Read the book: «Путешествие в Аэдор»
Пролог
Эскорт медленно полз по разбитому тракту. Усталые и злые рыцари перешёптывались так тихо, что их слова не долетали до окон экипажа. Внутри кареты ехала не менее раздражённая принцесса.
— Ну сколько можно? Долго ещё? — в который раз капризно протянули из окна.
Мужчины тихо выдохнули, проклиная день, когда согласились стать телохранителями королевской семьи.
— Скоро будем на месте, Ваше Высочество, — спокойно произнес статный мужчина.
Он окинул предостерегающим взглядом первую тройку рыцарей.
Брюнет оказался их капитаном, которому по ужасному недоразумению выпала честь командовать этим походом.
— «Скоро» — понятие растяжимое. Для улитки «скоро» — это следующий год. Для меня — это прямо сейчас. Я чувствую, как моя красота увядает в этой тряске.
Капитан сжал зубы так, что на скулах заходили желваки.
— Приношу извинения за неудобства, Ваше Высочество. Тракт не королевский.
— Ах, так это дорога виновата? А я-то думала, виноват тот слепой старик на козлах, которого вы приставили ко мне.
— Ваше Высочество, прошу вас, вы же принцесса, вы не можете... — послышался голос гувернантки, вызвавшейся сопровождать юную леди на вражескую территорию.
— Довольно! — резко перебила женщину Амира. — Я больше ни секунды не стану слушать ваше ханжество.
— Помилуйте, Ваше Высочество, но я...
— Хватит! — холодно и резко воскликнула девушка. Послышался скрип двери кареты.
Кучер резко натянул поводья. Карету мотнуло. Принцесса, уже занёсшая ногу для прыжка, кубарем вывалилась из неё прямо в дорожную грязь.
— Ааааа! Мои волосы! Мои волосы в грязи! Я похожа на крестьянку! На болотную кикимору! Кто-нибудь, спасите мою прическу! — прозвучало громкое сопрано.
Капитан прикрыл глаза ладонью на секунду дольше, чем позволял этикет. Подбежал к принцессе. И одним резким движением поднял ту на ноги. Бегло осмотрел ее и, сузив глаза, вперился в возничего.
Старик сидел бледнее смерти, готовый принять уготованную ему участь.
Все вокруг смолкло: даже мерный стук копыт и тихие перешёптывания рыцарей. Воздух сгустился от напряжения. Казалось, даже лес затаил дыхание. В мгновение ока эскорт перестроился. Превратившись в опаснейшее каре.
Мужчины в светлых латах с мечами наготове стояли, вперив свои взгляды в лес, высматривая потенциальную опасность.
— О Великие Боги!
Вырывалась из рук капитана принцесса, смотря на окружающих её мужчин.
— Да что вы тут встали, живо разойтись! — громко скомандовала она.
И попыталась протолкнуться через стоявших стеной рыцарей. Те, к огромному сожалению, пропускать её не собирались.
— Отставить! — громким басом прозвучал зычный голос капитана.
Все рыцари резко сложили мечи, выпуская продолжавшую пытаться протиснуться принцессу. Та же, не ожидавшая резкого приказа, решила пойти на штурм с разбега.
В момент, когда рыцарь Рамиль мягко отступил в сторону, девушка, бежавшая на него, пролетела мимо прямиком в стоявшие рядом с дорогой кусты барбариса.
Из зарослей послышался треск веток и новый крик:
— Да как вы смеете! Я наследница престола! Я приказываю этим кустам расступиться! Вы все сговорились! Это заговор против моей персоны!
Капитан и рыцарь, издали звук, похожий на стон раненого зверя.
Рамиль медленно возвёл взгляд к темнеющему небу. Он, несмотря на все свои достижения и заслуги в столь юном возрасте — а ему было всего двадцать пять лет отроду, — вдруг вспомнил, что так и не успел жениться, завести детей и много чего ещё.
Набожностью же, он никогда не отличался, в отличие от товарищей. А следовало бы... Следовало перед дорогой во вражеские земли зайти в храм. Помолиться... Возможно, Великие уберегли бы его от этого безумия.
Капитан уверенно направился к растению. С ловкостью, свидетельствующей о многолетнем опыте, он аккуратно подхватил Амиру под руки и одним плавным движением поставил ее на ноги. В этот момент его голос, глубокий и командный, прозвучал, подобно грому:
— Лагерь!
Воины тут же забыли о случившемся и ринулись искать место для стоянки.
Гувернантка, с легкой ироничной полуулыбкой наблюдавшая за происходящим, выбежала из кареты и всплеснула руками:
— Ваше высочество! — воскликнула она, — Вы могли разбиться!
Амира отмахнулась, её взгляд был устремлён на капитана. А в глазах пылал едва сдерживаемый гнев, она явно была готова впасть в истерику.
— Что значит «разбить лагерь»? Ты хочешь, чтобы я спала в лесу? На земле? Мой отец платит вам не за то, чтобы вы превращали меня в дикарку. В лесу водятся волки. И блохи. И... и сырость! От неё портится цвет лица!
Она ткнула пальцем в сторону капитана:
— Ты отвечаешь головой за мою красоту. Если я приеду к князю с прыщом от ночевки под кустом — это будет твоя вина. Тебя четвертуют. Медленно!
Капитан проглотил отчаянно вырывающуюся брань, и с хладнокровным спокойствием, которому учат с пелёнок, произнес:
— Ваше высочество, при всём моём уважении, поймите правильно: с такими резкими и своевольными остановками мы только к завтрашнему вечеру прибудем ко двору князя Шерона.
Не слушая капитана, Амира вдохнула поглубже, готовясь дать резкий отпор. Но слова застряли у нее в горле. Из леса бесшумно появились две фигуры, плотно закутанные в плащи. Лица их были скрыты.
Мужчина со шрамом — уродливой полосой от виска к подбородку — проследил за взглядом принцессы.
