого моего движения.

Максим ответил не сразу.

— Я не вытаскиваю.

— Тогда что ты делаешь?

— Пытаюсь понять, что от него осталось.

Линда почувствовала, как внутри всё сжалось.

— А если ничего?

— Тогда я уйду.

Она повернулась к нему.

— Так просто?

— Нет.

— Но уйдёшь?

— Да.

— В прошлый раз уже получилось.

Слова сорвались раньше, чем она успела остановить себя. Тишина изменилась. Максим медленно оттолкнулся от стены.

— Ты всё ещё думаешь, что я просто ушёл?

— А что мне думать?

— Что ты знаешь не всё.

— Удобно.

— Очень.

— Исчезнуть, а через семнадцать лет сказать: «Ты не всё знаешь».

— Я не исчезал.

— Для меня — исчез.

Он сделал шаг к ней. Между ними осталось меньше метра.

— Я писал тебе.

На секунду Линда остановилась.

— Не начинай.

— Ты спросила.

— Я ничего не спрашивала.

— Ты обвинила.

— Есть разница.

— Для тебя всегда была.

Она почувствовала, как сердце бьётся быстрее. Не от страха. И это было хуже.

— Отойди, — сказала Линда.

Максим сразу отступил. Без спора. Без улыбки. И именно это неожиданно лишило её привычной защиты.

— Я не собираюсь ничего от тебя требовать, — сказал он тихо.

— Прекрасно.

— И не собираюсь заставлять тебя вспоминать.

— Ещё лучше.

— Но перестань делать вид, что тебе всё равно.

Она подняла на него глаза.

— Мне всё равно.

Максим ничего не ответил. Он просто смотрел. Точно так же, как на показе. Без давления. Без просьбы. И Линда вдруг поняла, почему этот взгляд раздражает её сильнее всего. Потому что в нём не было сомнения. Будто он уже видел ту часть её, которую она сама давно перестала замечать. Лифт снова дёрнулся. Линда потеряла равновесие. Максим успел поймать её за локоть.

Всего на секунду. Его ладонь была тёплой. Слишком знакомой. Линда подняла глаза. Он стоял совсем близко. Близко настолько, что она видела тонкую линию у его виска, тёмные ресницы, маленький шрам возле подбородка, которого раньше не было. Максим не отпускал её руку. Она тоже не двигалась.

— Линда, — сказал он тихо.

Ей не понравилось, как прозвучало её имя. Слишком медленно. Слишком лично. Она опустила взгляд на его руку. Максим сразу разжал пальцы.

— Извини.

— Всё нормально.

— Ты уверена?

— Да.

Она поправила рукав. Потом жакет. Потом волосы. Любое движение, лишь бы снова стать собой.

— Ты всё ещё нервничаешь, — сказал Максим.

— А ты всё ещё наблюдаешь слишком внимательно.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Только за тобой.

На этот раз Линда не нашла ответа. Где-то над кабиной зашумел механизм. Лифт плавно двинулся вниз. Цифра «1» загорелась через несколько секунд. Двери открылись. В коридоре стоял техник.

— Всё в порядке? Простите, датчик заело.

— Великолепно, — сухо сказала Линда и вышла первой.

Она прошла несколько шагов.

— Линда.

Она остановилась, но не обернулась.

— Что?

— Папку всё-таки прочитай.

— Не обещаю.

— И не надо.

Она продолжила идти. В шоуруме её уже ждали три человека, два звонка и проблема с поставкой ткани. Обычная жизнь мгновенно навалилась на плечи. Но теперь Линда знала одну вещь. В лифте ничего не произошло. Ни поцелуя. Ни признания. Ни прикосновения, которое можно было бы назвать запретным. Всего несколько минут. Всего одна ладонь на её локте.

Всего одна фраза.

«Только за тобой».

И почему-то именно это казалось опаснее всего.

Глава 6. Письма

Линда не спала почти до трёх. Она лежала на спине, смотрела в темноту и слушала ровное дыхание Марка рядом. Обычно этот звук успокаивал. Сегодня раздражал. В голове снова и снова всплывала сцена в лифте.

«Ты всё ещё так делаешь».

