Read the book: «Рыжая заноза майора Орлова»

Глава 1.

Эх, давно я не была у бабушки в деревне!

С тех самых пор, как замуж вышла в городе. Так только вот… Пять лет прожили, но не сложилось ничего. Не судьба мне видимо семью иметь, детишек… Саша, бывший муж мой, говорил, что это потому, что я толстая. Вот и забеременеть не могу. Но я не толстая, а пышная. Подумаешь… Попа шикарная, грудь пятерочка. Все при мне как говорится. Живот не висит, хоть и мягкий, выпирает, да… Уж сколько я на этих диетах сидела, и в спортзал ходила. И к психологу даже. Мне сказали, что все в моей голове, что не позволяю я себе быть настоящей, от того и вес стоит на месте.

К черту все! Взяла отпуск на работе и поехала к бабуле. Стыдно мне, что столько не виделись. А я ж массажист в поликлинике, там запись за полгода, фиг вырвешься. И то, чтоб лишнюю копеечку заработать, и коллег подменяю, и лишние смены беру.

Бабуля моя, Аграфена Федоровна, накануне позвонила, как чувствовала. Говорит, приезжай, плохо мне, помираю. Она, конечно, часто так говорит. Но совесть меня в конец загрызла, и решила, что все, надо. Не дай бог, что с бабулей случится, а меня нет рядом. Потом чувством вины замучаюсь, что не послушала, не поверила.

Сбегала в гипермаркет после звонка, накупила гостинцев всяких. Уж больно бабуля любила мармелад и зефир в шоколаде. Надеюсь, не растает в автобусе. Все же лето, жара.

Утром села в автобус, ехать три часа. Я даже подремать умудрилась. Глаза открыла аккурат перед въездом в поселок. Вышла на остановке, огляделась…

Да… Ничего не поменялось. Все детство я здесь провела. В школе здесь училась. Столько воспоминаний связано с поселком… И приятные, и не очень.

Автобус укатил дальше, я дождалась, когда пыль осядет, и пошла с пакетами по улице. Два километра до бабулиного дома. Вот и школа, в которой я училась. Даже ремонт фасада кто-то сделал, ничего себе!

Шла я по краю дороги. Тротуаров здесь не было никогда. А недавно дождь видно прошел. И я как раз пыталась лужу обойти с пакетами и сумкой в руках, в своем летнем брючном костюме, когда услышала сзади машину. Я не успела опомниться, даже шаг в сторону сделать не подумала, как огромный черный внедорожник пролетает прямо по этой луже… И в меня летит вся эта грязь!...

Я стояла, натурально обтекала, с головы до ног. Попало на сумку с вещами, на пакеты, на волосы и лицо. Я хлопала глазами, пытаясь согнать влагу с ресниц, рот открывался, как у рыбы без воды. Внутри… Я даже не знаю, что я чувствовала в тот момент. Возмущение, ярость, обида – смешалось все! Ну как? Как скажите, мне на милость, можно было не заметить меня? МЕНЯ? Не маленькую, хрупкую девочку!

Пока я осознавала произошедшее и больше переживала за гостинцы в пакете, чем за все остальное, я не увидела, что внедорожник остановился и из него вышел здоровый мужик в полевой военной форме.

- Женщина, с вами все в порядке? – бодрый и в то же время настороженный голос раздался рядом.

- А вы как думаете? – недовольно бросила я. – Вы вообще что ли на дорогу не смотрели? Как вообще… - я не смогла договорить, меня вдруг накрыло так, что я не сдержала слез и разрыдалась.

- Женщина, успокойтесь, пожалуйста, - мужик явно не любил женских слез, занервничал, засуетился.

- Да какая я вам женщина! Мне двадцать шесть всего! – всхлипнула я еще сильнее, в голос так, что сама не ожидала, и никак не могла остановить этот поток обидных горючих слез.

Я не смотрела на него вообще. Бросила пакет и сумку на сухую траву. Пыталась стереть слезы с лица, но видимо сделала еще хуже. Потому что вдруг ощутила, как горячая мужская рука убирает мои руки с лица, а затем аккуратно протирает мое лицо влажными салфетками с запахом ромашки. У меня от такого жеста даже слезы кончились резко.

И тут я, наконец, посмотрела ему в лицо…

Да нет… Ну не может этого быть…

- Женя? – прошептала я, готовая разрыдаться еще сильнее. – Женя Орлов?

Возмужал. Стал еще красивее. Настоящий военный, красивый, здоровенный. Выше меня на голову. Шире в плечах раза в два. Мускулистый. Стрижка аккуратная, борода такая же ухоженная, короткая. И глаза серые, как штормовое небо.

И эти глаза смотрели на меня. Не узнал? Ну, конечно…

- Селёдка? Верка… Это правда ты? – и все же узнал.

Вспомнил, как звал меня селедкой, потому что худая была. В далеком школьном времени я правда была худой, доской считай. Но Орлову нравилось звать меня селедкой в бочке. Вера Бочкарева, селедка в бочке – никакой ведь разницы нет…

- Я, - хотела отвернуться, но он не дал, держал мое лицо в своих руках. Так близко, как не было никогда.

- Вер, прости, неудачная встреча вышла, - он отпустил меня, но ни на шаг не отошел, потер шею в задумчивости. – Вер, давай…

Не успел договорить, за спиной раздался сигнал. Я обернулась и увидела еще один внедорожник. Оттуда уже вылезли еще двое мужчин, таких же здоровых, как Орлов. Один в форме, другой в джинсах и футболке. Вылезли и шли к нам.

- Вы чего тут? – они пожали руки друг другу, и эти двое уставились на меня. – Здравствуйте, красавица! Уж не этот Орел вас так… - военный прошелся взглядом по мне, словно оценивал ущерб.

- Димыч, я разберусь, езжайте пока к деду, - Орлов прищурился и попытался закрыть меня собой.

Димыч только усмехнулся, глаза такие хитрые сразу стали. Второй мужчина жевал зубочистку и как-то странно смотрел на Орлова. Ой, вот еще я буду думать об этом…

Друзья Орлова, или кто они там, вернулись в машину, объехали внедорожник Орлова и скрылись из виду.

Орлов повернулся ко мне, взял мою сумку с пакетом и пошел к машине.

- Эээ, куда? – я даже сообразить толком не могла, что происходит, как будто мне мозги смыло дождевой водой из лужи.

- Довезу до дома, возмещу ущерб, - невозмутимо ответил Орлов. – Или ты забыла, что мы соседи? – он сощурился как-то хитро, словно задумал что-то.

А я и правда забыла. Вот вообще из головы вылетело! Это что же… Это как… Он мне тут с друзьями своими глаза мозолить будет? Ой, мамочки…

Глава 2.

Я сидела в кожаном кресле этого монстра на колесах и чувствовала себя нашкодившей кошкой, которую поймали за хвост. Грязь с меня, конечно, стерли, но ощущение, что я вся в этом дерьме… в прямом и переносном смысле, не проходило.

Орлов вел машину уверенно, одной рукой, второй переключая какие-то кнопки на панели. Я же старалась смотреть в окно, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Молчание затягивалось. Мне хотелось провалиться сквозь сиденье и выпасть из этой машины куда-нибудь в кювет.

