–Прости, что только сейчас говорю это, – я оборачиваюсь, оставаясь в его объятиях, но теперь смотрю в глаза Измайлову. Моя любимая и губящая черная бездна.
–Я у твоих ног, Измайлов. Была всегда. Ты же меня унижал, ломал, втаптывал в грязь. Уничтожал, превращая в умалишенную и зависимую от тебя девчонку. Ты не пытался сказать о чувствах, объяснить мне все, попытаться успокоить мою душу, что металась как замкнутый в клетке зверь, – начала я свою исповедь, вываливая все, накопившееся за эти годы.
–Ты толкал меня на безрассудство. Ты не давал мне возможности быть собой. Держал постоянно в напряжении. Считал своей собственностью. Думал, влюбленная глупая малолетка никуда не денется. Так и было, я никуда бы не делась. Я бы и дальше падала к твоим ногам и кричала тебе о своей любви. Но ты отравлял ее, а я искала противоядие. А в итоге находила лишь новую отраву. Твое холодное безразличие, твоя непонятная и сложная любовь, твой характер, отношение ко мне, в куче с моим импульсивным нравом, вспыльчивостью и беспечностью, привели нас к обрыву. И не я тебя толкнула в него, и не ты меня. Мы туда вместе сиганули, – я уже не сдерживала своих слез, задыхаясь между словами, всхлипывая. Никита коснулся моего лица руками, нежно вытирая слезы, растерянным и полным боли взглядом блуждая по моему лицу. И я впервые видела в его глазах такую же отравленную любовь, которая была и в моем взгляде.
–Малыш…Зайчонок мой, прости, прошу. Я законченный идиот. Я люблю тебя, слышишь? Я всегда любил, но был глуп, что не говорил тебе. Боялся признаться, – снова и снова хлыстом меня избивали его слова, и я попыталась закрыть ему рот руками.
–Молчи, Никит, прошу… – а он хватает мои руки, убирая от своего рта, и нежно целует их, глядя с надеждой и мольбой на меня.
–Давай все забудем. Давай с чистого листа? Я снова хочу гореть как раньше. Хочу быть живым. А жизнь в меня ты вдыхала, Рита, – я обессиленно уронила голову, лбом уткнувшись в грудь Измайлова. Запах его тела… такой родной. Вот он рядом, после стольких лет расстояния. Забирай, Дорофеева! Он весь твой, без остатка. Как и ты его.
–Переспи с этой мыслю хотя бы одну ночь, на трезвую голову… – шепчу я, сама же и отталкивая свое счастье, которого я так ждала, за которым гналась сломя голову. А когда оно остановилось, вот готово быть со мной, я побежала в обратную от него сторону.
–Ты думаешь, я никогда не задумывался об этом? – каждое слово, как очередной выстрел, новой пулей вонзалось в сердце и душу. Мы убивали себя всем, словами о ненависти, словами о любви. Что же сможет сохранить нам жизнь если мы снова будем вместе?
–Никит, прошу, не надо. Я не знаю смогу ли. Да, я люблю тебя, до потери себя люблю. Но я не знаю, что хуже. С тобой погибать или подыхать без тебя, – выбор и правда был нелегким. Хотя результат и первого и второго, в принципе, одинаковый.
–Я больше не отпущу тебя, Рит. Если ты не знаешь, что я точно знаю, что готов на все, только бы с тобой. Без тебя я уже не я. Ты нужна мне, малышка, прошу…
–Когда ты был нужен мне, ты оттолкнул, посчитав, что мои чувства тебя недостойны. Ты не прощал моих ошибок, и не замечал своей вины. А когда тебя начало изнутри разъедать, ты просишь начать все заново? – я на мгновение замолчала, глядя в глаза Измайлова, прикусив свою нижнюю губу. Как мне хотелось и правда забыть обо всем. Снова поцеловать любимые губы. Ощутить, что в его объятиях я спрятана от всего мира. Но не может быть все так просто, лишь по чьей-то прихоти.
–Подумай, готов ли ты сам пробовать заново, имея за спиной все наше прошлое. Определись для себя, действительно ли ты простил. Понимаешь ли ты, что не будет так просто? Что притираться придется, через себя перешагивать? – Измайлов открыл рот, собираясь что-то сказать, но я коснулась пальцем его губ, не давая ничего ответить.
