Read the book: «Рота 500. Окопная правда»
ГЛОССАРИЙ
Глоссарий:
200 – погибший.
300 – раненый.
500 – дезертир, СОЧ.
Азарт - марка полевой радиостанции.
АК-12 (2022) — современная версия автомата Калашникова с улучшенной эргономикой и планками для обвеса.
Бабка, старая – тяжёлый вражеский гексакоптер «Баба Яга» с шестью винтами.
Бат – батальон.
Блестяшка – спасательное одеяло.
БПЛА - беспилотный летательный аппарат.
БЭК - безэкипажный катер.
ВОГ-17 – осколочный гранатомётный выстрел
ВСС - бесшумная снайперская винтовка для спецназа «Винторез».
Втащить – ударить.
Глазки - дрон-наблюдатель.
«Двигать фронт» — негласная исключительная мера наказания для предателя - бегом по «открытке», пока его не найдёт вражеский дрон.
Джамбо – жест приветствия.
ДРГ – диверсионно-разведывательная группа.
Жесть – жестокость, ужасы.
Закрепы – те, кто приходит на захваченные штурмовиками позиции и закрепляется на них.
Занориться – спрятаться.
Зек - заключённый.
Калаш – автомат Калашникова.
Каличи – калеки.
Камик – дрон-камикадзе.
Карандаш - рядовой боец (жаргон подразделения).
Коробочки – танки и бронетранспортёры.
Крыло - разведывательный дрон самолетного типа.
Лангетка — жёсткая повязка, фиксирующая конечность. Не полноценный гипс, но даёт нужную стабилизацию для транспортировки раненого.
ЛБС – линия боевого соприкосновения, фронт.
Лесополка, полка – лесополоса.
Летёха - лейтенант: как правило, выпускник высшего военного училища.
Лимонка – оборонительная граната Ф-1.
Малые – минуты.
Мамлей - младший лейтенант.
Мобик – мобилизованный военнослужащий.
Монолит - тяжёлый керамический бронежилет IV класса.
Нажопник – «пятиточечник», баллистическая защита паха и промежности.
Ноль – крайняя точка перед KillZone – зоной смерти, «серой» зоной.
Норка – безопасное место.
Обсценная лексика – мат.
Открытка – открытая местность, поле.
Палить, спалить – случайно рассекретить.
ПВД – пункт временной дислокации.
Пидоры – коварный и беспринципный враг.
Пиксель, мультикам, мох – виды камуфляжных расцветок.
Польки – бесшумные мины.
Проставка - офицерский ритуал, застолье по поводу наград, новых званий и назначений.
Птички – дроны, БПЛА.
ПФМ-1 – мина-лепесток.
Радейка – радиостанция.
Распред – распределение выпускников военного училища по местам службы.
РЭБ – радиоэлектронная борьба.
Сбросник – дрон, способный сбрасывать гранаты и мины.
Серая - ничейная зона, в которой хозяйничают дроны.
СОЧ, СОЧинец – 500, самовольно оставивший часть.
СПН – спецназ, элитное подразделение.
Старлей - старший лейтенант.
Стропы MOLLE — горизонтальные ленты, которые нашивают (или вырезают лазером) на рюкзаки, разгрузки и другую амуницию.
Тээмка – противотанковая мина ТМ-62.
Фломастер - офицер (жаргон подразделения).
Форма 100 — справка о ранении, основной документ для подтверждения и выплат.
Чипок - солдатская (курсантская) чайная.
Эвака – член группы эвакуации 300 и 200 с поля боя.
Softshell — универсальный костюм из эластичной ткани: защищает от ветра и лёгкого дождя, но не от сильного холода.
Позывные:
Авиатор – начальник штаба батальона.
Адвокат – направляющий штурмовой группы.
Алан - командир взвода соседней роты, младший лейтенант.
Алмаз – закреп, бывший заключённый.
Архангел – командир восьмой группы, бывший Вагнер.
Борзый – заместитель командира группы.
Буза – первый боец, обученный ГГ.
Бур – командир второй группы.
Булка – солдат-новобранец.
Волк - фельдшер полка.
Вальберис – пожилой боец.
Воробей – топограф роты.
Восток – замполит роты.
Дашпыл – боец-тувинец.
Димон – закреп.
Драчун – штурмовик.
Затон – штурмовик первой группы.
Зверь – командир взвода, лейтенант.
Злодей – штурмовик-эвака.
Знахарь – медик роты.
Ирбис – комбат.
Калаш – командир первой группы, в честь автомата Калашникова.
Карась – штурмовик девятой группы.
Колыма - молодой боец.
Кочевник – главный герой лейтенант Артём Шереметьев.
Левша – боец группы Артёма.
Легенда – штурмовик первой группы.
Леший – закреп.
Некромант – бывший заключённый.
Нива – водитель багги на основе а/м Нива.
Орск – командир седьмой группы.
Пахан – борзый зек.
Пенициллин – медик роты, напарник Знахаря.
Решала – боец-тормоз.
Ритм – замполит батальона.