- Вер, - он нарушил тишину. Голос низкий, спокойный, прямо как у командира на плацу. – Я серьезно. Извини. Не увидел. Я обычно в городе не гоняю, а тут… задумался.

- Ага, задумался он, - буркнула я, все еще глядя в окно. – Думал, какую бы лужу побольше выбрать, чтоб ни одна селедка не ушла?

Он хмыкнул. Хмыкнул! Я аж голову повернула. У него что, вообще совести нет?

- Ты серьезно смеешься? – я начала закипать. – Я тут вся в грязи, как болотная кикимора, гостинцы бабушке, может, испортились, а ты…

- Не испортились, - перебил он спокойно. – Я проверил. Мармелад цел, зефир в шоколаде тоже. Сумку я тебе новую куплю, или деньгами отдам.

- Да не нужны мне твои деньги! – фыркнула я. – Мне нужна была нормальная встреча с родным поселком, а не…

- А что? – он вдруг повернул голову и посмотрел на меня с таким прищуром, что я осеклась. – Встреча с одноклассником – это тоже часть встречи с поселком.

- Ты, между прочим, меня селедкой обозвал, - напомнила я.

- Ну так ты и была худой, как селедка, - парировал он. – А сейчас…

Он замолчал, и я почувствовала на себе его взгляд. Короткий, но такой тяжелый, что захотелось прикрыться руками. Орлов перевел взгляд обратно на дорогу, но в салоне повисла какая-то странная, густая тишина.

- Сейчас что? – тихо спросила я, сама не зная, зачем.

- Сейчас ты на селедку вообще не похожа, - сказал он как-то хрипло и тихо. Голос его при этом слегка изменился, стал чуть ниже. – Так, есть хочешь?

Я опешила от такой смены темы.

- Что?

- Спрашиваю, голодная небось с дороги? – он говорил буднично, но краешек его губ дрогнул. – Мы у деда мясо на огне собираемся жарить, если хочешь…

- Мне домой надо, - отрезала я. – К бабушке.

- Ладно, - просто ответил он.

Дальше ехали молча. Я крутила в голове его слова: «на селедку не похожа». Это что, комплимент был? Или он так хотел сказать, что я расплылась, как колобок? Нет, тон был… не издевательским. Дразнящим скорее. Как в школе, когда он все время дразнил меня «селедкой», но при этом… защищал от мальчишек, если кто-то пытался обидеть.

Я покосилась на него. Профиль острый, скулы жесткие, челюсть волевая. Форма сидела на нем так, будто он в ней родился. И эта борода… Раньше он был просто мальчишка, с вечно растрепанными волосами. Сейчас – мужчина. Настоящий. От него пахло... мужским, от чего внутри все переворачивалось.

Тьфу, Вера, соберись! Это же твой бывший одноклассник! Горный орел, который всегда был в центре внимания, пока ты сидела и читала книжки под партой, чтобы тебя не вызвали к доске.

Машина плавно затормозила у знакомой калитки. Я выдохнула с облегчением. Родной бабушкин дом с синими ставнями, с резным крыльцом, с палисадником, полным георгинов – вот оно, спасение.

Орлов вышел первым, открыл мне дверь, подал руку. Я проигнорировала его ладонь и выбралась сама, стараясь не смотреть на него. Он подхватил мою сумку и пакет, поставил у калитки.

- Может, помочь? – спросил он, кивая на дом.

- Справлюсь, - процедила я.

- Упрямая, - констатировал он и вдруг шагнул ближе. – Вера...

Я замерла, чувствуя его близость. Сердце забилось где-то в горле. Он смотрел сверху вниз, и я видела, как его глаза темнеют, становятся почти черными.

- Если что-то понадобится – я в соседнем доме, - сказал он тихо. – Если что, зови. Я услышу. И... приходи.

- С чего это вдруг такая забота? – выдавила я, стараясь говорить колко.

- С того, - он усмехнулся, и вдруг наклонился почти к самому моему уху. – Мы не виделись десять лет. А мне есть, что тебе сказать.

И прежде чем я успела сообразить, он развернулся, сел в машину и заехал в соседний двор. Я стояла, как вкопанная, глядя, как черный внедорожник исчезает за углом дома деда Орлова. Сказать? Что сказать? О чем?

Я тряхнула головой. Хватит! Хватит думать об этом индюке! Он как был в школе напыщенным, так и остался. Но почему внутри все трепещет, как осиновый лист?

Взяв себя в руки, я толкнула калитку и вошла во двор. В нос ударил запах пионов, укропа и… пирогов? Бабуля жива-здорова, если пироги печет!

Я поднялась на крыльцо, и не успела постучать, как дверь распахнулась. Передо мной стояла бабушка Аграфена Федоровна. Невысокая, кругленькая, с седыми кудряшками и лукавыми глазами. И вид у нее был такой бодрый, что никак не тянуло на «помираю».

- Верочка! Внученька моя! – она сгребла меня в объятия, не обращая никакого внимания на то, что я в грязном костюме. – А я уж заждалась, волнуюсь! Проходи, проходи, раздевайся, на стол подаю!

- Бабуль, ты чего это? – я улыбнулась, чувствуя, как на душе теплеет. – Ты же говорила, что тебе плохо.

- А, было, - отмахнулась она, помогая мне снять костюм. – Дед Тимофей настойку принес, я приняла, и как рукой сняло! Ты не переживай, все хорошо! Ой, а это чего такое? Ты что, в грязи вывалялась?

- Орлов… - буркнула я. – Женька из лужи окатил. Сосед наш.

- Ой, Женечка-то приехал? – бабуля вдруг засияла, как новогодняя елка. – А я слышала, вон машины гудели, а теперь вижу, и к Тимофею заехали. Так он с друзьями приехал. Молодцы, помогают деду. А ты, говорит, окатил? Ну это он не со зла, он у нас хороший мальчик. Всегда вежливый, если зайдет. Помогает нам, дров наколет, крышу починит.

- Бабуль, он меня селедкой называл, - пожаловалась я, проходя в кухню.

За столом, к моему ужасу, сидел дед Тимофей – сосед и дед Орлова. Высокий, сухопарый, с седыми усами и лукавыми глазами, точь-в-точь как у внука. Он поднялся, шаркнул ногой и подмигнул мне:

- Верочка, красавица! А я и не ждал, что ты приедешь. Все хорошеешь! На селедку уже и не похожа, – он хитро стрельнул глазом. – Слышал, внук мой тебя в луже искупал. Так это он к тебе присматривался, я его знаю.

- Тимофей, не смущай девочку! – шикнула на него бабуля. – Иди уже, внуки заждались, небось мясо пережгут.

Дед Тимофей еще раз подмигнул мне, хмыкнул в усы и, попрощавшись, ушел. Я выдохнула. Слава богу.

Бабуля суетилась у стола, раскладывая тарелки со щами, пирожками, компотом.

- Садись, поешь, Верочка, - приговаривала она. – С дороги-то сил нет. А то худая больно стала.

- Бабуль, я не худая, - вздохнула я.