Рука его метнулась к бедру и сомкнулась на рукояти меча. Клинок с тихим шелестом покинул ножны. В сгущающихся сумерках по зазубренному лезвию скользнул последний солнечный луч, высветив старые шрамы на стали — память о десятках битв.
Незнакомцы приближались. Они вели в поводу лошадь, тяжело гружёную добычей: на спине животного распласталась тёмная туша кабана.
Но капитан Риан слишком хорошо знал цену обманчивому спокойствию. Он помнил вкус чужой земли под ногами и запах предательства в воздухе. Пальцы крепче сжали эфес. Когда охотники подошли достаточно близко, он вскинул свободную руку — резкий, властный жест, не требующий перевода: «Стой!».
— Кто идёт? — его голос разорвал лесную тишину.
Он не повысил тон, но сталь в интонации заставила рыцарей подобраться. Риан сделал плавный шаг вперёд, вставая между принцессой и незнакомцами.
Рыцари за его спиной уже стояли стеной. Они не обнажили клинков, но готовность умереть за принцессу читалась в напряжённых спинах и пальцах, стиснувших рукояти.
Из-под капюшонов донёсся тихий смех — сухой, как треск ветки под ногой.
— Далеко же вас занесло от дома, капитан, — голос первого путника был саркастичен, почти ленив. Он не ответил на вопрос. Он констатировал факт, словно знал их маршрут лучше них самих.
— Они едут к князю на пиршество, — второй голос прозвучал мягче, в нём слышалось негодование в сторону спутника. Женский голос в этой глуши звучал неуместно и оттого ещё более тревожно.
Риан прищурился, всматриваясь в тени под капюшонами. Ему не нравилась эта игра в загадки. Не нравилось, что их ждали? Или следили?
— Я спросил: кто вы? — повторил он, делая акцент на последнем слове.
Голос стал холоднее льда на горном перевале. Он шагнул ещё ближе, сокращая дистанцию и проверяя чужую реакцию на угрозу.
В воздухе повисло молчание, густое и тяжёлое. Капитан ждал ответа, но его рука уже напряглась для удара. Он давал им шанс, но этот шанс истекал с каждым ударом сердца.
Один из путников ещё немного приблизился к ним, дабы свет от уже зажжённых факелов осветил его, и скинул капюшон.
На Риана уставились два синих холодных глаза, от которых по его спине пробежали мурашки. Хотя после всех войн и приключений ему казалось, ничто не способно выбить его из колеи, но эта женщина напрягала.
Её выразительный прищур, напоминающий хищную птицу, контрастировал с белоснежными, как первый снег, волосами, обрамляющими её лицо. Губы, растянутые в саркастической улыбке, обнажали клыки, придавая ей устрашающий вид. Весь облик вызывал инстинктивное желание укрыться от этого взгляда, но в то же время он обладал своеобразной притягательностью, которая не могла не вызывать восхищения.
Позволив рассмотреть себя, девушка на чистом ливернийском произнесла, не склоняя головы:
— Vatua, a Glatis, (Добро пожаловать, принцесса)
Амира скривила гримасу и махнула рукой, отгоняя мошек:
— Какое... витиеватое приветствие, — протянула она на родном языке, делая акцент на последнем слове. — Надеюсь, в остальном ваш этикет менее зубаст.
После этих слов она резко развернулась и отправилась в подготовленную для нее палатку.
Проследив взглядом за принцессой, Риан вновь посмотрел на нежданных гостей.
— Я не привык спрашивать дважды, — голос брюнета упал до ледяного шепота. Пальцы на эфесе побелели от напряжения.
Девушка на данное замечание лишь иронично изогнула бровь. Подняв руки в примирительном жесте, она спокойно произнесла:
— Вам не нужно нас бояться. Мы с моим спутником — гости князя Шерона. Прибыли по приглашению два дня назад. Охота — наше развлечение перед турниром.
Капитан медленно выдохнул не сводя глаз с девушки. Он не верил ни единому слову. Убрав меч в ножны — жест вышел резким, напряженным — он лишь кивнул.
Мысль о том, чтобы провести ночь бок о бок с этими существами? Вызывала тошноту. Он надеялся лишь на то, что стены палатки и стража у входа смогут защитить сон принцессы от взгляда этих синих глаз.
Но гости ушли так же тихо, как пришли.
Лишь у кромки леса девушка обернулась. Её полуулыбка предназначалась ему. Риану показалось, что она видит его насквозь: все его страхи, всю его накопленную усталость и ярость.
«Она знает», — пронеслось в голове капитана. Знает то, чего не знает он сам. И от этого становилось по-настоящему жутко.
Глава 1. Сладкий сон
Луч солнца лишь коснулся горизонта, как тучи тут же накрыли землю, опускаясь с оглушительным грохотом. Крупные капли дождя яростно застучали по крыше, а порывистый ветер с силой ударил в мою грудь, вышибая воздух из легких. Плащ взметнулся, начав трепетать на ветру.
Конюший медленно повернул голову, даже не поднявшись с места, бурча что-то неразборчивое в бороду. Лениво махнул рукой в сторону стойл, когда над головой пронесся раскат грома — молния на миг высветила его рассеянный, мутный взгляд.
Нырнув под навес, я сморщила нос отшатнувшись в сторону. Соломенная крыша не спасала — ветер пронизывал насквозь, швыряя холодные брызги за шиворот. Задержав дыхание, я сунула поводья в руку грузного мужика и брезгливо бросила в его ладонь пару бронзовых.
Монеты звякнули друг о друга. Мужчина скривился.
— Понаедут... ик... всякие... — донеслось сквозь шум дождя. — Не знают... ик...
Не став дослушивать, я проскользнула лисицей внутрь, позволяя двери отрезать меня от бури.
В зале стоял густой, плотный гул. Гуляки, не расходившиеся с ночи, гомонили так, что звенело в ушах. Кто-то храпел прямо на липких от мёда и сивухи столах, уронив голову на руки. В воздухе висел тяжёлый дух: кислый эль, запах потных тел и приторная сладость чего-то пригорающего в углу.
