Read the book: «Бессонница»
Глава 1. 3:17
Кира Белова улыбалась уже почти сорок минут.
Сначала — на пьедестале, когда над залом поднялся флаг и музыка перекрыла гул трибун. Потом — перед телекамерами, где ей в который раз задавали один и тот же вопрос: что она чувствует после такой победы. Потом — в коридоре спортивного комплекса, когда тренер обняла её крепче, чем позволяла себе обычно, и тихо сказала: «Вот теперь можешь выдохнуть».
Кира кивала, благодарила, смеялась в нужных местах и даже успела пошутить с журналистом, который спутал название одного из её упражнений. Всё было правильно. Именно так должен выглядеть вечер победительницы: цветы, вспышки, медаль на груди, поздравления в телефоне и ощущение, будто весь мир несколько минут вращается вокруг тебя.
Только выдохнуть у неё не получалось.
В раздевалке было уже тихо. Девушки разошлись, кто-то уехал с родителями, кто-то отправился отмечать с командой. На соседней скамье остался забытый белый бинт, на полу блестела крошечная золотая пайетка с чьего-то купальника. Кира сидела перед зеркалом, стянув волосы из тугого пучка, и смотрела на собственное отражение.
Щёки ещё хранили сценический румянец. Глаза казались ярче обычного — то ли от света, то ли от усталости. Медаль лежала рядом на лавке, тяжёлая и холодная.
Кира взяла её в ладонь.
Когда-то в детстве она представляла, что победа будет похожа на взрыв. На ослепительное счастье, после которого всё вокруг станет другим.
Теперь она знала: большие победы чаще всего заканчиваются тишиной.
— Белова, ты здесь уснула?
Кира обернулась.
В дверях стояла Антонина Саблина — Тоня для всех своих и Антонина для тех, кого она не особенно любила. На ней уже были джинсы, длинное пальто и нелепая вязаная шапка с помпоном, совершенно не вязавшаяся с образом безупречной гимнастки.
— Я думала, ты уехала, — сказала Кира.
— Я думала, ты празднуешь.
— Праздную.
Антонина посмотрела на пустую раздевалку.
— Очень убедительно.
Кира улыбнулась.
— Устала.
— Ты всегда устаёшь после побед. После поражений ты хотя бы злая.
— Спасибо за психологический портрет.
— Бесплатно. Пока.
Антонина села рядом и взяла медаль.
— Тяжёлая.
— Угу.
— Стоила того?
Кира повернула голову.
— Чего?
— Всего. Последних трёх месяцев. Сборов. Боли в спине. Того, что ты на Новый год считала калории в мандаринах.
— Я не считала.
— Ты взвешивала их.
Кира рассмеялась.
Вот с Антониной улыбаться было легко. Они знали друг друга шесть лет, успели поссориться из-за пустяков, помириться после серьёзных вещей, делили гостиничные номера, лёд для ушибов, страх перед выходом на ковёр и редкие вечера, когда можно было съесть десерт без чувства вины.
— Стоила, — сказала Кира.
И почти поверила себе.
Антонина положила медаль обратно.
— Отец спрашивал, будешь ли ты в Москве завтра.
— А что?
— Зовёт на ужин. Я сказала, что ты наверняка будешь спать сутки.
— Очень деликатно.
— Я вообще деликатный человек.
— Особенно когда входишь без стука.
— Так ты придёшь?
Кира пожала плечами.
— Посмотрю.
— Не «посмотрю». Приходи. Папа обещал готовить сам.
— Тогда точно надо подумать.
— Не издевайся. Он теперь умеет делать что-то кроме мяса.
— Макароны?
— Салат.
— Прогресс.
Антонина поднялась.
— Завтра в восемь. Я напишу адрес, хотя ты там была сто раз.
Кира кивнула.
На самом деле у Виктора Саблина она была всего дважды. Первый раз — после чемпионата, когда вся команда заехала поздравить Антонину с днём рождения. Второй — почти случайно, пару лет назад. Виктор тогда казался ей типичным отцом подруги: спокойным, занятым, немного отстранённым. Он вошёл, поздоровался, спросил, всё ли им нужно, и исчез в кабинете.
Кира едва запомнила его лицо.
— И не придумывай отговорки, — добавила Антонина. — Ты и так в последнее время превращаешься в монашку.
— Я готовлюсь к соревнованиям.
— Ты всегда готовишься к соревнованиям. Это уже не оправдание.
— У меня других нет.
— Вот завтра и придумаем.
Она подхватила сумку и вышла, оставив после себя запах холодного воздуха и духов.
Кира осталась одна.
Телефон снова завибрировал. Поздравления шли десятками. Менеджер прислал расписание на завтра: интервью, фотосессия, короткая встреча со спонсором. Тренер — сухое «Молодец. В десять разминка». Мама отправила пять сердечек и фотографию экрана телевизора, на котором Кира стояла на пьедестале.
Кира ответила всем почти автоматически.
Потом выключила экран.
Ей вдруг очень захотелось, чтобы никто ничего от неё не хотел хотя бы один вечер.
В гостинице она оказалась ближе к полуночи.
Администратор поздравил её, узнав по телевизору, и смущённо попросил фотографию для дочери. Кира не отказала. Она никогда не отказывала детям. Особенно девочкам, которые занимались гимнастикой и смотрели на неё тем самым взглядом, каким когда-то она сама смотрела на старших спортсменок.
В номере пахло кондиционером и чужим стиральным порошком.
Кира закрыла дверь, сбросила туфли и осторожно положила медаль на стол.
На несколько секунд наступила полная тишина.
Она включила телевизор, тут же выключила. Налила воду, выпила половину стакана. Сняла макияж. Приняла душ. Проверила телефон.
Сообщений стало ещё больше.
«Гордимся!»
«Ты лучшая!»
«Королева!»
«Вот это характер!»
Она поставила телефон на беззвучный режим и легла.
Тело было тяжёлым, измученным, готовым отключиться мгновенно.
Но сон не приходил.
Кира перевернулась на бок.
Закрыла глаза.
Сосчитала вдохи.
Снова перевернулась.
В голове всплывали движения сегодняшней программы: поворот, прыжок, выброс, мгновение, когда лента едва не коснулась ковра не там, где нужно. Она знала каждую свою неточность, хотя зрители их не заметили. Потом вспомнился взгляд тренера. Потом вопрос журналиста: «Что дальше?»
Кира тогда ответила привычно:
«Работать. Впереди новый сезон».
Но новый сезон был не таким очевидным.
Последние месяцы тренер всё чаще осторожно заводила разговор о будущем. Не прямо. Никто не говорил слова «заканчивать». В большом спорте такие слова старались произносить только тогда, когда решение уже принято.
Но Кира умела слышать паузы.
Ей было двадцать четыре.
Для обычной женщины — почти начало взрослой жизни.
Для гимнастки — возраст, когда каждый сезон начинают обсуждать как возможный последний.
Она лежала и смотрела в потолок.
Что будет потом?
Тренерская работа? Телевидение? Реклама? Своя школа? Семья?
Последнее слово вызвало у неё почти раздражение.
Семья возникала в разговорах окружающих как обязательный приз после спорта. Будто за годы тренировок ей полагался мужчина, дом и ребёнок — как ещё один комплект наград.
Кира не была против любви.
Просто не знала, где в её жизни для неё было место.
Телефон вспыхнул на тумбочке.
Она не хотела смотреть.
Посмотрела.
Антонина: «Ты спишь?»
Кира усмехнулась и напечатала:
«Разумеется».
Ответ пришёл сразу.
«Тогда не забудь: завтра в 20:00 у папы. И не вздумай отменить».
Кира написала:
«Тиран».
Антонина прислала смеющийся смайлик.
Кира положила телефон обратно.
Прошла минута.
Потом пять.
Она посмотрела на часы.
3:17.
— Прекрасно, — сказала она вслух.
Голос прозвучал в тёмном номере непривычно громко.
Она встала, подошла к окну и раздвинула шторы.
Город внизу ещё не спал. По мокрому асфальту двигались машины, красные огни растягивались длинными полосами. Где-то за стеклянными фасадами горел свет. Кто-то работал, кто-то возвращался домой, кто-то, возможно, так же стоял у окна и не мог уснуть.
Кира прижалась лбом к холодному стеклу.
Она должна была быть счастлива.
Сегодня она выиграла.
Сегодня ей аплодировали стоя.
Сегодня её имя снова появилось в новостях.
И всё же внутри было странное ощущение, будто она подошла к двери, за которой заканчивалась одна жизнь, а открыть следующую ещё не решалась.
Телефон снова загорелся.
На этот раз это была фотография от Антонины.