- Конечно не худая, - согласилась она, но глаза ее хитро блестели. – В самый раз, кровь с молоком. У нас вон какие красавцы приехали, соседские. Женечка-то, а с ним еще двое военных, один такой видный, а второй… ну тоже ничего. Глаза горят, ровно соколы. Ты, Верка, присмотрись. Вон какие парни! Холостые, говорят, все. Дед Тимофей рассказывал. А ты у меня свободная, красивая. Может, и судьба твоя здесь?

- Бабуля! – я чуть не поперхнулась компотом. – Я вообще-то в отпуск приехала отдохнуть, а не мужиков искать!

- А я что? Я ничего, - бабуля сделала невинное лицо. – Я просто к слову. Ешь давай.

Я молча уткнулась в тарелку, но бабушкины слова засели в голове. Орлов… его друзья… «есть, что тебе сказать». Сердце опять забилось быстрее.

С улицы донеслись голоса. Громкие, мужские. Смех. Звякнула посуда. Я невольно подняла голову и выглянула в окно. В соседнем дворе горел костер, вокруг него стояли трое мужчин. Орлов что-то говорил, размахивая шампуром. Друзья его слушали, а потом оба обернулись в сторону нашего дома. И расхохотались.

Я резко отвернулась. Боже, как же они там обсуждают меня? Селедку мокрую, которую Орлов притащил, всю в грязи?

- Бабуль, - спросила я, стараясь говорить спокойно. – А что они там вообще делают?

- Да дед Тимофей просил помочь, - пожала плечами бабуля. – Крышу перекрыть, дров наколоть, забор поправить. Ну и отдыхают заодно. Компания, видишь, какая.

Бабуля вдруг подошла к окну и встала рядом со мной.

- Глянь, Верка, вон Женечка-то как на наш дом поглядывает, - она усмехнулась. – Может, соскучился?

Я тоже посмотрела. Орлов стоял, опершись рукой на забор, и смотрел в наше окно. Прямо на меня. В упор.

Я дернулась, как ошпаренная, и спряталась за занавеску. Сердце колотилось, как бешеное.

- Бабуля, ты чего несешь? – прошипела я.

- А ничего, - она пошла к печи, напевая что-то под нос. – Вот увидишь, девочка моя, не зря ты сюда приехала. Не зря…

Я стояла у окна, прячась за тюлем, и чувствовала, как его взгляд буквально прожигает занавеску насквозь.

Что-то подсказывало мне, что этот отдых будет еще тем еще приключением. И что горный орел, он же напыщенный индюк, не оставит меня в покое. Даже если я очень попрошу.

В соседнем дворе снова раздался смех – громкий, мужской, заразительный. Я зажмурилась.

Господи, ну зачем меня сюда принесло?

Глава 3.

Женя

Я, Евгений Орлов, майор, командир разведроты, человек, прошедший через горячие точки и не раз смотревший смерти в глаза, стоял посреди дедова двора и чувствовал себя полным идиотом.

Ну как? Как я мог не узнать её? Хотя… десять лет – срок немалый. Но эти глаза… синие-пресиние, как васильки в поле, – они остались прежними. А всё остальное… изменилось до неузнаваемости. Та худющая, вечно растрепанная девчонка, которая пряталась за партой с книжкой, исчезла. Вместо неё передо мной стояла… женщина. Пышная, огненная, с волосами цвета меди и фигурой, от которой дыхание перехватывало.

Я тогда на секунду даже забыл, как дышать, когда она на меня взглянула. И эти слёзы… Боже, эти слёзы! Я готов был провалиться сквозь землю. Я, мать его, военный, сражался с боевиками, а тут женщина плачет, и я теряюсь. Сам не знаю, зачем достал эти салфетки из аптечки, которые всегда возил с собой, и начал вытирать её лицо. Пахло ромашкой, и от этого запаха у меня в груди что-то сжалось.

Она такая тёплая, мягкая… Я почувствовал, как мои пальцы буквально прикипели к её щекам. И когда она произнесла моё имя – «Женя?» – меня словно током ударило. Голос дрожит, губы приоткрыты… А я стою и думаю: «Господи, как же я мог её забыть?»

Но я же был идиотом в школе. Звал её селёдкой, дразнил. Не потому что обидеть хотел – просто она была единственной, кто не бегал за мной с глупыми глазками. Она игнорировала меня, читала свои книжки, а я… я искал любой способ обратить на себя её внимание. И дразнил. Глупо, по-детски. Но тогда мне казалось, что это работает.

А теперь она стоит передо мной, вся в грязи, мокрая, но такая живая, настоящая – и я понимаю, что эти десять лет я где-то внутри ждал этой встречи. Знал бы, что она приедет, подготовился бы.

Мои размышления прервал голос деда Тимофея, который уже вышел на крыльцо и махал мне рукой.

– Женя! Ты чего там встал, как памятник? Мясо стынет! Иди сюда, Димыч с Серёгой уже костёр разожгли!

Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Вера уже скрылась в доме, и я видел, как зажглась лампа в её комнате – в той самой, где она жила в детстве. Сердце ёкнуло, но я взял себя в руки.

– Иду, дед!

Я присоединился к друзьям. Димыч уже крутил шампуры с мясом, Серёга разливал по кружкам холодный квас.

– Ну что, Орёл, - Димыч хитро прищурился, - рассказывай, кого это ты в луже искупал? Красотка знатная. Я таких за версту чую.

Я налил себе кваса, сделал глоток. Вкус был терпкий, домашний. Но внутри всё ещё кипело от встречи.

– Это Вера, - сказал я как можно равнодушнее. - Одноклассница. Соседка. Мы в школе вместе учились.

– Вместе учились? – Серёга, который всегда отличался сообразительностью, аж зубочистку вытащил изо рта. – И ты её не узнал? Она же… она же… - он на секунду замялся, подбирая слова, но Димыч его перебил.

– Она – конфетка, а не одноклассница! – заявил Димыч. – Я бы такую с руками оторвал. Женя, ты что, ослеп на службе? Она же вон какая… огонь!

Я сжал кружку так, что она чуть не хрустнула.

– Заткнись, Димыч, - буркнул я. – Она не твоего поля ягода.

– Ой, да ладно? – Димыч расхохотался. – Я смотрю, ты уже начал права качать. А что, если я решу познакомиться? Я свободен, она наверняка тоже… Чего терять-то?

Я метнул на него такой взгляд, что он присвистнул.

– Всё, всё, понял, - поднял он руки. – Это зона, командир. Не лезу.

Серёга усмехнулся, достал новую зубочистку.

– Жень, ты её в школе любил, что ли? – спросил он в лоб.

Я чуть не поперхнулся квасом.

– С чего ты взял?

– Да по глазам видно, - пожал плечами Серёга. – Ты на её дом пялишься уже десять минут. И когда вы к дому подъехали, ты ещё там с ней стоял, как приклеенный. Я тебя знаю, ты так только на карту смотришь перед боем.

Димыч заржал, хлопнув себя по колену.

– Точно! Женек, ты чего? Признавайся, влюбился в одноклассницу? А как же наши походы по девкам? А как же твой принцип «семья – это враг боевого духа»?

Я промолчал, перевернул шампур на костре. Мясо шипело, запахло дымком и пряностями. Дед Тимофей принёс ещё свежих помидоров и огурцов, нарезал их на деревянную доску.

