Read the book: «Сыночка-корзиночка. Мама против любви»

Глава 1. Тридцать лет и всё ещё мальчик

Утро началось с телефонного звонка, и Максим Александрович Воронов, успешный менеджер по развитию крупной строительной компании, тридцати лет от роду, красивый, как картинка из глянцевого журнала, и абсолютно уверенный в себе мужчина, даже не посмотрел на экран, прежде чем ответить. Он просто знал. Всегда знал.

— Доброе утро, мам.

— Доброе утро, солнышко. Ты уже завтракал? Я звонила полчаса назад, но ты, наверное, был в душе. Ты в порядке? Голос какой-то вялый. Ты не заболел?

Макс улыбнулся, проходя на кухню своей просторной квартиры с панорамными окнами и минималистичным дизайном. Дизайн, разумеется, выбирала мама. Она же настояла на том, чтобы кухня была «функциональной и светлой», а гостиная — «не захламлённой всякой ерундой». Макс не возражал. В конце концов, мама всегда лучше знала, что ему нужно.

— Нет, мам, я не заболел. Я в порядке. Просто не выспался немного.

— Опять сидел до ночи за своим компьютером? Максик, я же говорила, что это вредно. От экрана портится зрение, а потом ты будешь жаловаться, что у тебя голова болит. Я тебе привозила чернику, ты её ел? Черника очень полезна для глаз.

— Ел, мам. Спасибо.

Он открыл холодильник и достал упаковку греческого йогурта. Мама бы, конечно, сказала, что это «не еда», и настояла бы на полноценном омлете с овощами. Но мама не видела, а значит, можно было слегка схалтурить.

— Что ты ешь?

Макс замер с открытой крышкой йогурта в руке. Иногда ему казалось, что в маме скрыт какой-то радар, способный улавливать мысли о неправильном питании на расстоянии.

— Творог, — соврал он и тут же почувствовал укол совести. Врать маме было плохо. Мама всегда это чувствовала.

— Не ври мне, Максим. Я слышу, как ты открываешь пластиковую упаковку. Это опять йогурт? Сколько раз я тебе говорила, что там сплошные консерванты и сахар. Ничего полезного. Я вчера приготовила твою любимую запеканку. Привезу вечером.

— Мам, не надо, у меня всё есть.

— У тебя ничего нет. Ты просто не понимаешь. В твоём возрасте уже надо следить за питанием. Метаболизм замедляется, и если ты не хочешь к сорока отрастить живот, как у твоего отца, то должен слушать мать.

Макс вздохнул. Про отца было запрещённым приёмом, но мама использовала его без зазрения совести. Отец ушёл из семьи, когда Максу было десять, и мама всю жизнь доказывала, что она справляется лучше. И она справлялась. Макс вырос здоровым, образованным, успешным. Он не пил, не курил, не гулял по ночам. Он был идеальным сыном. Маминым сыном.

— Хорошо, мам. Привози.

— Умница. И ещё, Максик. Ты помнишь, что в четверг у тебя важная встреча с инвесторами?

— Помню.

— Что ты наденешь?

Макс посмотрел на свой гардероб, мысленно перебирая рубашки. У него было их двадцать семь. Все куплены мамой. Все отглажены мамой. Все висели в идеальном порядке, который тоже поддерживала мама.

— Синюю рубашку? — предположил он, зная, что угадает.

— Нет, не синюю. Синяя — для переговоров с партнёрами. Для инвесторов нужна уверенность. Надень серую, в тонкую полоску. Она делает тебя серьёзнее. И галстук не забудь. Тот, тёмно-бордовый, который я тебе подарила на Новый год.

— Хорошо, мам.

— И ещё. Я тут подумала... Может быть, тебе стоит заехать к Оле?

Макс замер. Вот оно. Началось.

— К Оле? Зачем?

— Ну как зачем, Максик. Она такая хорошая девушка. Умная, красивая, из приличной семьи. И она так хорошо к тебе относится. Я вчера с ней разговаривала, она спрашивала, как у тебя дела.

— Ты разговаривала с Олей? — Макс почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. — Зачем?

— А что такого? Она мне позвонила, поздравила с прошедшим днём рождения. Мы поболтали. Она сказала, что скучает. Максик, я не понимаю, почему вы расстались. Она была идеальной парой для тебя.

«Идеальной парой для тебя» — это означало «удобной для мамы». Оля умела улыбаться, когда нужно, молчать, когда нужно, и всегда спрашивала разрешения, прежде чем что-то сделать. Оля была мягкой, податливой и абсолютно неконфликтной. Мама обожала Олю.

Макс не обожал Олю. Он даже не мог точно сказать, любил ли он её когда-нибудь. Просто встречался, потому что мама одобряла. Просто расстался, потому что... потому что что-то было не так. Он сам не мог объяснить.

— Мам, мы расстались полгода назад. Давай не будем.

— Я просто предлагаю. Не хочешь — не надо. Но подумай, Максик. Тебе уже тридцать. Пора задуматься о семье. А Оля — она же золото. Не то что эти... современные девушки. Которые только и думают, как бы поудобнее устроиться.

Макс знал этот тон. Это был тон, которым мама говорила о «современных девушках». В её понимании современная девушка — это та, которая не спрашивает разрешения, не восхищается её сыном и имеет собственное мнение. Такие девушки были для мамы врагами.

— Хорошо, мам. Я подумаю.

— Вот и умница. Ладно, беги на работу. И не забудь про рубашку!

— Не забуду. Пока, мам.

— Пока, солнышко. Я тебя люблю.

— Я тоже.

Он положил трубку и посмотрел на йогурт в своей руке. Есть расхотелось. Макс выбросил упаковку в мусорку — мама бы оценила — и пошёл одеваться.