Большой деревянный стол, тарелки, бутылка вина и Виктор Саблин, пойманный камерой в момент, когда он что-то резал на кухне. На нём была простая тёмная рубашка с закатанными рукавами. Он смотрел не в объектив, а куда-то в сторону, нахмурившись так серьёзно, словно от того, насколько ровно будет нарезан хлеб, зависел исход переговоров мирового масштаба.
Под фотографией Антонина написала:
«Доказательство: он реально готовит. Так что завтра без отговорок».
Кира увеличила снимок.
Сама не понимая зачем.
Виктор выглядел старше мужчин, которые обычно пытались познакомиться с ней после соревнований или писали в социальных сетях. В его волосах была седина. На лице — резкие складки у рта. Никакой демонстративной молодости, никакой попытки понравиться.
Она вспомнила, как однажды он коротко сказал ей в прихожей:
— Кира, кажется? Поздравляю с победой.
И тут же отошёл, потому что ему позвонили.
Тогда это её совершенно не задело.
Сейчас почему-то вспомнилось.
Кира уменьшила фотографию и положила телефон экраном вниз.
— Спи, Белова.
Она вернулась в кровать.
Закрыла глаза.
Но теперь вместо сегодняшней программы перед ней почему-то возник чужой дом, завтрашний ужин и мужчина, которого она до этой ночи почти не замечала.
Кира раздражённо натянула одеяло выше.
Через несколько минут снова посмотрела на часы.
3:24.
До утра оставалось слишком мало времени.
До завтрашнего вечера — слишком много.
Глава 2. Саблин
Кира терпеть не могла приходить в гости сразу после тренировки. Ей казалось, что спорт ещё держится на ней невидимой плёнкой: в волосах остаётся запах зала, на коже — сухое тепло магнезии, в плечах — то особое напряжение, которое не смывается душем. Хотелось сначала побыть одной, хотя бы час, чтобы перестать быть спортсменкой и снова стать человеком.
Но Антонина не приняла никаких возражений.
— Даже не начинай, — сказала она по телефону. — Ты обещала. Папа уже купил рыбу, а он, между прочим, выбирает её дольше, чем я купальник на чемпионат.
— Это потому, что твой отец относится к рыбе серьёзнее, чем ты к купальникам.
— Вот именно. Так что приезжай и уважай семейную трагедию.
Кира улыбнулась, хотя усталость тянула веки вниз. После вчерашнего турнира тело просило покоя, а сегодняшний день тренер всё равно начал как обычный: растяжка, связки, повтор сложных элементов, разговор о следующем старте. Победа уже перестала принадлежать вчерашнему вечеру. Она быстро становилась обязанностью на завтра.
Кира приехала к Саблиным около восьми.
Дом Виктора находился в тихом старом районе, где деревья были выше крыш, а машины почему-то всегда ехали медленнее. Никакой показной роскоши. Тёмный фасад, большие окна, небольшой двор, в котором даже поздней осенью оставалось что-то ухоженное и спокойное.
Антонина открыла дверь босиком, с собранными в небрежный узел волосами.
— Ну наконец-то. Я уже думала, ты передумала.
— Я думала об этом.
— Поздно. Ты в плену.
Она обняла Киру и потащила в дом.
На кухне пахло розмарином, лимоном и горячим хлебом. За столом стоял Виктор Саблин. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами, без пиджака, без галстука, и Кира впервые заметила, что дома он выглядит совсем не так, как на соревнованиях, куда иногда приходил смотреть на дочь. Там он всегда казался частью взрослого мира — собранным, немного отстранённым, человеком, которому не нужно доказывать своё присутствие.
Здесь он держал в руке нож и спокойно разделывал запечённую рыбу.
— Добрый вечер, Кира, — сказал он.
— Добрый вечер.
— Поздравляю с победой.
Она автоматически улыбнулась той улыбкой, которой отвечала сегодня уже десятки раз.
— Спасибо.
— Пап, ты видел финал? — вмешалась Антонина. — Она сделала тот риск, который тренер вообще не хотел ставить.
— Видел.
Виктор взглянул на Киру.
— Было страшно?
Вопрос прозвучал так буднично, что она не сразу поняла, что он спрашивает не о результате.
— Нет.
— Врёшь, — весело сказала Антонина. — Я бы на её месте умерла ещё до выхода.
Кира сняла пальто.
— Не было времени бояться.
— Хороший ответ, — сказал Виктор. — Обычно именно так и говорят люди, которым было страшно.
Она посмотрела на него внимательнее.
Ей не понравилось, что он заметил.
И одновременно понравилось слишком сильно.
За ужином Антонина говорила больше всех. Рассказывала о сборах, о новой постановке, о тренере, который способен одним взглядом испортить настроение на неделю. Виктор слушал её спокойно, иногда задавая короткие вопросы. Он не перебивал и не давал советов, если его не просили.
Кира наблюдала за ним почти незаметно для себя.
Ей всегда казалось, что родители спортсменок делятся на два типа: одни живут карьерой дочерей так, будто сами выходят на ковёр, другие нарочно держатся в стороне, чтобы не мешать. Виктор не был похож ни на тех, ни на других. Он интересовался Антониной, но не пытался управлять её жизнью.
— А ты когда-нибудь уговаривал Тоню бросить? — спросила Кира.
Антонина возмущённо подняла голову.
— Кира!
— Что?
— Не давай ему идеи.
Виктор усмехнулся.
— Один раз.
— Два, — поправила дочь.
— Второй раз я не уговаривал. Я спросил.
— Это было хуже. Ты умеешь так спросить, что потом человек три дня думает, зачем он живёт.
Кира рассмеялась.
— Хорошее качество для отца.
— Плохое, — сказала Антонина. — Особенно если отец архитектор и считает, что всё в жизни должно иметь конструкцию.
— А разве не должно? — спросил Виктор.
— Нет. Иногда человек просто хочет есть десерт и не анализировать фундамент.
Виктор поставил перед ней тарелку.
— Тогда ешь и не анализируй.
Антонина победно посмотрела на Киру.
— Видишь, как я его воспитала?
После ужина она ушла отвечать на звонок тренера. Кира осталась в гостиной одна с Виктором.
На несколько секунд возникла тишина, которая показалась ей неожиданно заметной.
Она подошла к большому окну. За стеклом блестел мокрый асфальт. В саду горели два низких фонаря.
— Красиво, — сказала Кира.
— Ночью лучше.
— Почему?
— Меньше видно лишнего.
Она обернулась.
— Архитектор говорит, что меньше видеть лучше?
— Иногда.
Виктор поставил чашку на стол.
— Днём всё требует внимания. Ночью остаётся главное.
Кира не нашла, что ответить.
Он говорил спокойно, без попытки произвести впечатление. Именно это и сбивало её.
Большинство мужчин, которых она знала, рядом с ней так или иначе старались стать заметнее. Говорили громче, шутили больше, демонстрировали уверенность. Некоторые начинали рассказывать о деньгах, машинах, связях, тренировках, путешествиях — о чём угодно, лишь бы заполнить пространство собой.
Саблин ничего не заполнял.
Он просто был.
— Ты очень устала? — спросил он.
— Видно?
— Немного.
— Значит, плохо замаскировала.
— А зачем маскировать?
Кира пожала плечами.
— Привычка.
— Спортивная?
— Наверное.
— Или женская?
Она посмотрела на него быстрее, чем хотела.
Но в его лице не было улыбки.
— А вы всегда так разговариваете с гостями дочери?
— Нет.
Ответ был слишком простой.
Кира отвела взгляд.
В комнате стоял высокий стеллаж с книгами. Она подошла ближе, провела пальцем по корешкам.
— Вы всё это читали?
— Большую часть.
— Антонина говорит, что вы скучный.
— Антонина считает скучным всё, где нельзя выиграть медаль.
— Неправда! — крикнула Антонина из коридора.
Кира улыбнулась.
— Хороший слух.
— С детства.
Виктор подошёл к стеллажу и достал тонкую книгу в тёмной обложке.
— Вот эту читала?
Кира посмотрела на название.
— Нет.
— Тогда не буду советовать.
— Почему?
— Советы портят удовольствие.
— Странный способ рекомендовать книги.
— Работает.
Он протянул ей книгу.
Кира взяла её, и их пальцы на секунду коснулись.
Обычное движение.
Ничего не произошло.
И всё же она сразу отняла руку.
Ей стало смешно от собственной реакции.
Сорок тысяч зрителей не заставляли её волноваться так, как одно случайное прикосновение человека, который даже не пытался её коснуться.
— О чём она? — спросила Кира, чтобы заполнить паузу.
— О человеке, который слишком долго делал то, чего от него ждали.
Она подняла глаза.