– Ребята, вы это, - вмешался дед, подмигнув мне. – Внука не смущайте. Пусть сам разберётся. А девка хорошая, добрая, работящая. Массажист, между прочим. Представляешь, Женька? Так что шевели булками, а то упустишь.

Я чуть не выронил шампур.

– Дед! – возмутился я. – Ты-то откуда знаешь?

– Груня сказала, - дед пожал плечами. – Мы с ней всегда новости обсуждаем. Ты, внучок, у меня в доме вырос, но без женского внимания, как дерево без солнца, зачахнешь.

Димыч и Серёга уже хохотали в голос, я же чувствовал, что краснею. Я, боевой офицер, краснею! Как школьник на выпускном.

– Ладно, хватит, - рявкнул я, но без злобы. – Давайте лучше про службу. Помните, как мы чуть не сгорели, когда Серёга решил шашлык в блиндаже жарить?

И мы начали вспоминать. Пошли байки: как Димыч проспал наряд, как Серёга чуть не взорвал склад из-за сигареты, как я однажды на учениях потерял карту и три часа водил роту по лесу, делая вид, что ищу удобную позицию. Мы смеялись до колик. Дед подливал нам квас, а я всё равно краем глаза поглядывал на дом Веры.

В её окне горел свет. Она была там. Я видел силуэт, который иногда проходил мимо – вот она подошла к окну, задержалась на мгновение, и мне показалось, что она смотрит в мою сторону. Я застыл с кружкой в руке. Но тут Димыч толкнул меня в бок.

– Ой, командир, слюни-то подбери! – он снова расхохотался. – Ты как тот пёс на сосиску. Давай, если она тебе так нравится, подойди, поухаживай. Ты же у нас мачо, герой. Только не говори, что боишься.

– Я не боюсь, - отрезал я. – Просто… время не то.

– А когда то? – Серёга поднял бровь. – Мы тут до конца недели. А потом снова на базу. Если не сейчас, то когда? Или ты предпочитаешь, чтоб Димыч за неё взялся?

Я посмотрел на Димыча. Тот нарочито расправил плечи, подмигнул в сторону Веры.

– Женек, я серьёзно. Если ты трусишь, я приударю за ней. Девка – огонь. И мне кажется, ей нужен мужчина, а не тот, кто по лужам катается.

Я встал. Косточки хрустнули, кулаки сжались. Я знал, что Димыч просто дразнит меня, но внутри закипело.

– Только попробуй, – сказал я тихо, и в голосе моём было столько стали, что даже Димыч перестал ухмыляться. – Это моё дело.

– Ну вот и действуй, - сказал Серёга миролюбиво. – Мы только за. Да и дед твой небось хочет правнуков.

Дед Тимофей, который делал вид, что не слушает, громко прочистил горло.

– Жень, а ты знаешь, что комната Аграфены с противоположной стороны, а Веркина – с нашей, прямо у забора? Там окно низкое, я как-то ночью шпингалет там сломал, так до сих пор не починил. Груня в курсе, но старуха глуховата, если тихо подойти – не услышит.

Я уставился на деда. Он что, предлагает мне…?

– Дед, ты чего? – прошептал я.

– А я ничего, - дед пожал плечами. – Просто говорю, что если захочешь девушке цветы подарить или конфеты, можно через окно. Чтоб не ходить в парадную дверь и не будить бабку. А то они, женщины, любят лишние вопросы задавать. Тебе же на пользу.

Димыч чуть не упал со скамейки от смеха. Серёга закрыл лицо руками, но я видел, как трясутся его плечи.

Я посмотрел на окно Веры. Свет в нём погас. Она легла спать? Или просто задёрнула шторы? Ночь была тёплая, лунная. В кустах стрекотали сверчки.

Внутри меня боролись две силы: моя гордость, которая кричала, что я не собираюсь лезть через окно, как подросток, и что-то другое, более сильное, что тянуло меня туда, к ней. Там, за тонкой стеной, спала та самая девчонка, которую я дразнил в школе. Но теперь она была женщиной, которая выжгла у меня в душе все старые замки.

Я допил квас, поставил кружку.

– Так, мужики, - сказал я твёрдо. – Мясо дожаривайте без меня. Мне надо… подумать.

– Ой, да иди уже, – махнул рукой Димыч. – А мы тут пока всё сожрём.

Я направился к забору, обогнул его, подошёл к стене дома Веры. Там и правда было низкое окно. Шпингалет я проверил – он болтался. Дед не соврал.

Я постоял минутку, прислушиваясь. В доме тихо. Только где-то кукушка кукует. В окне темно. Я мог бы просто развернуться и уйти. Но я подумал о её глазах, о том, как она смотрела на меня, о дрожи в её голосе. И я принял решение.

Тихонько приоткрыл окно. Деревянная рама подалась без скрипа – дед смазывал петли, знал, что делает.

Я залез внутрь, бесшумно, как в тылу врага. Остановился, давая глазам привыкнуть к темноте. Комната пахла цветами и чем-то сладким – наверное, теми зефирками, которые она везла бабушке. В углу стояла кровать, и на ней под одеялом лежала она. Вера.

Я замер, боясь дышать. Что я тут делаю? Какой я идиот! Но отступать было уже поздно. Сердце колотилось так, что, казалось, разбудит всю деревню.

Вера вдруг пошевелилась, перевернулась на бок, и лунный свет упал на её лицо. Ресницы трепетали, губы были приоткрыты. Она спала, и выглядела такой беззащитной, что у меня в груди всё сжалось.

Я шагнул ближе, наклонился. До её лица оставалось сантиметров двадцать. И в этот момент она открыла глаза...

Глава 4.

Женя

Вера открыла глаза, синие, огромные, и в них – испуг и удивление.

– Женя? – прошептала она. – Ты… что ты тут делаешь?

Я не успел ответить. Потому что в следующий миг она вскрикнула, но тут же зажала рот ладонью, глядя на меня с таким выражением, что я понял: меня сейчас убьют. Или, что хуже, выгонят вон.

Я сделал шаг назад, наткнулся на стул и чуть не упал.

– Вера, я… - начал я, но она уже села на кровати, прижимая к себе одеяло.

– Ты что, совсем с ума сошёл? – зашипела она. – Моя бабушка в соседней комнате! Она тебя убьёт! И дед твой тоже!

– Ш-ш-ш, - приложил я палец к губам. – Всё хорошо. Я тихо.

– Хорошо? – она чуть не задохнулась от возмущения. – Ты проник в мою комнату ночью! Это как, по-твоему, хорошо?

– Я просто хотел поговорить, – выдавил я, чувствуя себя последним идиотом. – Не придумал другого способа.

Она смотрела на меня, глаза сверкали в темноте. И вдруг уголки её губ дрогнули. Она закусила губу, пытаясь сдержать улыбку.

– Идиот, – выдохнула она.

Я стоял посреди её спальни, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой, которого поймали за руку с украденным яблоком. Она смотрела на меня со своей кровати, и в её глазах смешались гнев, удивление и… какая-то искорка, которую я боялся назвать интересом.

– Я знаю, - честно признался я. – Я и сам это понял, когда уже влезал.

– И зачем? – она не сводила с меня глаз. – Чтобы сказать мне, какой я толстый колобок? Или снова облить грязью?