Серая рубашка в тонкую полоску. Бордовый галстук. Всё как сказала мама.

Работа была единственным местом, где Макс чувствовал себя по-настоящему взрослым. Здесь он был не «сыночкой», а Максимом Вороновым, руководителем отдела, человеком, который принимал решения, вёл переговоры, закрывал сделки. Здесь его уважали, к его мнению прислушивались, и никто не спрашивал, что он ел на завтрак.

Офис компании «СтройИнвест» занимал три этажа в современном бизнес-центре. Макс вошёл в лифт, кивнул охраннику, прошёл по коридору, здороваясь с коллегами. Всё было привычно, размеренно, предсказуемо.

До тех пор, пока он не увидел её.

Она стояла у стола секретаря, что-то оживлённо обсуждая с Леной. Невысокая, с растрёпанными тёмными волосами, в джинсах и простой белой футболке, она совершенно не вписывалась в офисный дресс-код. На ногах — кроссовки. В руках — огромный стакан кофе.

— Максим Александрович, — Лена подняла на него глаза, — познакомьтесь, это Валерия Андреева. Она новый специалист по маркетингу. Пришла к нам из «ГрадСтрой».

Макс кивнул, оценивающе глядя на новую сотрудницу. Джинсы. Футболка. Кроссовки. На работу. В первый день.

— Валерия, — сказал он холодно. — У нас существует определённый дресс-код.

Она обернулась, и Макс встретился с ней взглядом. Серые глаза, чуть насмешливые, смотрели на него без малейшего смущения. Она отхлебнула кофе и улыбнулась — не ему, а скорее какой-то своей мысли.

— Знаю, — сказала она легко. — Но у меня была встреча с клиентом за городом. Я предупредила Лену. Если это проблема, я могу переодеться в машине.

Макс почувствовал раздражение. Не из-за джинсов — чёрт с ними, с джинсами. Из-за тона. Она говорила с ним так, будто он был не начальником, а случайным прохожим, который зачем-то решил её побеспокоить.

— Это проблема, — сказал он сухо. — Впредь прошу соблюдать правила.

— Хорошо, — она пожала плечами и снова повернулась к Лене, мгновенно забыв о его существовании.

Макс прошёл в свой кабинет и закрыл дверь. Раздражение не проходило. Он сел за стол, включил компьютер и попытался сосредоточиться на отчёте, который нужно было закончить до обеда.

Но мысли упрямо возвращались к этой девушке. К её серым глазам. К тому, как она держала стакан с кофе — обеими руками, будто это было что-то драгоценное. К тому, как она улыбнулась — не ему, а кому-то невидимому, стоящему за его плечом.

Он никогда не встречал таких женщин. В его окружении все женщины были либо как Оля — мягкие, покладистые, готовые соглашаться. Либо как мама — сильные, но по-другому, через заботу и контроль. Эта же была... другой. Она не пыталась ему понравиться. Она вообще, казалось, не заметила, что он существует.

Это было непривычно. И раздражало.

В обед Макс спустился в столовую, чтобы выпить кофе. Он не собирался есть — мама бы расстроилась, что он ест «эту столовскую еду», — но кофе был необходим. Голова гудела от цифр и таблиц.

Он взял чашку и направился к свободному столику у окна, как вдруг услышал знакомый голос.

— ...и я ему говорю: «Слушай, если ты не понимаешь разницы между вирусным контентом и спамом, тебе не в маркетинге работать, а в отделе жалоб и предложений». Он так обиделся!

Это была она. Валерия. Сидела с двумя коллегами из маркетингового отдела, ела салат и рассказывала что-то, отчаянно жестикулируя.

— Лер, ты вообще никого не боишься, — сказал один из коллег, парень с бородой.

— А чего бояться? — она пожала плечами. — Я работу свою хорошо делаю. Если кто-то не согласен, пусть аргументирует. Я всегда открыта к диалогу.

Макс невольно прислушался. Она говорила громко, уверенно, не оглядываясь на то, что кто-то может её услышать. В её голосе была такая сила, такое спокойствие, будто она точно знала, кто она и чего хочет.

— А ты с нашим Вороновым познакомилась? — спросил второй коллега, девушка с короткой стрижкой.

— С кем? А, с этим, в галстуке? Да, он мне уже выговор сделал за джинсы.

— О, ты осторожнее с ним. Он такой... правильный. Всё по правилам, всё по струнке. И мама у него, говорят, та ещё.

Макс замер с чашкой в руке.

— Мама? — Валерия отставила вилку и посмотрела на коллегу с любопытством. — В смысле?

— Ну, все знают. Он маменькин сынок. Мама ему рубашки выбирает, звонит по десять раз на дню. Говорят, она даже на корпоративы с ним ходит.

— Серьёзно? — Валерия усмехнулась. — Взрослый мужик, а всё маму слушает?

— Ага. Так что если он тебе выговор сделал, не переживай. Это не он. Это мама.

Валерия рассмеялась — звонко, искренне. Макс почувствовал, как кровь приливает к лицу.

— Господи, — сказала она, отсмеявшись. — Бедный мужик. Ему тридцать-то есть?

— Тридцать.

— И он всё ещё маму слушает? Кошмар. Я бы так не смогла. Я вообще не понимаю, как можно жить по чужой указке. Это же не жизнь, а сплошное «мама сказала».

Макс резко развернулся и пошёл к выходу. Кофе он так и не выпил.

Он не был маменькиным сынком. Он просто уважал свою мать. Она столько для него сделала. Она вырастила его одна. Она всегда желала ему только лучшего. И если она советовала, какую рубашку надеть, — это же не значит, что он не мог решить сам. Просто её выбор был лучше.

Да, лучше.