–Не сейчас. Не на эмоциях, Ник. А здраво все взвесив. А сейчас… я хочу, чтобы ты ушел, пожалуйста. И если ты готов считаться с моим мнением, то уйдешь. И если все, о чем мы сейчас говорили – не брошенные на эмоциях пустые признания, мы поговорим снова. И… возможно что-то и получится, – как-то с надеждой, но в тоже время отчаянно произношу я, видя, как в глазах Измайлова надежда тоже угасает.
–Я сделаю все, лишь бы получилось… клянусь, – он запустил руку в мои волосы, поцеловав в макушку и не прощаясь ушел.
Глава 4
Я долго стояла в ванной, опираясь руками на раковину, бессмысленно глядя, как стекает вода. В голове творился такой кошмар, а мне не хватало сил распутать все эти тугие узелки и привести мысли в порядок. Подняв голову, я посмотрела на свое отражение в зеркале. Зеркала любят лгать, даже если ты просишь их сказать правду. На приказ показать истину они всегда отвечают смехом и искажением реальности. Юлят, ловчат, изворачиваются и… лгут, лгут, лгут… Врала себе и я, думая, что смогу со всем справиться. Но чувства и обстоятельства были сильнее меня.
Лучше бы Измайлов устроил мне скандал, лучше бы мы снова ругались, кричали о ненависти друг другу. К этому мы давно привыкли. Подобные слова уже не били, не причиняли боли, не вызывали никаких чувств, воспринимались мной, как в порядке вещей. А вот долгожданные слова любви оказались отрезвляющей пощечиной, которая все еще жгла мое лицо в месте вымышленного удара.
Так долго мечтать о признании и взаимных чувствах, чтобы после от них отказаться? Дура дурой, что тут еще сказать.
Я должна была взять себя в руки и ехать на работу. Нужно жить дальше так, словно ничего не произошло. Я пускала все на самотек, надеясь, что время самостоятельно распутает клубок накопившихся мыслей в голове и правильно выставит фигурки на шахматной доске. Но я и подумать не могла о том, что в этой партии я лишь пешка, стоящая под ударом черного ферзя.
Зарывшись в работу, я сидела в офисе, попивая холодный бескофеиновый латте, ковыряя чайной ложкой вишневый чизкейк, когда на мою личную почту пришло письмо от неизвестного отправителя.
“Это Олейник Юлия, со своими детьми и супругом Олейником Евгением. На фото ты видишь счастливую семью, в которую ты влезла и умело разваливаешь. Это Васильев Владислав – мальчонка, в котором ты души не чаешь. На этом фото от так мило и жизнерадостно улыбается. Не хотелось бы, чтобы с ним что-то случилось. На следующем фото Гордеев Александр – палочка-выручалочка. Надо бы его девушке Алене узнать о существовании подружки в лице бывшей, у своего парня. Это Алиша Хилл, тоже будет рада увидеть тебя с Никитой. Ну и напоследок. Фото в подписи не нуждается. Измайлов Никита Алексеевич, о котором ты должна забыть, иначе поочередно начнут страдать все вышеперечисленные. Включая Никиту и тебя. Неправильное решение разрушит жизнь каждого упомянутого. С кого начать? Может с самого маленького? А чтобы ты убедилась в том, что я полностью контролирую тебя, ниже самая безобидная порция собранного на тебя компромата. Это первое предупреждение. Мышка попалась в мышеловку. До связи”
Я перечитала этот текст несколько раз, просматривая все фото и открыла архив с тем самым компроматом. Выписки из моих переписок с Сашей. Немного пошлые, где-то отчетливо виден флирт. Фотографии с кабинета Жени, довольно откровенные, где он обнимает и целует меня. Снимки, где мы вдвоем по адресу его городской квартиры. Еще пару фото, сделанных явно на стопе видеозаписи, со вчерашнего вечера, где Измайлов увидел меня в фойе дома. На снимках он держал меня руками за лицо, и мы были так близко, что можно было запросто подумать о последующем поцелуе. Далее мои фото, в супермаркете, в спортзале, на празднике Владьки в ресторане. Компромат и правда был. Я даже сложила в своей голове смысловую цепочку. Попади фото со мной и Женей к его супруге – апокалипсис. Окажись в руках Олейника кадр со мной и Измайловым – апокалипсис. А если переписка с Сашкой попадет в руки кому либо, включая Алену, Никиту и Женю – АПОКАЛИПСИС! Каждый из них уничтожит меня. А я только поняла, что я сама уничтожила себя. Как можно любить одного, спать с другим и флиртовать с третьим? И только теперь я осознала, какие опасные игры я вела и насколько серьезными могут быть последствия того, что попыталась прыгнуть выше головы. Что я кому хотела доказать, что я строила из себя, куда лезла, если этот зубастый мир был готов проглотить меня, не прожевывая. А я только глупая простушка, возомнившая себя расчетливой стервой, роковой женщиной, которая все держала под своим контролем. Ни фига подобного! Это письмо с угрозами было тому доказательством. Это я была у кого-то под полнейшим контролем. И почему-то сейчас в моей голове промелькнула мысль, что моя паранойя по поводу слежки была вполне оправдана. Только следил за мной, наверное, не Олейник, как я предполагала.