Робин – инструктор РПГ, штурмовик.
Роса – боец-толстяк, игроман.
Садык – солдат-новобранец.
Самосвал – ординарец Фаната.
Самовар – 500, новый командир третьей группы.
Сворог – эвака.
Скат – дроновод.
Смурфик – штурмовик девятой группы.
Томогавк – опытный боец-инструктор.
Топник – 500, командир девятой группы.
Шапка – командир третьей группы.
Шмель – медик батальона.
Шофёр – пожилой боец-патриот.
Урал – старший медик батальона.
Фанат – командир роты.
Янек – 500, капитан полиции.
ПРОЛОГ
Предуведомление
Все герои вымышлены. Описанные события могли бы произойти в реальности, но они также являются авторским вымыслом. Совпадения с реальными людьми — случайны.
***
Жанр этой книги - военный роман. Референс - «лейтенантская» проза, «окопная правда».
В журнальной редакции книга была опубликована в «толстом» литературном журнале «Невский проспект» (№20, февраль 2026 года) под названием «Герой нашего времени».
Петербургское издательство «Рассвет на Неве» выпустило книгу в бумаге под названием «Позывной Кочевник» https://ozon.ru/t/1fdkW9p.
Рецензию на книгу написал известный российский критик Кирилл Анкудинов https://litrossia.ru/item/voprosy-zhanra/.
По мотивам книги написан киносценарий, официально одобренный Министерством обороны России. Снимать будет Александр Балахонов, актёрский состав подобран сильный.
Перед вами — авторская рукопись книги под её первоначальным названием, без сокращений и «редакторских ножниц». Какой она и была мною задумана и написана.
Приятного прочтения, ваш автор!
Аннотация
Лейтенант Артём Шереметьев, позывной «Кочевник» - краснодипломник, спортсмен, военный переводчик. Война перечеркнула все его курсантские устремления. Вместо ожидаемого направления в элитный спецназ он получил под командование взвод штурмовой роты, которую за глаза называют «Исправительная колония» или «Рота 500». В её составе: дезертиры, зеки и люди, пришедшие ради денег.
И впереди - пять километров до «ноля». Ползком. С перебитыми ногами.
***
Посвящается моему первому в жизни взводу!(Лейтенант Артём Шереметьев)
Нацеловаться не успели,
Намиловаться не устали,
Тебе и мне лишь двадцать третий год…
И то, о чём с тобой мечтали,
О чём мы на ухо шептали –
Мы отложили: я пока иду на фронт!
(Арик Став)
Началось…
Начало войны застало Артёма Шереметьева, на тот момент курсанта первого курса Новосибирского высшего военного командного ордена Жукова училища по специальности «Применение мотострелковых подразделений», в казарме, когда их курс вернулся с последней учебной пары и уже построился для следования на обед.
В воздухе уже витало предвкушение пятницы и последующих выходных дней: отдыха без офицеров, которые тоже нуждались в отдыхе от курсантов - наконец-то сходить в чипок, позаниматься спортом… И тут им включили телевизор с обращением главковерха.
Артём привык видеть его на трибуне с бумажкой. Но сейчас он говорил без бумажки, именно для них — пацанов-курсантов, ждущих обед. «Нас обманули… просто кинули…» — слова падали как тяжелые камни в сухой колодец. Артём смотрел на экран и думал: такого своего главковерха – откровенного, обеспокоенного, но категоричного и решительного, он ещё никогда не видел. Да и никто из них не видел!
В голове крутилось дурацкое:
«Ну вот, началось… а я даже не успел дочитать учебник по тактике малых групп».
Никто из курсантов не знал, что сказать. Поэтому все молчали. Даже самые шумные. Все пребывали в шоке. Они молча шли на обед. В столовой пахло жареной капустой и крепким чаем — привычный, уютный запах. Друг и сосед по курсантской койке Лёха тихо спросил:
— Думаешь, нас сразу? На первом курсе?
Артём хотел сказать «нет», чтобы успокоить, но вместо этого честно ответил:
— Не знаю.
Конечно, сразу их не забрали, дали нормально доучиться. Тогда им всё это казалось чем-то далёким. Ведь они были всего лишь первокурсниками, уверенными, что не успеют попасть на войну, ибо всё закончится быстро.
Однако быстро не закончилось…
***
Летом 2022 года они по заданию Минобороны на базе училища готовили военных корреспондентов. К ним привезли группу журналистов из разных городов и курсанты под командованием Артёма - уже второкурсники, поехали их гонять на полигон. Там доверчивые дяденьки не глядя подписали бумажки, что согласны на всё. Ну им и устроили «курс молодого бойца».
Журналистам выдали тяжелые бронежилеты, каски, автоматы, и они в поте лица ползали во всей этой амуниции через полосу препятствий. А рядом с ними жгли шины, взрывали учебные гранаты, стреляли по ним из пулеметов и заставляли лазить в проёмы окон второго этажа... Некоторые справлялись.