— И чем закончилось?
— Если скажу, читать будет бессмысленно.
— Значит, плохо закончилось.
— Почему обязательно плохо?
— Если бы хорошо, вы бы сказали.
Виктор улыбнулся.
Впервые за вечер Кира увидела его улыбку не как часть вежливости. Она неожиданно делала его моложе, но не превращала в другого человека.
— Ты всегда пытаешься заранее узнать конец?
— Да.
— Почему?
— Не люблю сюрпризы.
— В спорте?
— Везде.
— Получается?
Кира хотела сказать «да».
Так она отвечала обычно.
Но почему-то передумала.
— Не всегда.
Антонина вернулась и плюхнулась в кресло.
— Всё. Меня официально хотят убить. Завтра в семь утра зал.
— В семь тридцать, — сказала Кира.
— Ты сейчас на чьей стороне?
— На стороне часов.
— Предательница.
Она потянулась к телефону.
— Пап, вызови нам такси.
— Я отвезу.
— Не надо, — сказала Кира почти сразу. — Я вызову сама.
Виктор взглянул на неё, но спорить не стал.
Антонина ушла переодеваться, а Кира снова осталась с ним вдвоём, теперь уже в прихожей.
Она надела пальто, поправила волосы перед зеркалом.
— Книгу не забудь, — сказал Виктор.
Кира посмотрела на тёмную обложку, которую оставила на комоде.
— Точно.
Она взяла её.
— Верну.
— Не торопись.
— Я быстро читаю.
— Я не об этом.
Снова та самая интонация.
Не флирт.
Не намёк.
Просто фраза, которая почему-то задерживалась дольше, чем должна была.
Антонина появилась на лестнице.
— Я готова. Кира, ты чего зависла?
— Ничего.
— Папа опять кого-то заставил думать?
— Похоже на то.
— Я предупреждала.
Они вышли на улицу.
Такси ещё не приехало. Воздух был холодным, влажным, и Кира глубоко вдохнула, словно после долгого пребывания в душной комнате.
Антонина продолжала что-то рассказывать, листая сообщения в телефоне.
Кира слушала вполуха.
Перед глазами почему-то стоял Саблин у книжного шкафа.
Белая рубашка. Закатанные рукава. Спокойный взгляд.
Она рассердилась на себя.
Человек просто дал ей книгу.
И всё.
В такси Антонина почти сразу начала зевать.
— Я завтра умру.
— Не умрёшь.
— Откуда такая уверенность?
— Мы спортсменки. Нам запрещено умирать вне графика.
Антонина засмеялась и положила голову Кире на плечо.
— Хорошо, что ты пришла.
— Мне тоже.
— Папа тебе понравился?
На мгновение у Киры всё внутри замерло.
— В каком смысле?
— Господи, Белова, успокойся. Как человек.
— Нормальный.
— «Нормальный» — это твоя высшая степень похвалы?
— После тренировки — да.
Антонина закрыла глаза.
— Он вообще хороший. Просто иногда слишком серьёзный. После развода ещё больше закрылся.
Кира молчала.
— Мама говорит, он сам виноват, — продолжила Антонина. — У него работа всегда была важнее всего. Потом оказалось, что жить с человеком, который мысленно всё время строит какой-нибудь дом, сложно.
— А ты как думаешь?
— Я думаю, они оба хорошие. Просто вместе были несчастными.
Антонина сказала это без обиды.
Потом открыла глаза.
— Только не вздумай жалеть папу. Он этого терпеть не может.
— Не собиралась.
— Вот и правильно.
У дома Киры они попрощались.
Поднимаясь в квартиру, Кира вспомнила о книге.
Она положила её на кухонный стол, переоделась, приняла душ и почти час пыталась заняться привычными делами: отвечала на сообщения, смотрела расписание тренировок, открыла почту, даже включила сериал, который давно собиралась посмотреть.
Ничего не удерживало внимание.
В конце концов она вернулась на кухню.
Книга лежала там, где она её оставила.
Кира открыла первую страницу.
Прочитала несколько абзацев.
Потом ещё страницу.
В какой-то момент поняла, что уже не читает.
Она думала о вопросе, который Виктор задал ей за ужином.
Не о страхе.
О другом.
Он спросил, любит ли она гимнастику.
И ей вдруг стало неприятно от того, насколько быстро она ответила.
«Конечно».
Слово получилось почти профессиональным.
Как улыбка перед камерой.
Кира закрыла книгу.
На часах было без двадцати два.
Она встала, налила воды, подошла к окну.
Город жил обычной жизнью. В соседнем доме гасли окна. По мокрой улице проехала машина. Где-то наверху играла музыка.
Кира подумала о тренировке утром.
О следующем турнире.
О том, что тренер уже сказал: нужно усложнять программу.
О том, что все вокруг уверены — впереди у неё ещё несколько сильных сезонов.
А она сама не была уверена даже в том, хочет ли этого.
Эта мысль испугала сильнее любого сложного элемента.
Она вернулась к столу и снова открыла книгу.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Антонины:
«Не забудь поставить будильник. Иначе я завтра лично тебя убью».
Кира ответила смеющимся смайлом.
Потом положила телефон экраном вниз.
Но почти сразу снова взяла его.
Никаких новых сообщений.
И только тогда она поняла, что проверяла вовсе не Антонину.
Кира медленно положила телефон обратно.
— Глупость, — сказала она вслух.
Комната молчала.
Она прочитала ещё несколько страниц, легла около полуночи и долго смотрела в темноту.
Сон не приходил.
Через какое-то время Кира повернулась на бок и закрыла глаза.
В памяти снова возник Виктор Саблин.
Не его лицо.
Не руки.
Не голос.
Вопрос.
«Ты всё ещё любишь гимнастику?»
Она раздражённо перевернулась на другой бок.
Но вопрос остался.
И впервые за много лет Кира не смогла ответить на него даже самой себе.
Глава 3. Не тот взгляд
На следующий день Кира пришла в зал раньше всех. Так бывало редко. Обычно она появлялась минута в минуту, не оставляя себе ни времени на разговоры, ни возможности передумать. Но сегодня она проснулась до будильника и поняла, что лежать в темноте ещё двадцать минут невыносимо.
В раздевалке было тихо. Свет горел только над зеркалами. Кира переоделась, собрала волосы в высокий хвост и долго затягивала резинку, хотя та и без того держала крепко. Потом вышла в зал, включила верхний свет и на несколько секунд остановилась посреди ковра.
Пустой зал всегда нравился ей больше заполненного. Здесь никто не ждал от неё улыбки. Никто не спрашивал, готова ли она победить. Никто не смотрел, достаточно ли высоко она подняла подбородок перед камерой.
Она бросила ленту, поймала её на первом обороте, прошла связку почти без разогрева и сразу почувствовала, как тело протестует. Плечо отозвалось тупой болью. Кира поморщилась, но не остановилась.
— Если ты решила закончить карьеру сегодня утром, могла хотя бы предупредить, — раздался голос от двери.
Антонина стояла с бумажным стаканом кофе и смотрела на неё с выражением человека, который уже успел сделать выводы.
— Ты почему так рано?
— Хотела задать тебе тот же вопрос.
Кира подняла ленту с пола.
— Не спалось.
— Опять?
— Бывает.
Антонина поставила стакан на скамью и подошла ближе.
— У тебя это «бывает» уже вторую неделю. Вчера ты после ужина выглядела так, будто тебе сообщили государственную тайну.
Кира взглянула на неё.
— Просто устала.
— Конечно. Ты всегда просто устала. Даже когда злишься — устала. Когда молчишь — устала. Когда хочешь кого-нибудь убить — тоже, подозреваю, устала.
— Очень удобная причина.
— Поэтому ты её и любишь.
Антонина улыбнулась и начала разминать стопы у станка.
Кира тоже улыбнулась, но почти сразу отвела взгляд. Ей вдруг вспомнился вчерашний вопрос Виктора. Не слова даже, а то, как он смотрел на неё, пока ждал ответа. Без любопытства. Без снисхождения. Будто ответ действительно принадлежал только ей.
«Ты всё ещё любишь гимнастику?»
Она резко подняла ногу выше, чем требовала разминка.
— Ты решила сегодня доказать ковру, кто главный? — спросила Антонина.
— Он давно знает.
— Тогда пожалей его.
Кира усмехнулась. Разговор помог. На несколько минут Виктор исчез из мыслей.
Но ненадолго.
К середине тренировки зал наполнился голосами, музыкой и привычным ритмом команд. Тренер несколько раз остановила Киру на одном и том же элементе.
— Белова, ты где?
— Здесь.
— Нет. Здесь только твоё тело. Голова где-то гуляет. Верни её до прогона.