Я прошла вглубь и опустилась за маленький стол в тени. Взгляд скользнул по пустым проходам — ни одной девицы с подносом, ни привычного мельтешения между столами.
«Похоже, сегодня решили закончить пораньше».
Тело обмякло, словно растеклось по стулу. Угол манил уютом и сухостью, заставляя глаза слипаться. Я ещё подумала, что надо бы поискать обслугу... но мысль оборвалась. Сон накрыл меня мягкой, тёплой волной...
— Эй! Здесь не богадельня! Плати или уматывай!
Грубый женский голос ворвался в сознание, разрывая пелену сна. Глаза отказывались открываться, склеенные усталостью.
— Оглохла? Проваливай, я сказала! — Меня трясли за плечо с такой силой, что зубы клацнули друг о друга. — Понаехали тут... — гремел над ухом её голос, явно адресуя оскорбления моей светловолосой макушке.
Я не стала спорить. Пальцы сами нащупали кошель под плащом. Пара монет со звоном упала на стол. Наступила тишина. Мои плечи тут же накрыли чем-то тяжёлым и тёплым, пахнущим пылью и старостью. Я благодарно уткнулась носом в грубую ткань, вновь проваливаясь в темноту.
Проснулась от злости и нещадно тянущей боли в спине. Всё тело ныло, будто меня отпинали ногами. С трудом отлепившись от нагретой столешницы, я рассеянно потянулась, разминая деревянные мышцы шеи. С плеч что-то соскользнуло.
Я посмотрела вниз — на полу лежало стёганое покрывало. Криво вышитый рыцарь с розой вызывал лишь ироничную усмешку.
Зал изменился до неузнаваемости. Ушли шум и вонь, оставив после себя звенящую тишину и запах чистоты. Бегло осмотрев помещение, я заметила корчмаря. Он натирал серебро.
«Вот это сервис!» Я удивлённо присвистнула, но тут же забыла об этом: рядом возникла девушка в сером фартуке из грубой ткани.
— Госпожа проснулась! — звонко защебетала она, заставив меня поморщиться от её тонкого голоска.
— Который час?
Подавальщица торопливо покосилась куда-то на стену и тут же поспешила сообщить:
— Десять минут одиннадцатого, госпожа.
— Подай обед и ключ от комнаты.
Проводив её взглядом, я откинулась на спинку стула, борясь с остатками сонливости. Прошло всего несколько минут, и молодка вернулась, неся поднос, но уже с совершенно другим выражением лица — виноватым и испуганным.
Накрыв стол, девушка начала теребить фартук, избегая смотреть мне в глаза.
— Госпожа... простите, но свободных комнат не оказалось. Хозяин сказал, что все заняты...
Я замерла и окинула почти пустую корчму рассеянным взглядом. «Ха. Смешно. Надо было вытрясти ключ у старика сразу, а не разлёживаться».
Закончив с обедом, я направилась к стойке. Корчмарь, протирая кружку, смерил меня взглядом, в котором читалось откровенное отвращение. Его пальцы крепко сжали сосуд.
«Теперь ясно, почему мест нет», — мелькнула ядовитая мысль. Хозяин явно предпочитал пустые комнаты и пустые карманы гостеприимству.
— Столица в какую сторону?
Мужик вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Воздух в зале стал колким от напряжения. Он сжал кружку так, что костяшки хрустнули.
— Через восточные ворота до развилки, там направо. А дальше любой слепой дойдёт... — процедил он и закончил под нос, считая, что я не расслышу: — ...лишь бы подальше от тёмной.
Молча развернувшись, я вышла. Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась труха.
Под навесом было пусто. У забора, привалившись к столбу, спал конюший. От него несло таким перегаром, что даже комары дохли на лету. Рядом валялся кувшин из-под браги. Задержав дыхание, я пнула мужика ногой. Ещё и ещё раз.
За спиной послышался сдавленный смешок. Оглянувшись — складка меж бровей стала отчётливее — я увидела двух рыцарей в новых, блестящих латах. Они давились смехом, глядя на меня.
«Смотрят, как на ходячий цирк». Из горла вырвался рык. Глаза блеснули тьмой, а ярость тут же ударила в голову. «Хватит быть вежливой».
Ведро грязной воды обрушилось на голову пьяницы. Брызги разлетелись по сторонам. «Бездна...»
Птицы чёрной тучей взметнулись с крыш. Конюший орал.
Оттерев попавшую на сапоги грязь, я с ухмылкой взирала на сыплющего проклятиями мужика. Его поднятый кулак был готов обрушиться на меня, а вена на шее пульсировала, готовая разорваться от бешенства.
Мои плечи напряглись, выдавая злость:
— Где моя лошадь?
Конюший замер, его кадык нервно дёрнулся, а кулак, готовый бить наотмашь, безвольно упал вниз. Он сплюнул:
— Тёмная.
Я предупреждающе шагнула к нему, обдавая мертвенным холодом своей силы. Мужика передернуло. Напряжённые мышцы медленно расслабились, и он отшатнулся к забору. Грязь стекала по его дырявой рубахе.
— Ик... госпожа... ик... тут мужик прискакал... — залепетал конюший, вжимаясь в стену.
Я шагнула ближе — вонь стояла невыносимая — сжала и разжала кулаки, угрожающе наклонив голову вбок. Холод усилился.
— Где лошадь? — Не слова — шипение.
Он заблеял что-то невнятное, сминая мокрую одежду. Я опустила руку на пояс, к кинжалу. Лезвие тускло блеснуло в сером свете дня.
— Свободную, — мои губы скривились, — или поскачешь сам?
Кустистые брови пьяницы враз взлетели вверх, глаза округлились до размеров медной монеты. Паника затуманила его взор, руки затряслись. Замотав головой, мужик бросился в конюшню, и через пару минут мне вывели другого оседланного жеребца.
Я приняла поводья изящно, словно корону. Рыцари у забора продолжали давиться смехом, присвистывая над этим представлением. Повернувшись к ним, я подмигнула.