«Я писал тебе».

«Ты знаешь не всё».

Слишком много фраз для нескольких минут. Слишком мало ответов. Линда повернулась на бок и посмотрела на мужа. Марк спал, слегка нахмурившись, будто даже во сне продолжал с кем-то спорить. Он всегда спал спокойно после сложных дней. Умел выключать голову одним движением — положить телефон экраном вниз, закрыть глаза и исчезнуть из мира. Линда ему завидовала.

Она осторожно выбралась из постели и пошла на кухню. В квартире было тихо. За окнами редкие машины скользили по мокрому асфальту. Линда налила воды, выпила половину стакана и остановилась у окна. Семнадцать лет. Семнадцать лет назад она была уверена, что Максим исчез потому, что струсил. Потому что ему надоела ответственность. Потому что красивых слов всегда было больше, чем поступков.

Эта версия стала настолько привычной, что перестала быть версией. Стала фактом. И теперь один мужчина, появившийся из прошлого, позволил себе сказать:

«Я писал тебе».

Линда поставила стакан. Нет. Так не бывает. Если человек хочет быть рядом, он находит способ. Если человек любит, он не исчезает. Если человек пишет — хотя бы одно письмо доходит. Она сама выстроила эту логику много лет назад и жила с ней спокойно. До вчерашнего дня. Телефон на столе коротко вспыхнул. Новое сообщение. Номер незнакомый.

«Надеюсь, лифт не испортил тебе вечер».

Она застыла на мгновение. Она не спрашивала, откуда Максим взял её номер. Это было бы смешно. Люди его уровня находили не только номера. Она прочитала сообщение ещё раз.

Потом набрала:

«Вечер испортил не лифт».

Ответ пришёл почти сразу.

«Я догадался».

Линда несколько секунд смотрела на экран.

«Не пиши мне ночью».

Три точки появились мгновенно. Исчезли. Появились снова.

«Хорошо».

Она ожидала продолжения. Его не было. Линда почему-то почувствовала себя ещё более раздражённой. Она выключила телефон и вернулась в спальню. Утром Марк уже был одет. Он стоял у зеркала, завязывая галстук.

— Ты плохо спала, — сказал он, не оборачиваясь.

— Откуда знаешь?

— Ты три раза вставала.

Линда встретила его взгляд.

— Ты не спал?

— Спал.

— Тогда откуда знаешь?

Марк улыбнулся своему отражению.

— Привычка.

Он поправил узел.

— Сегодня вечером поздно.

— Хорошо.

— Ужин?

— Не жди.

— Я и не собиралась.

Марк повернулся.

— Всё ещё сердишься?

— Я сердилась?

— Вчера.

— Вчера было много событий.

— Например?

Линда выдержала паузу.

— Работа.

— Только?

— А что ещё?

Марк взял часы с комода.

— Не знаю. Ты скажи.

Его тон был лёгким, но Линда почувствовала знакомый нажим.

— Марк, если ты хочешь что-то спросить, спроси.

— Я уже спрашивал.

— О Максиме?

— Например.

Линда подошла к шкафу.

— Нет. Он ничего мне не сказал.

Ложь получилась слишком быстрой. И именно поэтому она сама её услышала. Марк тоже. Он ничего не сказал, только застегнул часы.

— Хорошего дня.

— И тебе.

Когда дверь закрылась, Линда ещё несколько секунд стояла у шкафа. Ей не понравилось, как легко она соврала. Не потому, что боялась Марка. Потому что скрывать было пока нечего. Именно это пугало больше всего. В агентстве день начался с хаоса. Один поставщик задержал ткань, фотограф внезапно заболел, а клиентка решила, что вчерашнее утверждённое платье сегодня «слишком похоже на неё прежнюю».

Линда работала почти без остановки. К полудню она успела забыть о Максиме. В двенадцать сорок секретарь положила перед ней белый конверт.

— Курьер.

Линда сразу узнала почерк. Не потому, что помнила каждую букву. Потому что некоторые вещи тело узнаёт раньше памяти.

На конверте было написано:

«Линде».