Он вернулся в кабинет и с силой закрыл дверь. На столе зазвонил телефон. Мама.

— Максик, ты пообедал?

— Да, мам.

— Что ты ел?

— Салат.

— Какой салат? Ты же знаешь, что в столовой всё готовят на дешёвом масле. Лучше бы я тебе привезла...

— Мам, я на работе. Давай вечером.

— Хорошо, солнышко. Я просто волнуюсь. Ты сегодня какой-то странный. Что-то случилось?

— Ничего не случилось. Всё хорошо.

— Ты меня не обманываешь?

Макс закрыл глаза. Перед внутренним взором стояла она — Валерия, с растрёпанными волосами и насмешливыми серыми глазами. Она говорила: «Бедный мужик. Ему тридцать-то есть?»

— Нет, мам. Не обманываю. Пока.

Он положил трубку и уставился в монитор. Отчёт не писался. Мысли разбегались, как испуганные птицы.

Он не маменькин сынок. Он просто хороший сын. Это разные вещи.

Разные.

Абсолютно разные.

Вечером Макс вернулся домой и обнаружил на кухонном столе запеканку. Мама приезжала. Она всегда приезжала, когда его не было. У неё был свой ключ. Свой порядок. Своя территория.

Он разогрел кусок запеканки и съел его стоя, у окна. Город внизу светился огнями. Красиво. Одиноко.

Телефон снова зазвонил.

— Максик, ты дома? Запеканку видел?

— Видел, мам. Спасибо. Очень вкусно.

— Я знала, что тебе понравится. Завтра привезу ещё. И ещё, Максик... Я тут подумала. Может быть, в выходные съездим к бабушке? Она соскучилась.

— Хорошо, мам.

— И ещё. Я записала тебя к стоматологу. В четверг, после работы.

— В четверг у меня встреча с инвесторами.

— Я знаю. Но стоматолог до шести. Ты успеешь.

— Мам, я не...

— Максик, не спорь. Зубы — это важно. Ты же не хочешь потом мучиться с болью?

Макс вздохнул. Он всегда сдавался. Всегда.

— Хорошо, мам. В четверг.

— Умница. Спокойной ночи, солнышко.

— Спокойной ночи.

Он положил трубку и посмотрел на запеканку. Она была вкусной. Мама готовила лучше всех. Мама всё делала лучше всех.

Так почему же ему так тошно?

Он не знал ответа. Он вообще в последнее время много чего не знал. Знал только, что завтра снова увидит её — эту Валерию в джинсах и кроссовках. И почему-то от этой мысли сердце билось быстрее.

А может, просто кофе был крепкий.

Да. Наверное, кофе.

Глава 2. Женщина, которая не спрашивает разрешения

Вторник начался с того, что Макс опоздал на работу. Не катастрофически, всего на двадцать минут, но для человека, который за всю свою карьеру ни разу не нарушал трудовую дисциплину, это было почти преступлением. А всё потому, что мама позвонила ровно в тот момент, когда он уже стоял в дверях с ключами в руке, и принялась подробно объяснять, какую именно запеканку она собирается приготовить в среду и почему ему категорически нельзя есть её холодной.

Он слушал. Кивал. Говорил «хорошо, мам» и «да, мам» и «конечно, мам», потому что иначе было нельзя. А потом посмотрел на часы, тихо выругался, чего себе почти никогда не позволял, и побежал к машине.

В лифте он пытался убедить себя, что это единичный случай. Что завтра он встанет раньше, позавтракает быстрее, ответит маме короче. Что его жизнь подчиняется ему, а не наоборот.

Лифт остановился на четвёртом этаже, двери открылись, и в кабину влетела она.

Валерия.

На этот раз она была в чёрных брюках и свободной блузке горчичного цвета. Волосы собраны в небрежный хвост, из которого немедленно выбивались несколько прядей. В одной руке — стакан кофе, в другой — планшет с налипшими на экран стикерами. Она влетела в лифт, как метеор, едва не задев Макса плечом, и нажала кнопку своего этажа.

Потом обернулась.

— О, — сказала она, узнав. — Господин начальник.

Макс почувствовал, как внутри всё напряглось. «Господин начальник». Произнесено с лёгкой усмешкой, без капли уважения, которое он привык слышать от подчинённых.

— Валерия, — ответил он сухо. — Вы всегда врываетесь в лифты, как в горящий дом?

— Только когда опаздываю. А я всегда опаздываю. — Она отхлебнула кофе, ничуть не смутившись. — Это мой личный стиль.

— Впечатляющий стиль.

— Спасибо. Стараюсь.

Лифт поднимался медленно, и молчание становилось неловким. Макс смотрел прямо перед собой, на двери лифта, изо всех сил делая вид, что не замечает её. Но он замечал. Замечал всё — запах её духов, что-то цитрусовое и свежее, лёгкую морщинку между бровями, будто она что-то мысленно просчитывала, и то, как она держала планшет — как щит, прижав к груди.

— У вас встреча сегодня с инвесторами? — спросила она вдруг.

Макс удивлённо посмотрел на неё.

— Откуда вы знаете?

— Лена сказала. Она вообще всё знает. Я думаю, она тайный агент.

— Возможно.

— Удачи, — сказала Валерия просто. — Инвесторы — это как зубные врачи. Все боятся, но все идут.

Макс невольно усмехнулся. Не ожидал.

— Спасибо.

Лифт остановился на её этаже. Валерия вышла, но у самых дверей обернулась.

— И кстати, — сказала она, — серая рубашка в полоску — это хороший выбор. Серьёзно, но не пафосно. У вас, видимо, отличный стилист.

Она исчезла за поворотом коридора раньше, чем Макс успел ответить. Он стоял в лифте, глядя на закрывшиеся двери, и чувствовал, как в груди что-то странно сжалось.