Молодые воины, не ожидавшие такого внимания к своей персоне, растерялись. Но один из них опомнился и, когда я уже выезжала с постоялого двора, крикнул мне в спину:
— Как тебя зовут?
Но вопрос так и остался без ответа.
Глава 2. Как завести друзей
Через два дня я прибыла в столицу королевства Гетенбург. Город встретил меня серым небом и моросящим дождём. Хмурые горожане спешили по своим делам, не поднимая глаз. Казалось, здесь ненавидели даже случайный взгляд соседа. Только дети, довольные лужами, резвились в них, словно маленькие поросята.Я сняла комнату в гостином дворе «У Хельги». Атмосфера города мне даже нравилась: в воздухе витала тёмная энергия взаимной неприязни. Два дня я лавировала между недовольной толпой и духами, что с особым остервенением жаловались на скверную погоду, долги и коварных родственников, не давая толком наслаждаться мрачным уютом.Сегодня же решила отправиться к кузнецу — забрать оружие, оставленное в починку сразу по прибытии. По пути купила травы для зелий и редкие ингредиенты для изгнания духов. Моя работа была скучна: зачищаешь дома от нежелательных соседей, пьёшь на погостах за упокой душ... В общем, серая обыденная жизнь некроманта. Пока инквизиция не решит провести инвентаризацию тёмных активов.Таких, как я, одарённых поцелуем смерти, в мире единицы, и нас не особо любят — за скверный характер и чёрное чувство юмора, наверное...Кузнец встретил меня ворчанием, а цена за работу оказалась возмутительной. Я уже подумывала ограбить местное хранилище, но решила торговаться до хрипоты. В итоге удалось сбить цену под угрозой кинуть кляузу в налоговый дом.С оружием на плече и хорошим настроением я направилась в портовый район — стрясти плату с кочегара, который задолжал мне за услугу. По пути привычно шикнув на шаловливый дух девочки, что так и норовил поставить мне подножку, я проходила мимо главной площади, когда до моих ушей донёсся дикий лай из тёмного переулка.Первое правило тёмного мага: «Есть проблема? Обойди!» Я уже собиралась гордо прошествовать мимо, когда из темноты вылетело нечто маленькое и чёрное. Оно с грацией пьяной картошки врезалось мне в сапог и, не теряя ни секунды, шмыгнуло под плащ.Острая боль пронзила ногу — коготки у этой твари были острее кинжалов кузнеца-вымогателя, а вместе с болью в вены хлынул чужой, леденящий душу ужас.— Да чтоб тебя! — взвизгнула я, подпрыгивая на месте.Первая мысль: схватить, испепелить. «Тьма Великая, ну почему в моих монументальных планах по захвату мира никогда не учитывался пункт быть заживо загрызенной блохой?» Но тут из переулка вывалилась стая разъярённых псин размером с некрупного медведя. Их глаза горели не просто голодом, а жаждой мести за сбежавший ужин.Вцепившаяся в икру бестия задрожала так мелко и отчаянно, что его предсмертная агония затопила моё сознание, сметая все мысли. Проклятый дар некроманта — чувствовать чужое угасание, как своё собственное — сыграл со мной злую шутку. Разум тонул в слепой животной панике. Оставался только один приказ, бьющий в висках: бежать.Я рванула вниз по улице так, что только пятки засверкали. Собаки не отставали, их горячее дыхание уже почти лизало мои каблуки.«Ну всё, — мелькнула философская мысль, пока я уворачивалась от псов, — сегодня в меню Гримхольма: тёмный маг под острым соусом бешенства».Я уже прощалась с новыми сапогами, когда меня схватили за руку с такой силой, что я чуть не выронила сумку с травами, и мощным рывком утянули в боковой проулок.Пришла в себя уже на крыше. Как мы сюда забрались — загадка похлеще налоговой декларации гоблина. Ноги гудели, сердце колотилось где-то в горле, а лёгкие горели огнём. Я прижалась спиной к холодной черепице и только тогда осознала: меня трясло. По-настоящему. Животный страх — липкий, холодный, унизительный — сковал тело. И самое мерзкое, что я знала: этот страх не принадлежал мне. Стоило гадёнышу под плащом ослабить хватку, как чужая паника схлынула, оставив после себя лишь глухую ярость.И кто стал причиной этого позора? Стая облезлых дворняг? Я мысленно выругалась так грязно, что даже портовые грузчики покраснели бы. Попрекать себя за бестолковость было поздно, но злость — отличное топливо для магии.Внизу всё ещё бесновалась свора. Они прыгали у стены дома, захлёбываясь яростным лаем и брызгая слюной. «Ну уж нет. Такого унижения я не прощаю».Между пальцами заклубилась первородная тьма — густая, как чернила кальмара, и шипящая, как масло на сковороде. Я сжала кулак и резко разжала его, отправляя снаряд в полёт. Шар с гулким хлопком врезался в брусчатку прямо перед носом вожака. Вспышка темноты на мгновение ослепила псов.Раздался жалобный скулёж, переходящий в панический визг, и стая бросилась врассыпную так быстро, словно за ними гнался сам Князь Тьмы.Я отряхнула ладони от невидимой пыли и удовлетворённо хмыкнула.— Бегите-бегите, — пробормотала себе под нос.Спрыгнуть с крыши для некромага — дело привычное, так что я заставила свои гудящие ноги сработать как надо и мягко приземлилась. Рядом раздался глухой стук подошв о камень.Я резко обернулась — передо мной предстал мой спаситель. Взгляд упёрся в его глаза — глубокие карие омуты, в которых плясали искорки любопытства. Он смотрел на меня не как на спасённую жертву, а как на редкий артефакт, который только что проявил неожиданные свойства.Скрестив руки на груди, я внимательно изучала его. Он не пытался оправдываться или рассыпаться в благодарностях за то, что я не превратила его в горстку пепла — уже неплохо. Но сам факт его вмешательства вызывал глухое раздражение. От одного слова «спаситель» во рту становилось кисло.