– Вера, – я подошёл ближе, но она выставила руку вперёд, останавливая меня.

– Стой там. Я не одета.

Я замер, но в темноте я видел, что на ней что-то вроде длинной футболки или ночной рубашки. И лунный свет играл в их медных прядях. У меня дыхание перехватило. Она была потрясающей. Не просто красивой – потрясающей. Вся эта пышность, мягкость, и при этом – огонь в глазах.

– Я пришёл извиниться, – выдавил я. – За лужу. И за то, что в школе… ну, ты помнишь.

– Извиниться? – она приподняла бровь, и в голосе зазвучали насмешливые нотки. – Ты выбрал для этого окно в два часа ночи? А как насчёт дверного звонка завтра утром?

– Я не хотел ждать, – сказал я, и сам удивился тому, как это прозвучало. Слишком честно. – Я увидел тебя сегодня, и… не смог уснуть. Понял, что если не приду, то пожалею.

Она моргнула. На секунду в комнате повисла тишина, слышно было только, как сверчок за окном выводит свою бесконечную песню.

– Ты чего, выпил там с друзьями? – спросила она с подозрением.

– Квас, – усмехнулся я. – И шашлык. Ни грамма спиртного. Я трезв как стёклышко.

Она фыркнула, но в этом звуке не было злости.

– Женя Орлов, - покачала она головой. – Ты даже не изменился. Такой же наглый и самовлюбленный. Помню, ты в школе всех девчонок с ума сводил, а мне проходу не давал. «Селёдка», «бочка», – и это, по-твоему, комплименты?

Я шагнул вперёд, и она не остановила меня. Я сел на край кровати – она дернулась, но не отодвинулась.

– Вера, – я смотрел ей в глаза. – Я был дураком. Настоящим. Я дразнил тебя, потому что… боялся, что ты заметишь, как я на тебя смотрю.

Она замерла. Её губы чуть приоткрылись.

– Что?

– Ты была единственной, кто меня игнорировал, – продолжал я, чувствуя, как слова сами льются, как будто я ждал этого момента десять лет. – Все девчонки вешались на меня, а ты сидела за партой с книжками, и на меня даже не смотрела. А я хотел, чтобы ты посмотрела. Чтобы ты заметила меня. И я думал, что если буду дразнить, то ты хотя бы злиться на меня будешь. Но ты просто уходила. И меня это бесило.

Она молчала, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Я видел, как она дышит – часто-часто, и грудь под тканью рубашки вздымается.

– Так вот почему… – прошептала она.

– Почему? – переспросил я.

Она не успела ответить. За стеной что-то грохнуло, и мы оба вздрогнули. Послышался кашель, а затем шаркающие шаги. Бабушка! Она встала!

Я вскочил с кровати, как ошпаренный. Вера тоже подскочила, схватила меня за руку.

– Прячься! – зашипела она.

– Куда?!

– Под кровать! Быстро!

Я никогда в жизни не прятался под кроватью. Я майор разведки! Но сейчас я нырнул под её кровать, как новобранец в укрытие. Сверху я услышал, как Вера снова легла, натянула одеяло и притворилась спящей.

Дверь скрипнула. В щель между полом и кроватью я видел только чьи-то ноги в тапочках и край ночной рубашки. Аграфена Федоровна постояла на пороге, потом прошла куда-то в сторону, видимо, к туалету. Я затаил дыхание. Вера тоже не шевелилась.

Прошла минута, другая. Бабушка прошла обратно, и дверь закрылась. Тишина.

Я вылез из-под кровати, отряхиваясь. Вера сидела на кровати, глядя на меня, и вдруг она начала тихо смеяться. Заливисто, по-детски, и я не выдержал – тоже улыбнулся.

– Господи, Жень, – прошептала она. – Ты сейчас под кроватью лежал. Ты?

– Ты бы видела своё лицо, – ответил я. – Испугалась до смерти.

– Не до смерти, – она вытерла слёзы смеха, которые выступили на глазах. – Но бабушка бы точно нас застукала. И тогда бы нам обоим влетело.

Я опустился на стул рядом. Теперь мы были на одной волне, напряжение спало.

– Вера, я серьёзно, – сказал я. – Я хочу загладить вину. За все годы. Давай завтра… ну, не знаю. Может, прогуляемся? Посёлок у нас красивый, речка рядом. Я покажу тебе место, где мы с пацанами в детстве купались.

Она наклонила голову, рассматривая меня, как какую-то диковинку.

– Орлов, ты что, ухаживать за мной собрался?

– А если да? – я не отводил взгляда.

Она смутилась – я видел, как краска прилила к её щекам даже в лунном свете.

– Жень, мы с тобой десять лет не виделись, – тихо сказала она. – Ты меня сегодня в грязи вывалял, а теперь лезешь через окно. У нас даже разговора нормального не было.

– Будет, – пообещал я. – Всё будет. Завтра. Я приду утром – в дверь. И позвоню. Как полагается.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула такая же смесь удивления и чего-то тёплого, что я почувствовал, как внутри разливается странное тепло.

– Ладно, – сказала она наконец. – Завтра так завтра. Но если ты опять меня обольёшь, я тебя этим стулом ударю.

– Договорились, – я улыбнулся и встал. – Тогда я уйду. Пока... пока всё тихо.

Я направился к окну, но на полпути остановился. Повернулся к ней.

– Вера.

– Что?

Я хотел сказать ей что-то важное – о том, как она мне нравилась в школе, о том, что я думал о ней все эти годы, о том, что встреча с ней стала для меня лучшим событием после всех горячих точек. Но слова застряли в горле.

Вместо этого я просто сказал:

– Спокойной ночи.

Она улыбнулась – такой мягкой, почти робкой улыбкой.

– И тебе, – ответила она. – Только постарайся не перебудить всю деревню на обратном пути.

Я залез на подоконник, но перед тем, как спрыгнуть, обернулся.

– Знаешь, ты не селёдка, – сказал я. – Ты вообще не селёдка. Ты –… – я запнулся, подбирая слово. – Ты – как огонь. Костер, который греет. И я, кажется, всю жизнь шёл на этот свет.

Она открыла рот, но я уже спрыгнул вниз и бесшумно прикрыл окно за собой.

Я стоял в темноте, прислушиваясь. В ее комнате было тихо. Но мне казалось, что я слышу ее дыхание, сердцебиение. Или это мое сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди?

Друзья уже разошлись, костер потушен. Дед, видимо, тоже ушел спать. Я остановился, глядя на темные окна Веры.

Она согласилась. Завтра я приду к ней. Как мужчина. В дверь. Начну всё заново.

Но внутри меня уже зарождалась мысль: а что, если это не просто встреча? Что, если это – судьба? Та самая, в которую я не верил никогда. Вера. Моя Вера.

Я усмехнулся сам себе. Каким же идиотом я был в школе! И каким идиотом остаюсь сейчас. Но как же хорошо быть идиотом, когда рядом оказывается она.

В доме у Аграфены зажёгся свет в кухне. Я замер, но там просто включили лампу, и через минуту выключили. Всё спокойно.

Я вошёл в дом и лег на диван. Спать не хотелось. Я лежал с открытыми глазами и улыбался в потолок.