Кира кивнула.
Она никогда не любила замечания, в которых была правда.
После третьей попытки связка получилась чисто. Тренер ничего не сказала — только коротко кивнула. Для Киры этого обычно было достаточно, чтобы весь остальной мир отступил. Сегодня не сработало.
Во время короткого перерыва Антонина села рядом и протянула ей бутылку воды.
— Папа сказал, что ты ему понравилась.
Кира замерла всего на мгновение.
— Я и раньше ему нравилась. Наверное.
— Раньше он говорил: «У тебя хорошая подруга». А вчера сказал: «Интересная у тебя Кира». Это уже почти признание в симпатии. Для Саблина вообще-то.
— У тебя отец всех людей оценивает такими категориями?
— Нет. Большинство он никак не оценивает. Ему лень.
Кира сделала глоток воды.
— И что во мне интересного?
Антонина повернулась к ней всем корпусом.
— Ага.
— Что «ага»?
— Ничего. Просто ты спросила.
— Это был обычный вопрос.
— Конечно.
— Тоня.
— Всё, молчу.
Но молчала она недолго.
— На самом деле я рада, что вы поговорили. Он в последнее время вообще редко с кем разговаривает по-настоящему.
— Почему?
Кира спросила слишком быстро и сама это услышала.
Антонина, к счастью, не придала значения.
— Потому что он сложный. И ленивый в отношениях. Не в смысле плохой. Просто если человеку надо объяснять, почему ему можно доверять, папа скорее уйдёт, чем станет объяснять.
— Очень удобная позиция.
— У вас много общего.
Кира повернулась к ней.
— С чего ты взяла?
— Вы оба делаете вид, что вам никто не нужен.
Фраза прозвучала легко, почти шуткой, но Кира почему-то не нашлась с ответом.
Тренер хлопнула в ладони, призывая всех на ковёр.
Разговор закончился.
Однако слова Антонины остались.
После тренировки Кира ехала домой на заднем сиденье такси и смотрела в окно. Город плыл мимо серыми фасадами, витринами и людьми, которые куда-то спешили. Обычно она использовала дорогу, чтобы отвечать на сообщения, просматривать расписание, согласовывать интервью. Сегодня телефон лежал в сумке.
Она вспоминала мужчин, которые появлялись в её жизни за последние годы.
Их было немного. Не потому, что не было желающих. Наоборот.
Слишком часто всё начиналось одинаково.
Взгляд.
Комплимент.
Попытка приблизиться быстрее, чем она успевала понять, хочет ли этого сама.
Один восхищался её ногами так настойчиво, будто именно он их вырастил. Другой на первом свидании говорил о том, как эффектно она выглядит на фотографиях. Третий почти сразу начал фантазировать, как они будут появляться вместе на мероприятиях.
Кира быстро научилась распознавать этот взгляд.
Мужчины смотрели на неё как на уже полученный приз, хотя она ещё даже не решила, хочет ли участвовать в их соревновании.
Виктор смотрел иначе.
Вот что её тревожило.
Он смотрел ей в глаза, когда она говорила. Не опускал взгляд на её тело, не задерживался на губах, не пытался угадывать, произвёл ли впечатление.
И вчера, когда она вышла на кухню за водой, он вообще продолжил резать лимон, будто красивая молодая женщина рядом не была событием.
Это почему-то задело.
Кира усмехнулась самой себе.
Ей двадцать четыре года. Она умеет выходить под свет тысяч зрителей и не дрожать. Она знает, как выглядеть на камере, как улыбнуться журналисту, который в десятый раз задаёт один и тот же вопрос, как выдержать чужое внимание и не показать усталости.
И вдруг её интересует мужчина, который словно не заметил ничего из того, что обычно замечали первым.
«Глупость», — решила она.
Такси остановилось у дома.
Кира расплатилась, поднялась в квартиру и почти сразу обнаружила, что думает о нём снова.
На кухне она включила чайник, открыла холодильник, закрыла его, не взяв ничего, и только тогда достала телефон.
Новых сообщений от Виктора не было.
Почему они вообще должны были быть?
Она положила телефон на стол.
Через минуту взяла снова.
Открыла переписку с Антониной.
Там было несколько сообщений про завтрашнее время тренировки, фотография неудачного купальника и короткое: «Если увидишь такой на мне — застрели».
Кира улыбнулась.
Потом написала:
«Твой отец правда ни с кем не встречается?»
Она посмотрела на сообщение и не отправила.
Стёрла.
Написала другое:
«Как плечо?»
Отправила.
Ответ пришёл почти сразу:
«Живо. А вот тренер завтра его добьёт. Почему спрашиваешь? Соскучилась?»
«Проверяю, выйдешь ли ты на тренировку».
«Какая забота. Я тронута».
Кира отложила телефон и наконец налила чай.
Вечером ей позвонила мать. Они говорили о соревнованиях, о предстоящих съёмках и о том, что Кире надо чаще отдыхать.
— Ты опять плохо спишь? — спросила мать.
— С чего ты взяла?
— По голосу.
— Просто режим сбился.
— Тебе двадцать четыре, а говоришь как человек, у которого ипотека, трое детей и налоговая проверка.
— Спасибо за поддержку.
— Я серьёзно. Тебе надо иногда жить.
Кира подошла к окну.
— Я и живу.
— Нет. Ты всё время готовишься жить после следующего старта.
Она хотела возразить, но не стала.
В последние сутки люди словно договорились задавать ей вопросы, на которые она не хотела отвечать.
После разговора Кира приняла душ, надела домашнюю футболку и попыталась читать. Книга была всё та же, которую вчера обсуждали у Саблиных. Она дошла до места, где герой выбирал между привычной жизнью и чем-то, что могло её разрушить, и раздражённо закрыла книгу.
Телефон лежал рядом.
Экран оставался тёмным.
Кира вдруг вспомнила, что Виктор вчера спорил с ней именно об этой сцене.
Он сказал, что люди чаще боятся не неправильного выбора, а необратимого.
Она тогда рассмеялась:
— Это одно и то же.
— Нет. Неправильный можно исправить. Необратимый просто становится частью тебя.
Теперь фраза звучала иначе.
Кира открыла книгу снова.
Через пять минут поняла, что читает одну и ту же строку.
Она встала и пошла на кухню.
Часы показывали без десяти двенадцать.
В телефоне появилось сообщение от Антонины.
«Я забыла у папы зарядку. Он завтра заедет ко мне в зал. Если я буду на массаже, забери у него, ладно?»
Кира смотрела на экран чуть дольше, чем следовало.
«Ладно».
Она отправила ответ и тут же почувствовала нелепое раздражение на себя.
Что изменилось?
Ничего.
Виктор приедет передать дочери зарядку. Кира, возможно, увидит его на две минуты. Или вообще не увидит.
Откуда тогда это ожидание?
Она легла поздно, но уснула быстро — впервые за несколько ночей.
На следующий день Виктор приехал около полудня.
Кира увидела его через стеклянную дверь коридора раньше, чем он заметил её.
На нём было тёмное пальто, под мышкой папка, в руке маленький белый пакет. Он говорил по телефону и выглядел совершенно неуместно среди спортивных сумок, ярких курток и девочек с туго собранными волосами.
Кира замедлила шаг.
Это произошло автоматически.
Она успела рассмотреть его со стороны и вдруг поняла, что вчера пыталась убедить себя в одном: её задевает его равнодушие.
Но равнодушия не было.
Когда Виктор закончил разговор и поднял глаза, его взгляд сразу нашёл её.
Не скользнул по залу.
Не задержался случайно.
Нашёл.
Кира остановилась.
Он улыбнулся едва заметно.
— Добрый день.
— Добрый.
— Антонина сказала отдать это тебе.
Он протянул пакет.
— Она на массаже.
— Я догадался. Ответила мне: «Спасайся сам».
Кира засмеялась.
— Это на неё похоже.
— У неё очень чёткая система приоритетов.
Виктор посмотрел на закрытую дверь зала.
— Ты уже закончила?
— Почти.
— Значит, я не буду отвлекать.
Он сказал это просто и сделал шаг назад.
И тут Кира снова почувствовала то самое странное раздражение.
Другой мужчина наверняка нашёл бы повод задержаться. Спросил бы, когда она освободится. Предложил бы кофе. Хотя бы попытался продлить разговор.
Виктор собирался уйти.
— Вы всегда так быстро уходите? — спросила она.
Он посмотрел внимательнее.
— Откуда?
— Вообще.
На секунду между ними повисла пауза.
— Когда чувствую, что человеку есть чем заняться без меня, — ответил он.
— Очень благородно.
— Нет. Просто практично.
— А если человек не хочет, чтобы вы уходили?