Жизнь дала мне однажды хороший урок. Все тайное становится явным. Идти у кого-то на поводу, выполнять указания и пытаться уберечь свою задницу, поддаваясь на манипуляции и шантаж – вариант не лучший. Но ситуация немного другая. Там меня разводил пацан, который хотел потрахаться, а тут меня хотели просто разъ*бать!!! Меня охватила паника. Бросило в холодный пот. Я напрочь забыла обо всех своих душевных терзаниях и любовной Санта-Барбаре. Все отошло на второй план и только это письмо от анонима стало заботить меня. Как сделать так, чтобы все было безопасно для всех и выгодно для меня? Я не знаю откуда взялись идеи, но я поспешно распечатала мои с Олейником фотографии и удалила письмо. В корзине оно будет храниться какое-то время. Потому такой вариант меня не устраивал. Письмо в одночасье могло разрушить мне жизнь, окажись оно не у тех людей. Восстанавливаю его, отправляю в спам и с уверенностью нажимаю “Удалить навсегда”. После себя очищаю корзину, отправленные, входящие. Я удалила все в ноль. А может лучше заблокировать себе этот ящик и создать новый? Я нервничала так, что мне немедленно требовалось принять успокоительное. Мне срочно нужно было абстрагироваться от всего, потому что будет только хуже. Но было поздно. Мой генератор идей уже был запущен и генерировал очередную ложь, как я считала, во благо.
Подскочив с кресла, я в суматохе начинаю рыскать по ящикам в столе, пересматриваю коробки с бумагами, перерываю все и, наконец, нахожу чистый конверт для документов. Бросив туда фотографии, уже готовлюсь лизнуть липкий уголок, но останавливаюсь. ДНК, все дела. Я насмотрелась фильмов, потому, в такой способ заклеивать конверт не стану. Макнув пальцы в свой ванильный латте, я смочила ими липкий слой конверта, заклеив его. А после подписала, пытаясь как можно сильнее изуродовать свой почерк, наклонив его в обратную сторону, искажая и коверкая буквы. Дрожь проносится по телу, от паники даже голова кружилась. Я не думала, что делаю. Я действовала машинально, необдуманно, хотя мне мой план казался идеальным. Мне всегда казалось, что я все продумываю идеально и все обойдется. Дрожащими руками разрываю конверт, достаю фотографии, еще раз глядя на них. Господи, я больше никогда не дам Олейнику на его письменном столе! Кто-то видел это во всех подробностях…
Поспешно вылетаю из кабинета и несусь к самому Евгению Александровичу.
–Маргарит Алексанна, у него интернет совещание, – попыталась остановить меня его секретарша. Но это было важнее любого звонка. Это могло разрушить его карьеру, испаскудить его статус, развалить его семью, ну и, конечно, могло отразиться и на мне любимой. Обезумевшей. Ошалевшей. Потерявшейся в недрах собственной лжи и запутавшейся в сплетенных мною же интригах.
Постучав в дверь, я открыла ее, поймав на себе недовольный взгляд большого босса.
–Маргарита Александровна, у меня важный скайп-колл, зайдите позже, – будто стальным скрежетом, пронзил он меня своим голосом, гневно испепеляя этим взглядом.
