Read the book: «Пока можно вернуться»

1. Возвращение

На въезде в Береговой автобус остановился перед шлагбаумом. Водитель заглушил мотор, и в салоне сразу стало слышно, как кто-то пересчитывает монеты в кармане. За стеклом женщина в сером жилете сверяла фамилии с бумажным списком. Каждого спрашивала, куда он едет и есть ли у него ключ.

— Ключ есть, — сказала Ирина, когда дошла её очередь.

— Адрес?

— Вишнёвая, девять.

— Раньше жили там?

— Девять лет.

Женщина подняла глаза. Ирина не поняла, спрашивала ли та о праве на дом или о том, помнит ли она дорогу. Из-за спины кто-то попросил не задерживать автобус. Женщина провела пальцем по списку и отметила фамилию.

— Подход с улицы, дом и двор обследованы. Подвал закрыт, не спускайтесь туда до отдельной проверки. За отмеченные проходы тоже не выходите. Вода только привозная. Электричество по вечерам, если линия выдержит. Подпишите, что предупреждены.

Лев, стоявший за матерью, прочёл бумагу поверх её плеча. Он умел читать быстро и с недоверием.

— А школа? — спросил он.

— Школа в столовой, — ответила женщина. — Найдёшь.

Ирина расписалась и получила маленькую памятку: пункты воды, временные туалеты, медпункт, улицы, куда пока нельзя заходить. Ей показалось странным, что возвращение домой помещается в одной строке журнала, а повседневная жизнь — в четырёх адресах на обороте. В прошлом она знала эту дорогу с закрытыми глазами: за поворотом был киоск с газетами, дальше — остановка с кривой крышей. Киоска не было. Крыша лежала за остановкой, аккуратно прислонённая к забору, будто её собирались поставить обратно после обеда.

До дома они дошли пешком по обозначенной стороне улицы. У нескольких переулков стояли ленты и таблички: туда ещё не допускали жителей. Лев нёс рюкзак и маленькую коробку с чашкой. Чашку он настоял взять из временной квартиры: синюю, со сколом у ручки. «Чтобы было из чего пить», — сказал он. Ирина не стала объяснять, что посуды в их доме должно хватить. Она уже не была уверена ни в одном «должно».

На воротах висела записка: «Соседи, кто вернулся, отметьтесь у Нины». Почерк был чужой. В саду за домом осталась яблоня, в этом году без единого плода. Дверь открылась с третьей попытки. Внутри пахло сухой штукатуркой и затхлой тканью. На кухонном столе стояла перевёрнутая кастрюля, под ней — записка брата.

«Ир, если прочтёшь, не пугайся беспорядка. Я заходил. Павел».

Пока Ирина читала записку, Лев вернулся к дверному косяку. На дереве оставались карандашные черты с его ростом — последняя, почти стёртая, на уровне его плеча. Он приложился спиной к стене, как раньше, и посмотрел на мать.

— Здесь надо новую.

Ирина нашла карандаш в ящике комода. Он не писал; пришлось срезать размокшее дерево маленьким ножом. Она отметила рост сына и поставила дату. Между прежней чертой и новой помещались три года, в которые он учился ездить на велосипеде в чужом дворе, менял школы и перестал называть Береговой домом. Когда они ехали сюда, Лев говорил «твой город».

— Криво, — сказал он, рассматривая отметку.

— Переделаем, когда отдохнём.

— Не надо. Пусть видно будет.

Дата стояла двухлетней давности. Ирина держала бумагу так, словно могла согреть её ладонями. Павел умер в апреле. О его смерти ей сообщили через месяц, когда появилась связь. До сих пор это было сообщение на экране. Теперь — кастрюля и несколько слов карандашом.

— Это дядя Паша? — спросил Лев.

— Да.

Он не стал спрашивать, почему мать плачет. Достал из коробки чашку и поставил рядом с запиской.

Вечером они пошли за водой. Пункт выдачи находился у бывшего кинотеатра. Люди приходили с канистрами, бутылками, складными тележками. Очередь изгибалась вокруг афишной тумбы, где ещё сохранилась половина объявления о летнем празднике трёхлетней давности. Женщина впереди пожаловалась, что сегодня машину задержали. Мужчина позади сказал, что машина просто поехала сначала к новым домам.

— Неправда, — ответила женщина. — Там воду дают из скважины.

— Тогда почему нам не дают?

Никто не ответил. Ирина смотрела на пустой пластиковый бак у своих ног. Когда-то она могла назвать давление в сети на этой улице и сказать, почему вода перестала идти. Сейчас не могла даже сказать, приедет ли машина.

— Ирина Молчанова?

К ней подошёл мужчина в рабочей куртке. Сначала она узнала голос, потом лицо. Антон Берестов постарел не лицом, а тем, как стоял: чуть наклонившись к любому человеку, словно ждал жалобы ещё до приветствия.

— Ты вернулась, — сказал он.

— Похоже на то.

Антон посмотрел на Льва и на их бак.

— Завтра приходи на станцию. Нам нужен человек, который умеет читать старые схемы. Платить пока нечем, кроме пайка и обещаний.

— Обещаний у меня достаточно.

— Тогда приходи за пайком, — сказал он и отступил, пропуская тележку.

Машина пришла через сорок минут. Воду отпускали в чистую тару с крышками; на боку цистерны стояла дата наполнения. Ирина получила свою долю, донесла тяжёлую канистру до дома и, прежде чем закрыть дверь, оглянулась на улицу. В трёх окнах горел свет. В одном кто-то поправлял занавеску. Дом напротив ещё не был пустым городом и уже не был прежним. Она не знала, какой из этих двух городов сможет назвать своим.