— Мне не нужна была ваша помощь, — бросила я, резким движением откидывая с лица копну волос. Когда-то они были чёрными, словно бархат ночи, не знающей рассвета, теперь же, с возвращением из мира мёртвых, утратили цвет. — Я бы справилась сама.Он усмехнулся, даже не пытаясь спорить:— Охотно верю. Но я решил проявить инициативу.— Инициативу? Как мило. А вы в курсе, что порой она бывает наказуема?— Да? И какое же наказание ждёт меня в нашем случае? — Он сделал шаг ближе, и я уловила запах мокрой кожи и дорогих благовоний, совершенно неуместный в этом грязном переулке.Сделав вид, что глубоко задумалась, я постукивала пальцем по подбородку:— М-м-м... Как насчёт моего снисходительного взгляда и уходящей вдаль спины?Он рассмеялся — низкий, притягательный звук, который совершенно не вязался с образом уличного бродяги.— Я не прочь увидеть ваши прелестные... — он демонстративно опустил взгляд ниже талии, — лопатки.Не дав мне времени на достойный ответ, мужчина ловко перехватил мою руку, заставляя нервно дёрнуться от непривычного живого тепла. Его губы коснулись тыльной стороны ладони — поцелуй был лёгким, но уверенным. Я почувствовала жар его кожи.— Вы прекрасны в своей тёмной ипостаси, — его голос стал тише, интимнее. — Я слышал байки о некромантах: холодные, злые, питающиеся страхом. Но вы... Вы как Геката, сошедшая со страниц храмовых трактатов. Только почему-то пахнете полынью и чем-то древесным.Мне нравился его тон — наглый, уверенный, бьющий точно по моему самолюбию. И это бесило больше всего.Я продолжала наблюдать. Возраст — около сорока, но это лишь добавляло ему веса. В его лице была та хищная притягательность, от которой у женщин слабеют колени: резкие, словно высеченные резцом скулы, упрямый подбородок и густые брови, придававшие взгляду суровость. Длинные волосы, собранные в небрежный хвост, так и манили пропустить их сквозь пальцы — жёсткая роскошь, которую хотелось приручить.Мой взгляд задержался на его губах. Пухлые, чётко очерченные, они казались обманчиво мягкими. Я поймала себя на мысли, что невольно облизнула свои.Да, мне нравился такой типаж — сильный, волевой. В другой ситуации я бы уже тащила его в снятую комнату, наплевав на приличия.Одежда. Старая, явно с чужого плеча, местами потёртая. Тряпки, одним словом.Но... всё решили осанка и этот взгляд. Он не просто смотрел — он впитывал меня, ловил каждый вздох с высокомерным любопытством энтомолога, разглядывающего редкую бабочку. Так смотрят те, кто привык владеть миром с рождения.Осознание ударило под дых, словно ведро ледяной воды. Интерес этого хищника из высшего общества к моей скромной персоне точно крылся не в желании оценить мои прелестные лопатки.Тело непроизвольно напряглось — инстинктивный жест защиты против того, кто гораздо опаснее целой своры уличных псов.Я напустила на себя надменный вид, в котором обычно представляют всех тёмных, и мой голос зазвенел от льда:— Как давно высшая аристократия стала столь учтивой к тёмным выродкам мира?Было видно, что мои слова попали в точку, но не смутили этого толстокожего медведя — он своими размерами и мускулатурой напоминал именно этого опасного зверя.— Если бы мы встретились с вами раньше, я бы запомнил вас. Но поскольку мы видимся впервые, смею предположить, что... данный вывод вы сделали исходя скорее из моего поведения, нежели из вида, — бросив взгляд на свои обноски, произнёс он.Мотнув головой, я хмыкнула на его догадку и пожала плечами:— В ваших словах есть доля правды, но вы не учли одного важного факта.— И что же именно я упустил, позвольте узнать? Обещаю, в следующую нашу встречу я обязательно исправлюсь, — доверительно произнёс мужчина, сокращая дистанцию.Я шагнула ему навстречу, из-за чего со стороны казалось, будто он, как коршун, нависает над беззащитной жертвой, и тихо произнесла:— Вы так и не назвали своего имени.Вздох разочарования сорвался с губ мужчины, и он изящно склонил голову в учтивом поклоне, сопровождая его очаровательной улыбкой, от которой при дворе короля наверняка было разбито не одно девичье сердце.— Позвольте представиться: лорд Теодор Роян де Маутхен.Подражая его манере, я сделала плавный реверанс.— Кас, просто Кас.Мило улыбнувшись, я приняла почтительный вид и заметила блеск интереса, мелькнувший во взгляде лорда. Он хищно усмехнулся, делая новый шаг навстречу:— Я в восхищении. Я уже говорил — вы просто невероятны, — произнёс наглец с придыханием.Я медленно повела рукой вниз по его торсу. На мгновение искра жизни вспыхнула ярким золотом, заставляя зажмуриться. Теодор затаил дыхание. Его большая, горячая ладонь мягко, но властно пленила мою руку. Глаза в глаза — безмолвный поединок, в котором воздух вокруг нас, казалось, затрещал. Он не спеша опустил голову и запечатлел мягкий, тягучий поцелуй у основания моей кисти, едва заметно коснувшись кожи кончиком языка. «Как мило...» Я задрожала, и грудь заходила прерывисто, будто одежда душила, не давая вздохнуть. Сглотнув, Теодор вернулся к своему вопросу:— Что же меня выдало?Его губы переместились к мочке моего уха, горячее дыхание обожгло кожу. Он пророкотал, слегка прикусывая чувствительное место:— М-м... всё же кедр. Я угадал?