Read the book: «Бесстыдницы»

Глава 1. Хорошее слово

Лада Миронова опоздала на собственный день рождения на двадцать три минуты и вошла в ресторан так, будто именно этого от неё и ждали.

Она не торопилась. Не оглядывалась. Не поправляла платье, хотя тонкая чёрная ткань обнимала фигуру почти вызывающе точно. Высокие каблуки звонко отмеряли шаги по мраморному полу, и несколько мужчин за столиками повернули головы прежде, чем успели сделать вид, будто ничего не заметили.

Лада заметила всех.

Просто не подала вида.

— Наконец-то, — сказала Майя, когда подруга подошла к столику. — Я уже решила, что именинница сбежала от собственной вечеринки.

— От вечеринки? Никогда. От гостей — возможно.

Майя встала, обняла её и быстро поцеловала в щёку. На ней было светлое платье с открытой спиной и длинными рукавами, рыжие волосы собраны небрежно, будто она потратила на причёску три минуты. Лада знала: на самом деле Майя возилась с ней почти час.

— Тридцать один, — торжественно произнесла Майя. — Опасный возраст.

— Для кого?

— Для мужчин.

— Тогда пусть соблюдают технику безопасности.

Они рассмеялись.

За столом уже сидели четыре человека: две знакомые Лады по работе, её старый приятель Игорь и девушка Игоря, которую Лада видела второй раз в жизни и имени всё ещё не помнила. На краю стола стояло ведёрко со льдом и бутылкой шампанского, бокалы блестели в мягком свете, а за панорамными окнами Москва медленно уходила в тёплый июньский вечер.

Лада села рядом с Майей.

— Я заказала тебе устрицы, — сказала та.

— За что ты меня так не любишь?

— Ты вчера говорила, что хочешь устриц.

— Вчера я хотела мужчину в белой рубашке из кофейни напротив офиса. Сегодня я его тоже хочу, но это не значит, что его надо подавать на льду.

Игорь прыснул в бокал.

— Лада, ты неисправима.

— Исправляют ошибки. Я — удачная версия.

Её всегда любили за эту лёгкость. Или ненавидели за неё — иногда Лада не видела между этими чувствами большой разницы.

Она умела входить в помещение так, чтобы воздух немного менялся. Умела разговаривать с мужчинами, не опуская глаз, и с женщинами — не притворяясь скромнее, чем была. Никогда не говорила «ой, да что вы» в ответ на комплимент и не отмахивалась от восхищения, если оно ей нравилось.

— Красивое платье, — заметила девушка Игоря.

— Я знаю, — ответила Лада и тут же улыбнулась, чтобы слова не прозвучали как удар. — Поэтому и купила.

Девушка несколько секунд смотрела на неё, потом тоже улыбнулась.

Майя наклонилась к Ладе:

— Когда-нибудь тебя за это убьют.

— За честность?

— За отсутствие женского ритуала. Ты должна была сказать, что оно старое, куплено на распродаже и вообще ты сегодня ужасно выглядишь.

— Никогда.

Официант разлил шампанское. Игорь поднял бокал.

— Я приготовил тост.

— Короткий? — спросила Лада.

— Очень.

— Тогда разрешаю.

— За то, чтобы ты наконец встретила мужчину, который тебя выдержит.

— Плохой тост.

— Почему?

— Я не чемодан. Меня не надо выдерживать.

— Тогда за мужчину, которого выдержишь ты.

— Уже лучше.

Они чокнулись.

Лада сделала глоток и посмотрела на Майю. Та смеялась, но взгляд её скользнул куда-то за плечо Лады. Через секунду она едва заметно приподняла бровь.

— Не поворачивайся сразу.

Лада поставила бокал.

— Уже хочу повернуться.

— За тобой столик. Синий пиджак.

— Женат?

— Кольца не вижу.

— Это ещё ничего не значит.

— Смотрит на тебя минут пять.

— Тогда почему до сих пор сидит?

Майя усмехнулась.

— Может, боится.

Лада медленно повернула голову.

За соседним столом сидели двое мужчин и женщина. Один из мужчин — лет тридцати пяти, в действительно синем пиджаке — поймал её взгляд и сразу улыбнулся. Не виновато, не смущённо. Уверенно.

Лада улыбнулась в ответ и отвернулась.

— Симпатичный, — сказала она.

— И?

— И ничего.

— Ты больна?

— У меня день рождения. Сегодня я могу позволить себе быть разборчивой.

— Ты и в обычные дни ничего себе не запрещаешь.

— Ошибаешься.

Майя посмотрела на неё внимательнее.

— Например?

Лада не ответила сразу.

Она могла бы перечислить многое. Не звонить первой мужчине, который понравился сильнее, чем следовало. Не оставаться на ночь, если вдруг хотелось остаться до утра. Не говорить «я скучала», если эти два слова могли сделать её слабее. Не спрашивать «когда увидимся», когда хотелось спросить.

Но всё это совершенно не подходило к образу женщины, которую окружающие считали бесстрашной.

— Например, устриц, — сказала она. — Я запрещаю себе устриц.

— Трусиха.

И снова они рассмеялись.

Музыка стала громче. В зале приглушили свет, и на небольшом пространстве между столиками начали танцевать несколько пар. Лада никогда не понимала людей, которые приходили в ресторан, где можно танцевать, и весь вечер дисциплинированно сидели за столом.

Она встала.

— Пойдём.

Майя даже не спросила куда.

Через минуту они уже танцевали.

В этом тоже была их старая привычка: не ждать, пока кто-нибудь пригласит. Если хотелось танцевать — они вставали и танцевали. Если хотелось уйти — уходили. Если мужчина нравился — могли дать это понять без многочасовой игры в холодность.

Когда-то, лет в двадцать, Майя сказала, что женщины слишком много времени тратят на то, чтобы выглядеть так, будто им ничего не хочется.

Лада эту фразу запомнила.

Синий пиджак подошёл к ним через несколько минут.

— Можно?

Он обращался к Ладе.

Она слегка наклонила голову.

— Можно что?

Мужчина замешкался, но быстро улыбнулся.

— Потанцевать.

— Уже танцую.

Майя отвернулась, скрывая улыбку.

— Тогда вместе, — не сдался он.

Лада оценила настойчивость.

— Это уже конкретнее.

Мужчина протянул руку.

— Антон.

— Лада.

— Именинница?

— Настолько заметно?

— Вам весь вечер что-то дарят.

— Хорошее наблюдение.

Он танцевал спокойно, без попыток сразу прижать её ближе. Это Ладе понравилось. Не понравилось другое: через две минуты он спросил, с кем она пришла, через три — есть ли у неё мужчина, через четыре — где она живёт.

На пятой минуте она вернулась к Майе.

— Быстро, — заметила та.

— Анкета закончилась.

— Чем не подошёл?

— Через семь минут он бы спросил девичью фамилию матери и номер паспорта.

Антон остался у стойки, явно не понимая, как знакомство могло оборваться так быстро.

Майя посмотрела на него через плечо.

— Зато красивый.

— Красивых много.

— Умных меньше.

— Вот поэтому надо экономить время.

К полуночи гостей стало больше. Кто-то приехал позже, кто-то привёл друзей. На столе появились цветы, коробки, маленькие пакеты с подарками. Лада принимала поздравления легко, не изображая смущения. Ей действительно нравилось, когда её поздравляли, смотрели на неё, поднимали бокалы в её честь.

— У тебя патологическая любовь к вниманию, — сказала Майя, когда очередной знакомый ушёл звонить по телефону.

— Конечно.

— И даже спорить не будешь?

— Зачем? Люблю внимание. Люблю красивые вещи. Люблю мужчин. Люблю деньги. Люблю, когда мне хорошо. Что из этого нужно срочно отрицать?

— Ничего. Просто иногда принято делать вид, что женщине всё это безразлично.

— Кто это придумал?

— Люди, которым самим ничего не досталось.

Лада подняла бокал.

— За них. Пусть сегодня им тоже что-нибудь достанется.

Они снова чокнулись.

За столиком неподалёку сидели три женщины примерно их возраста. Лада замечала их и раньше. Одна — светловолосая, в закрытом тёмно-зелёном платье — несколько раз смотрела в их сторону. Сначала Лада решила, что просто показалось. Потом женщина что-то сказала подругам, и все трое одновременно взглянули на Ладу и Майю.

— У нас поклонницы, — тихо произнесла Майя.

— Где?

— На два часа.

Лада посмотрела.

Светловолосая женщина тут же отвела глаза.

— Может, хотят познакомиться.

— С таким лицом обычно хотят не познакомиться, а осудить.

— Тоже форма интереса.

Они забыли о них почти сразу.

Через полчаса Игорь предложил перейти в бар этажом выше. Часть компании поддержала идею. Лада осталась допить бокал, пока Майя собирала со стула сумочку и пиджак.

Именно тогда она услышала.

— Посмотри на этих двух, — сказала женщина за соседним столиком достаточно тихо, чтобы фраза считалась частной, и достаточно громко, чтобы её можно было услышать. — Весь вечер на мужчин вешаются. Ни стыда ни скромности.

Вторая женщина что-то ответила, но Лада не разобрала.

Зато следующая фраза прозвучала отчётливо:

— Бесстыдницы.

Майя замерла.

Она медленно подняла глаза на Ладу.

— Только не начинай.

— Я?

— Именно ты.

— Я ничего не делаю.

— У тебя лицо человека, который сейчас что-то сделает.

Лада взяла со стола бокал.

— Ничего страшного.

— Лада.

Но та уже повернулась к соседнему столику.

Три женщины замолчали.

Лада не выглядела злой. Это было хуже. Она улыбалась.

— Простите, — сказала она. — Я случайно услышала.

Светловолосая напряглась.

— Мы разговаривали между собой.

— Конечно. Просто слово понравилось.

— Какое?

Лада подняла бокал чуть выше.

— Бесстыдницы.

Женщина покраснела.

— Если вы подслушиваете чужие разговоры, это не моя проблема.

— Совершенно согласна.

Майя подошла ближе и тихо произнесла:

— Пойдём.

Но Лада не двигалась.

— Я хотела поблагодарить, — продолжила она. — Очень хорошее слово.

— Не вижу, за что благодарить.

— А я вижу. Обычно люди долго придумывают названия. А у нас получилось бесплатно.

Женщина нахмурилась.

— Названия чего?

Лада на секунду задумалась, будто вопрос был действительно серьёзным.

Потом повернулась к Майе.

— Нашего клуба.

— Какого ещё клуба? — не удержалась Майя.

— Которого пока нет.

Майя закрыла глаза ладонью.

— Боже.

Лада снова посмотрела на женщин.

— Спасибо. Правда.

Она подняла бокал.

— За бестыдниц.

На несколько секунд повисла тишина.

И вдруг Майя рассмеялась.

Не вежливо, не сдержанно — громко, до слёз. Смех оказался заразительным. Игорь, который ничего не понял, тоже засмеялся, остальные стали спрашивать, что произошло.

Лада вернулась к своему столу и подняла бокал выше.

— Господа, новый тост.

— Опять? — сказал Игорь.

— Последний.

— Ты так уже говорила.

Лада посмотрела на Майю. Та всё ещё улыбалась.

— За женщин, которым не приходится притворяться хуже, тише или глупее, чем они есть.

— Это длинный тост, — заметила Майя.

— Тогда короче. За бестыдниц.

— За бестыдниц! — повторил Игорь, явно довольный новым словом.

Бокалы звякнули.

Лада выпила шампанское и вдруг почувствовала странное, почти детское удовольствие. Не от того, что удалось ответить незнакомке. И даже не от внимания окружающих.

Слово действительно понравилось ей.

Бестыдница.

В нём было что-то вызывающее, но одновременно освобождающее. Как будто кто-то пытался бросить в неё камень, а она поймала его и решила носить вместо украшения.

