Read the book: «Тень»

Font::

Глава 1

Старушка на табурете сидела прямо, как на приёме в собесе, и держала на коленях обеими руками сумку и снятый берет, словно их могли отнять вместе с пенсией. Пальто она повесила на крючок у двери, и нафталином от него тянуло на весь подвал. Брошь на блузке вспыхивала под белым зонтом, и пальцы то и дело тянулись к ней — не съехала ли.

— У вас же компьютер, — начала она издалека. — Морщинки уберёте? Мне к внуку в Прагу, первый раз. Хочу, чтобы чехи не передумали.

— На границе вас будут сличать с лицом. С морщинами пропустят скорее.

Старушка хихикнула в кулачок и прыснула снова, когда ей велели замереть. В эту минуту по лестнице, не дождавшись конца съёмки, скатилась Римма Фаридовна, нараспашку, с телефоном в вытянутой руке, экраном вперёд, как выносят икону к народу.

— Полюбуйся! Ростовцевы разводятся!

— Не шевелитесь, — одёрнул фотограф старушку, и вспышка хлопнула дважды, срезав Римму Фаридовну на полуслове.

— Муж покойный в Гаграх командовал слово в слово, — похвасталась клиентка, моргая. — У него «Зенит» был, он меня на каждой скамейке сажал.

Римма Фаридовна топталась у стойки, перекладывая телефон из руки в руку. Фотограф открыл кадр на мониторе, стёр блик со лба и едва заметно высветлил тень под левым глазом — на границе не придерутся, а внук в Праге оценит. Принтер в углу заурчал, выдал лист, резак отщёлкнул четыре лица, и старушка, спрятав конверт в сумку под молнию, с лестницы обернулась.

— А вас-то самого кто снимает?

— Сапожник без сапог, — буркнул фотограф, не поднимая головы, и протёр объектив краем рубашки.

Её ботики прошли в окошке под потолком слева направо, мимо чужих кроссовок, колёс детской коляски и мокрых штанин — других людей с улицы подвалу видно не было, — и Римма Фаридовна наконец сунула ему телефон под нос.

— На маленьком не видать. Давай на большой.

Она открыла ВКонтакте на компьютере, который, прежде чем показать ленту, долго думал и гудел, словно пересчитывал выручку, и развернула монитор так, чтобы видно было обоим. Паблик «Москва без фильтров» в четверть одиннадцатого перепостил со страницы Глеба Ростовцева фотографию, и за полчаса её разнесли по стенам почти тысячу раз. Снимок показывал тротуар у гостиницы «Ладога», мимо которой он ходил каждый день, а за ним — гранитное крыльцо, латунный поручень и стеклянную дверь в золотых буквах. В правом нижнем углу горели оранжевые цифры, как на мыльнице девяностых, — «12.03 15:40». Мужчина в синей стёганой куртке и женщина в светлом пальто шли вдоль крыльца почти плечом к плечу. Он смеялся, повернувшись к ней, а она смотрела на него снизу вверх и улыбалась, придерживая ремень сумки. Подпись Глеб написал сам, в три строки и без восклицательного знака — «12 марта, 15:40. Мои дети сидели дома одни, а их мать выходила из гостиницы с человеком, который был мне братом и увёл у меня контракты. Теперь я знаю, кто открывал ему двери. Спасибо, брат». С аватарки над подписью сиял Глеб с двумя детьми на коленях, все трое в одинаковых клетчатых рубашках.

— Я по его видео блины пекла, — вздохнула Римма Фаридовна, сдвинув на макушку очки, которые по три раза на дню искала, не снимая с головы. — На кефире, кружевные. Дети у него — ангелы. А она, вон, полюбуйся. — Двумя пальцами, как на телефоне, она потянулась к стеклу, вспомнила, что оно не сенсорное, и увеличила лицо Анны мышкой во весь монитор. — Довольная. Ты глянь, довольная какая. И число стоит, и время. Не отвертится.

— Не смотрю я его.

— Ты вообще ничего не видишь. Сидишь в норе, как крот, ни телефона, ни телевизора. Уеду к дочке — закроешься, никто и не заметит.

До обеда она читала комментарии вслух, выбирая те, где писали про мать, охала и дважды выдохнула «вот же сволочь», неясно про кого. В перерывах она пересчитала вчерашнюю выручку, сняв резинку с тетради в две графы, «ксер.» и «фото», без единой фамилии, переложила деньги из коробки из-под «Рафаэлло» в сумочку, а мелочь обратно, и зачеркнула крестиком понедельник на календаре краснодарского банка, где над всеми двенадцатью месяцами синело море с пальмой. В час она ушла к стоматологу, оставив страницу открытой, а коробку запертой.

The free sample has ended.