Без фамилии. Без адреса. Просто имя. Она не открывала его несколько минут. Потом разорвала край. Внутри лежал один лист. Не письмо. Ксерокопия. В правом верхнем углу дата. Семнадцать лет назад.

Текст начинался так:

«Линда, я уже третий раз пишу и не понимаю, почему ты молчишь».

Она перестала читать. В кабинете вдруг стало слишком тихо. Линда подняла глаза. За стеклом сотрудники ходили туда-сюда, разговаривали, кто-то смеялся. Обычный день. У неё в руках лежал кусок чужого прошлого, которое почему-то было её собственным. Она снова посмотрела на лист.

«Я не знаю, передают ли тебе мои письма».

Линда почувствовала, как пальцы сильнее сжали бумагу.

Дальше было:

«Если ты решила, что между нами всё кончено, скажи сама. Мне нужен твой ответ, а не молчание».

Она отложила лист. Сердце билось неровно. Нет. Копию можно сделать когда угодно. Текст можно написать вчера. Почерк можно подделать. Дата ничего не доказывает. Линда взяла телефон и набрала номер Максима. Он ответил после второго гудка.

— Да.

— Где ты?

Пауза.

— Доброе утро.

— Не начинай.

— Хорошо. В офисе.

— Адрес.

Он продиктовал.

— Зачем?

— Хочу поговорить.

— Сейчас?

— Именно сейчас.

— Я через двадцать минут буду у тебя.

— Нет.

— Что?

— Я приеду сама.

Линда отключилась. Через двадцать пять минут она уже входила в здание из стекла и светлого камня. Офис Максима находился на верхнем этаже. Секретарь поднялась ей навстречу.

— Линда Крафт?

— Да.

— Максим Сергеевич ждёт.

Линда коротко кивнула. Ей не понравилось слово «ждёт». Будто он заранее знал, что она приедет. Максим стоял у окна. На нём была светлая рубашка без пиджака. Рукава закатаны. Он выглядел не как человек, которого собираются обвинять во лжи, а как человек, которому принесли ожидаемый документ. Линда положила копию на стол.

— Это что?

Максим посмотрел на лист.

— Письмо.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что я никогда его не получала.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что ты не ответила.

— Очень убедительно.

Максим поднял взгляд.

— Что ты хочешь услышать?

— Правду.

— Я её уже сказал.

— Нет. Ты бросил несколько фраз в лифте и теперь прислал мне бумагу.

— Копию.

— Тем более.

Она подошла ближе.

— Где оригинал?

— Не у меня.

— У кого?

— Не знаю.

Линда рассмеялась коротко и зло.

— Прекрасно.

— Я сохранил черновик.

— Семнадцать лет?

— Да.

— Зачем?

Максим молчал. Линда почувствовала, как раздражение становится почти физическим.

— Ну?

— Потому что не выбросил.

— Очень содержательно.

— А что тебе ответить? Что я каждый год доставал его и плакал?

— Не надо издеваться.

— Я не издеваюсь.

— Тогда объясни нормально.

Максим отошёл от окна.

— Я написал первое письмо через два дня после нашей ссоры.

— Какой ссоры?

Он посмотрел на неё удивлённо.

— Ты серьёзно?

— Я помню много ссор.

— Тогдашнюю.

— Это ничего не объясняет.

— Мы договорились встретиться. Ты не пришла.

Линда нахмурилась.

— Я ждала тебя.

— Где?

— В кафе возле университета.

Максим замер.

— Я ждал тебя у вокзала.

— Какого вокзала?

— Белорусского.

Линда смотрела на него.

— Мы никогда не договаривались встречаться там.

— Договаривались.

— Нет.

— Линда.

— Нет.

Он подошёл к столу и открыл ящик. Достал старый ежедневник. Потёртый, тёмный, с загнутыми углами. Положил перед ней. Открыл страницу. Линда увидела дату.

И короткую запись:

«19:00. Белорусский. Л.»

Она подняла глаза.

— Это ничего не доказывает.

— Я знаю.

— Ты мог написать это когда угодно.

— Мог.

— Тогда зачем показываешь?

— Потому что ты попросила правду.

— Я попросила доказательства.