Глядя, как эти журналисты, ещё вчера писавшие репортажи про городские праздники, теперь ползали по грязи под холостыми очередями, Артём не мог сдержать горькой усмешки. Мелькнула мысль:
«Ну вот, теперь и вы знаете, как пахнет страх».
Но вслух он сказал:
- Это нормально — бояться, но так, чтобы страх не стал сильнее вас. Главное — не вставайте в полный рост. Остальное — дело техники.
Артём Шереметьев, кто он?
Артём родился в райцентре Купино, что за пятьсот километров от Новосибирска, рядом с казахской границей. И это было не просто так Купино… Когда-то выселок Моховое, основанный в 1886 году переселенцами из села Купино Корочанского уезда Курской губернии (ныне оно находится в многострадальном Шебекинском районе Белгородской области), который в 1909 г. решением народного схода был переименован в честь родного села, откуда переселенцы и прибыли на жительство в Сибирь.
Летом в Купино бывали пыльные бури, от казахов их приносило, и жара стояла плюс сорок градусов по Цельсию: земля трескалась... И когда Артём вспоминал Купино, ему всегда представлялась эта треснувшая от жары земля — будто сама природа там проверяла людей на прочность.
А зимой в Купино случались бураны, тоже от казахов. Он читал, что самая низкая температура была в 1964 году - минус пятьдесят два градуса Цельсия ночью, как на севере Якутии. Но тогда Артёма ещё и в проекте не было.
Батя Артёма служил в купинской полиции - капитан, а мама работала фельдшером в купинской больнице - архитектурной достопримечательности, памятнике истории и архитектуры Новосибирской области. Ещё у него была родная младшая сестра и двоюродный старший брат. Но тот был, как родной, всегда рядом.
Оба его родителя были государственными служащими и другой жизни Артём близко не видел и не понимал. Потому, после школы он пошёл учиться на государственного человека – армейского офицера, поступив в ближайшее к ним высшее военное училище в новосибирском Академгородке.
Пехота-матушка - основа основ Российской армии, самый быстрый офицерский лифт к внеочередным званиям и наградам. Это в мирное время. А на войне… ещё быстрее, если конечно не «посмертно».
Учёба в училище оказалось не совсем такой, какой её сначала представлял себе Артём. Суперменов, способных отбивать головой гранаты, здесь не готовили, больше учили работать этой головой - быстрее, чем противник успеет нажать на курок.
И кого же он видел в зеркале, всё ближе и ближе к выпуску?
В нём отражался купинский парень с брутальными чертами лица, высокого роста, спортивным телосложением и темно-русым цветом волос. Этот парень был внешне спокойным, можно сказать, безэмоциональным. Но в серьёзной обстановке, для психологической разгрузки себя и своих боевых товарищей, он мог себе позволить чёрный юмор.
А так, дисциплинированный, молчаливый и возможно излишне прямолинейный. Он никогда не обсуждал приказы командиров и выполнял поставленные задачи максимально точно и ответственно, практически без ошибок. Как умная машина. Идеальный солдат!
Таким себя ощущал Артём.
К выпуску, кроме глубокой теории, он овладел всеми существующими видами стрелкового оружия - от пистолетов до гранатомётов, в том числе производства стран НАТО. Он знал каждый ствол так, будто это продолжение его руки. Выучил английский язык, получил красный диплом и в рейтинге ста пятидесяти выпускников-пехотинцев оказался на десятом месте.
Его девушка Кира однажды сказала, что у него «синдром отличника». На что Артём только хмыкнул — это не синдром, а единственный способ никого не подвести в бою.
Распред
Все курсанты знали: рейтинг выпускника - это квинтэссенция в баллах из его успеваемости, дисциплины, общественной нагрузки, факультативов, спортивных достижений и курсантской должности. И в мирное время Артёма с его весьма высоким рейтингом, точно бы забрали в какую-нибудь секретную структуру где-нибудь в дальнем зарубежье.
Однако он понимал: войну не интересуют их рейтинги, и всем выпускникам сегодня уготована одна судьба – командиров штурмовых взводов в звании лейтенантов. Это для начала... Единственной привилегией отличников, краснодипломников и других выпускников с высоким рейтингом, вроде как, оставался выбор конкретной бригады, где бы он, отличник, хотел служить. Остальные – куда пошлют.
Называлось это мероприятие «распред» и происходило оно так…
Недели за три до официального выпуска, в большой зал училища, по одному, строго по рейтингу, заходили выпускники: сначала – отличники и краснодипломники. В зале сидела большая комиссия: начальник училища полковник Роман Борисович Титов, все его заместители и начальники кафедр.
Пахло мастикой для паркета и нафталином от парадных кителей.
Титов пролистывал досье отличника, как меню в ресторане, и задавал ему несколько вопросов с разной степенью дебильности. Если отличник не мог ответить или отвечал плохо, ему давали выбрать из нескольких предложенных вариантов, и на том прощались. Если же он отвечал правильно, то сначала спрашивали:
- Где хотите служить? Называйте номер бригады!