— Мне кажется, ты сейчас придумала себе новую религию, — сказала Майя, когда они поднимались по лестнице в бар.

— Лучше.

— Что может быть лучше религии?

— Клуб.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Майя остановилась на ступеньке.

— И что делают в твоём клубе?

Лада тоже остановилась.

Внизу мерцали ресторанные огни, слышались музыка, звон бокалов и чужой смех. За окнами город жил своей огромной ночной жизнью, в которой кто-то сейчас признавался в любви, кто-то изменял, кто-то уходил, кто-то впервые решался сделать то, что давно хотел.

Лада улыбнулась.

— Пока не знаю.

— Очень продуманная концепция.

— Главное — название есть.

Они пошли дальше.

У двери бара Майя вдруг спросила:

— Тебя правда не задело?

— Что именно?

— То, что она сказала.

Лада хотела привычно отмахнуться.

Но почему-то задержалась с ответом.

— Нет, — сказала она наконец. — Знаешь, что меня задевает? Когда человек хочет чего-то и всю жизнь не делает только потому, что кто-нибудь может плохо подумать.

— А если плохо подумают о тебе?

— Пусть.

Майя внимательно посмотрела на неё.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что всегда так думаю.

— Это не одно и то же.

Лада усмехнулась.

— Сегодня мой день рождения. Не начинай психоанализ.

— Хорошо.

Майя открыла дверь.

Из бара ударила музыка.

— Идём, бестыдница.

Лада первой шагнула внутрь.

— После вас, коллега.

Глава 2. Лето без стыда

Из ресторана они вышли далеко за полночь.

Москва ещё не спала. Тёплый воздух пах пылью, липами и чем-то сладким из открытого окна кондитерской напротив. По Садовому шли редкие машины, и после музыки, света, разговоров и чужих взглядов улица показалась почти тихой.

Лада остановилась у бордюра, сняла туфли и взяла их за тонкие ремешки.

— Всё, — сказала она. — Мои ноги объявили забастовку.

Майя рассмеялась.

— Ты сама выбрала каблуки, на которых можно только стоять красиво и умирать.

— Зато красиво.

— Ты даже умираешь с концепцией.

Лада посмотрела на неё и снова засмеялась. В ресторане она слышала много комплиментов, но сейчас ей почему-то было легче именно от этой знакомой насмешки. Майя никогда не восхищалась ею по обязанности. Если платье сидело плохо — говорила. Если мужчина казался скучным — говорила. Если Лада начинала играть слишком явно — тоже говорила.

Наверное, поэтому они и продержались рядом почти десять лет.

Они пошли пешком, хотя такси можно было вызвать за минуту. Ночь была слишком хороша, чтобы сразу разъезжаться по домам.

— Значит, «бесстыдницы», — сказала Майя.

Лада покосилась на неё.

— Ты всё ещё об этом?

— А ты нет?

— Я думаю, это шикарно.

— Конечно. Тебя оскорбили, а ты уже придумала название клуба.

— Именно поэтому меня трудно оскорбить.

Майя промолчала.

Лада знала это её молчание. Оно означало, что спор ещё не начался, но уже стоит на пороге.

— Ну? — спросила она.

— Ничего.

— Майя.

— Просто иногда мне кажется, что ты слишком стараешься показать, что тебя ничего не задевает.

Лада остановилась.

— Меня действительно многое не задевает.

— Я не сказала «многое». Я сказала «ничего».

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Лада пожала плечами.

— Хорошо. Иногда задевает. Но я не обязана устраивать из этого трагедию.

— Уже лучше.

— И вообще, сегодня мой день рождения. Ты не имеешь права заниматься психоанализом без подарка.

— Подарок был.

— Серьги не считаются. Мне нужен моральный ущерб наличными.

Они снова пошли.

Через квартал Майя заметила круглосуточное кафе с несколькими столиками на улице. Там почти никого не было: пожилой мужчина читал что-то в телефоне, двое студентов делили пиццу, официант лениво протирал соседний стол.

— Кофе? — спросила Майя.

— В два часа ночи?

— Ты уже выпила шампанское, вино и коктейль, название которого не смогла произнести. Кофе будет самым разумным поступком вечера.

— Вот потому я его и не хочу.

Но всё-таки они сели.

Лада устроилась босиком, вытянув ноги под столом. Майя заказала двойной эспрессо, Лада — чай с мятой, после чего долго смотрела на неё с выражением человека, который сам не ожидал от себя такой осторожности.

— Ужас, — сказала она. — Тридцать один год. Начинаю выбирать чай.

— Ещё пара лет — и купишь ортопедическую подушку.

— Я тебя ненавижу.

— Нет.

— Это самое страшное.

Официант поставил напитки и ушёл. Лада обхватила чашку ладонями. В ресторанном шуме разговор о слове «бесстыдницы» был шуткой. Здесь, среди ночи, он почему-то становился серьёзнее.

— А ведь смешно, — сказала она. — Нас назвали бестыдницами только потому, что мы громко смеялись, танцевали и не выглядели виноватыми.

— Ещё потому, что ты предложила тому мужчине за соседним столом перестать смотреть на твоё декольте украдкой и делать это честно.

— Я помогла человеку перестать лицемерить.

— Его жена была в восторге.

— Она смотрела на меня так, словно я разрушила их брак за двадцать секунд.

Майя размешала сахар, хотя обычно пила кофе без него.

— Людей раздражает не свобода, — сказала она. — Их раздражает, когда кто-то делает то, что они себе запрещают.

Лада прищурилась.

— Это ты сейчас умную мысль сказала или цитату для своей будущей выставки?

— Не знаю. Запиши на салфетке, потом разберёмся.

Лада взяла бумажную салфетку и ручку из сумки.

— Диктуй.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Она написала крупно: «Людей раздражает не свобода. Их раздражает, когда кто-то делает то, что они себе запрещают».

Ниже поставила дату.

— И что ты с этим будешь делать? — спросила Майя.

— Хранить. Когда станешь знаменитой, продам.

Майя закатила глаза.

Лада сложила салфетку и убрала в сумку.

— Знаешь, что мне сегодня пришло в голову? — сказала она.

— Опасный вопрос.

— Мы постоянно что-то откладываем.

— Например?

— Всё. Поездки. Желания. Мужчин иногда.

— Мужчин ты особенно долго откладываешь.

— Не перебивай. Я серьёзно. «Это неприлично». «Это глупо». «А вдруг подумают». «А вдруг потом пожалею». Жизнь всё время состоит из каких-то чужих «а вдруг».

— Иногда эти «а вдруг» спасают от очень плохих решений.

— А иногда от единственных хороших.

Майя посмотрела на неё поверх чашки.

— К чему ты ведёшь?

Лада поставила локти на стол.

— Давай устроим лето без стыда.

— Звучит как название дешёвого реалити-шоу.

— Зато ты сразу поняла концепцию.

— Я боюсь уточнять.

Лада подалась вперёд.

— До конца лета мы не отказываемся от того, чего действительно хотим, только потому, что «так не принято».

— Например?

— Хотим уехать на море без плана — уезжаем. Хотим познакомиться с мужчиной — знакомимся. Хотим первой позвонить — звоним. Хотим уйти с вечеринки — уходим. Хотим купить нелепое платье — покупаем.

— Прекрасно. Банкротство, курортный роман и нелепое платье.

— Ты опять всё испортила рациональностью.

— А если я захочу постричься налысо?

— Я тебя свяжу.

— Значит, уже не абсолютная свобода.

— Нет. Дружба выше свободы.

Майя рассмеялась.

Лада была довольна: она уже видела, что подруга заинтересовалась, хотя и делала вид, будто оценивает идею исключительно как психически здоровый человек оценивает опасный эксперимент.

— Нет, подожди, — сказала Майя. — Нужно определить, что значит «хотим». Потому что иногда человек хочет написать бывшему в три утра. Это не желание, это алкоголь и слабость.

— Согласна.

— Иногда хочется потратить половину зарплаты на сумку.

— Это, наоборот, настоящее желание.

— Лада.

— Ладно. Нужно какое-то правило.

Майя взяла вторую салфетку и ручку.

— Пишем.

— Ты только что смеялась над моей салфеткой.

— Я не смеялась. Я документировала твоё безумие.

Вверху Майя написала: «Лето без стыда».

Лада посмотрела на слова и неожиданно почувствовала детское возбуждение — словно впереди действительно начиналось что-то новое, хотя пока они всего лишь сидели ночью в кафе и рисовали план на тонкой бумаге.

— Первое, — сказала Майя. — Не делать ничего против закона.

— Скучно.

— Зато полезно.

— Пиши.

— Второе. Не делать того, что сознательно причиняет вред другому человеку.

Лада задумалась.

— Слишком широко. Любой отказ может кому-то причинить вред.

— Хорошо. Не использовать людей намеренно.

— Уже лучше.

Майя записала.

— Третье, — сказала Лада. — Не делать вид, что не хочешь, если хочешь.

Майя подняла глаза.

— Вот это уже интересно.

— Например, если мужчина понравился, не надо ждать трое суток, прежде чем ответить, чтобы выглядеть загадочно.

— Ты иногда отвечаешь через семь минут и всё равно выглядишь как катастрофа.

— Спасибо.

— Это был комплимент.

— Тогда принимается.

Майя записала третье правило.

— Четвёртое, — продолжила она. — Не оставаться там, где плохо, только потому, что неудобно уйти.

Лада сразу кивнула.

— Да. С работы, со свидания, из компании, из отношений.

Майя на секунду задержала ручку над салфеткой.

— Из отношений — особенно.

Лада заметила паузу, но ничего не сказала.

За десять лет дружбы у Майи было несколько романов, и почти каждый заканчивался одинаково: она уходила первой. Иногда внезапно, иногда красиво, иногда так быстро, что мужчины не успевали понять, что произошло. Майя называла это умением вовремя закрывать дверь.

Лада иногда думала, что дело не в двери.

Но подруга терпеть не могла вопросы, на которые сама ещё не знала ответа.

— Пятое, — сказала Лада. — Хотя бы одно настоящее безумство.

— Определение «безумства»?

— Что-то, чего мы раньше никогда бы не сделали.

— Прыжок с парашютом?

— Нет.

— Почему?

— Я хочу лето без стыда, а не без жизни.

— Тогда спонтанная поездка.

— Уже лучше.

— Куда?

— Вот поэтому она и спонтанная.

Майя улыбнулась и записала: «Сделать то, что давно хотелось, но казалось слишком несерьёзным».

Они замолчали.

Список выглядел почти законченным.

Лада потянулась за салфеткой, но Майя прижала её пальцами к столу.

— Нет. Не всё.

— Что ещё?

Майя стала серьёзной.

— Главное правило.

Лада сразу поняла, что сейчас речь будет уже не о платьях, поездках и мужчинах.

— Какое?

— Мы можем делать всё это только при одном условии.

— Ты сейчас поставишь лимит по алкоголю?

— Не уходи в шутки.

Лада чуть подалась назад.

— Хорошо. Говори.

Майя положила ручку рядом с салфеткой.

— Никакой лжи между нами из-за мужчины.

Несколько секунд Лада молчала.

Потом усмехнулась.

— Как торжественно.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Неважно, кто появится. Неважно, понравится ли он одной из нас или обеим. Неважно, будет ли это глупая история на одну ночь или что-то серьёзное. Мы не врём друг другу.

Лада посмотрела на неё внимательнее.

— С чего вдруг такая конкретика?

— Потому что всё остальное мы и так переживём.

— А мужчина разрушит десятилетнюю дружбу?

— Мужчина — нет. Ложь может.

Эта фраза прозвучала неожиданно тяжело.

Лада опустила глаза на салфетку.