— Нет. Ты попросила правду. Доказательства тебе понадобились уже после того, как правда не понравилась.

Линда резко отодвинула ежедневник.

— Не переворачивай.

— Я не переворачиваю.

— Ты хочешь убедить меня, что семнадцать лет я жила с неправильной историей?

— Я хочу понять, что произошло.

— Через семнадцать лет?

— Да.

— Почему сейчас?

Максим ответил не сразу.

— Потому что сейчас я увидел тебя.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Линда отвернулась. За окном город казался маленьким и плоским. Она вспомнила тот день. Кафе. Столик у окна. Две чашки кофе. Она пришла раньше. Ждала почти три часа. Потом вернулась домой. На следующий день Максим не позвонил. Через неделю она узнала, что он уехал. Точка. Так выглядела её память. Чётко. Просто. Без дыр.

— Я ждала тебя, — сказала она тише.

— Я тоже.

— Нет.

— Да.

— Почему ты не позвонил?

Максим усмехнулся без улыбки.

— Звонил.

Линда повернулась.

— Куда?

— Домой.

— Мне никто не говорил.

— Именно.

— Что значит «именно»?

Он посмотрел на неё внимательно.

— Тебе никогда не казалось странным, что мы оба якобы решили исчезнуть друг для друга в один день?

Линда почувствовала холод.

— Ты сейчас на что намекаешь?

— Пока ни на что.

— Не играй словами.

— Я не знаю, кто виноват. И не собираюсь придумывать.

— Но ты думаешь, что кто-то вмешался.

— Думаю.

— Кто?

— Не знаю.

Она подошла ближе.

— Максим, если ты пытаешься разрушить мой брак…

Он перебил резко:

— Не льсти себе.

Линда застыла. В его голосе впервые появилась злость.

— Я не возвращался сюда ради твоего брака.

— Тогда ради чего?

— Ради работы.

— И случайно оказался на моём показе?

— Не случайно.

— Вот.

— Я хотел тебя увидеть.

Линда отвела взгляд.

Максим продолжил уже спокойнее:

— Увидел. Понял, что история всё ещё сидит внутри. Вот и всё.

— У тебя?

— У нас обоих.

— За меня не говори.

— Хорошо.

Он взял со стола письмо.

— Тогда скажи сама: почему ты приехала сюда через двадцать минут после того, как получила эту копию?

Линда молчала.

— Потому что хотела поймать меня на лжи?

— Да.

— Поймала?

— Пока нет.

— Тогда продолжай.

Он открыл другой ящик. Достал тонкую папку. Положил на стол. Линда задержала на ней взгляд.

— Что это?

— Остальные.

— Что остальные?

— Письма.

Она не двинулась. Максим открыл папку. Внутри лежали листы. Много. Разные даты. Разные ручки. Некоторые страницы были сложены вдвое. Некоторые — пожелтевшие. Линда почувствовала, как в груди стало тесно.

— Сколько?

— Не считал.

— Вчера ты сказал «много».

— Потому что много.

Она коснулась верхнего листа, но не взяла.

— Ты отправлял их?

— Почти все.

— Почти?

— Несколько не отправил.

— Почему?

— Потому что потом стало ясно, что ответа не будет.

— И ты сдался.

Максим посмотрел ей в глаза.

— Да.

Это простое признание неожиданно ранило сильнее любых оправданий.

— Значит, всё-таки сдался.

— В двадцать пять лет я был не тем человеком, которого ты сейчас хочешь допросить.

— Удобно всё списать на возраст.

— Я ничего не списываю. Я мог приехать. Мог найти тебя. Мог устроить скандал у твоего дома. Мог сделать ещё сто вещей. Не сделал.

Линда молчала.

— Но это не отменяет одного, — добавил он. — Я не исчез без слова.

Она смотрела на папку.

— Почему у тебя копии?

— Потому что часть писем писал сначала от руки в блокноте. Некоторые перепечатывал. Некоторые фотографировал перед отправкой.

— Зачем?

— Потому что был идиотом.

— Это не объяснение.

— Был влюблённым идиотом. Так лучше?

Линда почувствовала, как внутри болезненно дёрнулось что-то старое.