Кира услышала собственные слова и почти пожалела, что сказала их.
Виктор не улыбнулся.
Его взгляд изменился совсем немного, но этого оказалось достаточно, чтобы она почувствовала тепло в лице.
— Тогда обычно он это показывает.
За дверью раздался голос тренера:
— Белова! Мы ждём только тебя!
Кира обернулась.
Когда снова посмотрела на Виктора, он уже отступил ещё на шаг.
— Иди, — сказал он. — А то меня начнут считать причиной падения спортивной дисциплины.
— Уже поздно.
Он усмехнулся.
— Удачной тренировки, Кира.
Впервые её имя в его голосе прозвучало не как обращение к подруге дочери.
Или ей только показалось.
Она вернулась в зал.
— Кто это был? — спросила одна из девушек.
— Папа Тони.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
— Красивый.
Кира резко подняла взгляд.
Девушка пожала плечами.
— А что? Я просто сказала.
— Ничего.
Кира взяла ленту.
Музыка началась.
Первый бросок она выполнила идеально.
Второй тоже.
На третьем поймала предмет почти за спиной и услышала короткий одобрительный хлопок тренера.
Тело наконец снова подчинялось.
Но внутри появилось новое, опасное ощущение.
Кира больше не могла убеждать себя, что Виктор ей просто любопытен.
Она ждала встречи с ним.
И хуже всего было то, что теперь знала: он тоже заметил её.
Не так, как смотрели другие мужчины.
Без права собственности в глазах.
Без уверенности, что её внимание уже принадлежит ему.
Именно поэтому его взгляд оказался опаснее остальных.
Вечером Антонина позвонила сама.
— Ты забрала зарядку?
— Да.
— Папа не был мрачным?
— Нет.
— Странно. У него сегодня какой-то важный проект сорвался. Я думала, он будет ходить с лицом человека, которому разрушили цивилизацию.
Кира села на край кровати.
— Он всегда такой?
— Какой?
— Спокойный.
Антонина фыркнула.
— Нет. Это маскировка. Он ужасно упрямый, иногда злой и вообще не подарок.
— А женщины?
На другом конце возникла короткая тишина.
— Какие женщины?
Кира почувствовала, что слишком далеко зашла.
— Ты вчера говорила, что он ни с кем не встречается.
— А. Да. Почти ни с кем.
— Почему?
— Не знаю. Наверное, ему нравится быть одному.
Антонина помолчала.
— После мамы у него была одна женщина. Нормальная, кстати. Мне даже нравилась. Но они быстро разошлись.
— Из-за чего?
— Он не рассказывал. Папа вообще считает личную жизнь государственной границей.
— Разумно.
— Кира, почему тебя вдруг так интересует мой отец?
Вопрос прозвучал шутливо.
Но Кира всё равно замерла.
— Он вчера спросил меня про спорт. Вот и вспомнила.
— А, ну тогда осторожнее.
— Почему?
— У него вредная привычка задавать людям вопросы, после которых они начинают портить себе жизнь размышлениями.
Кира посмотрела на часы.
23:41.
— Поздно предупреждаешь.
— Я старалась.
Они поговорили ещё несколько минут и попрощались.
Кира легла, выключила свет и закрыла глаза.
Через минуту открыла.
В комнате было тихо.
Она вспомнила Виктора в коридоре.
То мгновение, когда он увидел её.
И вдруг поняла то, чего не замечала раньше.
Он действительно не смотрел на неё так, как остальные.
Но это вовсе не означало, что он её не видел.
Наоборот.
Возможно, видел слишком хорошо.
Кира перевернулась на другой бок.
Телефон лежал на тумбочке.
Она не ждала сообщения.
У Виктора не было причин писать ей.
У неё не было причин ждать.
И всё же перед тем, как закрыть глаза, она ещё раз включила экран.
Ничего.
Кира вернула телефон на место.
На этот раз слово «глупость» вслух не сказала.
Глава 4. После полуночи
На следующий день Кира проснулась раньше будильника и несколько секунд лежала неподвижно, не понимая, что именно выдернуло её из сна. За окном только начинало светать. Телефон на тумбочке молчал. Никаких сообщений, пропущенных звонков, срочных уведомлений от тренера. И всё же первое, что она сделала, — протянула руку к экрану.
Пусто.
Она усмехнулась самой себе и отбросила телефон на подушку. Вчерашний разговор с Антониной оказался опаснее, чем ей хотелось признавать. Теперь любое упоминание Виктора Саблина цеплялось за память и оставалось там дольше, чем следовало.
Кира встала, собрала волосы в тугой хвост и пошла на кухню. Кофе был крепким и горьким. Она выпила половину чашки стоя, глядя в окно на мокрый двор. Ночью прошёл дождь, и асфальт блестел в раннем свете.
Ей надо было думать о тренировке.
Через две недели начинался сбор, затем показательные выступления, интервью, съёмка для спортивного журнала. Её расписание снова становилось плотным, почти спасительным. Чем меньше свободного времени, тем меньше лишних мыслей.
Так всегда работало раньше.
На этот раз не сработало.
Уже в зале Кира несколько раз поймала себя на том, что вспоминает не Виктора даже, а его вопрос за столом: любит ли она гимнастику. Вопрос был слишком простым, чтобы не иметь подвоха.
— Белова, ты сегодня здесь вообще? — окликнула её тренер.
Кира вскинула голову.
— Здесь.
— Тогда докажи.
Она молча кивнула и снова вышла на ковёр.
Музыка началась с резкой скрипичной ноты. Кира поймала ленту, сделала поворот, ушла в прыжок и на мгновение почувствовала привычную ясность. Тело знало всё без подсказок. Где остановиться. Когда вдохнуть. На какую долю секунды задержать руку, чтобы движение выглядело законченным.
Вот здесь она всегда была уверена.
Но когда музыка закончилась, вместе с ней закончилась и ясность.
Антонина сидела у бортика и разминала стопу.
— Сегодня ты какая-то злая, — сказала она.
— Я всегда злая.
— Нет. Обычно ты сосредоточенная. Это другое.
Кира взяла бутылку воды.
— Ты теперь психологом подрабатываешь?
— Бесплатно. Пока что.
Кира улыбнулась. Разговор мог закончиться здесь, но Антонина вдруг добавила:
— Папа, кстати, вчера спрашивал, как у тебя тренировка прошла.
Кира сделала глоток и слишком быстро отвела взгляд.
— С чего это?
— Не знаю. Ты же у нас знаменитость. Может, решил следить за спортивными новостями.
— Очень смешно.
— Я серьёзно. Он иногда неожиданно интересуется вещами, которые вообще не в его сфере.
Кира поставила бутылку на пол.
— И что ты ему сказала?
Антонина посмотрела на неё с лёгким удивлением.
— Что тренировка как тренировка. А что?
— Ничего.
Ответ прозвучал слишком поспешно. Кира тут же пожалела, что вообще спросила.
Антонина уже отвлеклась на тренера, а Кира ещё несколько секунд смотрела на неё и чувствовала странное, почти нелепое облегчение от одной мысли: Виктор вчера о ней вспомнил.
Это ничего не значило.
И именно поэтому значило слишком много.
Вечером Кира вернулась домой поздно. Она приняла душ, убрала волосы полотенцем и долго стояла перед открытым шкафом, хотя никуда больше не собиралась. Потом выбрала свободную футболку, включила тихую музыку и попыталась читать.
Книга не шла.
Страница оставалась перед глазами, но смысл рассыпался после двух абзацев.
Кира закрыла её и посмотрела на часы.
23:48.
Она взяла телефон. Несколько рабочих сообщений. Рекламное предложение. Голосовое от матери. Фотография от Антонины — та прислала смешной кадр с сегодняшней тренировки, где Кира стояла с таким выражением лица, будто собиралась убить собственную ленту.
Кира ответила смеющимся смайлом.
Потом открыла список сообщений ещё раз.
Ничего.
Она положила телефон экраном вниз.
Через минуту он коротко завибрировал.
Кира не сразу повернулась. Сначала зачем-то поправила край пледа, потом взяла телефон так спокойно, словно совершенно не ждала ничего определённого.
Сообщение было от Виктора.
На экране — фотография книги. Той самой, о которой они спорили за ужином несколько дней назад.
Под фотографией одна строчка:
«Нашёл. Вы были правы только наполовину».
Кира прочитала дважды.
Не потому, что не поняла.
Потому что хотела задержать мгновение до ответа.
Она набрала:
«Только наполовину — это уже больше, чем вы признавали тогда».
Стерла.
Написала снова:
«Редкий случай. Обычно я права полностью».
Отправила.
Ответ появился почти сразу:
«Опасная уверенность».