Решительно толкнув лорда в грудь, я заставила его отступить к стене и шагнула следом, вплотную прижимаясь к его крепкому телу. Жар его искры плавил привычный могильный холод. Я слышала, как бешено забилось его сердце под тонкой тканью рубахи, видела, как потемнели зрачки, затапливая карие омуты, а дыхание у моего виска превратилось в рваный, тяжёлый выдох. Великолепная, отточенная годами игра — и её пора было заканчивать. Я маняще потянулась к нему и выдохнула прямо в губы:— Расскажу об этом в нашу следующую встречу.Оставляя мужчину одного, я направилась прямиком к себе, во временное пристанище.Оказавшись за закрытой дверью, я выдохнула. «Черт с этим кочегаром, пусть выпьет за мое здоровье. Оно мне еще понадобится...» И, насвистывая весёлую мелодию из какого-то циркового представления, направилась к тазу с водой.Резко затормозив, я почувствовала, как что-то зашевелилось под плащом. Скинула его — и передо мной предстал грязный, окровавленный комок шерсти. Он трясся то ли от холода, то ли от боли.Взглянув в его чёрные, гнойные бусинки, чуть не захлебнулась от волны боли и отчаяния, что передалась мне от пока ещё живого существа. Послышался тихий мяв, и только тогда в этом комке я узнала кота. Медленно подойдя к нему, я опустилась на корточки, осторожно поднимая животное с пола.Черныш резко зашипел и попытался вырваться, но лишь неуклюже кувыркнулся обратно на пол — послышался тихий кошачий плач. Моё тёмное сердце окончательно дрогнуло, и я, подхватив кота на руки, быстро переложила его на кровать.Ткнув пальцем рядом с его носом, я гневно бросила:— Даже не думай сбежать, нервный! Ты доставил мне массу неудобств, и за это я буду тебя лечить.Мои слова прозвучали как приговор. Судя по притихшему зверьку, он судорожно прикидывал последствия этого странного обещания.Бегло осмотрев кота, я принесла таз к кровати. Руки сами потянулись к шкафу, выхватывая старые простыни. Ткань затрещала под пальцами — я рвала её на полосы, не замечая, как края цепляются за ногти. Холодная вода обожгла кожу, когда я опустила первую тряпку и начала оттирать грязь и кровь.Под слоем запекшейся корки проступила страшная картина. Бок зиял рваной раной, из которой сочилась сукровица. Передняя лапа неестественно вывернулась — кость пробила кожу. Ухо превратилось в лохмотья, свисая почти до основания черепа, а между проплешинами на шерсти виднелись розовые пятна лишая, обрамлённые сухой коростой.Черныш был скелетом, обтянутым кожей. Каждое ребро проступало под моей ладонью, как перекладины старой лестницы. Я видела, как огненные всполохи ауры гасли — как угасает догоревшая свеча, медленно и неотвратимо погружая всё во мрак. Как он вообще выжил после встречи со стаей? В этом крошечном тельце жила какая-то невероятная, отчаянная сила.Сумка полетела на пол. Я медленно коснулась нитей жизни, осторожно сплетая их с одной из своих и давая существу глоток силы. На мгновение мир угас, и я ощутила тепло на ладони. Быстро оттерев кровь, хлынувшую из носа, я выхватила из сумки флакон с зельем — стекло холодило кожу. Ложка звякнула о край пузырька. Я разжала коту челюсти — он даже не сопротивлялся, лишь безвольно уронил голову мне на руку. Густая жидкость потекла по его языку. Кот сглотнул рефлекторно, не чувствуя горечи. А мои пальцы уже привычно сложились в знак очищения, заставляя гнойные раны зашипеть.Времени на сантименты не было. Я схватила иглу и кинжал. Смочив в спирте тряпку, я обработала края раны. Игла вошла в плоть. Стежок. Ещё один. И ещё. Нить натягивалась, стягивая рваную кожу, а я работала инстинктивно, не позволяя себе думать о боли животного.За окном стояла глухая ночь, когда последний узел был завязан. Я выдохнула, чувствуя, как дрожат руки от истощения. Чистые лоскуты бывшей простыни плотно обхватили бок и лапу, фиксируя перелом.Я вымыла пол, избавляясь от бурых разводов. Черныш лежал неподвижно посреди остатков простыни.Мой взгляд скользнул по комнате и остановился на кресле у стола. Я подтащила его вплотную к кровати и, осторожно подсунув руки под обмякшее тельце, перенесла кота на мягкое сиденье.Окровавленное тряпьё полетело на пол бесформенным комком. Я рухнула на кровать прямо в одежде и провалилась в сон раньше, чем голова коснулась подушки. «Похоже, правила тёмных — не мой конёк...»
Глава 3. Чужие игры
Громкий, требовательный стук вырвал меня из объятий сна. Я с трудом разлепила веки, зевнув так, что хрустнула челюсть, и настроение мгновенно скатилось в бездну. За окном оба солнца жарили вовсю, заливая комнату безжалостным светом — время обеда, а меня будят, как нерадивую прислугу.
Стук повторился, ещё более настойчивый. Я трижды прокляла незваного гостя вслух и, шаркая босыми ногами по половицам, поплелась к двери.
На пороге стоял он. Вчерашний знакомый, но будто подменённый. Вместо потрёпанной одежды — идеально сидящий тёмно-синий камзол, чёрные брюки, сапоги до икр, начищенные до зеркального блеска. На поясе висел тяжёлый, явно трофейный меч. Я пробежала по нему взглядом снизу вверх и скептически изогнула бровь:
— Сменил гардероб? Прошлый был... аутентичнее. Чем обязана?
Голос прозвучал хрипло со сна. Я щурилась, пытаясь сфокусировать взгляд.
Он не стал дожидаться приглашения. Просто шагнул внутрь, заполняя собой всё пространство, будто находился не в чужой каморке, а в тронном зале. Теодор осмотрелся, и его взгляд зацепился за кресло у кровати.
Подойдя ближе, мужчина обернулся и бесстрастно, словно речь шла о погоде, спросил:
— Твой кот?
— Мой. Вчера приватизировал мою ногу, а сегодня, как видишь, делит со мной жилплощадь. А что, лорд Десница, вы пришли выписать ему штраф за бродяжничество или забрать в королевскую гвардию?