В их дружбе действительно было почти всё: зависть, обиды, периоды, когда одна зарабатывала больше другой, неудачные отношения, переезды, смерть Майиной бабушки, болезнь Ладиной матери, ссоры из-за денег, поздние звонки, чужие мужчины, которые пытались разделить их время. Но чего между ними почти не было — так это серьёзной лжи.

Они могли не сказать сразу.

Могли промолчать день.

Могли дать друг другу возможность остыть.

Но в конце всё равно говорили правду.

Лада протянула руку.

— Дай ручку.

Майя передала.

Лада написала крупнее остальных пунктов:

«НИКАКОЙ ЛЖИ ДРУГ ДРУГУ ИЗ-ЗА МУЖЧИНЫ».

Потом поставила под словами жирную черту.

— Вот, — сказала она. — Теперь достаточно серьёзно?

— Почти.

— Что ещё?

— Подпись.

Лада рассмеялась.

— Ты ненормальная.

— Подписывай.

Лада расписалась внизу, почти как в банковском документе. Майя поставила свою подпись рядом.

Они посмотрели на салфетку.

— Если кто-нибудь увидит, — сказала Лада, — решит, что мы две школьницы.

— Если кто-нибудь увидит, ты скажешь, что это современное искусство.

— И продам за сто тысяч.

— Тогда половина моя.

Лада убрала салфетку в сумку рядом с первой.

— С этого момента договор вступает в силу.

— Сегодня?

— Конечно.

— Сейчас два двадцать семь.

— Тем более. У нас уже украли два с половиной часа лета без стыда.

Майя покачала головой.

— Мне начинает казаться, что ты просто ищешь официальное разрешение делать всё, что и так делаешь.

Лада подняла палец.

— Ошибка. Я ищу разрешение делать то, что обычно не делаю.

— Что именно?

На этот раз Лада ответила не сразу.

На противоположной стороне улицы молодая пара спорила возле машины. Девушка жестикулировала, мужчина стоял с руками в карманах. Через несколько секунд она развернулась и пошла прочь. Он не двинулся за ней.

Лада смотрела на них чуть дольше, чем требовалось.

— Например, — сказала она, — не притворяться, что мне всё равно, если мне не всё равно.

Майя медленно поставила чашку.

— А это уже не похоже на тебя.

— В этом и смысл.

— Даже страшно.

— Мне тоже.

Майя улыбнулась.

— Значит, подходит.

Они расплатились и снова вышли на улицу.

До дома Майи было ближе, и Лада решила проводить её. Туфли она так и несла в руке. Асфальт был ещё тёплым после жаркого дня, и босые ступни чувствовали каждую мелкую трещину.

— Только давай без идиотизма, — сказала Майя. — Наш договор не означает, что мы обязаны превращать каждую неделю в катастрофу.

— Конечно нет.

— И если я не хочу знакомиться с мужчиной, я не обязана знакомиться только ради концепции.

— Разумеется.

— И ты тоже.

— Да.

— И никакой конкуренции.

Лада задержала на ней взгляд.

— Между нами?

— Вообще. За мужчин, за внимание, за то, кто красивее вошёл в помещение.

Лада усмехнулась.

— Ты сейчас разрушила половину женской цивилизации.

— Она переживёт.

Они дошли до перекрёстка. Светофор мигал жёлтым. Машин почти не было.

Майя вдруг остановилась.

— Я ещё кое-что придумала.

— Опять правило?

— Нет. Проверка.

— Какая?

— Если хочешь что-то сделать и единственная причина отказаться — «что обо мне подумают», значит, делаешь.

Лада несколько секунд обдумывала.

— Мне нравится.

— А если причина «мне не хочется» — не делаешь.

— Ещё больше нравится.

— А если причина «это опасно» — включаешь голову.

— Майя, пожалуйста. Мы пытаемся стать бестыдницами, а не участницами семинара по технике безопасности.

— Одно другому не мешает.

Лада вытянула руку.

— Договорились.

Майя пожала её.

— Договорились.

Они перешли дорогу.

Возле Майиного дома стоял мужчина с маленькой белой собакой. Он был лет тридцати пяти, высокий, в светлой футболке и джинсах. Собака тянула поводок к Ладе и Майе, явно считая их важным событием ночи.

— Простите, — сказал мужчина, удерживая её. — Она считает, что все люди вышли из дома специально ради неё.

— Умная женщина, — сказала Лада.

Мужчина улыбнулся.

— Особенно если ей говорят комплименты.

Майя наклонилась погладить собаку. Та немедленно перевернулась на спину.

— Вот, — сказала Майя. — Абсолютное доверие к миру.

— До первого ветеринара, — ответил мужчина.

Они рассмеялись.

Лада заметила, как он смотрит на Майю. Не нагло, не оценивающе — просто с явным интересом.

Майя тоже заметила.

Раньше она бы вежливо попрощалась и пошла к подъезду.

Сейчас Лада ничего не сказала. Только подняла брови.

Майя бросила на неё короткий взгляд.

«Что обо мне подумают?»

Проверка началась быстрее, чем они ожидали.

— Как её зовут? — спросила Майя, кивнув на собаку.

— Луна.

— Красивое имя.

— А вас?

Майя едва заметно улыбнулась.

— Майя.

Лада отвернулась, чтобы не рассмеяться.

Через минуту мужчина уже доставал телефон. Майя продиктовала номер спокойно, без кокетства, словно делала это всю жизнь. Хотя Лада знала: первой оставлять номер незнакомцу на улице Майя терпеть не могла.

Когда они отошли к подъезду, Лада прошептала:

— Бестыдница.

— Заткнись.

— Ты дала номер человеку через две минуты.

— Его собаке я доверяю.

— Прекрасная основа для отношений.

— Иди домой.

Лада обняла её.

— Завтра созвонимся.

— Не раньше двенадцати.

— В одиннадцать пятьдесят девять.

— Я заблокирую тебя.

— Ты не умеешь жить без меня.

— К сожалению.

Лада уже повернулась, но Майя окликнула её.

— Лад.

— Что?

Майя стояла у двери подъезда, всё ещё босая после того, как тоже сняла туфли несколько минут назад.

— Мы правда это делаем?

Лада посмотрела на свою сумку, где лежала сложенная вчетверо салфетка с правилами.

— Да.

— Всё лето?

— Всё лето.

— И честно?

Лада улыбнулась.

— Особенно честно.

Майя кивнула и скрылась за дверью.

Лада осталась одна.

Она вызвала такси, надела туфли и сразу снова сняла — уже из принципа. Машина должна была приехать через семь минут.

Лада села на низкий каменный бортик возле клумбы и достала телефон.

На экране было три непрочитанных сообщения.

Одно от бывшего коллеги.

Одно от мужчины, с которым она пару раз ужинала весной и потом перестала отвечать.

И одно от номера без имени.

«С днём рождения. Всё-таки решил написать. Роман».

Лада смотрела на сообщение долго.

Слишком долго для человека, которому всё равно.

Имя ударило не болью — памятью о боли. Как старый шрам, который уже не мешает жить, но иногда начинает ныть перед переменой погоды.

Роман.

Человек, после которого она когда-то решила, что любовь — это слишком дорогая форма зависимости.

Она провела пальцем по экрану, собираясь удалить сообщение.

Потом остановилась.

«Не притворяться, что мне всё равно, если мне не всё равно».

Лада усмехнулась.

Салфетка в сумке уже начинала работать против неё.

Она открыла переписку.

Ничего не ответила.

Но и не удалила.

Впервые за несколько лет ей стало интересно не то, зачем он написал.

А то, почему её это всё ещё волнует.

Подъехало такси.

Лада села на заднее сиденье и назвала адрес.

Машина тронулась.

За окном медленно поплыла ночная Москва — окна, фонари, редкие прохожие, летние веранды, где кто-то ещё продолжал чужой вечер.

Лада на мгновение прикрыла веки.

Лето без стыда началось.

И пока ни одна из них не знала, что самым трудным окажется вовсе не делать то, чего они хотят.

Самым трудным будет однажды сказать друг другу правду.

Глава 3. Билет на юг

На вокзал они приехали слишком рано.

Майя утверждала, что это признак зрелости. Лада — что это признак старости. Спор длился ровно до тех пор, пока они не нашли своё купе, не забросили чемоданы на полки и не обнаружили, что до отправления ещё сорок минут.

— Сорок минут жизни, потерянных безвозвратно, — сказала Лада и посмотрела на Майю с трагическим выражением. — Я могла бы за это время хотя бы дважды передумать ехать.

— Ты передумала ещё вчера. Потом снова решила ехать. Потом сказала, что тебе нечего надеть. Потом купила платье. Потом сказала, что ненавидишь поезда.

— Я и сейчас их ненавижу.

— Тогда почему улыбаешься?

Лада посмотрела в окно. На соседнем пути медленно двигался состав, в стекле мелькали чужие лица, сумки, руки, провожающие, дети с бутылками воды. Вокзал шумел привычно и равнодушно, как будто ему не было дела до того, кто уезжает навсегда, а кто всего на неделю.

— Потому что мы всё-таки едем, — ответила она.

И это было правдой.

После той ночи, когда слово «бесстыдницы» неожиданно стало их маленьким семейным гербом, им обеим хотелось сделать что-нибудь неразумное. Не разрушительное, не опасное — просто такое, что не требовало бы длинных объяснений. Майя предложила море. Лада открыла приложение, нашла два билета и купила их прежде, чем они успели обсудить, насколько это удобно, выгодно и своевременно.

На следующий день оказалось, что ни у одной нет особых причин оставаться в Москве именно сейчас.

Это было почти подозрительно.

Майя поставила на столик два бумажных стакана с кофе.

— За лето без стыда.

— Слишком пафосно.

— Тогда за отпуск.

— Слишком скучно.

— За то, чтобы не вернуться через три дня.

Лада подняла стакан.

— Вот это уже жизненно.

Они чокнулись крышками.

За окном перрона прошёл мужчина в светлой рубашке, с небольшим дорожным чемоданом. Он шёл неторопливо, не оглядываясь по сторонам, будто заранее знал, где находится его вагон и место, и не видел необходимости ускорять шаг из-за всеобщей суеты.

Лада проводила его взглядом.

— Хороший.

Майя даже не повернула головы.

— Ты ещё не видела лицо.

— Иногда лицо мешает.

— Это многое объясняет в твоей биографии.

— В моей биографии всё объясняет плохой вкус мужчин.

Майя рассмеялась.

Поезд дёрнулся почти незаметно, потом плавно потянул платформу назад. Люди за стеклом медленно поплыли, ускорились, смешались. Лада на секунду почувствовала то странное облегчение, которое всегда приходило в момент отъезда: пока поезд движется, от тебя ничего не требуется. Ты уже уехала, но ещё никуда не приехала. Между двумя точками можно временно не быть ни дочерью, ни начальницей, ни бывшей невестой, ни женщиной, которая обязана знать, чего хочет.

Просто пассажиркой.

— Я спать, — объявила Майя.

— Сейчас четыре часа дня.

— Я фотограф. У нас нет времени суток, у нас есть свет и его отсутствие.

Она забралась на верхнюю полку, натянула на глаза маску и через несколько минут действительно затихла.

Лада осталась одна у окна.

Она листала сообщения, отвечала сотрудникам, дважды открывала чат с Романом и дважды закрывала. Его последнее сообщение всё ещё висело непрочитанным с той самой ночи.

«Можем поговорить без старых обид?»

Лада усмехнулась.

Люди всегда особенно любят говорить «без старых обид», когда именно старые обиды и являются единственной причиной разговора.

Она убрала телефон в сумку.

В дверь купе постучали.

— Открыто.

Дверь сдвинулась, и Лада увидела того самого мужчину с платформы.

Лицо, как выяснилось, ничего не испортило.