Кира улыбнулась.
«Профессиональная привычка».
Несколько секунд над строкой мигали три точки.
«У гимнасток?»
«У победителей».
На этот раз Виктор отвечал дольше.
«Победители обычно знают цену поражения лучше остальных».
Кира перестала улыбаться.
Он снова сделал то, что уже раздражало её за ужином: повернул безобидную фразу так, что за ней появилось что-то другое.
Она села глубже в кресло.
«Вы всегда разговариваете как человек, который сейчас задаст неудобный вопрос?»
Ответ пришёл через минуту.
«Нет. Иногда я просто молчу».
«Это, наверное, ещё хуже».
«Антонина говорит то же самое».
Кира невольно рассмеялась.
Так было проще. Пока в их разговоре появлялась Антонина, всё оставалось понятным и безопасным. Он был отцом её подруги. Она — подругой его дочери. Две точки, соединённые третьей.
Но следующая фраза снова сместила границу.
«Вы сегодня тренировались?»
Кира замерла на секунду.
«Да. Антонина уже доложила?»
«Она ничего не докладывала. Я спросил».
Кира перечитала.
Вот оно.
Не случайное упоминание за столом. Не вежливость. Он действительно спросил о ней.
«Зачем?» — напечатала она.
Палец задержался над отправкой.
Слишком прямо.
Она всё же отправила.
Ответа не было дольше обычного.
Кира встала, прошла к окну, вернулась. Телефон оставался на столе, но она слышала собственное нетерпение почти физически.
Наконец экран загорелся.
«Потому что после нашего разговора мне стало интересно, как выглядит человек, который не знает, любит ли то, чему отдал половину жизни».
Кира опустилась обратно в кресло.
На секунду ей захотелось закрыть переписку.
Не потому, что он был неправ.
Именно потому, что попал слишком точно.
Она написала:
«Я не говорила, что не люблю гимнастику».
«Не говорили».
«Тогда откуда вывод?»
«У меня нет вывода. Был вопрос».
«Вы любите вопросы больше ответов?»
«Ответы часто меняются».
«А вопросы?»
«Хорошие — редко».
Кира положила телефон на колено.
В квартире было тихо. За стеной кто-то включил воду. Проехала машина. В окно на секунду скользнул свет фар.
Она посмотрела на время.
00:21.
Разговор уже перешёл ту невидимую границу, после которой нельзя сказать, что человек написал просто по делу.
Кира это понимала.
Наверняка понимал и Виктор.
Но никто не останавливался.
«А вы любите архитектуру?» — спросила она.
На этот раз ответ пришёл не сразу.
«Да».
«Так просто?»
«Вы хотели сложный ответ?»
«После ваших вопросов — да».
«Тогда сложный: раньше я любил строить. Сейчас мне интереснее понимать, зачем людям вообще нужны именно такие пространства, в которых они хотят жить».
Кира нахмурилась.
«И какая разница?»
«Большая. Можно построить красивый дом для человека, которому в нём будет плохо».
«Это уже не архитектура».
«Вот именно».
Она задумалась.
Потом неожиданно для самой себя написала:
«Можно выиграть медаль и тоже чувствовать себя плохо».
Сообщение ушло прежде, чем она успела стереть его.
Кира выпрямилась.
Этого она никому не говорила. Ни тренеру. Ни Антонине. Ни матери.
После победы полагалось чувствовать счастье. Благодарность. Гордость. Усталость — допустимо. Слёзы — хорошо, если красивые и в камеру. Но пустота после пьедестала считалась чем-то почти неприличным.
Виктор ответил:
«Знаю».
Кира нахмурилась.
«Откуда?»
«У меня нет медалей. Но у меня были проекты, ради которых я не спал по несколько месяцев. А когда их сдавали, я иногда не чувствовал ничего».
«Совсем ничего?»
«Кроме мысли: и это всё?»
Кира задержала дыхание.
Именно эту фразу она боялась сформулировать самой себе.
После последней победы она сидела в раздевалке, держа медаль в ладони, и думала почти теми же словами.
И это всё?
Она написала:
«После таких мыслей люди обычно советуют взять отпуск».
«Вы брали?»
«Спортсменам нельзя исчезать, когда им надоело».
«Я спросил не об этом».
Кира почувствовала знакомое раздражение.
«Вот опять».
«Что?»
«Неудобный вопрос».
«Можете не отвечать».
Она смотрела на эту фразу долго.
Можете не отвечать.
В ней не было ни давления, ни попытки вытянуть признание. Виктор оставлял ей возможность остановиться.
И почему-то именно это заставило продолжить.
«Нет. Я не брала отпуск. Даже нормальный. Уже несколько лет».
«Почему?»
«Потому что потом трудно возвращаться».
«Куда?»
Кира почти рассердилась.
«В форму».
«Я не про форму».
Она закрыла глаза.
— Господи, Саблин, — тихо сказала она в пустую комнату.
Потом напечатала:
«Вы специально?»
«Что именно?»
«Делаете вид, что не понимаете нормальных ответов».
«Я понимаю. Просто иногда человек отвечает не на тот вопрос».
Кира отложила телефон.
Встала. Налила воды. Постояла у кухонного окна.
Ей следовало закончить разговор. Было уже почти час ночи. Завтра снова тренировка. Через несколько часов будильник, растяжка, зал, музыка, ошибки, повторы, контроль веса, интервью.
Она вернулась в комнату.
Телефон молчал.
Виктор не прислал ни вопросительного знака, ни напоминания о себе.
Кира села.
И написала сама:
«Наверное, я боюсь не вернуться не в форму. А в ту Киру, которую все знают».
Отправила и сразу почувствовала, что сказала слишком много.
Она хотела удалить сообщение, но было поздно.
Виктор прочитал.
Ответ появился через несколько минут.
«А вы обязаны в неё возвращаться?»
Кира долго смотрела на экран.
Внутри вдруг стало тихо.
Не легче. Не спокойнее. Просто тихо.
Она не знала, что ответить.
Поэтому спросила:
«Вы всем такое говорите?»
«Нет».
«Почему мне?»
Три точки появились и исчезли.
Появились снова.
Виктор будто выбирал слова.
«Потому что вы сами начали этот разговор ещё за ужином».
Кира усмехнулась.
Удобный ответ.
Слишком удобный.
«Я ничего не начинала».
«Тогда считайте, что начал я».
И снова пауза.
Кира почувствовала, как меняется воздух в комнате, хотя ничего не произошло. Ни признания. Ни намёка, который можно было бы назвать флиртом. Только слова.
Но некоторые слова были опаснее прикосновений.
Она сверилась со временем.
01:07.
«Нам обоим завтра вставать», — написала она.
«Разумная мысль».
«Редкий случай?»
«Не буду рисковать».
Кира улыбнулась.
«Спокойной ночи, Виктор».
Она замерла, увидев собственное сообщение.
Раньше она называла его Виктором Сергеевичем. Всегда. Даже мысленно почти всегда.
Теперь имя стояло на экране без отчества.
Она могла исправить. Дописать. Отправить следом что-нибудь нейтральное.
Не стала.
Ответ пришёл через несколько секунд:
«Спокойной ночи, Кира».
Тоже без привычной дистанции.
Она выключила экран.
Легла.
Закрыла глаза.
Через минуту открыла снова.
Сон не приходил.
Но теперь причиной была не тревога перед будущим, не усталость и не страх конца карьеры.
Кира повернулась на бок и посмотрела на тёмный телефон.
Она знала, что Виктор больше не напишет этой ночью.
И почему-то именно поэтому хотелось, чтобы написал.
В соседнем доме погасло последнее окно.
Кира подтянула одеяло к плечу.
В комнате было темно, а внутри — слишком светло для сна.
Перед тем как всё-таки закрыть глаза, она подумала одну вещь, которую тут же попыталась от себя оттолкнуть.
Завтра ночью он напишет снова.
И ещё страшнее было признать другое.
Она уже этого ждала.
Глава 5. Ночные разговоры
После той ночи Кира несколько раз обещала себе, что больше не станет ждать сообщений Виктора.
Обещание держалось до вечера.
Днём всё было просто. В зале звучала музыка, тренер хлопала ладонью по борту ковра, девочки спорили из-за ленты, кто-то смеялся в раздевалке, кто-то жаловался на ноющую стопу. Кира двигалась по привычной траектории: разминка, растяжка, повторы, короткий перерыв, снова музыка. Тело знало последовательность лучше неё. Ей почти не требовалось думать.
Но ближе к ночи привычный порядок исчезал.
В квартире становилось слишком тихо. Телефон лежал на столе экраном вниз, и Кира специально не трогала его. Она читала, принимала душ, открывала ноутбук, пыталась посмотреть фильм. Через пять минут ловила себя на том, что не знает, о чём говорят герои.