— Не надо.

— Я не пытаюсь тебя вернуть тем, кем был.

— Хорошо.

— Я вообще пока не пытаюсь тебя вернуть.

Она подняла глаза.

— Пока?

Максим усмехнулся.

— Ты слышишь только удобные слова.

— А ты выбираешь слишком точные.

— Профессиональная деформация.

Линда отступила от стола.

— Я заберу одно письмо.

— Какое?

— Первое.

— Зачем?

— Проверю бумагу, чернила, дату. Не знаю. Придумаю.

Максим кивнул.

— Забирай.

Она взяла лист. У двери остановилась.

— Максим.

— Да?

— Если это правда…

Она не закончила. Он не помог. Линда посмотрела на письмо в руке.

— Если это правда, значит, кто-то сделал так, чтобы мы оба были уверены, что другой не пришёл.

— Похоже на то.

— Кто?

Максим медленно покачал головой.

— Вот это я и хочу узнать.

Линда вышла. В лифте она снова посмотрела на копию. На дату.

На строчку:

«Мне нужен твой ответ, а не молчание».

Телефон коротко завибрировал. Сообщение от Марка.

«Буду поздно. Не жди».

Линда смотрела на экран несколько секунд. Потом перевела взгляд обратно на письмо. И впервые за пятнадцать лет брака подумала не о том, почему Максим исчез. А о том, кому когда-то было выгодно, чтобы она именно так думала.

Глава 7. Подарок

К вечеру Марк прислал машину. Не написал, не позвонил — просто прислал водителя с коротким сообщением: «Я жду тебя в восемь». Линда стояла у зеркала в примерочной и смотрела на экран телефона.

— Что? — спросила ассистентка, поправляя плечо чёрного платья на манекене.

— Ничего.

— У вас лицо, как будто это всё-таки что-то.

Линда подняла глаза.

— Ты сегодня слишком наблюдательная.

— Это от страха.

— Правильная мотивация.

Ассистентка улыбнулась и исчезла за стойками. Линда снова посмотрела на сообщение. За весь день она ни разу не открыла письмо Максима, которое забрала из его офиса. Оно лежало в сумке. Слишком близко. Будто бумага могла излучать тепло. Она несколько раз ловила себя на желании достать его и перечитать. Не перечитала. Вместо этого провела две встречи, согласовала новую кампанию, отменила съёмку, которая перестала иметь смысл после смены концепции, и трижды сказала себе, что прошлое можно оставить до завтра.

К семи вечера прошлое всё равно сидело у неё в сумке. А настоящее ждало в машине. Линда надела пальто, взяла сумку и вышла. Водитель открыл перед ней дверь.

— Куда едем?

Он назвал ресторан. Линда удивилась. Это было место, куда они с Марком раньше приезжали только по особым случаям. Без вывески, без фотографов у входа, с четырьмя столами на весь зал и меню, которое менялось каждый вечер.

— Повод есть? — спросила она.

Водитель посмотрел в зеркало.

— Марк Сергеевич не говорил.

— Конечно.

Она села удобнее и отвернулась к окну. Марк умел устраивать сюрпризы так, что они почти никогда не были сюрпризами. Он любил эффект. Любил заранее выстроенную картинку: правильный стол, правильное вино, правильные цветы, правильную женщину напротив. И Линда много лет считала это красивым. Может быть, так оно и было. Ресторан встретил её тишиной и мягким светом.

Администратор проводил Линду в дальний зал. Марк сидел один. На столе стояла ваза с белыми каллами. Линда остановилась.

— Это уже тревожно.

Марк поднялся и улыбнулся.

— Почему?

— Ты помнишь мои любимые цветы только в двух случаях: когда виноват и когда чего-то хочешь.

— А если я просто соскучился?

— Тогда это третий случай. Редкий.

Он подошёл и поцеловал её в щёку.

— Ты красивая.

— Ты тоже ничего.

— Спасибо за щедрость.

Линда сняла пальто и села. Несколько секунд они смотрели друг на друга почти спокойно. Вот так, наверное, их и видели люди: ухоженная пара, пятнадцать лет брака, никаких громких скандалов, никаких публичных унижений, никакой дешёвой драмы. Марк налил ей вина.

