Read the book: «ЛЮДМИЛО»

ПРОЛОГ

Во славу Божью...

Сербия IX век

Ночной бор задыхался от ледяного ветра, но в землянке ведьмы пахло душно и остро: сушеной полынью, старой кровью и сырой землей. Княгиня Гедерика куталась в тяжелый лисий плащ, пряча под мехом дрожащие руки. Напротив нее, в неверном свете костра, сидела та, чье имя в сербских землях шептали со страхом.

— О, волшебница, помоги! — голос княгини сорвался на испуганный шепот. — Супруг мой, князь Яромир, чернее тучи ходит. Извелся весь. Нет у князя наследника, боги прокляли наше ложе!

Ведьма медленно подняла голову. Из-под черного капюшона, скрывавшего изуродованное морщинами лицо, неестественно ярко блеснули колдовские зеленые глаза. В их глубине словно отразилось пламя самой Преисподней.

— Чем готова платить за милость древних? — прошипела старуха, и этот звук напомнил Гедерике шуршание змеиной чешуи по сухим листьям.

— Что хочешь, все отдам! Серебро, коней, земли... — горячо зашептала княгиня, подаваясь вперед.

— Зарождение новой княжеской крови не купить серебром, — перебила ведьма, и воздух в землянке будто похолодел. — Жизнь свою отдашь?

Гедерика замерла. В темноте за стенами выли волки, предвещая суровую зиму 866 года. Рука княгини легла на холодный оберег на шее. Она закрыла глаза, представив осунувшееся от горя лицо мужа.

— Отдам, — твердо выдохнула она.

Ведьма жутко, беззвучно оскалилась, обнажив острые зубы.

— Ну, смотри, гордая княгиня. Быть по-твоему. Но помни уговор: в родовых муках, на первом крике своего дитя, ты и умрешь. Душа твоя станет платой.

— Согласна, — Гедерика открыла глаза, в которых больше не было страха. — Лишь бы у Сербии был наследник.

Зима 866 год

Небывалая стужа сковала сербские земли лютым морозом, но в княжеской опочивальне было душно от жара камина и запаха пота. Княгиня Гедерика металась по постели, ее лицо побелело, а лоб покрылся крупными каплями лоснящегося пота. Князь Яромир сидел рядом, сжимая ее бледную, влажную руку в своих огромных ладонях. Могучий воин, гроза врагов, сейчас он выглядел растерянным и беспомощным. Он любил свою жену больше жизни и готов был отдать все свои земли, лишь бы облегчить ее страдания.

— Яромир… — вдруг хрипло прошептала Гедерика, открывая безумные, блестящие от лихорадки глаза. — Мой князь…

— Я здесь, лада моя, я держу тебя, — Яромир прижался губами к ее холодным пальцам.

— Он идет… твой наследник, — Гедерика заговорила быстро, срываясь на бред, словно боясь не успеть. — Сын… Но я не увижу его. В родовых муках и умру. Такова плата…

Яромир похолодел. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

— Кто сказал тебе такое?! — рявкнул он, пугая притаившихся в углу служанок. — Что за глупости ты говоришь, Гедерика?

— Я ходила… ходила в тайный бор, — всхлипнула княгиня, ее пальцы судорожно впились в его ладонь. — К лесной ведьме, что поклоняется темным богам… Я умоляла ее о дитя. Она спросила: «Жизнь свою отдашь?». И я согласилась… Ради тебя, Яромир. Ради Сербии.

— Нет… Нет! — Яромир потрясенно покачал головой, в его глазах застыл ужас. — Мне не нужен наследник такой ценой! Зачем ты…

Договорить он не успел. Новый, страшный спазм скрутил тело княгини. Она выгнулась на постели и пронзительно, отчаянно закричала. Разверзлись родовые муки.

Старая повитуха, до этого молча готовившая отвары, решительно подбежала к кровати и бесцеремонно уперлась ладонями в грудь князя, выталкивая его прочь.

— Вон, княже! Прочь за дверь! Не место мужчине здесь, когда темные боги берут свое! Изыди, не мешай!

Яромир, шатаясь как пьяный, позволил выставить себя в холодный коридор. Дверь перед его носом захлопнулась, оставив его наедине с разрывающим душу криком любимой женщины.

Крик. Тонкий, пронзительный, живой. Он разорвал тяжелую тишину княжеского терема.

Яромир не стал ждать дозволения повитухи. Одным мощным ударом ноги он распахнул тяжелую дубовую дверь и ворвался в опочивальню. Сердце в его груди колотилось как безумное. Наследник! Родился!

Но в палатах его встретил не праздничный гомон, а зловещее, леденящее молчание служанок. Повитуха стояла у колыбели спиной к князю, ее плечи дрожали. А на постели… на постели неподвижно лежала Гедерика. Ее лицо было бледным, как первый снег, а глаза, еще недавно горевшие лихорадочным блеском, были закрыты навсегда. Она больше не дышала. Темные боги забрали свою плату.

— Где… где мой сын? — глухо, еще не веря в случившееся, спросил Яромир. Шаг за шагом он приближался к колыбели.