Все естественно называли номера бригад специального назначения – СПН, но кадровик тут же всех обламывал:
- Там мест нет! - хотя это, и все об этом знали, не было правдой.
И всякий раз при этом у полковника Титова подёргивался глаз. Все места в СПН были расписаны заранее. Детям заслуженных полковников и генералов тоже надо было где-то служить.
В итоге отличник, если он не был породистым, то как все, выбирал из ему предложенного. И зачем спрашивается учился лучше всех? Красивого шоу - выбора отличниками будущего места службы в декорациях довоенной традиции не случилось. А после тридцатого по рейтингу, вопросы уже вообще никому не задавали, а лишь объявляли – туда!
Артёму, зашедшему десятым, достался, видимо, самый дебильный вопрос из всех дебильных, имевшихся в арсенале комиссии:
- Скажите, сколько пружин в главном фрикционе БМП-2?
Артём остолбенел. Но быстро собравшись, он начал торг с комиссией, замаскированный под борьбу за правильный ответ:
- Одна?
- Нет!
- Две?
- Нет!
На третьей пружине, тоже, как потом оказалось, не последней во фрикционе, его торг с комиссией был закончен, и начался торг комиссии с Артёмом:
- А вот сюда не хотите? Может там знакомые есть, подумайте?
- Нет!
- А сюда? Тоже нет? Напрасно…
Артём шёл к дверям зала и чувствовал, как внутри всё сжимается от нелепости происходящего.
«Вот и всё! Четыре года, красный диплом, английский, рейтинг… а меня спрашивали про пружины в БМП. Будто от этого зависит, смогу ли я вести людей в бой».
В итоге, Артём и два его однокашника – Лёха (девятый в рейтинге) и Ахмед (шестидесятый в рейтинге) попали служить в одну бригаду. Им о ней не было известно ничего, кроме того, что в её названии было слово «миротворческая» и она воюет на Донбасе.
И радовало Артёма только то, что Лёха был из одного с ним отделения - близкий и практически родной человек.
После распреда, Артём сидел в казарме и перебирал свои конспекты. Каждая страница была исписана его почерком, каждая формула, каждая схема — его. Подошёл Лёха, сел рядом:
— Ты как?
— Нормально.
— Врешь! Ты же в СПН метил...
Артём усмехнулся:
— Да не, правда нормально.
В коридоре, рядом с тумбочкой дневального, на доске объявлений висели списки курсантских нарядов, расписание учебных занятий, и рядом — свежий приказ о распределении.
Выпуск
- К торжественному маршу! Р-равнение нал-л-лево!
Золотые лейтенантские погоны, кортики, новенькая необмятая парадка. Улыбки и глаза родных и близких - любящие, взволнованные и гордящиеся своими парнями.
Когда всё закончилось, старый друг отца - полковник запаса, сказал Артёму:
- Поздравляю! Покуда гуляйте, парни! Дальше всё будет только хуже и хуже.
Тогда Артём его не совсем понял. Он кивнул, но внутри у него всё сжалось. Он хотел сказать: «Да ладно, не нагнетайте», но не смог. Слова полковника повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные.
Они обнялись - он, Лёха и Ахмед:
- Ну что, братья-храбрецы, вместе воюем?
Именно так - «брат-храбрец», испокон века обращались друг к другу курсанты вне строя.
Однако в зону боевых действий они выехали отдельно, Ахмед на день раньше. Таков был приказ.
Первый день на войне
«Карандаши» и «фломастеры»
Довольно большая группа новобранцев-контрактников в новом камуфляже ехала в зелёном военном автобусе марки ПАЗ по утреннему шоссе из Донецка. Проход был завален сумками и рюкзаками с вещами. На заднем сиденье сидели два друга лейтенанта — Артём и Лёха, оба в красивой спецназовской форме с расцветкой «мох».
Ехали, как и все остальные: балагурили, смеялись, вспоминали годы учёбы и этот свой странный распред. Но вдруг Артём перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным и жёстким.
— А знаешь, Лёха… Это ведь не распред был…
- А что?
- Выбор. Наш выбор!
— Согласен, это наш выбор, — эхом отозвался Лёха. — Добро пожаловать на войну!
***
Наконец, автобус прибыл в Снежное, что рядом с многострадальной Горловкой, и остановился перед двухэтажным зданием без вывески и несколькими пассажирскими «Газелями» на площадке.
Друзья вышли из автобуса со всеми своими рюкзаками и большой клетчатой сумкой. Молча огляделись. Остальные бойцы не молчали, а принялись курить и обсуждать своё возможное будущее. Умирать никто не собирался.
Из здания вышел военный в камуфляже и со списками в руках.
— Отставить курить! Строимся по два! Отмечаемся и грузимся в свои «Газели» по бригадам.
Все по очереди отметились у военного.
— Смотри, вон наша «Газель». Пошли! — показал рукой Лёха.
Они подошли к «Газели» с табличкой за лобовым стеклом, где крупными цифрами был написан номер бригады, и зашли в салон. Поехали!
В штабе бригады
Через какое-то время «Газель» приехала в лес. Здесь располагался штаб бригады. Их встретил штабной офицер.