Ему было около сорока. Может быть, чуть меньше, может быть, чуть больше — возраст у мужчин иногда определялся не морщинами, а тем, как они смотрели на мир. Этот смотрел спокойно. Не оценивающе, не настороженно, не с привычной мужской улыбкой, которая появляется раньше, чем женщина успевает решить, хочет ли вообще участвовать в этом знакомстве.

— Кажется, я ошибся купе, — сказал он.

— Жаль.

Он чуть приподнял бровь.

— Почему?

— Я уже придумала вам биографию.

— Успели?

— Я быстро работаю.

Мужчина посмотрел на номер над дверью и улыбнулся.

— Нет. Всё правильно. Моё место здесь.

Он показал билет.

Лада отступила, пропуская его внутрь.

— Тогда биографию придётся корректировать.

— Надеюсь, не слишком радикально.

— Зависит от поведения.

Мужчина поставил чемодан под нижнюю полку напротив и сел. Движения у него были точные и лишённые суеты. Лада отметила часы, хорошую обувь, отсутствие яркого логотипа на рубашке. Обычно люди, которым хотелось показать деньги, делали это громче.

— Максим, — представился он.

— Лада.

Он посмотрел на верхнюю полку, откуда торчал край Майиной руки.

— А там?

— Там временно отсутствует человеческая личность. Вернётся после сна.

— Понятно.

— Вам правда понятно?

— У меня есть сестра.

— Тогда соболезную.

Он улыбнулся, но ничего не добавил.

Лада ждала продолжения. Обычно после первых нескольких реплик мужчина либо начинал задавать вопросы, либо делал комплимент, либо пытался показать остроумие. Максим просто достал из сумки книгу.

Лада посмотрела на обложку.

— Серьёзно?

— Что именно?

— Вы собираетесь читать?

— А это запрещено?

— В купе с двумя женщинами?

— Одна спит.

— Вторая нет.

Максим открыл книгу.

— Я заметил.

Лада несколько секунд смотрела на него, потом отвернулась к окну.

Через минуту снова посмотрела.

Он читал.

Это было почти оскорбительно.

Она достала телефон, сделала вид, что занята перепиской, потом встала и поправила платье. Максим поднял глаза только потому, что ей пришлось пройти мимо него к двери.

— Я вернусь, — сказала Лада.

— Я не волнуюсь.

Она задержалась на пороге.

— А зря.

В коридоре Лада беззвучно рассмеялась.

Ей давно не встречался мужчина, которого не удавалось хотя бы немного смутить в первые пять минут.

Когда она вернулась с бутылкой воды, Майя уже сидела внизу с растрёпанными волосами и разговаривала с Максимом так, будто знала его полчаса.

— Вот, — сказала Майя, увидев Ладу. — Наш сосед утверждает, что едет в Сочи по работе.

— Очень подозрительно.

— Почему? — спросил Максим.

— Потому что никто добровольно не признаётся, что работает в июле.

— Некоторые люди работают круглый год.

— Я слышала о таких. Обычно у них печальные глаза.

Максим задержал на ней взгляд.

— У меня печальные?

Лада чуть наклонила голову.

— Нет. У вас глаза человека, который считает, что всё под контролем.

— А у вас?

— У меня глаза человека, который не любит контроль.

— Чужой или собственный?

Майя тихо свистнула.

— Так. Я, пожалуй, снова посплю.

— Сиди, — сказала Лада.

— Нет уж. Мне нравится наблюдать эксперименты, но не из эпицентра.

Она поднялась и вышла в коридор якобы за чаем.

Лада проводила её недовольным взглядом.

— Подруга?

— Почти родственница. Хуже родственницы, потому что её нельзя обвинить в генетике.

— Давно знакомы?

— Достаточно, чтобы она знала обо мне то, что я сама предпочитаю забывать.

Максим кивнул, словно это объясняло всё.

— А вы едете отдыхать?

— Мы едем ничего не планировать.

— Тоже план.

— Вы всегда такой?

— Какой?

— Спокойный.

— Вас это раздражает?

— Пока нет.

— Значит, ещё есть шанс.

Лада улыбнулась.

Наконец-то.

Не комплимент, не попытка понравиться — нормальный ответ.

— А чем вы занимаетесь, Максим?

— Ресторанным бизнесом.

— Один ресторан?

— Несколько.

— В Сочи открываете новый?

Он посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Да.

— Видите? Я хорошо придумываю биографии.

— Это была не биография. Это был вопрос.

— Не разрушайте эффект.

Майя вернулась с чаем и села рядом с Ладой.

— Я всё пропустила?

— Нет, — ответил Максим. — Мы только выяснили, что ваша подруга умеет угадывать очевидное.

Майя рассмеялась так громко, что женщина из соседнего купе выглянула в коридор.

Лада сузила глаза.

— Не нравится мне ваш союз.

— Он возник естественно, — сказала Майя.

— Вот естественное обычно и опасно.

К вечеру разговор стал легче.

Максим рассказал, что живёт между Москвой и югом, часто ездит сам, потому что не любит перелёты на короткие расстояния и считает поезд хорошим способом вернуть себе несколько часов тишины. Майя говорила о фотографии. Лада — о своём агентстве мероприятий, но быстро перевела разговор на другое: она не любила объяснять работу людям, которые сразу начинали представлять воздушные шары и свадьбы.

— А вы? — спросил Максим. — Вы всегда выбираете спонтанные поездки?

— Нет. Иногда я выбираю спонтанные ошибки.

— И как отличаете одно от другого?

— Обычно уже после.

Он усмехнулся.

— Удобная система.

— Зато честная.

Слово прозвучало чуть громче, чем нужно.

Лада на секунду вспомнила их с Майей договор: никаких секретов из-за мужчин. Тогда это казалось смешным правилом. Почти ненужным.

Теперь рядом сидел человек, которого она знала несколько часов, и почему-то само его присутствие делало это правило менее абстрактным.

Она отогнала мысль.

Слишком рано.

Позже они пошли в вагон-ресторан.

Лада надела лёгкую тёмную накидку поверх платья и поймала на себе взгляд Майи.

— Что?

— Ничего.

— Говори.

— Ты поправила волосы.

— Я всегда поправляю волосы.

— Три раза подряд?

— Влажность.

— В поезде?

— Майя.

— Молчу.

Максим ждал их в коридоре и, если заметил их обмен взглядами, не показал этого.

В вагоне-ресторане было полупусто. За окнами медленно темнело, поля сменялись редкими огнями, отражения людей плавали в стекле поверх чёрного пейзажа.

Они заказали ужин и вино.

— За поездку, — сказала Майя.

— За море, — предложил Максим.

Лада подняла бокал.

— За то, чтобы ничего не обещать заранее.

Максим посмотрел на неё поверх стекла.

— Вы всегда заранее предупреждаете людей, что ничего не обещаете?

— Экономит время.

— Чьё?

— Моё.

— Разумно.

Она ждала вопроса. «А что случилось?» «Кто вас обидел?» «Почему вы так боитесь отношений?» Мужчины любили сразу находить в женской независимости травму, которую им предстояло героически вылечить.

Максим не спросил ничего.

Это опять её задело.

— Вам не интересно? — не выдержала она.

— Что именно?

— Почему я так говорю.

— Если захотите, расскажете сами.

Лада откинулась на спинку кресла.

— Удобно устроились.

— А вы хотели допрос?

— Хотя бы любопытство.

— Оно есть. Просто я не считаю, что любопытство даёт право задавать любой вопрос.

Майя на несколько секунд замолчала.

Лада тоже.

Странно, но эта простая фраза прозвучала интимнее комплимента.

Она сделала глоток вина.

— Вы опасный человек, Максим.

— Почему?

— Слишком вежливый.

— Это теперь опасно?

— Иногда.

После ужина Майя ушла первой. Она демонстративно зевнула и объявила, что фотографу необходим сон, если окружающие хотят завтра выглядеть прилично хотя бы на снимках.

Лада осталась с Максимом.

Несколько минут они молчали.

За окном не было почти ничего — только их отражения.

— Подруга специально ушла? — спросил он.

— Конечно.

— Вы не возражаете?

— А вы?

— Я спросил первым.

— Не люблю людей, которые помнят порядок вопросов.

— Тогда мне стоит быть осторожнее.

Лада улыбнулась.

— Вы женаты?

Максим посмотрел на неё прямо.

— Нет.

— Разведены?

— Да.

— Дети?

— Сын. Пятнадцать.

Ответы были спокойными и короткими.

— Неплохо, — сказала она.

— Что именно?

— Вы отвечаете без театра.

— А должен быть театр?

— Обычно мужчины на слове «разведён» либо начинают обвинять бывшую жену, либо изображают благородное молчание.

— А женщины?

— Женщины тоже бывают утомительны.

— Это честно.

— Я вообще честная.

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем раньше.

— Верю.

Ладе почему-то захотелось отвести глаза первой.

Она не отвела.

— А вы? — спросила она. — Честный?

— Стараюсь не давать себе громких характеристик.

— Снова уходите от ответа.

— Нет. Просто слова вроде «честный», «добрый», «свободный» лучше работают, когда их говорят о тебе другие.

— Свободный — особенно.

— Для вас это важно?

— Очень.

— Тогда почему вы всё время об этом говорите?

Вопрос был произнесён без насмешки.

И именно поэтому попал точнее, чем ей понравилось.

Лада поставила бокал.

— Вы всё-таки решили меня анализировать?

— Нет.

— А похоже.

— Я просто слушаю.

— Это ещё хуже.

Максим улыбнулся.

— Тогда перестану.

— Не смейте.

Они оба рассмеялись.

Когда они вернулись в купе, Майя действительно спала.

Лада достала косметичку, посмотрела на себя в маленькое зеркало и неожиданно поймала взгляд Максима в отражении.

— Что?

— Ничего.

— Мужчины не умеют смотреть «ничего».

— А женщины умеют?

— Конечно. Мы этому учимся с детства.

— Тогда мне ещё есть чему поучиться.

Он отвернулся и начал раскладывать постель.

Лада смотрела на его спину и чувствовала лёгкое раздражение.

Ей хотелось, чтобы он снова посмотрел.

Это было нелепо.

Она привыкла к вниманию. Не искала его специально — оно появлялось само. Иногда утомляло, иногда развлекало, иногда помогало получить желаемое. Но Максим обращался с её внешностью так, будто видел её и при этом не считал обязанным немедленно сообщить об этом.

Это нарушало привычный порядок вещей.

Ночью поезд долго качало.

Лада лежала на нижней полке, слушала перестук колёс и думала, что совершенно не знает человека напротив.

Это должно было успокаивать.

Вместо этого было интересно.

Около двух часов ночи она проснулась от того, что поезд остановился.

В купе было темно. Майя спала наверху. Полка Максима оказалась пустой.

Лада вышла в коридор.

Он стоял у окна в конце вагона, держа в руке стакан воды.

— Не спится? — спросила она.

— Проснулся.

— Я тоже.

За стеклом была маленькая станция. Жёлтые фонари, несколько людей на платформе, женщина в форменной жилетке. Ночной воздух проникал через приоткрытое окно.

Лада встала рядом.

— Красиво, — сказала она.

— Что именно?

— То, что мы понятия не имеем, где находимся.

— Я могу посмотреть.

— Не надо.

Максим убрал телефон обратно в карман.

— Тогда не знаем.

— Вот видите. Вы способны на авантюры.

— Огромный риск.

Лада тихо засмеялась.

Несколько секунд они стояли молча.

Потом Максим спросил:

— Вы правда едете просто так?

— Правда.

— Без брони отеля?

— Отель есть. Мы не самоубийцы.

— Уже спокойнее.

— А вы всё-таки тревожились?

— За гостиничный бизнес региона.

Она повернулась к нему.

— Вы мне нравитесь больше, когда шутите.

— А до этого нравился меньше?

Вот оно.

Первый шаг.

Лада почувствовала привычное удовольствие от игры.