Она заметила рубашку.

Она заметила.

Мама тоже заметит. Мама скажет, что она правильно выбрала. Мама похвалит его за то, что он послушался.

Но Валерия... Валерия сказала это так, будто это была его заслуга. Будто это он сам выбрал.

Лифт остановился на его этаже, двери открылись, и Макс вышел, всё ещё думая о ней.

Встреча с инвесторами прошла хорошо. Отлично, даже. Макс говорил уверенно, отвечал на вопросы чётко, и в конце один из инвесторов, пожилой мужчина в дорогом костюме, пожал ему руку и сказал: «С вами приятно иметь дело, молодой человек».

Макс вернулся в кабинет с чувством, которое испытывал нечасто — чувством собственной значимости. Настоящей, не той, которую давала мама своими бесконечными «ты у меня умница».

Он сел за стол и достал телефон, чтобы написать маме. Она всегда ждала отчёта.

«Встреча прошла успешно. Всё хорошо».

Ответ пришёл мгновенно, будто мама сидела с телефоном в руке.

«Умница, солнышко! Я знала. А что ты ел на обед?»

Макс посмотрел на сообщение. Встреча с инвесторами, переговоры, подписанные документы — всё это сжалось до одной строчки «умница», а потом сменилось вопросом про обед.

Он не ответил. Впервые за долгое время просто убрал телефон в ящик стола и пошёл в столовую.

Валерия сидела за тем же столиком, что и вчера, но на этот раз одна. Перед ней стоял поднос с супом и салатом, а рядом лежал раскрытый ноутбук, на экране которого мелькали какие-то графики. Она ела, не глядя на еду, и одновременно что-то печатала одной рукой.

Макс остановился в дверях. Он мог пройти мимо. Мог сесть за другой столик. Мог вообще уйти.

Он подошёл и остановился рядом.

— Можно?

Валерия подняла на него глаза. В них мелькнуло удивление, быстро сменившееся любопытством.

— Свободная страна, — сказала она и отодвинула ноутбук, освобождая место.

Макс сел. Он сам не понимал, зачем это делает. Просто сел.

— Я слышала, встреча прошла хорошо, — сказала Валерия, возвращаясь к супу. — Лена уже в курсе. Она передала по офису.

— Лена — это что-то невероятное.

— Я же говорила, тайный агент.

Они помолчали. Макс смотрел, как она ест — быстро, неаккуратно, будто суп был досадной помехой на пути к чему-то более важному. Он никогда не видел, чтобы женщина ела так. Оля ела медленно, изящно, следя за каждым движением. Мама ела с достоинством, будто за столом сидели зрители.

Валерия ела так, будто ей было плевать.

— Вы всегда так работаете? — спросил он, кивнув на ноутбук.

— В смысле?

— Едите и работаете одновременно.

— А, это. — Она усмехнулась. — Да, всегда. Не могу просто сидеть и жевать. Мысли всё равно бегут. Лучше уж их записывать.

— А если мысли не бегут?

— Тогда я думаю о том, почему они не бегут. — Она отложила ложку и посмотрела на него прямо, без тени смущения. — А вы, Максим Александрович, всегда едите в одиночестве?

— Я... — Макс замялся. — Обычно да.

— Почему?

— Не знаю. Так сложилось.

— «Так сложилось» — это не ответ. — Валерия откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Это отговорка. Люди едят одни, потому что им так удобнее, или потому что их никто не зовёт, или потому что они боятся, что кто-то увидит их неидеальными. Вы из какой категории?

Макс почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Она снова это делала. Говорила с ним так, будто имела право задавать вопросы. Будто он был не её начальником, а пациентом на приёме у психолога.

— Вы всегда так прямолинейны? — спросил он холодно.

— Всегда. Это экономит время. — Она улыбнулась, но в улыбке не было насмешки. Скорее, что-то другое. Что-то похожее на интерес. — Не обижайтесь. Я не хотела вас задеть. Просто мне правда интересно.

— Что именно?

— Почему взрослый мужчина с такой внешностью, — она окинула его взглядом, быстрым, оценивающим, но без пошлости, — и такой должностью ест в столовой один, хотя мог бы обедать в ресторане с кем угодно.

Макс не нашёл что ответить. Он сам не знал почему. Точнее, знал, но не хотел признаваться даже себе.

Потому что мама сказала, что столовая — это «надёжно и недорого». Потому что мама сказала, что рестораны — это «пустая трата денег». Потому что мама сказала...

— У меня есть дела, — сказал он наконец. — И я не люблю тратить время на еду.

— Ясно. — Валерия кивнула, но в её глазах промелькнуло что-то, что говорило: она не поверила. — Ладно. Не буду лезть. Ешьте свой салат.

Она снова уткнулась в ноутбук, и Макс понял, что разговор закончен. Он мог встать и уйти. Должен был встать и уйти.

Но не встал.

Он сидел и смотрел, как она печатает, как хмурится, как что-то зачёркивает и переписывает. Она была сосредоточена, увлечена, и в этом было что-то... притягательное. Она не играла роль. Не пыталась понравиться. Она просто была.

— Валерия, — позвал он.

Она подняла голову.

— Слушаю.

— Спасибо за совет насчёт рубашки. — Он сам не понимал, зачем это говорит. Просто слова вылетели раньше, чем он успел их остановить. — Я... учту.

Валерия улыбнулась — на этот раз по-настоящему, тепло, и от этой улыбки у Макса что-то перевернулось внутри.

— Всегда пожалуйста, — сказала она. — Обращайтесь, если что. Я хорошо разбираюсь в рубашках.