— Кто из вас офицеры?
Артём и Лёха подняли руки.
— За мной! — махнул рукой офицер.
Он отодвинул тяжёлую закамуфлированную дверь, и они спустились под землю. Артём и Лёха переглянулись. Такого блиндажа они никогда не видели: везде свежая берёзовая фанера, чистый пол, тёплый свет диодных ламп.
— Ни фига себе… санаторий, арома-курорт, — шёпотом сказал другу Артём.
— Ага! Запах... как у нас на чердаке в бане, где веники сушат.
Их завели в помещение с компьютерами и принтерами. За столами сидели штабные разной степени упитанности, все в одних футболках и тапочках. Видно было, что это старшие офицеры.
— Заполняйте... — выдал им пустые бланки штабной в очках.
Артём и Лёха сели за стол и начали заполнять бланки. И тут Артём краем уха услышал тихий разговор.
— Одного давай в десятый, к Ирбису, там вакансия взводника. Потрепало их изрядно намедни... а второго — в третий бат, там тоже взводников нехватка.
Когда Артём и Лёха закончили заполнять бланки, штабной в очках сказал, глядя на Артёма:
— Вы, лейтенант, сейчас идите на восточный КПП, это откуда вы въезжали, за вами придёт машина. Вот ваше назначение.
Потом он посмотрел на Лёху:
— А вы — на западный КПП, это напротив... спро́сите там.
***
Выйдя из штабного блиндажа Артём и Лёха разобрали свои вещи. У Артёма было два рюкзака — большой, на сорок литров, и поменьше, на двадцать. У Лёхи был один большой рюкзак,. И ещё на двоих — огромная клетчатая сумка «мечта оккупанта», как у челноков в девяностые. При росте сто восемьдесят восемь сантиметров Артём влезал туда полностью, проверяли.
— Брат-храбрец, давай я достану своё, а сумку тебе, — предложил Артём.
Лёха кивнул, соглашаясь. Брат-храбрец… Именно так курсанты испокон веку и обращались друг к другу в училище.
Артём достал из сумки и рассовал в свои два рюкзака хорошие покупные вещи — броник, пояс, шлем и другую экипировку. Друзья крепко обнялись, в надежде скорой встречи пожелали друг другу лёгкой службы и разошлись.
***
Восточное КПП штаба бригады представляло из себя шлагбаум, шалаш из веток и скамейку. На КПП несли службу три бойца — двое улучшали шалаш, а один открывал-закрывал шлагбаум перед машинами. Артём с ними поздоровался, скинул с себя рюкзаки и присел на скамейку погреться на весеннем солнышке. Один боец спросил его:
— Новенький? Куда определили?
— В десятый, к Ирбису.
— Подфартило тебе, лейтенант, — ухмыльнулся боец. — Прямо, джек-пот!
— А чего там такого смешного? — уточнил Артём.
— Самые сложные боевые задачи, самые большие потери...
Артём кивнул, закрыл глаза и задремал. Ну а где же ему ещё быть - амбициозному, знающему, молодому офицеру? Конечно, в эпицентре. И впрямь подфартило!
***
Наконец, машина за ним приехала — военный «Урал» с тентом. К Артёму подошёл водитель и спросил:
— Это ты тот самый «фломастер»?
— Ну-у наверное…
Артём понял, что угадал — словом «фломастер» здесь называли офицеров, а словом «карандаш» — бойцов. По пути к машине водитель сказал ему:
— Меня просили тебе передать, что ты несёшь полную ответственность за одного из тех, что сейчас в кузове. Точно не знаю, за которого, но, если ты его потеряешь по дороге, мало тебе не покажется. Понял?
— Хм-м… понял, чего же тут не понять?! Потеряю — сам потеряюсь! Так? — улыбнулся Артём.
— Точно! — весело заржал водитель.
Он помог Артёму загрузить вещи в кузов и залезть в него. В кузове было восемь человек — бойцы, «карандаши». Артём прошёл вглубь и сел на ящик рядом с одним из них. Боец тут же ему рассказал, что он тоже из этого батальона, был медиком роты, каждую ночь обходил блиндажи и осматривал бойцов, а потом был назначен в группу эвакуации.
Его звали Дима, он почему-то сильно нервничал и курил одну сигарету за другой, стряхивая пепел за борт, и пальцы у него дрожали — не от холода, а от внутреннего напряжения. И что-то Артёму подсказало, что это и был тот самый «карандаш», за которым он должен присматривать.
По ходу следования Дима рассказал Артёму про его батальон... Что комбат - Ирбис, любит играть в страйкбол, что он отличный мужик и что в батальоне вообще служат отличные парни. Но почему-то он Артёму не понравился, показался каким-то странным. Ехали они очень долго, проезжали одну деревню за другой — и всё никак...
Прислонившись спиной к борту, он спросил Диму:
— Сколько эвакуаций ты провёл?
Тот на секунду замер, будто не понял вопроса, потом выдохнул:
— Не считал. Но помню каждую. Особенно крайнюю... когда не успел.