— Я ещё не решила, нравитесь ли вы мне вообще.

Максим кивнул.

— Хорошо.

И снова посмотрел в окно.

Лада несколько секунд ждала.

— И всё?

— А что должно быть?

— Вы не будете убеждать меня в обратном?

— Нет.

— Почему?

Он повернулся к ней.

— Потому что это ваше дело.

Лада посмотрела на него и вдруг поняла, что проиграла маленький раунд, который сама же и начала.

Не потому, что Максим оказался искуснее.

А потому, что вообще не играл.

Поезд тронулся.

Платформа медленно поплыла назад.

— Спокойной ночи, Лада, — сказал он.

— Спокойной ночи, Максим.

Она вернулась в купе и легла.

Майя сверху сонно произнесла:

— Ну?

Лада замерла.

— Ты не спишь?

— Я фотограф. Я всё вижу даже с закрытыми глазами.

— Ничего не было.

— Я не спрашивала, было ли что-нибудь.

— Тогда спи.

— Он тебе понравился.

Лада повернулась к стене.

— Он меня раздражает.

Майя тихо засмеялась.

— Всё ясно.

— Майя.

— Спокойной ночи, бестыдница.

Лада хотела ответить, но промолчала.

За окном снова была темнота.

Впереди — море, неделя без планов и мужчина, который почему-то не пытался её завоевать.

И именно поэтому впервые за долгое время ей захотелось сделать шаг самой.

Глава 4. Человек в кадре

К морю они вышли почти сразу после заселения. Лада заявила, что после поезда ей необходим душ, кофе и хотя бы полчаса тишины, но через десять минут уже стояла у двери в белой рубашке поверх купальника и торопила Майю, будто это та задерживала весь юг.

— Ты же собиралась отдыхать, — заметила Майя, проверяя аккумулятор камеры. — Начни хотя бы с того, чтобы перестать командовать.

— Я не командую. Я задаю темп.

— Конечно. А люди вокруг просто бегут в нужную сторону по собственной воле.

Лада усмехнулась и поправила солнечные очки. От вчерашней встречи в поезде у неё осталось раздражающее спокойствие Максима Орлова. Он не написал ни утром, ни после приезда. Не спросил, как они добрались до гостиницы, не предложил увидеться, не прислал даже банального смайлика. Для мужчины, который явно был заинтересован, он вёл себя почти неприлично сдержанно.

Майя это заметила, но не стала поддевать подругу. Пока.

Набережная была залита вечерним светом. Воздух пах солью, нагретым камнем, сладкой кукурузой и дорогими духами тех, кто уже успел переодеться к ужину. Люди шли медленно, словно сам город внушал им, что торопиться здесь неприлично. Девушки в лёгких платьях останавливались у витрин, мужчины лениво поглядывали на столики кафе, дети бегали к воде и обратно.

Майя сразу стала другой. В Москве она могла часами раздражаться из-за пробок, звонков, чужой пунктуальности и собственной усталости. С камерой в руках её лицо становилось собранным и спокойным. Она переставала быть женщиной, которая пришла куда-то отдохнуть, и превращалась в человека, который ищет единственный правильный кадр.

— Только не исчезни, — сказала Лада.

— Я не исчезаю.

— Ты однажды ушла фотографировать закат и вернулась через четыре часа из какого-то рыбацкого посёлка.

— Там был хороший свет.

— Там не было связи.

— Свет был важнее.

Лада махнула рукой и направилась к кафе, обещав занять столик у самой воды. Майя осталась на набережной одна.

Она снимала без спешки: пожилого мужчину с газетой, девочку с огромным воздушным шаром, официанта, который на ходу застёгивал белый манжет, молодую пару у парапета. Потом подняла объектив чуть выше и увидела его.

Мужчина стоял метрах в двадцати, боком к морю. На нём была светлая льняная рубашка с закатанными рукавами и тёмные брюки. Он не позировал, не оглядывался, не пытался выглядеть красивее, чем был. Просто смотрел на воду, держа в руке телефон, но не читая экран.

Майя сделала один кадр.

Потом второй.

На третьем он повернул голову прямо к ней.

Она не опустила камеру.

Мужчина несколько секунд смотрел в объектив, затем пошёл в её сторону.

Майя спокойно проверила снимок на экране. Кадр получился лучше, чем она ожидала: вечерний свет прошёл по лицу мужчины сбоку, подчеркнув резкую линию скулы и тень от щетины. Взгляд вышел не сердитым, а настороженным. Словно он привык замечать всё раньше других.

— Вы всегда фотографируете незнакомых людей без разрешения? — спросил он, остановившись перед ней.

Голос оказался ниже, чем Майя представляла.

— Не всегда.

— Мне повезло?

— Пока не знаю.

Он посмотрел на камеру.

— Покажите.

— Что именно?

— Мою фотографию.

— Вы уверены, что там вы?

— Я заметил объектив.

— Тогда у вас хорошее зрение.

Мужчина чуть прищурился. Майя почти физически почувствовала момент, когда он решил, сердиться ему или нет. Решение оказалось в её пользу.

— Давайте проще, — сказал он. — Вы показываете снимок, а я обещаю не читать вам лекцию о личном пространстве.

— Жаль. Я уже настроилась спорить.

Она повернула экран камеры к нему.

Мужчина наклонился ближе. От него пахло морем, табаком, которого он, возможно, давно не курил, и чем-то древесным. Он несколько секунд рассматривал фотографию, потом неожиданно улыбнулся.

— Неплохо.

— Спасибо за великодушие.

— Я не вам комплимент сделал.

— Конечно. Себе.

Теперь он рассмеялся уже открыто.

— Даниил.

Он протянул руку.

— Майя.

Его ладонь была сухой и тёплой. Рукопожатие коротким, без попытки задержать её пальцы дольше положенного. Майя отметила это почти автоматически.

— Майя-фотограф? — уточнил он.

— Просто Майя.

— А я просто Даниил. Уже легче.

— Вам всегда нужно упрощать знакомства?

— Только те, которые начались с нарушения моих границ.

— Вы всё-таки прочитали лекцию.

— Самую короткую версию.

Она хотела закончить разговор и уйти. Не потому, что он ей не нравился. Наоборот. Именно потому, что понравился слишком быстро. Майя не доверяла мгновенному интересу. Он часто был похож на красивую фотографию: композиция идеальна, а через минуту выясняется, что внутри ничего нет.

Она убрала камеру в сумку.

— Тогда считайте, что компенсацию вы получили.

— Нет.

— Нет?

— Вы показали фотографию. Это не компенсация.

— А что компенсация?

Даниил кивнул в сторону ресторана через дорогу.

— Ужин.

Майя посмотрела на него с удивлением, которое не стала скрывать.

— Вы предлагаете мне оплатить моральный ущерб ужином?

— Наоборот. Ужин оплачиваю я. Вы просто позволяете мне убедиться, что человек за камерой интереснее, чем камера.

— Самоуверенно.

— Вы меня сфотографировали через двадцать секунд после того, как увидели. Не вам говорить о самоуверенности.

Она улыбнулась.

— У меня подруга ждёт.

— Позовите её.

— Это уже будет не свидание.

— Значит, вы всё-таки поняли, что это свидание.

Майя медленно подняла брови.

— Я поняла, что вы хотите, чтобы я так подумала.

— И что изменилось?

— Пока ничего.

Телефон в её сумке завибрировал. Лада.

— Ты где? — раздалось вместо приветствия. — Я заказала нам вино, а официант уже смотрит на меня так, будто я жду мужчину, который меня бросил.

Майя посмотрела на Даниила.

— Не исключено, что я задержусь.

В трубке стало тихо.

— О-о. Уже?

— Не начинай.

— Я вообще ничего не сказала.

— Именно поэтому я тебя знаю.

— Красивый?

Майя снова посмотрела на мужчину. Даниил не делал вид, что не слышит разговор. Стоял спокойно, чуть улыбаясь.

— Фотогеничный, — ответила она.

— Это хуже. Ладно, живи. Но с тебя подробности.

— Не все.

— Мы договаривались без стыда, а не без отчётности.

Майя сбросила звонок.

— Подруга разрешила? — спросил Даниил.

— Подруга не выдаёт разрешений.

— Хорошая подруга.

— Иногда невыносимая.

— Значит, настоящая.

Эта фраза прозвучала просто, без желания понравиться. Почему-то именно она заставила Майю внимательнее посмотреть на него.

Они пошли в ресторан не через дорогу, а дальше по набережной. Даниил объяснил, что там слишком громко и слишком много людей, которые фотографируют еду дольше, чем едят. Майя ответила, что как фотограф считает это профессиональной дискриминацией.

— Вы снимаете еду?

— Если хорошо платят.

— А людей?

— Когда интересно.

— И я был интересен?

— Был хороший свет.

— Жестоко.

— Вы же хотели честно.

— Я такого не говорил.

— Тогда вам со мной будет сложно.

— Мне уже нравится.

Майя повернула голову к морю, скрывая улыбку.

Ресторан оказался небольшим, почти без вывески. Несколько столиков стояли на деревянной террасе, отделённой от пляжа тонкой полосой кустов. Музыка звучала тихо. Здесь действительно можно было разговаривать.

Даниил выбрал столик сбоку, откуда было видно воду, но не саму набережную.

— Вы местный? — спросила Майя.

— Нет. Но приезжаю часто.

— По работе?

— Иногда по работе. Иногда чтобы вспомнить, что в мире есть горизонт.

— В Москве его мало.

— В Москве его продают вместе с квадратными метрами на верхних этажах.

Она рассмеялась.

— Архитектор?

Он посмотрел на неё с интересом.

— Почему?

— Нормальный человек не говорит о горизонте через квадратные метры.

— Архитектор.

— Вот видите.

— А вы всегда так быстро определяете профессии?

— Нет. Иногда ошибаюсь. Один раз приняла стоматолога за адвоката.

— И что выдало правду?

— Он слишком долго смотрел мне в рот.

Даниил расхохотался так громко, что женщина за соседним столиком обернулась.

Майе понравилось, что он смеётся без красивой мужской сдержанности. У многих мужчин после тридцати пяти появлялась странная привычка дозировать эмоции, словно искренний смех мог понизить их рыночную стоимость. Даниил, похоже, этим не страдал.

Официант принёс воду и меню. Даниил не стал заказывать за неё, не спросил, что она будет пить, будто должен угадать. Это тоже было приятно.

— А фотографом вы стали потому, что любите людей? — спросил он.

— Нет.

— Уже интересно.

— Людей я люблю выборочно. А фотография позволяет смотреть долго и не объяснять, почему смотришь.

— То есть профессия для любопытных интровертов?

— Я не интроверт.

— Тогда для профессионально любопытных.

— Так точнее.

Он отпил воды.

— А что вы ищете в людях?

Вопрос оказался серьёзнее предыдущих.

Майя провела пальцем по краю бокала.

— Момент, когда человек перестаёт помнить, каким хочет казаться.

— Такое вообще бывает?

— Постоянно. Просто длится секунду.

— И вы ловите её?

— Иногда.

— А со мной поймали?

Она вспомнила первый кадр: Даниил смотрит на море, лицо расслаблено, телефон забыт в руке.

— Возможно.

— Тогда теперь моя очередь.

— Что?

— Посмотреть, какой вы бываете, когда забываете, какой хотите казаться.

Майя чуть откинулась на спинку стула.

— Это уже звучит как предупреждение.

— Нет. Как профессиональный интерес.

— Вы архитектор, а не фотограф.

— Я быстро учусь.

Она почувствовала лёгкое раздражение. Не неприятное. Скорее то, которое появляется, когда кто-то слишком рано подходит к двери, которую ты привык держать закрытой.

Майя сменила тему.

— Вы один приехали?

— Один.

— Женат?

Даниил не моргнул.

— Нет.

— Разведён?

— Три года назад.