— За нас.

Линда подняла бокал.

— Почему вдруг?

— Нельзя просто выпить за нас?

— Можно. Но ты никогда ничего не делаешь «просто».

— Профессиональная деформация.

Она усмехнулась. Фраза напомнила Максима. Линда сразу сделала глоток. Марк заметил её движение.

— Тяжёлый день?

— Нормальный.

— Агентство?

— Что ещё?

— Не знаю. Вот и спрашиваю.

Официант поставил перед ними закуски. Марк дождался, пока тот уйдёт.

— Ты вчера была странная.

— Вчера ты тоже был не образец предсказуемости.

— Из-за Реверса?

Линда положила вилку. Имя прозвучало слишком быстро. Будто весь ужин был построен вокруг него, а цветы и вино лишь декорации.

— Мы опять о нём?

— Мы о тебе.

— Тогда не произноси его имя.

Марк посмотрел на неё внимательно.

— Он тебе звонил?

— Нет.

Это была правда. Писал — да. Звонила ему она сама. Линда почувствовала неприятное облегчение от точности формулировки.

— Встречались?

Она подняла бокал.

— Марк.

— Что?

— Ты сейчас правда устраиваешь допрос?

— Я разговариваю с женой.

— Тогда разговаривай. Не проверяй.

Он откинулся на спинку стула.

— Хорошо.

Пауза.

— Как прошёл день?

Линда не выдержала и рассмеялась.

— Прекрасно.

Марк тоже улыбнулся. Напряжение чуть отступило. Именно в этом он был особенно хорош. Он никогда не давил слишком долго. Умел отойти ровно на шаг, чтобы человеку стало стыдно за собственную резкость. Через несколько минут они уже обсуждали новый проект Линды. Марк задавал точные вопросы. Помнил цифры. Знал, с какими клиентами она работает. Даже предложил контакт человека, который мог помочь с выходом на немецкий рынок.

Линда слушала и думала, что именно за это когда-то его полюбила. Не за деньги. Не за уверенность. За способность входить в чужую проблему и сразу видеть решение. Рядом с Марком сложное часто становилось простым. Правда, со временем он начал упрощать и то, о чём его не просили. После основного блюда официант принёс маленькую коробку.

Тёмный бархат. Линда посмотрела на Марка.

— Я знала.

— Что?

— Что цветами не закончится.

— Открой.

— Это приказ?

— Просьба.

— Прогресс.

Она открыла коробку. Внутри лежал браслет. Белое золото, тонкая работа, небольшие бриллианты без лишней демонстративности. Очень дорогой. Очень красивый. И очень её. Марк умел выбирать подарки.

— Нравится?

Линда провела пальцем по холодному металлу.

— Да.

— Надень.

Она протянула руку. Марк застегнул браслет на её запястье. На секунду его пальцы задержались на коже.

— Идеально.

Линда посмотрела на украшение.

— За что?

— Обязательно должно быть «за что»?

— С тобой — обычно да.

— За пятнадцать лет терпения.

— Моего?

— Моего.

Она улыбнулась. На несколько секунд всё действительно стало почти хорошо. Тепло. Спокойно. Понятно.

И именно поэтому Линда насторожилась, когда Марк сказал:

— Я хочу тебя кое о чём попросить.

Она медленно подняла глаза. Вот оно.

— Конечно.

— Даже не спросишь о чём?

— Уже догадываюсь.

Марк поставил бокал.

— Не работай с Реверсом.

Линда посмотрела на браслет. Потом на него.

— Так вот зачем.

— Не начинай.

— Я ничего не начала.

— Подарок не имеет отношения к разговору.

— Очень неудачное совпадение.

— Линда.

— Марк.

Он вздохнул.

— Мне не нравится этот человек.

— Ты его знаешь?

— Достаточно.

— Опять это слово.

— Какое?

— «Достаточно». Очень удобное. Ничего не объясняет, но звучит так, будто объяснило всё.

Марк помолчал.

— Я знаю его репутацию.

— Деловую?

— В том числе.

— И что с ней не так?