–Это срочно, не терпит отлагательств, -отвечаю я, не собираясь покидать кабинет. Вижу, как Женя закипает, но это и правда было срочно.
–Евгений Николаевич, вопрос Вашей личной безопасности, а так же, массовой утечки информации из нашего штаба, – я показываю конверт, который принесла с собой. Олейник смотрит на меня с недоверием и затаившейся злобой, за непослушание и нарушение его делового графика. Но все же, вернувшись к звонку, сообщил кому-то, кто смотрел на него с экрана голубого монитора, что перезвонит, так как у него возникли непредвиденные обстоятельства.
–Дорофеева, если ты сейчас мне сорвала важный звонок по пустякам, вылетишь нахрен отсюда как пробка! – рычит Олейник, буквально подлетая ко мне, вырвав из рук конверт.
–Жень, у тебя камеры в кабинете… – шепчу я, напугано глядя на своего любовника. Он же достал из конверта фотографии и замер, разглядывая их. Вижу, как на его скулах играют желваки, как взгляд наполняется дикой ненавистью. Женя готов рвать и метать. Конечно, наличие камер в кабинете могло значить то, что сливается много важного. Но я преподнесла только то, что касалось непосредственно меня, просто примазавшись к вероятной диверсии.
–Где ты это взяла?
–Мне в почтовый ящик подбросили, – уверенно отвечаю я.
–У консьержа уже взяли записи с камер? Курьера нашли? – мамочка, помоги мне, забыла про камеры и консьержа. Нельзя смотреть записи. Там вчера я с Измайловым засветилась. И на них видно, как вчера мы зашли вдвоем, а ушел он только сегодня утром. Это фиаско! Глаза невольно распахнулись шире, я открыла рот и только на секунду задумалась, находясь с ответом.
–В почтовый ящик в Крылатском. Наверное, не знают, что я переехала.
–Значит, за мной следят… – делает он вывод, по фото, на котором мы выходим с его машины, по адресу квартиры Олейника в Москве. Конечно! Именно за тобой. Проглотил наживку. Значит мой план сработал даже лучше, чем я ожидала.
–Срочно начальника службы безопасности ко мне! – прорычал в переговорное устройство Олейник, возвращаясь ко мне.
–Ты чего, мышка, испугалась, что ли? – он пытается успокоить меня, увидев мое напряжение и волнение. А меня передернуло всю, едва ли не вывернув наизнанку от этого “мышка”. Так меня называть сможет лишь один человек! Это раз. А два… В письме с угрозами мне ясно дали понять, что мышка попалась в ловушку. И новый параноидальный приступ сдавил мне легкие, вытисняя весь воздух, заставляя задыхаться от паники. Может это все подстроил сам Женя? Но зачем?
–Детка, все будет хорошо. Это выборы. Проделки оппонентов. Кто-то играет грязно. В политике это нормальное явление, – Женя пальцами приподнимает мой подбородок и склоняется к губам, а я отворачиваюсь, поймав его поцелуй на уголке своих губ.
–Женя, камеры… – шепчу я, отстранившись от мужчины, а он, шумно выдыхая, только кивает головой, соглашаясь со мной.
В этот момент в кабинет вошёл начальник службы безопасности.
– Евгений Николаевич, вызывали?
– Да. У нас утечка. Нужно полностью проверить мой кабинет на наличие камер и жучков. Проверить всех и каждого на вшивость. У нас завелась крыса, – строго отдал распоряжения Олейник, вкратце посвятив подчинённого в курс дела.
– Это не возможно, Евгений Николаевич. Мы принимаем все возможные меры.
– Ты сейчас во мне усомниться решил? Я сказал прочесать все вдоль и поперек, значит есть причины! – рявкнул Женя, выпроводив начальника службы безопасности за своими ребятами и велел немедля начать проверку с его кабинета.
На сегодня мой рабочий день закончился. Отправив меня домой, Олейник велел собрать чемодан и ждать его дальнейших указаний. Ещё и приставил ко мне охранника, что меня вообще начало раздражать.