— Дети?

— Нет. А у вас всегда собеседование после салата?

— Я экономлю время.

— Тогда моя очередь. Замужем?

— Нет.

— Разведены?

— Нет.

— Дети?

— Нет.

— Мужчина?

Она выдержала паузу.

— Сегодня — нет.

Он улыбнулся.

— Очень точная формулировка.

— Я фотограф. Точность важна.

— А завтра?

— Завтра будет завтра.

— Удобно.

— Свободно.

Даниил не стал спорить. Это неожиданно понравилось Майе больше, чем если бы он начал рассуждать о серьёзных отношениях, женской независимости или том, что «в глубине души всем нужен один человек». Она слишком хорошо знала этот набор чужих истин.

Они говорили почти два часа. О городах, которые раздражают и в которые всё равно хочется возвращаться. О работе. О людях, способных испортить хорошее место громким разговором по телефону. О том, почему гостиничные подушки никогда не бывают нормальными. Разговор не требовал усилия.

Иногда Майя ловила себя на том, что забывает оценивать Даниила. Не думает, подходит ли он ей. Не просчитывает, когда лучше закончить встречу. Просто слушает.

Это было опаснее привлекательности.

Когда официант принёс счёт, Майя достала карту.

— Даже не начинайте, — сказал Даниил.

— Это не компенсация?

— Компенсация. Я плачу за незаконную фотосессию.

— Логика потрясающая.

— Я архитектор. Нам можно строить даже логику.

— Плохая профессиональная шутка.

— Зато бесплатная.

Они вышли на набережную. Ночь уже стала тёплой и тёмной, фонари отражались в воде длинными дрожащими полосами. Людей стало меньше.

Даниил остановился у перекрёстка.

— Дайте номер.

Не «можно ваш номер», не «я бы хотел увидеться». Просто — дайте.

Майя задержала на нём взгляд.

— Вы уверены, что второй ужин тоже хотите оплачивать?

— Я рассчитываю, что ко второму вы уже признаете меня законным объектом съёмки.

— Это серьёзный статус.

— Я готов рискнуть.

Она продиктовала номер.

Даниил набрал его сразу. Телефон в её сумке завибрировал.

— Теперь не скажете, что ошиблись цифрой.

— Если передумаю, скажу, что потеряла телефон.

— Вы производите впечатление женщины, которая придумает что-нибудь лучше.

— Вот за это спасибо.

Он не попытался её поцеловать. Только сказал:

— Спокойной ночи, Майя-фотограф.

— Просто Майя.

— Пока нет.

Он ушёл первым.

Майя ещё несколько секунд смотрела ему вслед, потом достала телефон. Сообщение уже пришло.

«Даниил. На случай, если завтра вы решите, что меня придумали».

Она усмехнулась и убрала телефон.

Лада ждала в баре гостиницы с почти пустым бокалом белого вина. Увидев Майю, она медленно подняла глаза.

— Два часа сорок минут.

— Ты засекала?

— Мне было скучно.

— В баре?

— Я проявила невероятную силу характера.

Майя села напротив.

— Его зовут Даниил.

Лада сразу оживилась.

— Возраст?

— Тридцать пять.

— Женат?

— Нет.

— Работа?

— Архитектор.

— Поцеловал?

— Нет.

Лада разочарованно откинулась на спинку кресла.

— Тогда что вы делали почти три часа?

— Разговаривали.

— Майя, это отпуск. Здесь люди приезжают отдыхать.

— Я и отдохнула.

— За разговором?

— Представь себе.

Лада прищурилась.

— Он тебе понравился.

— Нормальный.

— Всё ясно.

— Что тебе ясно?

— Когда мужчина тебе не нравится, ты за первые пять минут находишь в нём восемь недостатков и два нарушения личных границ. Когда нравится — он у тебя «нормальный».

Майя взяла её бокал и сделала маленький глоток.

— А Максим написал?

Лада тут же вытянула руку и забрала вино обратно.

— Мы сейчас говорим о тебе.

— Значит, не написал.

— Он взрослый человек. У него дела.

— Конечно.

— И я не сижу у телефона.

— Ты сидишь с телефоном экраном вверх.

Лада перевернула его экраном вниз.

— Так лучше?

— Намного.

Они посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

Майя подумала, что это и есть самое лучшее в их дружбе: сколько бы мужчин ни появлялось рядом, вечером всегда оставался человек, которому можно было рассказать всё без подготовки и красивой версии событий.

На столе завибрировал её телефон.

Лада мгновенно посмотрела на экран.

— Даниил?

— Может быть.

— Открывай.

— Это мой телефон.

— А у нас лето без стыда.

— Не лето без личной переписки.

Майя прочитала сообщение.

«Завтра в восемь. Я знаю место, где хороший свет. Можете взять камеру. Или не брать».

Она ничего не ответила сразу.

Лада наблюдала за её лицом.

— Ну?

— Завтра увидимся.

— Я же говорила.

— Что?

— Юг полезен для здоровья.

Майя улыбнулась, но взгляд снова опустился к экрану.

Она ещё не знала, что через несколько недель будет вспоминать именно этот вечер как точку, в которой всё было удивительно простым. Лада сидела напротив. Никаких секретов между ними не было. Даниил был всего лишь красивым незнакомцем из случайного кадра. Максим — мужчиной из поезда, который раздражал Ладу своим молчанием.

Никто ещё никому не солгал.

Никто ещё ничего не потерял.

И слово «бесстыдницы» пока означало для них только свободу.

Глава

Глава

5

. Только лето

Утро в Сочи началось с жары, которая будто не наступила, а сразу обрушилась на город. Воздух за открытым окном гостиничного номера стоял густой, солёный, с запахом моря, нагретого камня и кофе из маленькой пекарни на первом этаже. Лада проснулась раньше будильника, хотя легла далеко за полночь. Некоторое время лежала неподвижно, глядя в потолок, и раздражалась на собственное настроение.

Телефон лежал рядом экраном вниз. Она уже дважды брала его в руку и дважды клала обратно.

— Это уже диагноз, — сказала Майя из соседней кровати.

Лада повернула голову.

— Ты не спишь?

— Я фотограф. Я вообще редко сплю спокойно рядом с людьми, которые каждые три минуты проверяют телефон.

— Я ничего не проверяю.

— Конечно. Ты просто контролируешь, не изменилось ли устройство мира за последние сто восемьдесят секунд.

Лада хмыкнула и всё-таки перевернула телефон. На экране было сообщение от Максима.

«Доброе утро. В одиннадцать буду у входа. Если не передумала».

Всего одна строчка. Ни смайлика, ни комплимента, ни попытки казаться особенно остроумным. Любой другой мужчина, познакомившийся с Ладой накануне, к этому часу успел бы отправить ей как минимум три сообщения, одно из которых непременно содержало бы слово «красавица».

Максим ничего подобного не делал.

И именно поэтому Лада уже третий раз перечитывала короткую фразу.

— Ну? — спросила Майя.

— Что «ну»?

— Он написал?

— Кто?

Майя приподнялась на локте и посмотрела на неё с таким спокойным превосходством, что Лада рассмеялась.

— Ненавижу тебя по утрам.

— Это взаимно. Так он написал?

— Да.

— И?

— В одиннадцать заберёт меня.

— Куда?

— Не сказал.

— А ты поедешь?

Лада села на кровати и потянулась.

— Конечно.

— Почему «конечно»?

— Потому что мне интересно.

— Уже опасное слово.

— Не начинай.

Майя встала, босиком прошла к окну и раздвинула шторы шире. Солнце мгновенно залило комнату.

— Я не начинаю. Я наблюдаю.

— Вот и наблюдай за своим архитектором.

Майя обернулась.

— Он ещё не мой.

— А кто сказал «твой»?

— Ты сказала.

— Значит, проговорилась.

Теперь уже Майя бросила в неё подушку.

Через час они сидели на балконе с кофе. Лада была в лёгком белом платье, коротком, но простом, без привычной демонстративности. Майя заметила это сразу, но комментировать не стала. У неё самой на телефоне светилось сообщение от Даниила: «Есть место, где почти нет туристов. Покажу вечером, если не боишься плохих дорог».

Она ответила не сразу.

«Я боюсь только скучных мест».

Ответ пришёл через минуту.

«Тогда тебе не повезло. Со мной скучно».

Майя улыбнулась.

— Ага, — протянула Лада.

— Что?

— Ничего. Просто фиксирую выражение лица женщины, которой совсем не интересен мужчина.

— Это профессиональная улыбка.

— Ты сейчас не работаешь.

— Тем более.

Они рассмеялись, и на несколько секунд всё было так, как обычно: легко, привычно, без опасных смыслов. Именно так они и привыкли жить — превращать любое волнение в шутку, любую неловкость в повод для иронии.

Лада первой стала серьёзной.

— Май.

— М-м?

— Мы ведь не собираемся превращать это во что-то серьёзное?

Майя подняла глаза от чашки.

— Что именно?

— Ну… всё это. Мужчины, знакомства, курортная романтика.

— Ты спрашиваешь меня или себя?

— Тебя.

— Тогда нет. Не собираемся.

— Отлично.

— Только лето.

Лада кивнула.

— Только лето.

Они соприкоснулись чашками, будто заключили очередной договор.

В одиннадцать Максим ждал у гостиницы. Он стоял возле тёмного автомобиля, в светлой рубашке с закатанными рукавами, и разговаривал по телефону. Увидев Ладу, закончил разговор без суеты.

— Доброе утро.

— Оно станет добрым, если ты наконец скажешь, куда мы едем.

— А ты всегда требуешь маршрут заранее?

— Я люблю понимать, куда меня везут.

— Тогда сегодня будет полезный опыт.

Он открыл перед ней дверь.

Лада задержалась на секунду.

— Ты уверен, что это работает?

— Что именно?

— Загадочность.

— Я не пытаюсь быть загадочным. Просто не вижу смысла рассказывать всё заранее.

Она села в машину и поймала себя на том, что улыбается.

Они уехали из центра, потом свернули с привычных туристических дорог. Город постепенно остался позади, а вокруг появились зелёные склоны, узкие серпантины, редкие дома и деревья, нависающие над дорогой. Максим не включал музыку. Иногда рассказывал о местах, мимо которых они проезжали, иногда молчал.

Лада привыкла, что мужчины рядом с ней стараются заполнить пространство словами. Максим этого не делал. Его молчание не было неловким и не требовало спасения.

— Ты всегда такой спокойный? — спросила она.

— Какой?

— Будто у тебя всё уже случилось и теперь ты просто наблюдаешь.

Он коротко улыбнулся.

— Нет. Иногда я даже нервничаю.

— Не верю.

— Это не обязательное условие.

— Ты невозможный человек.

— А ты привыкла, что мужчины быстро становятся возможными?

Она повернулась к окну, скрывая улыбку.

Максим привёз её к небольшому ресторану над морем. Не модному, не показному — деревянная терраса, несколько столиков под виноградом и вид на воду, от которого хотелось замолчать. Хозяин встретил Максима как старого знакомого.

— Я думала, ты поведёшь меня в одно из своих заведений, — сказала Лада, когда они сели.

— Зачем?

— Чтобы произвести впечатление.

— А я должен?

Она посмотрела на него внимательнее.

— Обычно мужчины пытаются.

— Обычно — не аргумент.

Официант поставил перед ними холодную воду и тарелку с фруктами. Лада взяла дольку персика.

— Хорошо. Тогда что ты пытаешься сделать?

— Провести день с женщиной, которая мне понравилась.

Ответ прозвучал так просто, что она на секунду растерялась.

— И всё?

— А этого мало?

Лада не ответила.

Ей неожиданно захотелось спросить, чем именно она ему понравилась, но вопрос показался слишком уязвимым. Вместо этого она откинулась на спинку стула.