Она вернулась к работе, а Макс встал и пошёл к выходу. У дверей он обернулся. Валерия не смотрела на него. Она печатала, и в её профиле было что-то такое, от чего у него перехватывало дыхание.

Он вышел в коридор и прислонился к стене. Сердце колотилось. Ладони вспотели.

Что это было? Что это, чёрт возьми, было?

Вечером мама позвонила снова.

— Максик, ты дома?

— Да, мам.

— Я привезла запеканку. И ещё котлеты. Ты должен поесть как следует.

— Спасибо, мам.

— Ты какой-то странный сегодня. Голос не такой. Что-то случилось на работе?

Макс закрыл глаза. Перед внутренним взором стояла Валерия — с её растрёпанным хвостом, с её насмешливыми серыми глазами, с её улыбкой, от которой у него переворачивалось что-то в груди.

— Ничего не случилось, мам. Всё хорошо.

— Ты меня не обманываешь?

— Нет, мам.

— Тогда почему ты не сказал мне про встречу с инвесторами? Я ждала твоего звонка.

Макс понял, что действительно не позвонил. Он написал сообщение, но не позвонил. И мама это заметила.

— Прости, мам. Замотался.

— Замотался он. — В голосе мамы прозвучала обида. — Я весь день ждала. Я же волнуюсь. Ты же знаешь, что я волнуюсь.

— Знаю, мам. Прости. В следующий раз позвоню.

— Ладно. Иди ешь. И не забудь про стоматолога в четверг.

— Помню.

— Умница. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Он положил трубку и посмотрел на стол. Запеканка, котлеты, ещё какие-то контейнеры. Мама привезла еды на неделю. Она всегда так делала. Она заботилась.

Так почему же ему хотелось выбросить всё это в окно?

Он сел за стол и заставил себя съесть котлету. Она была вкусной. Всё, что готовила мама, было вкусным. Он ел и думал о Валерии. О том, как она ела суп — неаккуратно, быстро, будто суп был досадной помехой. О том, как она спросила: «Вы всегда едите один?»

Он не хотел признаваться, но в её вопросе была правда. Он ел один, потому что не знал, как есть с кем-то другим. Потому что не умел. Потому что всю жизнь рядом была мама, которая решала, что и как.

Он доел котлету и убрал тарелку в посудомойку. Завтра снова работа. Завтра снова она.

И почему-то от этой мысли становилось легче.

Глава 3. Проект, который всё изменил

В среду утром Макс вошёл в офис с твёрдым намерением не думать о Валерии Андреевой. Он убедил себя, что вчерашний разговор в столовой был случайностью, что она просто новая сотрудница, что его интерес к ней — не более чем любопытство человека, привыкшего к предсказуемости, столкнувшегося с чем-то незнакомым. Пройдёт день, другой, и всё встанет на свои места.

Намерение разбилось о реальность ровно в десять утра, когда в дверь его кабинета постучали, и на пороге появился генеральный директор компании, Пётр Аркадьевич Смолин — крупный мужчина с седой бородой и привычкой говорить прямо, не тратя время на любезности.

— Воронов, — сказал он, входя и садясь в кресло для посетителей, — у меня к тебе дело.

Макс выпрямился. Пётр Аркадьевич редко заходил лично. Обычно вызывал к себе. Если пришёл сам — значит, дело серьёзное.

— Слушаю.

— Помнишь тендер на застройку микрорайона «Северный»? Тот, который мы готовили три месяца?

— Конечно.

— Мы его выиграли. — Пётр Аркадьевич улыбнулся, но в улыбке была не радость, а скорее предвкушение чего-то сложного. — Но есть нюанс. Заказчик — компания «ГрадСтрой». Их новый коммерческий директор хочет видеть комплексный маркетинговый план до конца месяца. Полный, с аналитикой, с прогнозами, с презентацией для совета директоров.

Макс кивнул, уже прикидывая в уме объём работы.

— Кто у нас занимается маркетингом?

— Вот именно, что никто. Наш отдел маркетинга — это три человека, которые умеют только соцсети вести. — Пётр Аркадьевич поморщился. — Поэтому я перевёл к нам специалиста из «ГрадСтроя». Её зовут Валерия Андреева. Она работала с этим заказчиком раньше, знает их требования, знает их людей. Я хочу, чтобы вы работали над проектом вместе.

Макс почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Валерия. Опять Валерия. Он сам не понимал, почему это вызывало такую реакцию — раздражение, смешанное с чем-то ещё, чему он не мог дать названия.

— Вместе? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вместе, — подтвердил Пётр Аркадьевич. — Ты — руководитель проекта, она — маркетинг. Вам придётся много общаться. Может быть, даже ездить на встречи с заказчиком. — Он встал. — Я знаю, ты не любишь работать в паре. Но это не предложение, а распоряжение. В понедельник жду от вас первый вариант плана.

Он вышел, оставив Макса сидеть в тишине кабинета и смотреть в закрывшуюся дверь.

Валерия. Целый месяц. Вместе.

Макс провёл рукой по волосам и откинулся в кресле. Это была работа. Просто работа. Он умел работать. Он был профессионалом. Он справится.

Телефон на столе завибрировал. Мама.

«Максик, ты помнишь, что в пятницу мы едем к бабушке? Не забудь. Она ждёт».

Он не ответил. Впервые за долгое время просто перевернул телефон экраном вниз.

Валерия появилась в его кабинете через час. Без стука, без предупреждения, с ноутбуком под мышкой и очередным стаканом кофе в руке.

— Мне сказали, мы теперь партнёры, — объявила она с порога, опускаясь в кресло напротив его стола. — Поздравляю нас обоих.

— Вы всегда входите без стука? — холодно поинтересовался Макс.