Теодор не ответил. Он сел на край кровати. Судя по его виду и прямой спине, советник короля явился не для продолжения вчерашнего флирта.
— Не знал, что чернокнижники заводят животных. Или ты на будущее? — Он бросил красноречивый взгляд на спящего кота, прозрачно намекая на жертвоприношение.
Желание запустить в эту наглую физиономию чем-нибудь смертоносным обожгло кончики пальцев. Медленно выдохнув, я сосчитала до пяти, чтобы не сорваться.
— К твоему сведению, настоящие некроманты не марают руки кровавыми ритуалами — если, конечно, не мечтают уютно устроиться на костре в компании чёрных ведьм и обсудить последние новости преисподней. Да и если бы мне вдруг захотелось сварить заклятие с жертвой, я бы уж точно выбрала кого-то... посвежее, с искрой жизни в глазах, а не это почти перешагнувшее грань создание, у которого жизненная энергия держится разве что на упрямстве... и плохом пищеварении.
Искорки смеха блеснули в глазах Теодора, но он сохранил маску спокойствия, лишь слегка кивнув. Мужчина осторожно, почти нежно погладил кота по голове. «Провоцирует. Проверяет. Ох, не к добру это».
— Извини, если этот вопрос расстроил тебя, — десница встал и двинулся ко мне. Голос его был ровным, усыпляющим, лишённым эмоций. — У меня не было намерения злить тебя. Это был вопрос безопасности. Двор должен знать природу привязанностей тех, кто владеет тёмными искусствами.
Я отступила на шаг, разрывая дистанцию. Попытки манипулировать пространством были столь же очевидны, как и фальшь его слов.
— В таком случае ответь и ты на мой вопрос, — я обогнула его по дуге и бесцеремонно плюхнулась на то место, где только что сидел он. — Что привело первого советника в моё временное пристанище? Только не говори о безопасности, Теодор. Я слишком устала для дворцовых эвфемизмов.
Он не стал делать вид, что задет. Лишь уголок его губ дрогнул в едва заметном оскале — признании моего хода. На мгновение Тео позволил себе прикрыть глаза, словно я была неудобной переменной в сложном уравнении:
— Я пришёл завершить вчерашний разговор. Поставить точку в нашей внезапной встрече.
Я фыркнула, закидывая ногу на ногу. Его метафоры были такими же выверенными, как и его камзол.
— Ошибка вышла. Партия была окончена ещё вчера. Да и «внезапной» я бы нашу встречу не назвала. Твои люди следили за мной. Это был дебют, не так ли? А теперь ты пришёл разыграть эндшпиль?
Он склонил голову набок, признавая мой ум.
— Ты проницательна. Это полезное качество. И опасное, госпожа Кас. Хотя... — он сделал паузу, взвешивая каждое слово. В его глазах мелькнул холодный интерес исследователя. — ...Я не уверен, что правильно именно так обращаться к твоей персоне.
Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Он продолжил, не дожидаясь ответа:
— Я пришёл сюда не обвинять. Я пришёл сделать тебе предложение.
Чуть откинувшись назад, я опустилась на локоть. Второй рукой лениво похлопала по матрасу рядом с собой, посмотрев на него зазывающе:
— М-м-м... Вначале спасаешь, потом флиртуешь, заявляешься ко мне домой, а теперь хочешь сделать предложение? Мне кажется, наши отношения развиваются слишком быстро для человека твоего положения.
Он усмехнулся — хищно и холодно. В этой улыбке не было тепла, лишь азарт охотника.
Теодор сел рядом так близко, что я почувствовала запах дорогих благовоний и стали. Он медленно навис надо мной, вынуждая лечь на спину и смотреть в эти невозможные, тёмные, как шоколад, глаза, в которых читался холодный расчёт.
Ладонь мужчины легла на моё колено и поползла вверх по бедру — властно и неотвратимо. Его прикосновение было приказом, а не лаской.
Я выдохнула сквозь зубы:
— Надеюсь, твоя невеста не будет против? — Голос прозвучал тихо, но в нём звенела сталь. — Или в вашем мире верность — это просто неудобный пункт контракта?
Внутри всё ликовало. С того момента, как этот тип разбудил меня, тёмная сущность жаждала реванша. Ухмылку сдержать не удалось.
Резко оттолкнув его от себя, я встала. Он поднялся следом с грацией хитрого лиса, поправляя камзол так, словно ничего не произошло:
— Признаюсь, ещё никому не удавалось так бесстыдно обвести меня вокруг пальца.
Я проигнорировала комплимент и вернулась к делу:
— Ты хотел сделать мне предложение. И, судя по всему, не романтического характера... — раз твои сердце и руки связаны. Что именно двору угодно от чернокнижницы?
Теодор перестал изучать меня взглядом и посмотрел прямо в глаза. Маска игрока спала, уступив место холодной стали политика:
— Его величество Вильгельм Горд... — он запнулся на имени так театрально, что я презрительно скривилась, — ...Вильгельм Третий Фауст Радион фон Нацллёрн призывает вас для помощи в очищении крепости Лихтенглиммберг.
Я закатила глаза от этого пафоса и просто махнула рукой:
— Ясно.
Этого ответа ему хватило сполна. Он нахмурился, и рука его инстинктивно переместилась на рукоять меча — жест человека, привыкшего к подчинению:
— Что означает твой ответ?
Извиняться я не собиралась. Молча подошла к двери и распахнула её настежь.
Он даже не шелохнулся:
— Я прошу объясниться, — в его голосе зазвенел металл, и он сильнее сжал эфес клинка.
Вздохнув, я прошла к сумке, вынула из неё свиток и, развернув, зачитала вслух:
«Моя дорогая подруга!
Имею честь пригласить тебя на исключительное событие, которое происходит раз в десятки лет. Мой дорогой брат, лорд Артион Деонис Брайн Шерон, собирается остепениться. В честь этого грандиозного торжества соберется весь цвет западных земель...»