В одиннадцать сорок экран всё-таки вспыхнул.
«Ты дочитала?»
Она улыбнулась прежде, чем успела решить, хочет ли улыбаться.
«Почти».
Ответ пришёл сразу.
«Значит, спорить пока рано».
«Вы заранее уверены, что я буду спорить?»
«Ты споришь даже тогда, когда согласна».
Кира посмотрела на эти слова и почувствовала странное, почти детское удовольствие. Он уже знал о ней что-то маленькое. Не то, что пишут в интервью. Не дату рождения, не количество медалей, не любимый элемент программы. Он заметил привычку.
Это было опаснее комплимента.
Поначалу их разговоры оставались безопасными. Они обсуждали книги, фильмы, архитектуру старой Москвы, путешествия, музыку. Виктор рассказывал, как однажды полдня простоял под дождём в Вене, потому что хотел увидеть один дом при пасмурном свете. Кира смеялась и говорила, что нормальные люди заходят в кафе.
«Нормальные люди многое пропускают», — написал он.
«Вы всегда всё усложняете?»
«Только важное».
Она несколько секунд смотрела на эту фразу, а потом заблокировала телефон.
Через минуту снова разблокировала.
Постепенно время их переписки сдвигалось всё дальше за полночь. Иногда Виктор писал первым. Иногда Кира находила повод сама. Она отправляла фотографию пустого зала после тренировки. Он — ночную улицу из окна машины. Она жаловалась на очередное интервью, где её в третий раз спросили, сколько ещё она собирается выступать. Он отвечал, что люди любят знать сроки чужой жизни.
Однажды она написала:
«Меня все спрашивают, что я буду делать потом».
Виктор ответил не сразу.
«А ты что говоришь?»
«Что ещё не решила».
«А на самом деле?»
Кира лежала на кровати и смотрела в потолок. За окном проехала машина, по стене скользнул свет фар и исчез.
Она набрала: «Не знаю».
Стерла.
Написала снова: «Мне страшно».
Отправила.
Сразу захотелось забрать сообщение обратно.
Виктор ответил через минуту.
«Чего именно?»
Кира села. Подтянула колени к груди.
«Что всё закончится. И окажется, что кроме гимнастики у меня ничего нет».
Она долго не получала ответа и уже решила, что сказала слишком много. Ей стало неловко. Жаловаться на такую жизнь казалось почти неприличным. У неё были победы, деньги, имя, контракты, люди, которые мечтали оказаться на её месте хотя бы на день.
Телефон дрогнул.
«Есть ты».
Кира перечитала два слова несколько раз.
«Это звучит красиво, но непрактично».
«Самое важное вообще редко бывает практичным».
Она усмехнулась.
«Легко говорить человеку, который уже знает, кто он».
На этот раз пауза была длиннее.
«Ты ошибаешься».
Кира перестала улыбаться.
«В чём?»
«Я тоже когда-то не знал».
Дальше Виктор написал неожиданно много. После развода ему казалось, что вместе с семьёй исчезла какая-то понятная конструкция его жизни. Не любовь — она закончилась раньше. Не дом — дом остался. Исчезло ощущение роли. Муж. Отец, который каждый вечер возвращается туда, где его ждут. Человек, для которого заранее понятно, как будет выглядеть воскресенье.
«Смешно, — написал он, — но взрослые тоже иногда просыпаются и не понимают, кто они теперь».
Кира медленно провела пальцем по экрану.
До этого момента она думала о нём как о человеке, у которого всё давно разложено по местам. Работа, квартира, взрослая дочь, друзья, привычки. Он выглядел так, будто ни одно решение не способно выбить его из равновесия.
«И что вы делали?»
«Работал слишком много».
«Помогло?»
«Нет».
«А что помогло?»
Виктор долго не отвечал.
«Время. И момент, когда я перестал изображать, что мне всё равно».
Кира не написала ничего.
Эта фраза задержалась внутри.
На следующей тренировке она была рассеянной.
— Белова, ты где? — резко спросила тренер, когда Кира второй раз опоздала в музыкальный акцент.
— Здесь.
— Тогда будь здесь полностью.
Кира повторила связку ещё раз и выполнила чисто.
В перерыве Антонина рухнула рядом на скамью и протянула ей бутылку воды.
— Ты последнее время какая-то странная.
— В каком смысле?
— Молчишь чаще обычного.
— Устала.
— Врёшь.
Кира повернула голову.
Антонина улыбалась.
— У тебя глаза другие.
— Какие?
— Как будто ты всё время про что-то думаешь.
Кира взяла бутылку и сделала несколько глотков.
— Я всегда про что-то думаю.
— Не так.
Антонина прищурилась.
— Мужчина?
Кира чуть не поперхнулась.
— Тонь, тебе заняться нечем?
— Значит, мужчина.
— Ничего не значит.
— Максим?
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро.
Антонина рассмеялась.
— Ну хорошо. Не Максим. Пока.
Тренер позвала их обратно на ковёр, и разговор закончился.
Кира была благодарна этому почти физически.
Вечером Виктор написал только в половине первого.
«Как тренировка?»
Она долго смотрела на вопрос.
«Антонина решила, что у меня кто-то появился».
Три точки возникли на экране и исчезли.
Снова появились.
«И что ты сказала?»
«Что нет».
Ответа не было.
Кира почувствовала, как изменилось что-то очень маленькое, почти незаметное. До этой минуты их ночные разговоры можно было объяснить чем угодно. Дружелюбием. Случайностью. Общим интересом. Тем, что оба не любят спать рано.
Теперь между ними впервые возникло молчание, которое нельзя было назвать дружеским.
Кира набрала:
«Я ведь не соврала?»
Сообщение ушло.
Она сразу пожалела.
Виктор ответил не скоро.
«Нет».
Одно слово.
Кира почувствовала разочарование и тут же разозлилась на себя за него.
«Тогда всё нормально».
«Кира».
Она ждала продолжения.
«Что?»
Снова пауза.
«Ничего».
Она отложила телефон.
Минут через десять он написал:
«Просто мне не нравится, что тебе приходится что-то скрывать из-за наших разговоров».
Кира села на кровати.
«Я ничего не скрываю».
«Ты сама только что написала, что сказала Тоне не всё».
«А что я должна была сказать? Что переписываюсь ночью с её отцом о книгах?»
Он не ответил.
Кира вдруг увидела эту фразу со стороны и почувствовала, насколько странно она звучит.
Она набрала:
«Это правда странно».
Ответ пришёл сразу.
«Да».
«И что теперь?»
«Не знаю».
Кира усмехнулась. Впервые Виктор Саблин написал ей эти два слова.
«Вы тоже иногда не знаете?»
«Чаще, чем тебе кажется».
Она легла обратно.
«Тогда мы квиты».
После этого они говорили ещё почти час. Уже осторожнее. Будто оба знали, что подошли к какой-то черте и пока не собирались её переступать.
Но именно этой ночью Кира впервые поняла, что ждёт не сообщения.
Она ждёт человека.
На следующий день они не писали друг другу до позднего вечера.
Кира сама удивилась, как часто брала телефон в руки. Во время обеда. В машине. В раздевалке. Даже перед выходом на ковёр она проверила экран и тут же рассердилась на себя.
Виктор написал в 23:58.
«Ты сегодня молчишь».
Кира улыбнулась.
«Проверяла, заметите ли».
Ответ появился мгновенно.
«Заметил».
Внутри что-то сжалось — тихо и тепло.
Они опять заговорили.
На этот раз почти ни о чём. О том, что Кира терпеть не может изюм. О том, что Виктор не умеет выбирать подарки. О том, что Антонина в детстве боялась лифтов. О том, почему Кира всегда спит с открытым окном даже зимой.
И именно эти мелочи почему-то казались интимнее прежних признаний.
Почти в два часа Виктор написал:
«Тебе завтра рано вставать».
«Вам тоже».
«Я старше. Мне можно меньше спать».
«Это где написано?»
«В инструкции к мужчинам после сорока».
Кира рассмеялась вслух.
«Вы не похожи на человека, который читает инструкции».
«Только если боюсь что-нибудь сломать».
Она перестала улыбаться.
Фраза могла значить что угодно.
Именно поэтому значила слишком много.
Кира не стала уточнять.
«Спокойной ночи, Виктор».
Она впервые написала его имя без отчества.
Несколько секунд ничего не происходило.
Потом пришёл ответ:
«Спокойной ночи, Кира».
Она положила телефон рядом.
Закрыла глаза.
Сон не приходил.