— Стучу, когда дверь закрыта. Ваша была открыта. Это был знак, что можно входить. — Она улыбнулась и отхлебнула кофе. — Итак, что мы имеем?

Макс хотел возразить, сказать что-нибудь про субординацию, про правила, про уважение к руководству. Но посмотрел на неё — растрёпанную, уверенную, с этим дурацким стаканом в руке — и понял, что всё это не сработает. Она просто не воспримет.

— «Северный», — сказал он, открывая папку с документами. — Три месяца подготовки, выигранный тендер, теперь нужно всё оформить в маркетинговый план до конца месяца.

— Знаю. Я видела проектную документацию. Там есть интересные моменты, которые вы, строители, упустили.

— Мы не упустили. Мы занимались строительством.

— Вот именно. А маркетинг — это не только реклама. Это то, как проект будет жить. Как люди будут его воспринимать. Как мы будем его продавать. — Она пододвинула кресло ближе к столу и раскрыла ноутбук. — Смотрите.

Макс нехотя подошёл и встал у неё за плечом. На экране были таблицы, графики, какие-то диаграммы. Валерия начала объяснять — быстро, сбивчиво, но с такой страстью, что Макс невольно заслушался. Она говорила о том, что микрорайон должен стать не просто набором домов, а местом, куда люди захотят переехать. О том, как важно создать правильное впечатление, о том, какие каналы коммуникации использовать.

Она говорила и говорила, и Макс вдруг понял, что смотрит не на экран, а на её руки. На то, как она жестикулирует, как касается клавиатуры, как заправляет за ухо выбившуюся прядь.

— Максим Александрович, — позвала она, обернувшись. — Вы меня слушаете?

Он отпрянул, слишком резко, слишком заметно.

— Да, конечно.

— Тогда что я только что сказала?

Пауза. Валерия посмотрела на него — долго, внимательно, с этим своим выражением, которое он уже начал узнавать. Выражением, которое говорило: «Я вижу тебя насквозь, и ты мне интересен».

— Ладно, — сказала она наконец, закрывая ноутбук. — Мы оба понимаем, что этот проект — не самое приятное, что с нами случалось. Но давайте хотя бы попробуем не убить друг друга. Идёт?

Она протянула руку. Макс посмотрел на неё, потом на Валерию, потом снова на руку.

— Идёт, — сказал он и пожал. Ладонь у неё была тёплая, сухая, с коротко подстриженными ногтями. Пожатие крепкое, без кокетства. Как у человека, который знает, чего хочет.

Он отпустил её руку быстрее, чем следовало.

Валерия встала, забрала ноутбук.

— Завтра в девять у меня встреча с заказчиком. Поедете со мной?

— В девять у меня...

— В девять у вас встреча со мной и заказчиком, — перебила она. — Пётр Аркадьевич в курсе. До завтра, Максим Александрович.

Она вышла, и дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

Макс стоял посреди кабинета, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри всё кипит. Она его перебила. Она решила за него. Она вела себя так, будто имела право.

И всё же где-то в глубине души, в самом тёмном углу, куда он не любил заглядывать, было чувство, которое он не хотел признавать.

Облегчение.

Вечером мама позвонила, как всегда.

— Максик, ты дома?

— Да, мам.

— Я привезла творожную запеканку. И ещё мне нужно с тобой поговорить.

Макс насторожился. «Нужно поговорить» в мамином исполнении никогда не означало ничего хорошего.

— О чём?

— О тебе. О твоей жизни. Мне кажется, ты в последнее время что-то скрываешь.

Макс сел на диван и закрыл глаза. Он знал этот тон. Это был тон допроса, обёрнутого в заботу.

— Ничего я не скрываю, мам.

— Скрываешь. Я чувствую. Ты стал рассеянным, не отвечаешь на звонки, не говоришь о работе. Что происходит?

— Ничего не происходит. Просто много работы.

— Максик, я твоя мать. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. — Пауза. — Это из-за женщины?

Макс открыл глаза. Внутри всё сжалось.

— Что? Нет. С чего ты взяла?

— Я просто спрашиваю. Ты в последнее время... другой. Я волнуюсь. Ты не хочешь со мной поговорить?

— Мам, мне тридцать лет. У меня нет проблем, о которых нужно говорить.

— Вот именно, тридцать. Пора уже... — она запнулась, будто не решаясь сказать, — пора уже думать о семье. О нормальной семье. А не о... этих.

Макс знал, что она имеет в виду. «Эти» — это все женщины, которые не соответствовали её представлениям. Женщины, которые не спрашивали разрешения. Женщины, которые имели своё мнение. Женщины, которые не восхищались её сыном с первого взгляда.

Женщины, как Валерия.

— Мам, я устал. Давай поговорим завтра.

— Хорошо, солнышко. Но обещай, что подумаешь над моими словами.

— Обещаю.

Он положил трубку и откинулся на диване. За окном темнело. Город зажигал огни, и в их свете Макс видел своё отражение в стекле — уставшего мужчину с пустым взглядом.

Он думал о Валерии. О том, как она сказала: «Давайте хотя бы попробуем не убить друг друга». О том, как она смотрела на него, будто видела что-то, чего не видели другие. О том, как её рука легла в его руку — крепко, уверенно.

Он думал о маме. О том, как она всегда знала, что для него лучше. О том, как она заботилась, как волновалась, как любила.

И он думал о том, что впервые в жизни эти два человека — мама и Валерия — не могли ужиться в его голове одновременно. Одна требовала, чтобы он оставался сыном. Другая — чтобы он стал мужчиной.

Телефон снова зазвонил. На этот раз сообщение от Валерии.

«Завтра в 8:45 у входа. Не опаздывайте. Я не люблю ждать».

Макс улыбнулся. Сам не заметил, как улыбнулся.

«Буду в 8:40», — написал он в ответ.