– Прочее, прочее, прочее, а вот, – ткнув пальцем в лист, продолжила читать:
«...турниры начнутся в первый день недели великого солнцестояния и продолжатся всю неделю. Надеюсь, ты найдешь время почтить мою семью своим присутствием.
P.S. Пусть ничто не помешает нам вместе разделить удовольствие от этого великого праздника, и он оставит в нашей памяти прекрасные воспоминания на долгие годы.
Твоя дорогая Катарина Шерон».
Закончив читать письмо, я уставилась на лорда. Тот, в свою очередь, усердно переваривал полученную информацию.
— Я, конечно, предполагал, что ты персона особенная, но что имеешь столь влиятельных знакомых... — пытаясь подобрать нужное слово, махнул рукой Тео.
— Это удивило, — спокойно подсказала я. — В любом случае я занята и сегодня же покину ваш чудный город, — закончила, вновь указывая на дверь.
Мужчина понимающе кивнул и уже повернулся к выходу, но остановился:
— Если передумаешь... ты знаешь, где меня найти.
Я едва сдержала усмешку. «Некромантка при дворе? Лучше прыгнуть в пасть горгулье». Мысль была настолько абсурдной, что в голове наконец прояснилось. Пора было уходить.
Быстренько умывшись, я скрепила свои длинные волосы на затылке. Кинув ледяной взгляд в мутное зеркало, пришла к выводу: если день не задался с утра, то его может исправить вкусный завтрак, ну или обед.
Недолго философствуя, подхватила сумку и только собралась покинуть эти стены, когда тишину разорвал жалобный писк. В голове воскресли детали вчерашней встречи, которая вылилась в другую, ещё менее приятную.
Я замерла. «Оставить его здесь? Выбросят в канаву, едва я скроюсь за поворотом. Взять с собой? Обуза, о которой я не просила».
Пока я размышляла, этот ненормальный котяра, будто чувствуя, что сейчас решается его судьба, попытался спрыгнуть на пол, но вместо этого шмякнулся и тихо заскулил. Не выдержав подобного зрелища, я подошла и подняла его. Тело было лёгким, почти невесомым.
— Ну и что прикажешь с тобой делать? Мне ехать нужно, и ты не входил в мои планы, но и оставить здесь...
Он не отвёл взгляда. В этих глазах была не мольба о спасении, а упрямое желание жить — то же самое упрямство, что гнало меня саму не так давно через непроходимый лес.
Взглянув в эти очистившиеся за ночь глаза цвета мокрой травы, я поняла: уже всё решено. Вздохнув, я подхватила кота поудобнее и вышла из комнаты.
Внизу я выпросила у хозяйки старую корзину. Устроив на дне кота и укрыв его ветошью, вышла на улицу. Он лежал тихо, словно боялся спугнуть свою удачу.
В трактире было яблоку негде упасть — местечко по местным меркам славилось хорошей кухней. За те дни, что мне довелось здесь обедать, я познакомилась с милой и весьма расторопной девушкой Эли.
Девчушка не чуралась тёмных и не докучала болтовнёй, всегда говорила по делу и даже подсказала, где найти хорошего травника в городе. Вот и сейчас, стоило мне войти, как она тут же отвела меня к столику и, приняв заказ, тенью метнулась на кухню.
Через несколько минут на столе стояли заварник с горячим чаем, свекольный суп и жаркое.
Опустившись на соседний стул, девушка тихо спросила:
— Вы уезжаете?
Я напряглась, но решила дослушать и узнать, чего же она желает. Эли тем временем продолжила:
— У вас не так много вещей... а это что?
Её взгляд указал на корзину с котом. Отложив в сторону ложку, я промокнула губы салфеткой и прямо посмотрела на девушку:
— В корзине кот. Вчера спасла от собак — нужен? Могу отдать, — сделав паузу и увидев, что Эли уже открыла рот, чтобы отказаться, я перебила её: — Скажи прямо, что тебе нужно, или не мешай обедать.
Конопатая девчонка быстро опустила глаза долу и принялась мять фартук. Я же сверлила её взглядом, не давая возможности расслабиться, и это подействовало. Не выдержав, она резко вскинула голову и посмотрела мне прямо в глаза:
— Вы близки с лордом де Маутхеном?
Я усмехнулась, заметив её настороженность. Спиной отчётливо чувствовала: кто-то в зале буквально сверлит меня взором.
Медленно откинувшись на спинку стула, я выгнулась, позволяя рассмотреть изгибы фигуры, и накрутила на палец локон:
— Наши отношения с Тео — загадка даже для меня. Но одно знаю точно: он с первой встречи так и липнет ко мне, — я подалась к служанке и понизила голос: — Принеси миску воды для кота.
Эли будто этого и ждала — подскочила и тут же кинулась на кухню. Проводив девушку взглядом, я обернулась к столу в дальнем углу, где ещё минуту назад сидела закутанная в дорогой плащ девица — та самая, чья помолвка с десницей была у всех на слуху. Невеста Теодора. Но сейчас её и след простыл.
Мысленно посмеявшись над недалёкостью ревнивой дуры, я преспокойно вернулась к обеду.
Когда с едой было покончено, я уже собиралась уходить, но Эли робко тронула меня за локоть. В её глазах читалась тревога:
— Простите за расспросы... Вот, возьмите в дорогу. И вашему питомцу тоже.
Я приняла свёртки. Ткань пахла свежей выпечкой. Посмотрев на девчонку сверху вниз, я заметила, как она дрожит от страха перед неизвестностью, в которую сама же себя втянула.
— Не вини себя, — мой голос смягчился. — Я знаю, чья это была затея. Но послушай меня: держись от таких игр подальше. В них нет победителей, а заступиться за тебя будет некому.
Подхватив скудные пожитки, я шагнула за порог к своему коню. Дверь корчмы захлопнулась, отрезая меня от тепла и чужих тайн. Впереди лежал пустынный большак, ведущий в княжество.