Артём не стал расспрашивать.
На тряской дороге в голову ему лезли мысли не о войне, а о любви — о доме, родителях, сестре, брате, Кире... И эти мысли придали сил и уверенности. Хотя тогда он даже не представлял, что его ждёт и через что ему придётся пройти.
И вот они наконец приехали…
В штабе батальона
Машина въехала в какую-то лесополосу, все вылезли, но вещи пока оставили в кузове. Один из часовых сопроводил их к месту построения. Другой боец сказал Диме:
— Зря ты здесь появился, урод!
Их построили в одну шеренгу. Было прохладно, но солнечно, мартовская погодка. Артём был одет в Softshell-костюм и чёрную вязаную шапку. Вскоре из блиндажа вышел на вид суровый, толстый, лысый мужик, и как только увидел Диму, сразу заорал:
— А ты почему, тварь, ещё не в наручниках?!
Двое бойцов тут же наставили на Диму автоматы и куда-то его повели.
— Заслужил... При эвакуации 300 он испугался и спрятался. В итоге хороший парень умер! Сейчас видимо очухался и пришёл назад. Ещё и ровным пацаном поди прикидывался, пока сюда ехали, — услышал Артём от сопровождающего.
— Его что, в расход повели?
— Ну что ты… он же сам пришёл. Дальше, как комбат решит, но под трибунал не пойдёт, точно, хлопотно это.
Лысый мужик представился замполитом батальона с позывным «Ритм» и спросил:
— Кто из вас офицер? Мне сказали, один есть.
— Я! — поднял руку Артём.
Его и вызвали первым. Глубокий блиндаж и ещё одна канцелярия, но поменьше, чем в штабе бригады. Во второй комнате расположены апартаменты замполита с большим телевизором. Этот блиндаж тоже был хорошо отделан фанерой, в нём было светло и тепло, пыхтел небольшой дизельный обогреватель.
Артём снял верхнюю одежду и сообщил личные данные. Его сфотографировали с разных сторон и попросили придумать позывной. Здесь Ритм оторвался от монитора компьютера и, доброжелательно улыбаясь, сказал:
— Ну вот сейчас и придумаем... Кем ты себя чувствуешь? В смысле отождествляешь? Я вот люблю чёткий ритм во всём, поэтому — Ритм.
— Ну-у... не знаю, — смутился Артём. — Может быть, Факт? Я люблю, чтобы всё было по факту, фактически.
— Кочевником будешь, — после короткого раздумья сказал Ритм. — Я дочке комиксы с мультяшными героями купил — Человек-паук, Капитан Америка, Кочевник... она любит. Так ты на того Кочевника как две капли воды похож! Брутальный, поджарый, жилистый.
— Есть быть Кочевником! — пожав плечами, кивнул Артём.
Закончив оформляться, Артём вышел на воздух. Один из часовых ему сказал, чтобы он забирал с собою и «этого мудака», то есть Диму. Забрал.
Они с Димой пришли в расположение роты в соседней лесополосе, где их встретили два ярких персонажа: топограф роты с позывным «Воробей» — бывалый боец, много раз ходивший на боевые задачи, а теперь тренировавший пополнение, и замполит роты с позывным «Восток» - мамлей, в недавнем прошлом сержант.
В роте
Восток был высоким и крупным казахом, а Воробей — плотным русским парнем среднего роста, малость картавым и шепелявым. Как только они увидели Диму, то изменились в лице и тоже куда-то его услали.
Сначала с Артёмом общался Воробей, рассказывал ему всякие страсти и глядел ему в глаза так, будто высматривал в них сомнение и страх.
— Ну что, лейтенант, начнём тебя посвящать в происходящее. Сейчас закончим разговоры и пойдём с тобой свежие тела по кусочкам собирать и паковать на отправку, — нагонял жути Воробей.
Однако Артём смотрел на него спокойно и в лице не менялся.
— Надо — значит, пойдём!
Дальше с Артёмом говорил замполит. Сначала Восток показался ему страшным человеком, но позже он понял, что казах — настоящий добряк, просто с расшатанной психикой. Он рассказал Артёму про командира роты Фаната:
— Грамотный, чёткий командир, но очень жёсткий, даже я его боюсь.
Артём представил Фаната молодым, невысоким парнишкой, вспыльчивым и громким.
Вся рота сейчас находилась на боевой задаче, и в расположении оставались замполит — за командира, топограф, пара опытных бойцов, каптёр, старшина и канцеляр.
«Рота 500»
Восток вкратце охарактеризовал их роту:
— Нашу роту за глаза называют - «Исправительная колония» или «Рота 500».
- А почему 500? - уточнил Артём.
- Этого точно никто не скажет. Но думаю, от «Груз 500» - отказники, дезертиры...
- Может от фрицев? Я читал, что у них во время войны были «пятисотые» батальоны (Bewahrungstruppe 500), которые посылали на самые опасные участки фронта. В них списывали всю «грязную пену» Вермахта - косячников и дезертиров, - предположил Артём, обожавший книги по военной истории.