— Он приходит туда, где видит возможность забрать больше, чем ему предлагают.

— Ты сейчас про бизнес?

Марк посмотрел на неё.

— А ты?

Линда почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Я получила от него предложение инвестировать в бренд.

— Откажись.

— Я уже отказалась.

Марк замер.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что ты говоришь мне «откажись», даже не зная, что я уже решила.

— Хорошо. Я рад, что мы думаем одинаково.

— Мы не думаем одинаково.

— Ты отказалась.

— По своим причинам.

— Какая разница?

Она внимательно посмотрела на него. Вот она, эта точка. Маленькая. Почти незаметная. Та самая, через которую они проходили сотни раз. Марк предлагал решение. Линда принимала его. И постепенно переставала помнить, где решение было её, а где его.

— Большая, — сказала она.

— Объясни.

— Я могу не работать с Максимом потому, что считаю условия плохими. Потому что не доверяю ему. Потому что не хочу смешивать прошлое и бизнес. Это мой выбор.

— И?

— А могу не работать с ним потому, что муж сказал «не работай».

— Я не запрещаю.

Линда тихо рассмеялась.

— Что?

— Ничего.

— Нет, скажи.

Она подняла руку с новым браслетом. Камни поймали свет.

— Ты приглашаешь меня в любимый ресторан. Даришь украшение. Говоришь, какая я красивая. А потом между десертом и кофе просишь сделать ровно то, что тебе нужно.

Лицо Марка изменилось совсем немного.

— Ты сейчас серьёзно сравниваешь подарок со взяткой?

— Нет.

— Звучит именно так.

— Я говорю о последовательности.

— У тебя паранойя.

— Возможно.

— Линда, браслет я заказал месяц назад.

— Хорошо.

— Могу показать переписку с ювелиром.

— Не надо.

— Тогда в чём проблема?

Она посмотрела ему в глаза.

— Проблема не в браслете.

— А в чём?

— В том, что я только сейчас заметила: почти все твои просьбы почему-то звучат как приказы.

Марк молчал.

Линда продолжила спокойнее:

— «Перенеси съёмку». «Будь к восьми». «Не работай с Реверсом». Ты добавляешь «пожалуйста» после того, как решение уже принято.

— Я пытаюсь облегчить тебе жизнь.

— А я просила?

— Иногда взрослые люди делают что-то друг для друга без отдельной заявки.

— Это не ответ.

— А что ты хочешь услышать?

— Что ты понимаешь разницу между заботой и управлением.

Марк отодвинул тарелку.

— Давай не будем делать из обычной семейной просьбы философию.

— Вот опять.

— Что опять?

— Ты решаешь, насколько важным должен быть мой вопрос.

Он посмотрел на неё дольше обычного.

— Это из-за него?

Линда почувствовала усталость.

— Нет.

— До его появления тебя всё устраивало.

— Может быть, до его появления я просто не смотрела.

Слова прозвучали жёстче, чем она хотела. Марк откинулся назад.

— Интересно.

— Что?

— Один человек появляется через семнадцать лет, и вдруг ты начинаешь пересматривать пятнадцать лет брака.

Линда почувствовала укол вины. Точный. Марк всегда умел попадать туда, где болит.

— Я ничего не пересматриваю.

— Уже пересматриваешь.

— Я сказала, что мне не нравится твой тон.

— А мне не нравится, что мужчина из твоего прошлого снова крутится рядом с тобой.

— Почему?

— Потому что я твой муж.

— Это не ответ.

— Для меня ответ.

Линда замолчала. Официант подошёл к столу, почувствовал напряжение и почти незаметно отступил. Марк провёл ладонью по лицу.

— Хорошо. Давай иначе.

— Давай.

— Я прошу тебя не иметь с ним дел.

— Почему?

— Потому что не доверяю ему.

— Почему?

Марк посмотрел на неё. На секунду Линде показалось, что он сейчас скажет правду. Какую-то конкретную правду. Не «репутация». Не «я знаю таких людей». Не «поверь мне».

Но он только ответил:

— Потому что знаю мужчин его типа.

Линда медленно кивнула.

— Значит, ты его не знаешь.