— И что ты будешь делать, если эта женщина завтра исчезнет?

— Жить дальше.

Она рассмеялась.

— Ужасный ответ.

— Зато честный.

— А если сегодня она скажет, что ей не нужны отношения?

— Я услышу.

— И не станешь убеждать?

— Нет.

— Даже немного?

Максим посмотрел ей прямо в глаза.

— А зачем мне женщина, которую надо убеждать быть рядом?

Лада отвела взгляд первой.

В это же время Майя шла по набережной с камерой через плечо. Даниил появился ровно в назначенное время — в тёмной футболке, джинсах и с ключами от машины в руке.

— У тебя всегда камера с собой? — спросил он вместо приветствия.

— Почти.

— Значит, у меня нет шансов расслабиться.

— У тебя их не было с первой встречи.

— Я уже понял.

Он привёз её к старой дороге, уходившей в сторону гор. Потом они оставили машину и пошли пешком. Дорога действительно оказалась плохой, зато место — именно таким, как он обещал. Небольшая площадка над ущельем, старая каменная стена, заросшая травой, и море вдали, разрезанное солнечной полосой.

Майя подняла камеру.

— Вот теперь можешь не мешать.

— То есть моя функция закончилась?

— Пока да.

— Жестоко.

Она снимала долго. Даниил сначала стоял рядом, потом сел на камень и перестал комментировать. Это Майе понравилось. Большинство мужчин, оказавшись рядом с фотографом, либо начинали позировать, либо задавали вопросы, либо пытались объяснить ей, что именно стоит снять.

Даниил просто ждал.

Когда она опустила камеру, он спросил:

— Получилось?

— Посмотрим.

— Ты никогда не говоришь сразу, хорошо или плохо?

— Нет.

— Почему?

— Потому что иногда красивый кадр оказывается пустым. А иногда случайный — остаётся.

— Это про фотографии?

Она задержала на нём взгляд.

— Пока да.

Он улыбнулся, и Майя почти сразу подняла камеру.

— Не двигайся.

— Опять?

— Молчи.

Она сделала несколько кадров.

— Теперь можно?

— Можно.

— Покажешь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тебе понравится.

— А это плохо?

— Иногда.

Он рассмеялся.

Потом они сидели в маленьком кафе у дороги. Майя заказала холодный чай, Даниил — кофе, несмотря на жару.

— У тебя есть привычка всё превращать в игру? — спросил он.

— Нет.

— Есть.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Хотел проверить, признаешься ли.

— Не признаюсь.

— Почему?

Майя провела пальцем по запотевшему стакану.

— Потому что игра заканчивается легче, чем отношения.

Он замолчал.

Она сама удивилась тому, насколько серьёзно прозвучала эта фраза.

— Не смотри так, — сказала она.

— Как?

— Будто услышал что-то важное.

— А я услышал?

— Нет.

— Тогда хорошо.

Он не стал расспрашивать. И это тоже ей понравилось.

К вечеру Лада и Майя встретились в гостинице. Обе вернулись почти одновременно, обе сделали вид, что день был приятным, но совершенно обычным.

Лада первой бросила босоножки возле кровати и открыла мини-бар.

— Вино?

— Полбокала.

— Ты заболела?

— У меня был чай, кофе и ещё какой-то местный напиток, название которого я не запомнила. Если добавлю бутылку вина, завтра не встану.

— С кем была?

— С Даниилом.

— Я догадалась. И?

Майя пожала плечами.

— Хорошо.

— «Хорошо» — это всё?

— А что ты хочешь услышать?

— Подробности.

— Никаких подробностей нет.

— Целовались?

— Нет.

— Почему?

Майя посмотрела на неё с подозрением.

— Ты сегодня особенно любопытная.

— Потому что у меня тоже ничего не было.

— Вот оно что.

— Не радуйся.

Лада налила себе вино.

— Максим водил меня обедать.

— И?

— И ничего.

— Ты расстроена?

— С чего бы?

— С того, что «ничего» ты произнесла так, будто это личное оскорбление.

Лада села на подоконник.

— Он странный.

— Чем?

— Не пытается нравиться.

— Может, нравится без попыток?

— Это ещё хуже.

Майя рассмеялась.

— Лада, я впервые вижу мужчину, который испортил тебе настроение тем, что не потерял голову.

— Он мне ничего не испортил.

— Конечно.

— И вообще, это только лето.

Майя подняла бокал.

— Только лето.

— Никаких планов.

— Никаких.

— Никаких вопросов «что дальше».

— Даже если очень захочется.

Лада всмотрелась в её лицо.

— Тебе уже хочется?

— Нет.

— Врёшь.

— А ты?

— Тоже нет.

Обе рассмеялись, потому что слишком хорошо знали друг друга и слишком плохо умели врать именно друг другу.

Телефон Лады завибрировал на столе.

Максим.

«Завтра занят до вечера. Ужин в восемь?»

Она прочитала сообщение и сразу убрала телефон экраном вниз.

— Кто? — спросила Майя.

— Никто.

Майя выразительно посмотрела на неё.

— Началось.

— Что началось?

— Ничего. Только лето.

Лада открыла сообщение ещё раз и напечатала: «Возможно».

Потом стёрла.

Написала: «Да».

Снова стёрла.

В конце отправила: «В восемь подходит».

Ответ пришёл почти сразу.

«Хорошо».

И всё.

Лада отложила телефон с таким видом, будто выиграла важный спор.

Майя ничего не сказала. Через минуту завибрировал уже её телефон.

Даниил прислал фотографию дороги, по которой они сегодня шли, и короткую подпись: «Ты забыла посмотреть назад».

Майя увеличила снимок. Внизу, почти у самого края кадра, была маленькая фигура девушки с камерой. Она узнала себя.

— Ну? — спросила Лада.

— Что?

— Кто теперь «никто»?

Майя выключила экран.

— Архитектор.

— Который тебе неинтересен?

— Совершенно.

— Отлично. Мне тоже неинтересен Максим.

Они посмотрели друг на друга и почти одновременно рассмеялись.

Но позже, когда Лада уже принимала душ, Майя снова открыла фотографию Даниила. На снимке она была маленькой, почти случайной деталью огромного пейзажа. И всё же он заметил её.

Это почему-то тронуло сильнее комплимента.

А Лада, оставшись одна у зеркала, вдруг поймала себя на том, что мысленно считает часы до завтрашних восьми.

Она нахмурилась, словно обнаружила в себе слабость.

Потом улыбнулась собственному отражению.

— Только лето, — тихо сказала она.

Фраза прозвучала уверенно.

Почти.

Глава 6. Мужчина, который не ревнует

Утро началось с того, что Лада проснулась раньше будильника и сразу потянулась к телефону.

Экран был пуст.

Ни сообщения от Максима. Ни пропущенного звонка. Ни привычного короткого «Доброе утро», которое он отправлял последние четыре дня примерно в одно и то же время, будто не придавал этому значения, но всё же помнил.

Лада положила телефон обратно на тумбочку и уставилась в потолок.

— Ну и отлично, — сказала она вслух.

Из соседней кровати донёсся сонный голос Майи:

— Что именно?

— Ничего.

— Тогда зачем ты это объявила номеру?

Лада повернула голову. Майя лежала на животе, прищурившись от солнечного света, который пробивался сквозь неплотные шторы. Рыжие волосы растрепались по подушке.

— Ты давно не спишь?

— Достаточно, чтобы слышать, как ты уже три раза разблокировала телефон.

— Я смотрела время.

— Восемь сорок две, восемь сорок три и восемь сорок пять?

Лада села.

— Иногда минуты имеют значение.

— Особенно когда ждёшь мужчину.

— Я никого не жду.

Майя усмехнулась и снова закрыла глаза.

— Конечно.

Лада бросила в неё подушку.

К десяти они спустились завтракать на открытую террасу гостиницы. Море за белой балюстрадой было почти неподвижным, воздух уже нагревался, официанты расставляли чашки и стеклянные графины с апельсиновым соком. Вокруг лениво переговаривались отдыхающие, кто-то листал новости, кто-то фотографировал тарелку с фруктами.

Лада выбрала столик у самого края.

Телефон она положила экраном вниз.

Майя заметила это, но ничего не сказала.

— Какие планы? — спросила она, намазывая джем на тост.

— Пляж. Потом посмотрим.

— Максим?

— А что Максим?

— Именно это я и спрашиваю.

Лада отпила кофе.

— Если позвонит — увидимся. Если нет — не увидимся.

— Очень свободная женщина.

— Невероятно.

— Настолько свободная, что уже пять минут не переворачивает телефон.

Лада перевела взгляд на Майю.

— Тебе Даниил написал?

Майя на секунду задержала руку над чашкой.

— Написал.

— Когда?

— Утром.

— И?

— Предложил прогуляться после обеда.

— Пойдёшь?

— Возможно.

Лада улыбнулась.

— Очень свободная женщина.

Теперь усмехнулась Майя.

Телефон Лады завибрировал.

Она не шевельнулась.

Майя спокойно продолжала есть.

Телефон завибрировал второй раз.

Лада выдержала ещё несколько секунд, потом перевернула экран.

Сообщение было от Максима.

«Освободился к вечеру. Буду в баре у причала. Если захочешь — приезжай».

Лада прочла дважды.

Ни «скучаю». Ни «жду». Ни даже вопроса.

Если захочешь.

Будто ему действительно было всё равно, появится она или нет.

— Ну? — спросила Майя.

— Ничего особенного.

— По твоему лицу видно, что тебе только что предложили либо выйти замуж, либо самой оплатить счёт.

Лада отложила телефон.

— Он будет вечером у причала.

— И?

— Если захочу, могу приехать.

Майя подняла взгляд от чашки.

— Похоже, тебя раздражает слово «если».

— Меня ничего не раздражает.

— Конечно.

Лада промолчала.

Она сама не понимала, почему это спокойствие Максима задевало её всё сильнее. Мужчины обычно действовали предсказуемо. Сначала восхищались, потом старались понравиться, потом начинали бояться потерять. Лада умела управлять этой последовательностью почти не задумываясь. Нужный взгляд. Полшага назад. Пауза в ответе. Иногда — лёгкая ревность.

С Максимом привычная схема не работала.

Он был внимателен, когда они были вместе. Слушал. Запоминал. Не смотрел в телефон. Не торопился. Но стоило им разойтись — он словно возвращался к своей жизни, и Лада вдруг обнаруживала, что в этой жизни она пока не центр.

Это было непривычно.

И неприятно.

К вечеру она всё-таки решила поехать.

Разумеется, не потому, что Максим позвал.

Просто ей хотелось увидеть причал вечером.

По крайней мере, именно так она объяснила это Майе.

— Тогда зачем ты выбираешь платье уже двадцать минут? — спросила та, сидя на подоконнике.

Лада приложила к себе чёрное платье, потом отложила.

— Потому что я не обязана выглядеть плохо только ради доказательства твоей теории.

— Моей теории?

— Что я еду к мужчине.

— А ты едешь к причалу.

— Именно.

— Поняла.

Майя с трудом удерживала улыбку.

В итоге Лада выбрала красное платье без рукавов, облегающее фигуру ровно настолько, чтобы невозможно было спутать случайность с намерением. Волосы оставила распущенными, губы накрасила тёмной помадой.

— Слишком? — спросила она.

— Для причала?

— Для вечера.

— Для вечера нормально. Для женщины, которой всё равно, — блестяще.

Лада показала ей средний палец и вышла.

Бар у причала оказался небольшим, но дорогим: низкие диваны, деревянная терраса, приглушённый свет и почти чёрное море за стеклянным ограждением. Музыка звучала негромко, люди разговаривали вполголоса.

Максим сидел за столиком у края террасы.

Когда Лада подошла, он поднялся.

— Привет.

— Привет.

Он посмотрел на неё спокойно, без преувеличенного восторга, к которому она привыкла.