- Может и так. Наш батальон весь считается штрафным. Но наша рота в нём самая самая.
— Штрафбат? — удивился Артём. — Но ведь это куда через трибунал заезжают! Для тех, кто совершил уголовное преступление, если я ничего не путаю.
— То дисбат… туда — да, за преступления. А к нам — за косяки и залёты. Хотя и за преступления тоже. И ещё брак военкоматов. В каждом крупном соединении есть такой «штрафбат» с «исправительной колонией». Например, пошёл боец в город в увольнение, нажрался там, денег-то у него, как у дурака махорки, подрался и попал в комендатуру… командир хочет от него избавиться. К нам!
Восток презрительно сплюнул на землю и прищурил свои и так узкие казахские глаза:
— Или СОЧинцы, например. Подпишет он контракт, деньги получит и попросту идёт домой своими делами заниматься, дезертир недоделанный. Заловят его в собственной квартире… И что с ним делать? Вешать на собственных воротах по законам военного времени? К нам!
Восток слегка улыбнулся:
— А брак — это контрактники, которых военкоматы в погоне за показателями прозевали — старичьё, шизики, болявые, немощные, алкаши, реже - наркоманы. Они ни бегать, ни соображать уже не могут, а их воевать заставляют. Про Zombi Land слыхал? Они и есть. И что с ними делать? Домой отправлять? А контракт-то заключён, деньги выплачены и в большинстве случаев уже потрачены, не вернуть. Если только с военкомов вычесть, шучу. К нам!
В этот момент мимо прошёл боец с коробкой сухпайков, и Восток резко махнул рукой:
— Эй! Одну коробку в каптерку, бегом!
Боец кивнул и исчез. Восток снова повернулся к Артёму:
— Но есть и нормальные пацаны. Короче, у нас тут не стройбат на расслабоне, а фронт. И каждый должен что-то делать, даже если он «брак». Тут не бывает «я не могу». Бывает «я сделаю, потому что больше некому». А если не делает... у нас тут свой трибунал. Вернее, отсутствие такового. Комбат и комроты за него.
Он помолчал:
— Так что, твоя задача не в том, чтобы всех косячников переделать. Твоя задача — чтобы они не умерли, пока учатся, а потом воюют.
— Но ведь тогда у нас должны быть большие потери на задачах… — грустно заметил Артём.
— Так и есть, — коротко и просто ответил казах.
Буза
Откуда-то пришёл Дима. Сам пришёл, на своих ногах. Но Артём не смог узнать его по лицу, хотя и прежнего вспомнить не смог. Видно было, что досталось ему, но он… улыбался разбитыми губами! Видимо, связавшись с ротным, Восток провозгласил его наказание:
— Сегодня ты едешь на боевую задачу, ко всем, чмо!
Дима стоял, опустив голову, но в какой-то момент он вдруг резко поднял глаза и посмотрел прямо на Востока. В этом взгляде не было злости и обиды — только душевная мука.
— Я не хотел, — тихо сказал он. — Я просто… испугался, простите меня.
Восток позвал каптёра, и тот выдал Артёму и ещё одному новобранцу с позывным «Буза» личное оружие. Артём получил новенький АК-12 модели 2022 года, а Бузе выдали АК-12 модели 2016 года в камуфлированном окрасе.
Бузе было тридцать лет, в армии он не служил и автомат держал в руках первый раз в жизни. Ни целиться, ни стрелять, ни тем более его разбирать и обслуживать он не умел. Правила прицеливания тоже не запомнил. Это Буза и стал первым бойцом, которого Артём учил индивидуально.
— Слушай, а чего ты вообще на войну подался? — спросил Артём у Бузы.
— Стыдно сказать, — виновато ответил боец. — Из-за денег... Ну и Родину защищать, конечно. У нас дома работы нет, жена — училка в школе, а троих пацанов на что-то кормить надо.
— А если убьют? С твоей-то подготовкой, — не унимался Артём.
— Так и что, судьба, значит! Зато все трое бесплатно образование получат, хоть в Москве, хоть где... Любушка моя на «гробовые» ремонт сделает, да и я героем буду!
Артём даже присвистнул от неожиданности:
— Да уж... планов у тебя громадьё! Ладно, давай подсоблю, — Артём взял автомат Бузы и начал его чистить. — Смотри, запоминай!
Буза потянулся было помочь, но тут же отдёрнул руку, будто обжёгся.
— Прости… я не понимаю.
— Ничего, — спокойно сказал Артём. — Поймёшь. А потом будешь делать сам.
Он на секунду остановился:
— А знаешь, что важнее автомата?
Буза пожал плечами, глядя на Артёма с надеждой, что тот сейчас ему даст самую главную инструкцию в жизни.
— Важнее — чтобы, если тебя ранят, то успели вытащить и зашить.