А в голове крутилась одна мысль: что она там, думает обо мне? Смеётся? Злится? Или, может быть, тоже не может уснуть, глядя в потолок?

Сердце сжалось сладко и больно. Я закрыл глаза, но улыбка не сходила с моего лица.

Глава 5.

Я лежала в кровати и смотрела в потолок, на котором лунный свет рисовал причудливые узоры. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, и я не могла понять: это от страха, что нас могли застукать, или от того, что Женя Орлов сидел на краю моей кровати и говорил такие вещи, от которых внутри всё переворачивалось.

«Я дразнил тебя, потому что боялся, что ты заметишь, как я на тебя смотрю».

Нет. Ну нет! Это же Орлов! Тот самый напыщенный индюк, который в школе считал себя центром вселенной, которого обожала половина класса, а вторая половина завидовала. Он был капитаном футбольной команды, отличником, красавчиком – и вдруг он боялся, что я, тихая серая мышка, его не замечаю? Бред какой-то!

Я перевернулась на бок, сжав подушку в объятиях. Но перед глазами всё стояла его фигура, склонившаяся надо мной в темноте, и его глаза – такие серьёзные, почти умоляющие. И голос… низкий, хрипловатый, от которого по спине бегали мурашки.

«Ты – как огонь. Костер, который греет. И я, кажется, всю жизнь шёл на этот свет».

Господи, кто это говорит? Он что, стихи учил наизусть перед службой? Или это всё – часть какой-то игры? Может, друзья его поспорили, что он сможет охмурить толстую соседку? Или он просто решил развлечься в деревне?

Я закусила губу. В груди разрастался горький комок. Вспомнились слова Саши, бывшего мужа. «Ты толстая, Вера. Ты никому не нужна с таким весом. Вон, твоя подруга Ленка – стройная, красивая, а ты как колобок. Как ты детей родишь? У тебя гормоны, наверное, всё сбито». Я тогда верила, плакала ночами, пыталась худеть. И всё зря. А потом он ушёл к Ленке. И Ленка была… да, стройная. И красивая.

А Женя Орлов говорит мне такое – и я должна поверить? Легко ему говорить, пока я тут в футболке и без макияжа, растрёпанная, сонная. Утром-то он посмотрит на меня при свете дня – и увидит все мои недостатки. Увидит, что я не та стройная девочка из школы, а тётя с боками.

Я закрыла глаза и попыталась прогнать мысли. Но в голове всплыла ещё одна деталь: он прятался под моей кроватью. ВОЕННЫЙ. В пыли. Ради того, чтобы не скомпрометировать меня перед бабушкой. Это не укладывалось в образ холодного, самоуверенного мачо.

Может быть… может быть, я ошибаюсь? Может быть, он искренен?

Вспомнила его слова: «Я хочу загладить вину. За все годы». Десять лет. Десять лет мы не виделись, и вдруг он появляется и говорит, что сожалеет о том, что был дураком. Слишком красиво, чтобы быть правдой. Жизнь меня научила не верить красивым словам.

Но как же хотелось верить! Как же хотелось, чтобы кто-то – именно он, Орлов, – посмотрел на меня и увидел не «пышку» или «колобка», а просто женщину. Женщину, которая тоже хочет быть любимой, желанной, нужной.

Я вздохнула и перевернулась на другой бок. Сна не было ни в одном глазу. В комнате пахло цветами – бабушкины георгины за окном, и этот запах смешивался с ароматом деревенской ночи. Где-то за стеной кашлянула бабуля, и я замерла. Не проснулась ли она? Нет, тихо.

А Женя Орлов уже, наверное, сидит у деда и ухмыляется, рассказывая друзьям, как испугал меня. Или, может, действительно переживает? Нет, Орлов не переживает. Он всегда был уверен в себе, всегда знал, чего хочет. А сейчас он, судя по всему, хочет… меня. От этой мысли по телу пробежала горячая волна.

Я зажмурилась. Спать! Надо спать! Утром у меня намечается свидание, если он, конечно, не передумает. Или если он вообще не разыгрывал меня.

Не знаю, сколько я ворочалась, но в итоге провалилась в тревожный сон, полный обрывков: лужа, грязь, его руки, вытирающие моё лицо, его глаза, его голос. А потом вдруг – голос Саши: «Ты никому не нужна». И я просыпалась, но снова засыпала.

Утро наступило неожиданно. Солнце било в окно, за окном орали петухи, и пахло свежими пирожками. Я открыла глаза, чувствуя себя разбитой. Чёрт, я почти не спала.

– Верочка, вставай! – раздался голос бабули из-за двери. – Завтрак на столе, а то остынет!

– Иду-иду, – пробормотала я, садясь на кровати.

В зеркале на комоде отразилась растрёпанная, сонная тётя с синяками под глазами. Чудесно! Просто идеальный вид для возможной встречи с Орловым. Я быстро умылась, расчесала волосы и надела простой сарафан – лёгкий, цветочный. Всё равно я не собираюсь наряжаться специально для него. Мне же всего лишь прогуляться.

Завтрак был, как всегда у бабули, царским: оладьи со сметаной, творог, варенье, чай с мятой. Я сидела за столом, пытаясь есть, но кусок в горло не лез. Бабуля сидела напротив и смотрела на меня с таким хитрым прищуром, что я сразу всё поняла.

– Верка, а правду говорят, что вчера Женечка к тебе заходил? – спросила она невинным тоном, размешивая сахар в чае.

Я поперхнулась чаем.

– Бабуль, что за ерунда? – выдавила я. – С чего ты взяла?

– А я ночью вставала в туалет, – хитро улыбнулась она. – Смотрю – а у тебя окно приоткрыто. И кто-то в твоей комнате шепчется. Я подумала, что приснилось, но утром проверила – на подоконнике следы сапог. Военных, между прочим.

Я покраснела до корней волос. Бабуля всё знает! И не просто знает – она явно довольна.

– Бабуля, это не то, что ты думаешь, – начала я.

– А я ничего и не думаю, – отмахнулась она. – Я просто рада, что ты наконец-то отошла от того своего… Сашки. И если уж Женечка, внук Тимофея, который на всю деревню известен как самый завидный жених, заглядывает к тебе ночью, значит, неспроста. Всё у тебя будет хорошо, Верка. Я тебе говорю.

Я открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент в дверь постучали.

– Аграфена Фёдоровна, здравствуйте! – раздался голос. Низкий, уверенный.

Орлов...

Глава 6.

Бабуля подскочила с места, как молодая девушка, и пошла открывать. Я же застыла с ложкой в руке. Сердце опять заколотилось.

Он вошёл в дом – высокий, широкий в плечах, в лёгкой льняной рубашке и джинсах, и держал в руках огромную охапку полевых цветов. Ромашки, васильки, колокольчики – всё перемешано, аромат стоял на всю веранду.

– Доброе утро, – сказал он, глядя прямо на меня. – Вера, это тебе.

Бабуля ахнула и всплеснула руками.

– Ой, какие красивые! Верка, глянь! Женечка, ты прямо как из сказки! Проходи, проходи, садись. Будешь оладьи?

– Спасибо, Аграфена Фёдоровна, я завтракал, – улыбнулся он, не сводя с меня глаз. – Я за Верой пришёл. Я обещал ей прогулку на речку.