Он отправил сообщение и сразу же положил телефон на стол. Но ещё долго смотрел на экран, на котором светились её слова. И в этой темноте, в этой тишине, где-то внутри него рождалось что-то новое. Что-то, что пугало и манило одновременно.

Он не знал, что будет дальше. Но впервые за долгое время ему было интересно узнать.

Глава 4. Восемь сорок пять

Макс проснулся раньше будильника. За окном было ещё темно, только на востоке, за многоэтажками, начинала разгораться узкая полоса рассвета. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри всё напряжено, будто перед экзаменом, к которому он не готовился.

Восемь сорок пять. У входа.

Он встал, принял душ, побрился — тщательнее обычного, хотя сам себе не признался бы в этом, — и открыл гардероб. Рубашки висели ровным строем, как солдаты на плацу. Синяя, белая, голубая, серая в полоску, ещё одна серая, но без полоски, чёрная, бордовая...

Он потянулся к синей, привычной, той, которую мама одобряла для встреч с партнёрами. Потом остановился.

Рука сама собой опустилась. Макс постоял секунду, глядя на ряды идеально отглаженных рубашек, а потом сделал то, чего не делал уже очень давно.

Он выбрал сам.

Тёмно-зелёная, с чуть подвернутыми рукавами, та, которую мама купила на распродаже и сказала, что она «на дачу, не для работы». Макс надел её, застегнул пуговицы, посмотрел в зеркало. Незнакомый мужчина смотрел на него — чуть более живой, чуть менее правильный, чем обычно.

Он не стал звонить маме и спрашивать, нормально ли это выглядит. Впервые за долгое время.

В восемь тридцать семь он уже стоял у входа в бизнес-центр. Утро было прохладным, воздух пах осенью — прелыми листьями и близким дождём. Макс вдыхал этот запах и чувствовал, как напряжение внутри понемногу отпускает.

Ровно в восемь сорок пять из-за угла вырулила небольшая серебристая машина — видавший виды хэтчбек с царапиной на переднем бампере и наклейкой на заднем стекле, гласившей: «Я не опаздываю, я задерживаюсь». Машина остановилась рядом с ним, стекло опустилось, и Макс увидел Валерию.

Она была в джинсах и простом сером свитере, волосы собраны в тот же небрежный хвост, и выглядела так, будто провела за рулём всю ночь.

— Доброе утро, — сказала она, оглядев его с головы до ног. — Зелёный. Смело.

— Что не так с зелёным?

— Всё так. Просто неожиданно. — Она кивнула на пассажирское место. — Садитесь, господин начальник. У нас час езды.

Макс сел в машину и сразу же понял две вещи. Первая: в салоне пахло кофе, мятой и чем-то ещё, неуловимо-личным, что он не смог бы назвать. Вторая: машина была забита до предела. На заднем сиденье лежали папки, какие-то коробки, свёрнутая куртка, пустая бутылка из-под воды и одинокая кроссовка.

— Простите за бардак, — сказала Валерия, выруливая на дорогу. — У меня машина — это второй офис. И третий дом.

— Я заметил.

— Осуждаете?

— Нет. — Макс помолчал. — Просто удивляюсь.

— Чему?

— Как вы всё успеваете.

Валерия усмехнулась, не отрывая глаз от дороги.

— Никак. Я ничего не успеваю. Просто делаю вид, что успеваю, и люди верят. Это главный навык в маркетинге.

Макс невольно улыбнулся. Он смотрел на её профиль — на то, как она хмурится, вглядываясь в дорогу, как покусывает губу на поворотах, как одной рукой держит руль, а другой пытается нащупать в подстаканнике стакан с кофе. У неё были длинные пальцы, без колец и без маникюра, и на костяшке правой руки виднелся маленький шрам.

— Вы всегда сами водите? — спросил он.

— Всегда. Не люблю, когда за рулём кто-то другой. Мне нужно контролировать.

— Контролировать?

— Ну да. Если я за рулём, я знаю, куда мы едем и когда приедем. Если я не за рулём, я завишу от кого-то. А я не люблю зависеть.

Она сказала это просто, без пафоса, и Макс вдруг понял, что это, наверное, самое честное признание, которое он слышал за долгое время.

Заказчик — компания «ГрадСтрой» — занимал старый особняк в центре города, отреставрированный с претензией на историческую достоверность. Макс и Валерия вошли в просторный холл с лепниной на потолке и мраморной лестницей, и их провели в переговорную на втором этаже.

Встреча началась ровно в десять. Коммерческий директор «ГрадСтроя», женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и цепким взглядом, представилась Ириной Павловной и сразу перешла к делу.

— Мы выиграли тендер, — сказала она, разворачивая на столе проектную документацию. — Но победа — это только начало. Нам нужно, чтобы люди захотели здесь жить. А для этого нужна не просто реклама. Нужна идея.

Макс начал говорить о технических характеристиках, о сроках, о преимуществах локации. Он говорил уверенно, привычно, как на десятках подобных встреч. Ирина Павловна кивала, делала пометки, но в её глазах не было того огня, который Макс привык видеть, когда заказчик загорался идеей.

А потом заговорила Валерия.

— Ирина Павловна, — сказала она, — можно я отступлю от протокола?

— Попробуйте.

Валерия встала и подошла к окну. За ним был виден двор — старые липы, скамейка, детская площадка с облупившейся краской.

— Ваш проект — это не просто дома. Это место, где люди будут гулять с собаками, водить детей в школу, сидеть на лавочках с соседями. Вы строите не квадратные метры. Вы строите жизнь. И если мы будем продавать квадратные метры, мы продадим их инвесторам. А если мы будем продавать жизнь — мы продадим её людям.