–Я-то им зачем, Женя. Ничего со мной не случится, – уверяла я мужчину, а в глубине души была ему крайне благодарна за то, что приставил ко мне человека, который присмотром за мной. Потому что чувствовала себя ходячей мишенью, для какой-то мрази, которая вздумала мне угрожать. И я непременно узнаю кто это и найду способ разобраться со всем этим. Я не была уверенна в том, что мне по зубам тягаться с этими анонимом и кричать что не на ту нарвались, не стану. Но то, что я отомщу за попытку влезть в мою жизнь и разрушить ее, уж это я гарантировать могла.
– Завтра отправимся в Будапешт. Я планировал лететь на конференцию с пресс-секретарем. Полетишь с нами. Поработаем над кампанией удаленно, – распорядившись, Евгений Николаевич, открыл передо мной дверь, пропуская вперед и вышел из кабинета следом. Офис уже стоял на ушах. Мне даже показалось, что в каждом работнике затаилась та самая крыса, которую мы собирались искать, потому что все как-то странно зашевелились, будто подчищая за собой. А я, будучи виновницей всего происходящего, вышла сухой из воды. Пока что.
Все-таки, я уговорила Женю отменить охрану. Во мне зародилась очередная глупая мысль. И контроль мне был не нужен. Уверив, что за вечер со мной ничего не случится, потому что я буду дома, а поскольку завтра мы вместе летим в Венгрию, Олейник лично сможет присматривать за мной. Это его успокоило, хоть и самую малость, но он согласился. Забавно было, что он не вспомнил даже о своей жене и о возможности того, что ей уже могли донести эти пикантные новости о нас с Женей. Хотя, может это он при мне не стал звонить своей Юльке.
Я же не поехала домой, а помчалась в Гарант, желая повидаться с Измайловым. О своем незапланированном визите я не сообщила. Потому цербер в лице Маркиной не сразу пропустил меня в кабинет к Никите.
–Маргарит Санна, у Вас назначено? – с недовольством спросила секретарша, глядя на меня исподлобья, всем своим взглядом выражая презрение, ненависть и, знаете, в ее глазах я заметила горделивые нотки. С чего бы это она нос стала задирать?
–Ирочка, по-моему мы уже проходили это “МаргаритСанна”. Повторяю, в последний раз. Маргарита Александровна.
–Ритонька, прости. Но без записи пропустить не могу. Это раньше у тебя были привилегии, – попыталась максимально ехидно произнести Маркина. Я же, смерила ее оценивающим взглядом и переклонилась через стойку ее стола, чтобы оказаться к женщине максимально близко.
–То, что ты отсосала у начальника, никаких привилегий и тебе не даст, Ирочка, – лукаво шепчу Маркиной, глядя в ее растерянные глаза. Залилась краской, рот раскрыла, хотела что-то возразить, но не нашлась с ответом. Потому я решила продолжить, лишь подтвердив таким эмоциональным ответом Ирины, свои предположения.
–Откуда я знаю? Ты борзеть начала. Почему я уверена, что ты ему минеты строчишь и не более того? Потому что рыжую он бы трахать не стал. Так что, давай по-хорошему, если не хочешь, чтобы я тебя на всю компанию опозорила. Вспоминай, где твое место и сообщи Никите Алексеевичу, что к нему пришла Дорофеева Маргарита Александровна, – как змея я шипела это с желчью, неясно откуда накопившуюся. Но мне доставляло невероятное удовольствие, наблюдать за тем, как попускается эта рыжая секрутутка.
Никита вышел со своего кабинета, вопросительно глядя на меня.
–Рита? Почему не заходишь? – не сразу сообразил о преграде на моем пути к его кабинету, спрашивает Никита.
–Твоя помощница не пускает, – я лишь невинно пожала плечами.
–Ира, какие-то проблемы? – Измайлов развел руками, глядя на Маркину. Ирина же, пыхтела, как закипающий чайник, испепеляя меня ревностным взглядом.
–О, кажется, мои привилегии здесь все еще действуют, – шепнула я секретарше, проходя в кабинет Никиты.
–Малыш, прости, я просто не ожидал, что ты придешь и…Маркиной сказал, что меня ни для кого нет, – Никита подался мне навстречу, заключая в свои объятия.