Я поднялась, взяла цветы. Они пахли летом, свободой и чем-то таким настоящим, что у меня защипало в носу.

– Спасибо, – выдавила я. – Очень красиво.

– Тебе идёт, – он кивнул на цветы.

Бабуля засуетилась, подмигнула мне, и буквально вытолкала нас за дверь, шепнув на ухо: «Не торопись, дочка. Всё успеешь».

Мы вышли из дома, и я вдруг почувствовала себя неловко. Только что мы сидели друг с другом в моей комнате ночью, а сейчас, при свете дня, всё казалось другим. Орлов выглядел как настоящий мужчина с обложки: уверенный, красивый, улыбчивый. А я – просто я, в сарафане, без косметики, с синяками под глазами, которые я не успела замаскировать.

Он, словно прочитав мои мысли, протянул руку.

– Пойдём, – сказал он мягко. – Я знаю тропинку, которая идёт через поле. Там очень красиво.

Мы пошли через деревенскую улицу. Он шёл рядом, иногда касаясь моей руки, когда нужно было помочь перешагнуть через кочку или обойти лужу. Я чувствовала на себе взгляды соседей – те, кто сидели у калиток, уже обсуждали нас. Но Орлов, казалось, не замечал этого. Или ему было всё равно.

За огородами начиналось поле. Золотое, с колосящейся пшеницей. Дальше виднелся лес, а за ним – река. Воздух был чистый, пахло мёдом и травами. Я на миг забыла о своих сомнениях и просто наслаждалась моментом.

– Знаешь, – сказал он, когда мы свернули к реке, – я каждый раз, когда бываю здесь, вспоминаю школу. Помнишь, как мы в поход ходили на майские?

– Ты тогда упал в ручей, – усмехнулась я. – Прямо перед всем классом. И на тебе были белые кроссовки.

– А ты не смеялась, – он остановился и посмотрел на меня. – Все ржали, а ты подошла и помогла мне вылезти. Протянула руку, хотя я тебя постоянно дразнил. Помнишь?

Я замерла. Я и правда забыла этот момент.

– А ты помнишь? – удивилась я.

– Я помню всё, – сказал он тихо, и его глаза стали серьёзными. – Вера, я не шучу. Я правда хочу узнать тебя заново. Но я вижу, что ты мне не веришь.

Я отвернулась, потому что он попал в точку.

– Жень, ты меня не знаешь, – сказала я. – Я не та девочка из школы. Я… я была замужем. Мне не очень хорошо, понимаешь? Я не верю, что такие, как ты, могут смотреть на таких, как я.

Он вдруг взял меня за плечи и повернул к себе. Так близко, что я чувствовала его запах – мужской, свежий, с нотками мяты.

– Не смей так говорить, – сказал он жёстко. – Ты – красивая. Ты – самая красивая из всех, кого я видел. И я вчера тебе не врал, когда сказал, что всю жизнь шёл на этот свет. Может быть, я дурак, что не нашел тебя раньше. Но теперь я здесь. И я никуда не уйду.

Я смотрела в его серые глаза и чувствовала, как тает что-то внутри, как лёд, который я носила в груди долгие годы. Хотелось верить. Очень хотелось.

Но в этот момент что-то плеснулось в воде рядом, и мы оба обернулись. Из реки вынырнула голова Димыча – его друга. Он усмехнулся, отфыркиваясь.

– Ну вы даёте! – заорал он. – Женек, ты чего, даже не предупредил, что с девушкой придёшь? Я тут купаюсь, а вы миловаться собрались! Может, мне выйти?

Я ахнула и отпрянула от Орлова. Лицо залилось краской. А Димыч уже выбирался из воды, и я увидела, что он в одних трусах. Он подмигнул мне, потом перевёл взгляд на Орлова и снова на меня.

– Извините, красавица, не хотел мешать. Не знал, что мой друг решил устроить свидание с утра пораньше.

Орлов сжал зубы и, не оборачиваясь, сказал сквозь улыбку:

– Димыч, иди в дом, к деду. Прямо сейчас. Или я тебя заставлю.

Димыч захохотал, но направился к берегу, надевая футболку.

– Ладно, ладно, ухожу! Только вы там, главное, не перегрейтесь! – и скрылся за кустами.

Я стояла, чувствуя, как сердце стучит где-то в ушах. Орлов повернулся ко мне.

– Вера, прости. Это мой друг. Он…

– Он просто дурак, – выдохнула я, и вдруг неожиданно рассмеялась.

Орлов тоже улыбнулся. И вдруг он шагнул вперёд, взял меня за руку и потянул за собой.

– Пойдём, я покажу тебе место, где Димыч не достанет.

Мы побежали по тропинке, оба смеясь, как в детстве. И когда я была рядом с ним, все страхи и сомнения отступили. Но где-то в глубине души я знала: это только начало. И впереди нас ждёт ещё много сюрпризов – от друзей, от стариков, и от самой жизни.

Я не знала, чем это кончится. Но в тот момент мне почему-то казалось, что всё будет хорошо. Или, по крайней мере, очень интересно.

Глава 7.

Вера

Мы бежали по тропинке, и я чувствовала себя так, будто мне снова шестнадцать. Ветер бил в лицо, волосы разлетались, сарафан хлопал по ногам, а рядом бежал Женя Орлов – тот самый мальчишка из моего прошлого, который вдруг стал мужчиной и держал меня за руку так крепко, словно боялся отпустить.

Тропинка вильнула влево, обогнула старую иву, и мы вышли на небольшой обрывчик, с которого открывался вид на реку. Здесь вода делала плавный изгиб, берег был усыпан белыми и жёлтыми кувшинками, а вдалеке виднелась деревянная лодка, привязанная к коряге. Место было сказочным – тихое, укромное, спрятанное от посторонних глаз.

– Ничего себе, – выдохнула я, переводя дыхание. – Я и не знала, что здесь есть такое.

– Мы с пацанами в детстве считали это место своим секретным штабом, – сказал Женя, улыбнувшись. – Сюда даже дед не ходил. Только мы. А когда я приезжал на каникулы, всегда сюда бежал.

Он отпустил мою руку, и я почувствовала лёгкий холодок – его ладонь была тёплой и шершавой, и её отсутствие сразу же стало заметным. Я села на траву, он опустился рядом – близко, но не вплотную, оставляя пространство.

– Жень, а ты часто сюда приезжаешь? – спросила я, чтобы заполнить тишину.

– Раз в год, если повезёт, – он сорвал травинку и начал её жевать. – Служба, знаешь, не отпускает. Только когда в отпуск или в командировку – тогда и навещаю деда. Но в этот раз уговорил Димыча и Серёгу составить компанию. Думали, что тут спокойно отдохнём… – он усмехнулся, – а тут ты.

– Я тоже не планировала, – пожала я плечами. – Бабушка сказала, что помирает. Пришлось ехать.

– А она, по-твоему, похожа на умирающую? – он приподнял бровь.

– Ни капли, – я фыркнула. – Она меня накормила, как на убой, и уже успела мне пару женихов сосватать. В том числе и тебя.

Женя рассмеялся – искренне, открыто, и я заметила, как на его щеках появились ямочки, которых раньше не было.