— Красивое платье.

— Только платье?

Максим чуть улыбнулся.

— Ты тоже ничего.

Лада рассмеялась.

— Наконец-то комплимент от души.

— Я стараюсь не портить тебя лишним вниманием.

— Поздно. Меня уже испортили до тебя.

— Тогда мне проще.

Они заказали вино.

Первые полчаса прошли легко. Максим рассказывал о ресторане, который собирался открыть осенью. Лада говорила о своём агентстве, о клиентах, требовавших «праздник как у всех, но чтобы ни у кого такого не было», и о том, как однажды жених исчез со свадьбы на сорок минут, потому что испугался собственного банкета.

Максим смеялся.

Лада поймала себя на том, что ей нравится его смех — негромкий, без привычной мужской попытки показать, насколько ему весело рядом с красивой женщиной.

Она была расслаблена ровно до тех пор, пока возле их столика не остановился высокий мужчина лет тридцати пяти.

— Лада?

Она подняла глаза.

Несколько секунд потребовалось, чтобы узнать его.

— Игорь?

— Вот это встреча.

Игорь Кравцов когда-то заказывал у её агентства корпоратив. Потом несколько раз приглашал Ладу на ужин. Она дважды соглашалась, на третий раз не ответила.

Он всё ещё выглядел так, будто за последние годы ни разу не сомневался в собственной привлекательности.

— Ты здесь отдыхаешь? — спросил он.

— Пытаюсь.

Игорь перевёл взгляд на Максима.

Лада не представила их сразу.

Пауза возникла короткая, но заметная.

— Максим, — спокойно сказал Максим и протянул руку.

— Игорь.

Мужчины обменялись рукопожатием.

Игорь снова посмотрел на Ладу.

— Мы сегодня в «Маяке». Ты обязана зайти.

— Обязана?

— Хорошо. Очень желательно.

Он улыбнулся той улыбкой, которой когда-то пытался её очаровать.

— Там вся наша компания. И стол лучший.

— Звучит почти убедительно.

— Я пришлю адрес.

— Я знаю, где «Маяк».

— Тогда жду.

Он ушёл.

Лада отпила вино.

Максим посмотрел на море.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Совсем?

— А должно быть что-то?

— Просто спрашиваю.

Максим повернулся к ней.

— Старый знакомый?

— Можно сказать.

— Понятно.

И всё.

Лада ждала ещё несколько секунд.

— Ты даже не спросишь, насколько старый?

— Если захочешь, расскажешь.

— А если не захочу?

— Значит, не расскажешь.

Она медленно поставила бокал.

— Ты всегда такой спокойный?

— Не всегда.

— А сейчас?

— Сейчас причин волноваться не вижу.

Именно в этот момент в Ладе проснулось то, что она хорошо знала в себе и не особенно любила признавать.

Желание проверить.

Не потому, что Игорь был ей интересен.

Наоборот.

Потому что Максим оказался слишком уверен в том, что ему незачем волноваться.

Через десять минут Игорь прислал сообщение.

«Мы рядом. Приходи. Я правда буду рад».

Лада прочитала и положила телефон на стол.

Максим заметил, но не спросил.

Это окончательно её задело.

— Мои знакомые зовут в клуб, — сказала она.

— Иди.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Вот так просто?

— А как надо?

— Не знаю. Хотя бы спросить, хочу ли я.

— Хочешь?

Лада посмотрела ему прямо в глаза.

— Возможно.

Максим кивнул.

— Тогда тем более иди.

— А ты?

— Допью вино и поеду в отель.

— И тебя совершенно не смущает, что я могу провести вечер с другим мужчиной?

Теперь он замолчал.

Не потому, что растерялся. Скорее выбирал слова.

— Лада, — наконец сказал он, — мы знакомы несколько дней.

— И?

— И я не покупал на тебя право собственности.

Она усмехнулась.

— Какая современная позиция.

— Нормальная.

— То есть тебе всё равно?

— Я этого не сказал.

— Тогда что ты сказал?

Максим откинулся на спинку дивана.

— Что ты взрослая женщина. Если тебе хочется быть со мной — ты здесь. Если хочется уйти к другому мужчине — ты уйдёшь. Я могу расстроиться. Но устраивать сцену, чтобы удержать тебя, не стану.

— Почему?

— Потому что удержанная женщина и выбравшая тебя женщина — не одно и то же.

Лада почувствовала, как внутри что-то неприятно качнулось.

Она ожидала чего угодно. Ревности. Иронии. Холодности. Даже раздражения.

Но не этого.

— Удобно, — сказала она.

— Что именно?

— Всегда изображать философа.

Максим улыбнулся без обиды.

— А тебе удобнее, когда мужчина ревнует?

— Иногда это приятно.

— Почему?

— Значит, ему не всё равно.

— Или значит, он боится потерять контроль.

— А ты не боишься?

Максим всмотрелся в её лицо.

— Потерять тебя?

Она не ответила.

— Пока мы друг другу ничего не обещали, — продолжил он. — Я не могу потерять то, чем не владею.

Ладу кольнуло раздражение.

И одновременно — странную пустоту.

Она привыкла считать свободу преимуществом. Своим оружием. Возможностью в любой момент встать и уйти первой.

Но рядом с Максимом это оружие вдруг перестало работать.

Потому что он не пытался его отнять.

Она взяла сумочку.

— Значит, если я сейчас уйду, ты меня не остановишь?

— Нет.

Лада встала.

Максим тоже поднялся.

— Даже не спросишь, куда?

— Ты уже сказала. В клуб.

— С Игорем.

— Видимо.

— И всё?

Максим смотрел на неё спокойно.

— Лада, чего ты от меня ждёшь?

Вопрос оказался неприятно точным.

Она не знала.

Точнее, знала, но не хотела произносить.

Она ждала, что он скажет: не ходи.

Что хотя бы на секунду покажет, что мысль о ней рядом с другим мужчиной его задевает.

Что подтвердит: она уже важна.

— Ничего, — сказала Лада. — Я вообще ни от кого ничего не жду.

— Это неправда.

Она замерла.

— Что?

— Иначе ты бы не проверяла.

Лада почувствовала, как лицо становится горячим.

— Я тебя не проверяю.

— Хорошо.

— Не говори со мной так, будто всё понимаешь.

— Я ничего не понимаю. Просто вижу, что ты злишься на меня за то, что я не ревную так, как тебе хотелось бы.

Она несколько секунд молчала.

Потом усмехнулась.

— Самоуверенный.

— Возможно.

— Спокойной ночи, Максим.

— Спокойной ночи, Лада.

Она ушла.

Игорь действительно был в «Маяке».

Клуб оказался шумным, тесным, залитым светом. Люди танцевали вокруг столов, официанты несли бутылки с бенгальскими огнями, музыка била в грудь.

Игорь встретил её так, будто она приехала исключительно ради него.

— Я знал, что придёшь.

— Не льсти себе.

— Ты всё такая же.

— Надеюсь.

Он посадил её рядом, заказал шампанское, представил компании.

Через пятнадцать минут Лада уже скучала.

Игорь говорил громко, часто наклонялся к ней ближе, чем требовала музыка, несколько раз касался её руки. Раньше подобное внимание казалось привычным и даже приятным. Сейчас раздражало.

Потому что она всё время думала о мужчине, который не сделал ничего, чтобы её удержать.

— Потанцуем? — спросил Игорь.

— Давай.

Она встала.

На танцполе Игорь положил ладонь ей на талию. Лада не отстранилась.

Она смотрела поверх его плеча на отражения света в стеклянной стене.

Ей хотелось почувствовать привычную лёгкость.

Не получилось.

— Ты здесь одна? — спросил Игорь.

— Нет.

— С подругой?

— И с ней тоже.

— А тот мужчина?

Лада задержала на нём взгляд.

— Какой?

— С которым ты сидела.

— Максим.

— Муж?

— Нет.

— Парень?

— Нет.

— Тогда кто?

Она открыла рот и вдруг поняла, что не знает, как ответить.

Никто?

Знакомый?

Мужчина, которого она знает меньше недели и на которого уже злится за отсутствие ревности?

— Человек, — сказала Лада.

Игорь рассмеялся.

— Очень содержательно.

Она высвободилась из его объятий.

— Я поеду.

— Ты только пришла.

— Уже хватило.

— Лада, подожди.

Но она уже шла к выходу.

На улице было тихо. После клубной музыки тишина казалась почти физической. Лада встала у края тротуара и вызвала такси.

Телефон молчал.

Максим не написал.

Она сама открыла их переписку.

Она остановила пальцы над клавиатурой.

«Ты уже в отеле?»

Стерла.

«Надеюсь, тебе не скучно без меня».

Стерла.

«Спокойной ночи».

Тоже стерла.

Машина подъехала через четыре минуты.

Когда Лада вернулась в номер, Майя ещё не спала. Она сидела на кровати с ноутбуком и обрабатывала фотографии.

— Быстро, — сказала она, не поднимая глаз.

— Что быстро?

— Причал. Клуб. Новый роман. Что там у тебя было.

Лада сняла туфли.

— Никакого нового романа.

— А старый?

— Какой ещё старый?

Майя подняла голову.

— Максим.

— Это не роман.

— Хорошо. Тогда почему ты выглядишь так, будто только что проиграла спор?

Лада прошла к мини-бару, достала воду.

— Он не ревнует.

Майя несколько секунд молчала.

— Кто?

— Максим.

— А должен?

Лада резко повернулась.

— Ты тоже начинаешь?

— Я просто спрашиваю.

— Мужчина должен хоть немного ревновать женщину, которая ему нравится.

— Может быть.

— Не «может быть». Должен.

— Лада, ты сама всю жизнь говорила, что ненавидишь ревнивых мужчин.

— Я ненавижу контроль.

— А это разве не рядом?

— Нет.

Майя закрыла ноутбук.

— Тогда объясни разницу.

Лада хотела ответить сразу.

Но не смогла.

Она села напротив.

— Я хотела понять, важно ему или нет.

— И?

— Он сказал, что если я хочу уйти с другим мужчиной — могу уйти.

— Жестоко.

— Не издевайся.

— Я не издеваюсь. Просто пытаюсь понять, чего ты хотела услышать.

Лада отпила воду.

— «Останься».

Слово прозвучало тише, чем она ожидала.

Майя прищурилась, всматриваясь в подругу.

— Вот.

— Что «вот»?

— Ничего.

— Майя.

— Ты хотела не ревности.

Лада нахмурилась.

— А чего?

— Подтверждения.

— Какого ещё подтверждения?

— Что ты уже успела стать для него важной.

Лада отвернулась.

— Психолог нашёлся.

— Я фотограф. Мы тоже смотрим на людей.

Некоторое время они молчали.

Потом Майя снова открыла ноутбук.

— И что будешь делать?

— Ничего.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— Тогда прекрасно.

— Пусть сам пишет.

— Разумеется.

— И я не отвечу сразу.

Майя кивнула.

— Великолепный план взрослой свободной женщины.

Лада бросила в неё полотенце.

Они обе рассмеялись.

Но когда Майя выключила свет, Лада ещё долго лежала с открытыми глазами.

Телефон находился рядом.

В половине первого экран загорелся.

Сообщение от Максима.

«Добралась?»

Всего одно слово.

Лада смотрела на него почти минуту.

Потом написала:

«Да».

Ответ пришёл сразу.

«Хорошо. Спокойной ночи».

Она почувствовала, как снова поднимается раздражение.

И вдруг улыбнулась.

Потому что он всё-таки спросил.

Потому что ему всё-таки было не совсем всё равно.

А потом Лада поймала себя на этой мысли и перестала улыбаться.

Это было хуже ревности.

Она, которая всегда считала самым важным право уйти, впервые встретила мужчину, готового спокойно открыть ей дверь.

И впервые свобода не показалась ей победой.