Но теперь её бессонница была другой. Раньше в ней жили тревога, усталость, страх будущего. Теперь к ним добавилось ожидание, которому Кира пока не хотела давать имени.
Её взгляд скользнул к часам.
2:14.
До будильника оставалось меньше пяти часов.
Кира перевернула подушку прохладной стороной вверх и улыбнулась в темноте.
Ей давно не было так легко.
И так неспокойно одновременно.
Глава 6. Утро после бессонницы
Будильник прозвенел в семь.
Кира открыла глаза сразу, будто вовсе не спала, а только лежала в темноте и ждала этого звука. Несколько секунд она смотрела в потолок, не понимая, почему веки такие тяжёлые, а в голове — странная ясность, почти болезненная.
Потом вспомнила.
Телефон лежал рядом, там же, где она оставила его ночью. Экран был тёмным. Кира протянула руку прежде, чем успела себя остановить.
Последнее сообщение Виктора всё ещё стояло внизу переписки.
«Спокойной ночи, Кира».
Она посмотрела на время отправки — 2:14 — и поморщилась.
— Великолепно, Белова, — пробормотала она. — Очень профессионально.
Через сорок минут нужно было выходить. В девять начиналась первая тренировка, затем восстановление, разговор с врачом, примерка костюма для показательного номера и ещё одна тренировка вечером. День был расписан так плотно, будто кто-то специально придумал его в наказание за ночные разговоры.
Кира поднялась с кровати.
В ванной лицо показалось ей чужим. Небольшие тени под глазами, чуть припухшие веки. Она умылась холодной водой, собрала волосы и долго стояла перед зеркалом, прижимая ладони к щекам.
Ничего особенного не произошло.
Она просто переписывалась с человеком.
С отцом своей подруги.
Ночью.
Почти каждый день.
Кира опустила руки.
Последняя мысль прозвучала уже не так невинно.
В машине по дороге в зал она решила, что сегодня Виктору не напишет. Если он напишет сам, ответит позже. Коротко. Без этих бесконечных разговоров, после которых два часа ночи вдруг становились совершенно нормальным временем.
Решение казалось разумным.
Кира всегда умела выполнять разумные решения.
Именно на этом, как она привыкла считать, была построена вся её жизнь.
В спортивном центре пахло магнезией, кофе из автомата и тем особым сухим теплом, которое бывает только в больших залах. Антонина уже сидела на полу у зеркала и медленно разминала стопу.
— Доброе утро, чемпионка, — сказала она, не поднимая головы.
— Доброе.
Антонина посмотрела на неё и сразу прищурилась.
— Ого.
— Что?
— Ничего.
— Тонь.
— Я просто пытаюсь понять, тебя всю ночь били или ты сама добровольно не спала.
Кира бросила сумку на скамью.
— Очень смешно.
— Я серьёзно. У тебя лицо человека, который только что вернулся из другой жизни.
— Плохо спала.
— Это я вижу.
Антонина поднялась, подошла ближе и демонстративно заглянула Кире в глаза.
— Так. Зрачки есть. Совесть, судя по выражению лица, тоже. Значит, алкоголь отменяем.
Кира невольно улыбнулась.
— Отстань.
— Не могу. Мне интересно.
— Что именно?
Антонина выдержала паузу, после чего совершенно буднично спросила:
— Любовник?
Кира замерла всего на мгновение.
Этого оказалось достаточно.
Антонина расхохоталась.
— Белова!
— Что Белова?
— Я попала.
— Никуда ты не попала.
— Ты сейчас выглядела так, будто я попросила тебя предъявить паспорт на границе.
— Я не выспалась.
— Из-за мужчины?
— Из-за телефона.
Ответ сорвался быстрее, чем Кира успела подумать.
Антонина тут же заинтересовалась ещё сильнее.
— Телефон — это даже лучше. Кто пишет по ночам?
Кира нагнулась к сумке, достала резинку для волос, хотя одна уже была у неё на запястье.
— Люди.
— Очень содержательно.
— Я читала.
— В телефоне?
— Представь себе.
— До двух ночи?
Кира вскинула голову.
— А ты откуда знаешь, до скольких?
— Не знаю. Просто угадала.
Антонина улыбнулась так довольно, что Кира поняла: она сама только что выдала больше, чем собиралась.
— Всё, — сказала она. — Допрос окончен.
— Значит, точно мужчина.
— Значит, тебе пора разминаться.
— Максим?
— Нет.
Снова слишком быстро.
Антонина расхохоталась второй раз.
— Отлично. Уже прогресс. Одного исключили.
— Никого мы не исключали.
— Тогда кто?
В этот момент тренер хлопнула в ладони.
— Девочки, разговоры потом. На ковёр.
Кира никогда ещё не была так благодарна за начало тренировки.
Первые двадцать минут прошли терпимо. Тело включилось быстрее головы. Кира растянулась, пробежала разминку, несколько раз повторила поворот, затем начала связку с булавами.
На третьем выбросе одна булава ушла слишком далеко вправо.
Кира успела поймать её почти у самого края ковра.
— Белова! — резко сказала тренер. — Ты где сегодня?
— Здесь.
— Нет. Здесь твоё тело. А ты где-то ещё. Ещё раз.
Кира вернулась на исходную.
Музыка началась сначала.
Она знала каждую секунду номера. На восьмой счёт — поворот. На двенадцатый — бросок. Шаг, волна корпусом, ловля за спиной. Всё было отработано до такой степени, что ошибка казалась почти невозможной.
Но сегодня мысли то и дело уходили в сторону.
Не к самому Виктору даже.
К фразе Антонины.
«Любовник?»
Смешное слово. Грубоватое, слишком определённое для того, что между ними происходило.
Между ними ничего не происходило.
И всё же Кира почему-то не сказала просто: «Я переписывалась с твоим отцом».
Это была правда.
В ней не было ничего неприличного.
Почему же она не смогла произнести её вслух?
— Стоп!
Музыка оборвалась.
Кира остановилась.
Тренер смотрела на неё через весь ковёр.
— Второй раз.
— Я знаю.
— Тогда исправь.
Кира кивнула.
На этот раз она сделала комбинацию без ошибки.
Потом ещё раз.
И ещё.
К концу первого часа майка прилипла к спине, дыхание стало ровным, а усталость наконец вытеснила всё лишнее. Именно за это Кира всегда любила зал: здесь любое внутреннее смятение можно было заставить замолчать работой.
Но стоило объявить перерыв, как оно вернулось.
Она села у стены и машинально потянулась к телефону.
Ни одного сообщения.
Кира тут же убрала его экраном вниз.
Антонина опустилась рядом.
— Проверяешь?
— Время.
— На стене часы.
Кира посмотрела на огромное электронное табло над дверью.
— Спасибо. Без тебя не заметила бы.
Антонина отпила воды.
Несколько секунд они молчали.
— Ладно, — сказала она уже спокойнее. — Не хочешь говорить — не говори.
Кира повернула голову.
— Я и не хочу.
— Я поняла.
В голосе Антонины не было обиды. Только привычная лёгкость. Именно она неожиданно сделала Кире хуже.
Тоня доверяла ей настолько, что не видела причин давить.
Если появится что-то важное, Кира всё равно расскажет.
Так между ними было всегда.
После первой серьёзной травмы Антонины именно Кира сидела с ней в больничной палате до ночи. Когда Киру впервые начали травить в социальных сетях после неудачного выступления, Тоня приехала к ней домой с двумя пакетами еды и забрала телефон на сутки. Они знали друг о друге вещи, которых не знали тренеры, матери, врачи и бывшие мужчины.
И теперь Кира впервые сознательно оставляла часть своей жизни за закрытой дверью.
Пусть пока совсем маленькую.
Но дверь уже существовала.
— Я правда просто не спала, — сказала она.
Антонина улыбнулась.
— Верю.
Кира почувствовала укол вины.
Это было почти смешно. Она ведь не врала.
Просто не договаривала.
Но иногда недосказанность отличалась от лжи только тем, что звучала приличнее.
После тренировки Кира пошла к спортивному врачу. Максим сидел за столом, просматривая результаты обследований, и поднял голову, когда она вошла.
— Белова, вы решили проверить, можно ли жить без сна?
Кира остановилась.
— Сегодня все сговорились?
— Нет. Просто у вас пульс выше обычного, а лицо — как после перелёта через четыре часовых пояса.
— Отличный комплимент.
— Я врач. Мне можно.
Он показал на кушетку.
— Садитесь.
Кира послушно села.
Максим проверил голеностоп, спросил о нагрузке, посмотрел старую связку. Всё было в порядке.
— Спать надо, — сказал он под конец.
— Я стараюсь.
— Плохо стараетесь.
— Это медицинский диагноз?
The free sample has ended.