–Я рад, что ты пришла…Думала? – какой там…оказавшись в объятиях любимого мужчины, я забыла как дышать. Мысли снова перемешались в бесформенную жижу. А я, закрыв глаза, ощутила, как кружится голова от дурманящего запаха. Сигареты, мята, парфюм и запах его тела. Я невольно подняла руки, обнимая Никиту в ответ. Для меня весь мир перестал существовать, когда я, прижавшись головой к его груди, услышала учащенное сердцебиение, чувствуя, как и мое колотится под ребрами, в унисон с его. Все перестало иметь смысл, потому что моим смыслом был Измайлов. Сколько мы совершили глупостей, играя друг с другом в салки. А теперь появился еще кто-то, решивший отобрать его у меня. Я готова была бросить все и расставить точки над “i” прямо в эту секунду. Торжественно заявить, что готова дать нам еще один шанс, начать с нуля. Но тогда, в свете последних событий, все могло закончиться, не успев толком начаться. Потому я и пошла на такой шаг…
–Да, Никит, давай поговорим, – отпускаю его, так неохотно отстраняясь, словно отрывая себя от него. Измайлов сел в свое кресло, я же уселась на край стола.
–Никит. У меня на работе небольшие трудности. Мне сейчас трудно думать еще о чем-то, кроме идеально проведенной рекламной кампании. А я постоянно отвлекаюсь на нас, вместо того, чтобы собраться и сосредоточиться на работе. Что если этот период, пока все устаканится, послужит нам обоим временем для размышлений и раздумий? – вопрошающе гляжу на Измайлова. Он молча поднимается и подходит ко мне, ласково касаясь рукой моей щеки, заглядывая в мои глаза.
–Малышка, я готов ждать столько, сколько потребуется, но я для себя давно все решил, – негромко произносит Никита и между нами повисает тишина. Мы утонули, растворились в глазах друг друга. Измайлов осторожно потянулся ко мне и мягко коснулся губами моих губ. И я ответила, углубив поцелуй, словно давая какую-то надежду, преждевременный ответ. Поцелуй не был долгим, но я растеклась лужицей от этой непривычной нежности, от этого трепетного и осторожного прикосновения. Чувства оживились, начав тормошить меня, рвать изнутри, одновременно заставляя ощущать и боль, и обиды, и отчаяние, и радость, и любовь, любовь, бесконечную любовь…
–Ник, я завтра лечу в Будапешт в командировку. Не знаю, насколько все затянется. Давай я вернусь, и мы серьезно обо всем поговорим?
–Да, конечно. Мы и сами собирались в отпуск, – это “МЫ” как гром среди ясного неба. Я закрываю глаза, сцепив зубы. Но раньше я бы заплакала, устроила сцену ревности, обругала Измайлова, обвинив во всех смертных грехах. Сейчас же я лишь глубоко вдохнула и плавно выдохнула, сосчитав до десяти. Никита, видимо тоже понял, что ляпнул.
–Рит, это не то…собирались, но… – я прервала Измайлова, покачав головой.
–Ты невероятный спец портить приятные моменты, Измайлов. Хорошо тебе, ВАМ, отдохнуть. Как раз окончательно разберешься со своим “мы”, – спрыгнув со стола, я двинулась к выходу.
–Слушай, Дорофеева, а ты со своим разобраться не хочешь? – вдогонку уколол Измайлов. И правильно. Я здесь даже отрицать не стану. Мы оба состояли в отношениях. Он вообще чуть не помолвлен, а я в любовницах себя прекрасно чувствовала.
–А я разберусь со своим, – твердо, без каких-либо обид, отвечаю я и выхожу из кабинета. Этот разговор я затеяла не для того, чтобы дать отсрочку для решения проблем со своими нынешними партнерами. А для того, чтобы у меня появилось время на то, чтобы поквитаться со своим анонимом. И для начала мне следовало найти этого анонима. Да вот только я, дурочка, впопыхах поудаляла все с почты и не оставила никаких зацепок. Потому мне оставалось ждать, когда аноним снова выйдет на связь.
Стоя у лифта. Я вспомнила главное условие шантажиста. Забыть Никиту. Достав телефон, я быстренько сфотогафировалась, специально зацепив часть надписи на стене, чтобы было понятно, где я. И еще одно фото в лифте. И сразу же закинула себе в соцсеть с подписью в стиле: “Ностальгия. Как приятно снова оказаться там, где все началось. И знать, что тебя все еще ждут…”. Как всегда, я действовала безрассудно. Но другого способа подразнить анонима, у меня не было. Удочку я, как говорится, закинула. А внутри все колотилось от страха, потому что я очень боялась, что мои самовольные решения и поступки приведут, как всегда, к тотальному краху.