— Я этого не говорил.

— Тогда скажи, откуда знаешь.

Марк взял бокал.

— Мы пересекались.

— Когда?

— Давно.

Линда почувствовала холод.

— Насколько давно?

— Не помню.

— Марк.

— Что?

— Ты прекрасно помнишь людей, с которыми сидел за одним столом десять лет назад. Помнишь суммы контрактов, номера домов и имена чужих помощников. Не говори мне «не помню».

Он поставил бокал.

— Ты слишком много значения этому придаёшь.

— Возможно.

— Именно.

— Но я всё равно хочу ответ.

Марк посмотрел на неё твёрдо.

— Не сегодня.

— Почему?

— Потому что я пригласил жену на ужин, а не на заседание следственной комиссии.

Линда откинулась на спинку стула. Внутри стало неожиданно спокойно. Иногда злость приходит шумно. А иногда просто ставит всё на свои места. Она расстегнула браслет. Марк нахмурился.

— Что ты делаешь?

Линда положила украшение в коробку.

— Пока ничего.

— Не драматизируй.

— Я не драматизирую.

— Тогда зачем снимаешь?

— Потому что не хочу смотреть на него и вспоминать этот разговор.

— Линда, это смешно.

— Возможно.

Она закрыла коробку и подвинула её к Марку. Он не взял.

— Оставь себе.

— Когда захочу — надену.

— Я подарил его тебе.

— Тогда он уже мой. Значит, я сама решу, когда его носить.

Марк коротко усмехнулся.

— Вот, значит, к чему мы пришли.

— К чему?

— К демонстрации независимости.

Линда смотрела на него спокойно.

— Если необходимость самой принимать решения кажется тебе демонстрацией независимости, у нас действительно есть о чём поговорить.

На этот раз Марк не ответил сразу. Он смотрел на неё так, будто видел знакомое лицо в неожиданном освещении.

— Ты изменилась за эти несколько дней.

— Нет.

— Я тебя знаю.

Линда чуть улыбнулась.

— Именно в этом я теперь не уверена.

Она увидела, как напряглась его челюсть. Но голос остался ровным.

— Что ты собираешься делать с предложением Реверса?

— Изучу.

— Ты сказала, что отказалась.

— Отказалась на словах.

— Зачем тогда изучать?

— Потому что хочу сама понять, почему говорю «нет».

— Не работай с ним, Линда.

Она медленно поднялась.

— Вот видишь.

— Что?

— Даже сейчас ты не спросил, что я решила.

Марк тоже встал.

— Не уходи из-за ерунды.

— Я ухожу, потому что завтра рано вставать.

— Мы не закончили.

Линда надела пальто.

— А мне кажется, сегодня как раз закончили.

Он обошёл стол.

— Я отвезу тебя.

— Не надо.

— Машина ждёт.

— Я вызову такси.

— Линда.

Она остановилась.

— Что?

— Не превращай всё в борьбу.

Несколько секунд она смотрела на него.

— Тогда перестань разговаривать со мной так, будто должен победить.

На улице шёл мелкий дождь. Линда вышла под навес и достала телефон. Пока приложение искало машину, она открыла сумку. Край старого письма был виден между ежедневником и косметичкой. Она достала его. Марк остался за стеклянной дверью ресторана. Белые каллы стояли на столе. Закрытая бархатная коробка лежала рядом с его рукой. Красиво. Безупречно. Как кадр из рекламы счастливого брака.

Линда развернула письмо.

«Если ты решила, что между нами всё кончено, скажи сама. Мне нужен твой ответ, а не молчание».

Такси подъехало. Она села на заднее сиденье. Экран телефона ожил. Марк.

«Я не хотел ссориться. Просто поверь мне: Реверс тебе не нужен».

Линда перечитала сообщение. Потом посмотрела на письмо в другой руке. Два мужчины. Один просил поверить ему сейчас. Другой семнадцать лет назад просил хотя бы ответить. Линда выключила экран. Вопрос был уже не в Максиме. И даже не в Марке. Впервые за много лет её по-настоящему задело другое: почему мужчины вокруг неё так уверены, что лучше неё знают, что ей нужно.