– Вот ведь, – покачал он головой. – Старое поколение нас не ждёт. Они уже всё решили. Как думаешь, нам сопротивляться, или сдаться?

– Я обычно сдаюсь, – сказала я с горечью, и сама не поняла, зачем это добавила.

Женя повернулся ко мне, и его взгляд стал серьёзным.

– Вера, ты говоришь о себе так, будто ты какая-то неудачница. А я вижу женщину, которая умеет сострадать, у которой доброе сердце – ты ведь массажист, помогаешь людям. Ты красивая, умная. Почему ты так низко себя ценишь?

Я отвернулась, глядя на реку. Вода блестела на солнце, и от этого блеска у меня защипало в глазах.

– Потому что бывший муж говорил мне обратное, – тихо ответила я. – Каждый день. Пять лет. И после этого трудно поверить, что кто-то может думать иначе.

Наступила пауза. Женя ничего не сказал, но я почувствовала, как его рука накрыла мою ладонь.

– Он был дураком, – сказал он коротко и жёстко. – И не обижайся на меня, но я рад, что вы развелись. Ты заслуживаешь лучшего.

Я медленно перевела взгляд на него. Солнечный свет играл в его волосах, делая их почти золотыми. Глаза – штормовые, серьёзные – смотрели на меня с такой теплотой, что у меня перехватило дыхание.

– Жень, – прошептала я, – ты и вправду так думаешь?

– Я не умею врать, – усмехнулся он. – На службе это не приветствуется. Если я что-то говорю, значит, так и есть.

Мы помолчали ещё немного. Я наслаждалась тишиной, пением птиц и тем, что рядом со мной сидит мужчина, который смотрит на меня как на сокровище. Это было незнакомое, трепетное чувство – и оно пугало, но в то же время согревало.

– Расскажи о своей работе, – попросил он. – Это же тяжёлый труд, наверное?

Я оживилась. Рассказывать о своём деле я любила.

– Знаешь, это не просто работа, – начала я. – Это искусство. Люди приходят с болями, зажимами, стрессом. А ты своими руками должен найти те точки, где живёт напряжение, и снять его. У каждого человека своя история, своя боль. И когда после сеанса они выходят и говорят: «Вера, вы волшебница», – это лучше любых слов.

Он слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончила, он покачал головой.

– Удивительная у тебя работа. У нас в части тоже есть массажист – но он на меня даже не смотрит, просто делает, что положено. А ты, я чувствую, вкладываешь душу.

– А как ты на службе? – спросила я, решив сменить тему. – Тяжело?

Он помрачнел, но лишь на мгновение.

– Бывает по-разному, – сказал он уклончиво. – Но я люблю свою работу. Мы – как семья. Димыч, Серёга – они мои братья по оружию. Мы прошли через многое. И это сближает. Но, – он посмотрел на меня, – иногда хочется, чтобы дома ждал кто-то, а не просто казарма.

Я почувствовала, как щёки заливает краской. Он не отводил взгляда, и я отвела глаза первой.

– Ну, – сказала я, пытаясь говорить легко, – думаю, в деревне у тебя много кандидатур. Я видела, как на тебя смотрели девчонки, когда мы шли.

– А я не хочу девчонок, – сказал он. – Я хочу конкретную женщину.

Я не нашлась, что ответить. Солнце уже поднялось высоко, и жара начинала нарастать.

– Нам, наверное, пора, – сказала я. – Бабушка ждёт меня к обеду.

– Конечно, – он поднялся и протянул мне руку.

Мы пошли обратно молча. Только иногда он бросал на меня короткие взгляды, от которых у меня внутри всё трепетало. У калитки бабушкиного дома он остановился.

– Вера, я сегодня ещё приду. Можно?

– Можно, – выдохнула я.

– Тогда до вечера, – он улыбнулся, развернулся и пошёл к деду.

Я зашла в дом, чувствуя, что парю где-то над землёй. Бабуля уже накрыла на стол – щи, жареная картошка, салат из свежих огурцов.

– Ну, как прогулка? – спросила она, хитро прищурившись.

– Бабуля, не начинай, – взмолилась я, но улыбка не сходила с моего лица.

– А я и не начинаю, – она подмигнула. – Я просто говорю, что Женечка – парень видный, работящий, военный, с серьёзными глазами. Дед Тимофей рассказывал, что он дослужился до майора, ордена имеет, девок не водит, серьёзный человек. А главное, дед у него один. Так что если надумаешь, он тебя никуда не увезёт, здесь будет жить. А я тогда внуков нянчить буду!

– Бабуля! – я чуть не подавилась супом. – Мы просто погуляли! Всё! Никакой свадьбы не будет!

– Ну-ну, – она только улыбнулась и налила мне компоту.

После обеда я помогала бабушке мыть посуду. Настроение было отличное, на душе разливалась лёгкость, даже голова перестала болеть. В голове крутились его слова, его взгляд, его прикосновения. Я мыла тарелки и улыбалась собственным мыслям, когда вдруг с улицы донёсся оглушительный грохот – что-то тяжёлое рухнуло, раздался треск, крики мужчин.

Я замерла с мокрой тарелкой в руках. Грохот был такой, что задребезжали стёкла. Бабуля тоже вздрогнула, прислушалась.

– Что это? – прошептала она.

Я не успела ничего ответить. Быстро вытерла руки о полотенце и бросилась к двери, но на пороге уже стоял дед Тимофей. Он был бледный, руки дрожали, глаза бегали.

– Верка! Аграфена! Беда! – закричал он. – Женечка… он с крыши упал!

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я схватилась за косяк, чтобы не упасть.

– Как упал? – выдохнула я. – Он жив?

– Я не знаю! – дед схватился за сердце. – Мы крышу перекрывали, шифер снимали, а он пошёл по краю, и доска под ним треснула. Упал с высоты второго этажа, кубарем покатился. Лежит, не шевелится! Димыч с Серёгой уже подбежали, но я сразу к вам – ты же медик, Верка, может, знаешь, что делать!

Я почувствовала, как ноги стали ватными. В ушах зашумело. Второй этаж – это же наверное четыре-пять метров! Если он ударился головой… если сломал позвоночник…

– Бежим! – крикнула я, вылетая за дверь.

Я мчалась через двор, не чувствуя земли под ногами. В голове билась одна мысль: только бы живой! Только бы не случилось непоправимого! Я добежала до соседнего двора и замерла.

Женя лежал на земле у стены дома. Вокруг суетились Димыч и Серёга, не решаясь его трогать. Он не двигался, глаза закрыты, лицо бледное, на лбу – кровь, которая медленно текла по виску. Руки были раскинуты.

Я упала на колени рядом с ним, не обращая внимания на грязь и боль в коленях.

– Женя! Женя, слышишь меня! – закричала я, дотрагиваясь до его плеча.

Он не отвечал. Грудь поднималась? Я не могла понять – слишком быстро колотилось моё сердце. Я прижала пальцы к его шее, ища пульс. Пальцы дрожали, я ничего не чувствовала.

– Да что же ты, Орлов! – прошептала я. – Не смей умирать! Ты мне должен… столько всего должен сказать!

Но он лежал неподвижно. И мир вокруг застыл в ожидании, пока я, затаив дыхание, пыталась понять – бьётся ли его сердце.