Окончание дня прошло быстро в сборах. Мне даже удалось поспать, правда после дозы успокоительного. Я едва не проспала. Но благо Виталик меня разбудил. Став трезвонить и тарабанить кулаком в дверь. В Венгрию мы полетели на частном самолете Олейника. Все было официально и решались вопросы исключительно, касающиеся работы.
Уединиться и отвлечься от работы мы смогли только с наступлением вечера, когда разбрелись каждый по своим номерам в отеле. Евгеша, правда, в своем задержался ненадолго, решив заглянуть ко мне в гости.
–Как мне нравится твоя манера вести переговоры, – подхватывает он меня на руки, ногой захлопнув дверь и сразу тащит в постель.
–Как на счет МИД или МГИМО? Сделаем из тебя специалиста международника. Ты всем жару задашь, детка, – воодушевленно озвучивал свои идеи Женя, целуя меня в шею, а я лишь усмехаясь, пряталась от щекотливых прикосновений.
–Ну нет. Не хочу учиться, а хочу жениться! – бодро выпалила я.
–Ну я могу организовать только учебу. Век живи-век учись, Дорофеева, – заключил Олейник, целуя меня в губы.
–Не убедили, Евгений Николаевич.
–Ты вредная до ужаса, Ритка. Я устану тебя воспитывать.
–А зачем меня воспитывать? Точнее перевоспитывать, Евгеш? Принимай такой, какая я есть.
–Ага, опасно это, детка. И правда заставишь на тебе жениться, будешь всю жизнь клевать мозг, козни строить и на автомате подставлять свою аппетитную задницу, чтобы отшлепал за провинность.
–А ты не хочешь? – сама не знаю зачем, но я спросила это у Жени, и затаив дыхание, покусывала нижнюю губу, в ожидании ответа. Женя прекратил дурачиться, нависая надо мной, упершись руками в кровать по обе стороны от моей головы.
–Жениться? Рита, мы же давно все обсудили. Я женат, у меня двое детей, я уже не в том возрасте чтобы…
–Все-все, Жень, замолчи! Не грузись ты так. А то начал оправдываться передо мной, как перед влюбленной школьницей. Я и не претендую. Просто как-то само вырвалось. Проехали, – я попыталась все как можно скорее замять. Но обстановка немного поднакалилась.
–Ты не узнавал, как проверку провели? – спрашиваю я, когда мы просто умостились на кровати, готовые для обычной беседы.
–В кабинете все чисто, на данный момент. Но камеры и правда были. Сейчас мои ребята выясняют кто и как мог их установить, а после забрать. Ну и попытаются прикинуть сколько информации могло выйти за пределы нашего штаба, – я только кивала головой, делая вид, что все понимаю. А на самом деле едва прятала свою тревогу.
–Детка, не бери в голову. Такое случается. Пойдем лучше прогуляемся, город посмотрим, поужинаем где-то, – заметив мое угнетенное состояние, Женя решил поднять мне настроение вечерней прогулкой.
Мы прогулочным шагом прохаживались по набережной Дуная. Женя рассказывал о мемориале, в виде обуви, установленном в память о жертвах Холокоста. А я с интересом слушала его, разглядывая все вокруг. Я сама не заметила, в какой момент моя рука оказалась в руке Олейника, но отпускать его не стала. Позволив нам продолжить прогулку, как настоящая влюбленная пара. И никто даже представить не мог, что никакая мы не пара, а уж тем более влюбленная.
–Хорошо здесь. Суета какая-то уютная. Не такая, как в Москве, -мечтательно говорила я.
–Задержимся здесь? Устроим себе внеплановый отпуск?
–Ммм, нет. В отпуске я мечтаю отдыхать на пляже. В таком райском уголке, как в рекламе Баунти.
–На Мальдивы хочешь? – со смешком уточнил Женя, а я отрицательно покачала головой.
–В рекламе может и Мальдивы. Но я бы на Бали хотела, – наверное, это желание только мне одной понятно. Я пыталась склеить разбитую мечту, осуществив хоть часть ее.