Ирина Павловна отложила ручку.

— Продолжайте.

Валерия говорила двадцать минут. Она рассказывала о том, как можно обыграть близость парка, как создать сообщество, как сделать так, чтобы микрорайон стал не «спальным районом», а местом, куда хочется возвращаться. Она приводила примеры, цифры, ссылки на исследования. И всё это — без единой бумажки, по памяти, глядя Ирине Павловне прямо в глаза.

Когда она закончила, в переговорной повисла тишина. Макс смотрел на неё — на эту растрёпанную девушку в джинсах, которая только что сделала то, чего он не смог бы сделать за всю свою карьеру: она зажгла.

— Знаете, — сказала наконец Ирина Павловна, — я двадцать лет в этом бизнесе. И давно не слышала, чтобы кто-то говорил о стройке с такой... — она поискала слово, — с такой любовью.

Валерия улыбнулась.

— Это не любовь. Это работа.

— Это и то, и другое. — Ирина Павловна встала и протянула ей руку. — Я хочу видеть вас на всех этапах. И вашего коллегу, — она кивнула Максу, — тоже. Вы отличная пара.

Макс почувствовал, как кровь приливает к лицу. «Отличная пара». Слова прозвучали невинно, но отчего-то задели что-то глубоко внутри.

Обратная дорога началась в молчании. Валерия вела машину, сосредоточенно глядя на дорогу, и Макс украдкой наблюдал за ней. Он хотел сказать что-то — поблагодарить, отметить, что она выступила блестяще, — но слова застревали в горле, потому что всё, что приходило в голову, звучало либо фальшиво, либо слишком лично.

— Вы всегда так делаете? — спросил он наконец.

— Как?

— Говорите с заказчиками так, будто вы их знаете всю жизнь.

Валерия пожала плечами.

— Я не говорю с ними как со знакомыми. Я говорю с ними как с людьми. Это разные вещи. Большинство менеджеров видят в заказчике кошелёк. А я вижу человека, у которого есть мечта. И если я могу помочь этой мечте сбыться — я помогаю.

Макс молчал. Он думал о том, что за десять лет работы он ни разу не думал о заказчике как о человеке с мечтой. Он думал о цифрах, о сроках, о прибыли. О том, что скажет мама. О том, как правильно.

— А вы? — спросила Валерия, не отрывая глаз от дороги. — Вы всегда такой правильный?

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду: вы всегда делаете то, что от вас ожидают? Или иногда делаете то, что хотите?

Вопрос повис в воздухе. Макс смотрел на дорогу, на мелькающие за окном дома, на серое небо, и чувствовал, что не может ответить. Потому что ответ был очевиден.

Он не помнил, когда в последний раз делал то, что хотел.

— Я не понимаю, о чём вы, — сказал он холодно.

Валерия кивнула, будто ждала этого ответа.

— Понимаете, — сказала она тихо. — Просто пока не хотите признаться.

Она больше не сказала ни слова за всю дорогу. И Макс был благодарен ей за это молчание, потому что оно давало ему возможность думать.

Мама позвонила, когда они были уже на подъезде к городу. Макс посмотрел на экран, потом на Валерию. Он мог сбросить. Мог подождать. Мог не брать.

Он ответил.

— Максик, ты где? Я звонила на работу, сказали, ты уехал с каким-то маркетологом.

В голосе мамы было что-то новое. Что-то настороженное.

— Да, мам. У меня встреча с заказчиком.

— С каким маркетологом?

Макс на секунду замер. Валерия не смотрела на него, но он чувствовал, что она слышит каждое слово.

— С новым специалистом. Валерия Андреева. Она перешла к нам из «ГрадСтроя».

Тишина. Долгая, звенящая тишина.

— Валерия, — повторила мама. — Красивое имя.

— Мам, я не могу сейчас говорить. Я за рулём.

— Ты же говорил, что у тебя встреча. Почему ты за рулём?

— Это неважно. Я перезвоню.

— Максик, подожди. Я хочу...

Он нажал отбой. Посмотрел на телефон, потом на Валерию. Она не сказала ни слова. Только чуть заметно улыбнулась, глядя на дорогу.

— Мама? — спросила она.

— Да.

— Она всегда так волнуется?

— Всегда.

Валерия помолчала.

— Тяжело, наверное.

Макс не ответил. Он смотрел в окно и думал о том, что впервые в жизни кто-то — не мама, не коллега, не случайный знакомый — сказал ему, что ему, наверное, тяжело. И это было странно. И почему-то от этих простых слов что-то внутри него дрогнуло.

Машина остановилась у бизнес-центра. Макс открыл дверь, но не вышел.

— Спасибо, — сказал он. — За сегодня. Вы... вы хорошо выступили.

Валерия посмотрела на него — долго, внимательно.

— Знаете, что я вам скажу, Максим Александрович? — сказала она наконец. — Вы не такой, каким хотите казаться.

— А какой я?

— Живой. Но пока вы это прячете. — Она улыбнулась и включила передачу. — До завтра. И не забудьте: в понедельник план на стол.

Она уехала, оставив его стоять на тротуаре с открытой дверью машины, которую он так и не закрыл. Макс смотрел вслед серебристому хэтчбеку, пока тот не скрылся за поворотом.

Потом закрыл дверь и пошёл в офис.

Вечером мама позвонила ещё раз. Он не ответил. И ещё раз. Он не ответил. И тогда пришло сообщение:

«Максик, я волнуюсь. Позвони. И расскажи мне про эту Валерию».

Макс прочитал сообщение, положил телефон на стол и долго смотрел на экран.

Он не знал, что ответить. Потому что не знал, что сказать. Потому что впервые в жизни у него было что-то, чем он не хотел делиться с мамой.

И это было самое страшное.