–Понятно, – сухо ответил Олейник, притягивая меня ближе к себе, приобняв за талию. Ночь я провела в его номере. Благо никто не заметил, как мы вместе выходим утром.
Конференция прошла на ура. Я сделала достаточно фотографий для отчетности в профилях Олейника, которые вела. Записала много умных фраз и высказываний и даже набросала мини статью.
Вечером Олейник требовательным и строгим голосом велел ждать его в фойе отеля. Когда я увидела его, строгого и жесткого, мое сердце упало в пятки. Он все узнал. Мне конец.
–А куда везут мой чемодан? – удивилась я, не понимая, что происходит.
–В аэропорт. Не переживай, ты отправишься следом за ним, – стальным голосом кромсает меня на куски, и я едва держусь на ногах, готовая рухнуть в обморок. Придерживая меня рукой за спину, скорее намекая, чтобы скорее проваливала, Женя проводит меня к выходу, где ждет машина. До аэропорта мы едем молча.
–А мы что не на твоем самолете возвращаемся? – как же мною колотило, когда Олейник ничего мне не говорил, молча держал за руку, ведя за собой.
–А кто сказал, что мы возвращаемся? – спросил он, когда мы остановились у стойки, сдав багаж и получая свои посадочные. А я даже на электронное табло не глянула, чтобы понять на какой рейс мы только что прошли регистрацию.
–В билетик то загляни, – на лице Жени появилась заговорческая улыбка. Я же опустила голову, взяв из его рук посадочный и прочла вслух выделенную жирным надпись.
–Будапешт – Денпасар-Бали.
Глава 5
После утреннего разговора с Дорофеевой, я отправился на работу, заскочив домой, чтобы переодеться. Отменил все встречи, обложился в кабинете бумагами, правда работа не шла. Я только создавал вид, что работаю, а на самом деле мыслями я был с Риткой.
Каково же было мое удивление, когда Маркина сообщила мне, что ко мне пришла Маргарита Александровна, собственной персоной. Удивило то, что Ира не пустила Риту ко мне сразу же. Хотя, скорее это разозлило меня. Что эта рыжая метёлка себе вообще возомнила? Ну да, я сказал, что меня ни для кого нет, но извилина должна же работать, или она ее напрочь перепалила перегидролью или чем там они выкрашивают свои волосы.
Когда Рита вошла ко мне в кабинет, я сразу же заключил ее в свои объятия, чувствуя острую нужду в этой близости. Ощущая тепло ее тела, полюбившийся запах ванили, приторно-сладкий, который я воспринимаю только когда она рядом со мной.
Мне было абсолютно плевать на то, что через стеклянную дверь кабинета за нами наблюдает Маркина, да и вообще, проходящие мимо сотрудники. Мой мир сейчас был сосредоточен здесь. Рядом с Ритой. И я был готов душу дьяволу продать за ночь с ней, как Квазимодо у Гюго, в его «Соборе Парижской Богоматери». Только ночи мне было мало, и я отчаянно собирался стать рабом того самого дьявола, лишь бы жизнь моя была тесно переплетена с этой женщиной. Чтобы она была моей, а я взамен хотел принадлежать ей одной.
С одной стороны, я был согласен с рассуждениями Риты. Сейчас в нас обоих кипели эмоции, и стоило бы решать подобные вопросы не под влияниями прихотей. Но я чувствовал, что она тянется ко мне, но все же держит на расстоянии. Я не смею давить, не смею принуждать ее принимать такие весомые решения быстро, не обдумав их.
Я не сдержался, коснувшись поцелуем столь желанных губ. Внутри все запылало с новой силой. Мои чувства к этой девушке стали сильнее во сто крат. Она была нужна мне, как воздух. Я только сейчас осознал, что больше никто не сможет подарить мне ощущение этого блаженства. Никто, кроме нее, не заставит мою кровь кипеть по венам. Только ей одной подвластна эта неведомая сила, что смешивает во мне противоречия я закручивает мысли, путает их, оголяет нервы и оживляет все мои эмоции, вытаскивая их наружу. Только она – источник моего наслаждения, которым я готов упиваться до изнеможения и при этом все равно испытывать жажду по ней. Моя зависимость давно переросла в любовь, но выражалась как нездоровая одержимость, превратившая меня в фанатика.