Буза кивнул, но Артём видел, что он не до конца понял. Поэтому добавил:
— Ты должен знать не только, как стрелять. А где у тебя жгут, где бинт, и как крикнуть: «Медика сюда!» так, чтобы тебя услышали. Потому что если ты не сможешь воевать — за тебя будет воевать кто-то другой. И это может стоить ему жизни.
Буза сглотнул:
— Я… я не думал об этом.
— Теперь думай, — сказал Артём. — Это тоже часть твоей работы.
***
Уже стемнело. Им показали блиндаж, в котором они будут жить.
Внутри блиндаж был наполовину отделан фанерой, остальное - земля. Там стояли нары, стол, скамейка, буржуйка и висели полочки. Из углов тянуло сыростью. На нарах, прямо на спальниках, лежала кошка с тремя котятами. Она даже не дернулась, когда они вошли.
Кругом был беспорядок: везде были раскиданы баулы бойцов, бывших сейчас на задаче, множество раскрытых сухпаев, обувь, одежда, личные вещи.
Каптёр показал, где можно взять дров. Они притащили их в блиндаж и затопили буржуйку. Потом немного пообщались, и Артём рассказал Бузе о многих важных вещах в военном деле. После этого они легли спать.
Уже лёжа на нарах, Артём немного поиграл с котятами. И тут раздался сигнал сообщения на телефон.
КИРА: «Извини, не могу не писать, потому что постоянно думаю о тебе».
Он хотел ответить ей что-то длинное, красивое... такое, чтобы она улыбнулась и перестала волноваться. Но слова не шли. Вместо этого он написал:
АРТЁМ: «Знаешь, мне кажется, что я не так уж и далеко. Я вернусь. Обязательно».
Он отправил сообщение и тут же пожалел: «Обязательно» прозвучало слишком твёрдо, как обещание, которое он не имел права давать. Но исправлять не стал. Пусть Кира будет уверена хотя бы в этом.
Артём положил телефон на нары, экраном вниз, чтобы свет не бил в глаза. Котята уже копошились в его разгрузке. Один пытался грызть стропу MOLLE. Он вцепился зубами и дёргал её. Артём усмехнулся и аккуратно отцепил его.
— Эй, это не игрушка, — тихо сказал он. — Это, чтобы аптечку и магазины держать, чтобы они были под рукой.
Он провёл пальцем по стропе, проверяя, не ослабли ли крепления. За четыре года в училище он привык к тому, что всё должно быть на своём месте: подсумок — здесь, жгут — вот тут, запасной магазин — там. Сейчас эта привычка к порядку казалась смешной: в блиндаже был хаос. Но Артём всё равно проверил каждую стропу. В бою некогда будет разбираться, что где.
Артём лежал и смотрел в низкий бревенчатый потолок. От усталости он не чувствовал ног.
«Завтра будет легче» — соврал он себе и постарался уснуть.
Первый день лейтенанта Артёма Шереметьева на войне благополучно закончился.
Ночные мысли про любовь и другое
Гипнагогическое состояние
Артём провалился в сон не сразу. Сначала просто перестал понимать, спит он или нет — граница стёрлась, как вода у берега. Ему показалось, что в блиндаж кто-то зашёл и тихо шуршит. Рука сама нашла ствол автомата — привычка сильнее сна.
«Восемь магазинов. Нет, шесть».
Но это шуршал котёнок. Можно спать дальше.
Мысли плыли, не сшитые. На самой кромке, там, где он ещё не совсем сон, а только его тень.
Про любовь
Артём никогда не был совсем уж бесчувственным дубовым «сапогом». Девушкам он нравился, ими интересовался и бывало, что дело с ними имел. Однако он не был «гусаром»: в самоволки не бегал и жениться раньше времени, как некоторые его однокашники, не спешил, благоразумно относя этот вопрос к промыслу божьему. Тем более сейчас, во время войны. Насмотрелся уже на юных вдов и малышей-сирот.
С Кирой они встретились перед самой его отправкой на войну, но всё же успели погулять по ночному городу... и даже поцеловаться, на большее времени не хватило. Вспышка цвета, звука и запаха! Пузырики шампанского в нос. И главное, он наконец-то понял для себя, что такое любовь - это когда в душе восторг от того, что человек существует. Просто существует.
Но ещё же была мама… И там тоже была любовь, да такая... Но это другое - данность. А батя? А сестрёнка? А брат? Как же всё это было разделить? И множество этих своих «любовей» Артём временно объединил в одну — любовь к своим. И решил, что в совокупности с любовью к Кире, это и есть его любовь к Родине, которую он защищал.
Уф-ф, совсем он запутался! Но он же не писатель, а простой офицер-пехотинец, штурмовик! Ладно, придёт время, распутает и этот клубок.
Про героев и клоунов
Герои... В телевизоре они — красивые, чистые, наград до пояса. Своя рука владыка: неделя не прошла — ещё орден. А границу кто бросил и срочников на ней оставил? То то и оно... Герой — это кто? Тащит раненого под обстрелом — работа. Рукой гранату из РПГ выкручивает — работа. Сам выползает, раненый — работа. Насшибал из автомата кучу дронов — работа. Сутками в ледяной речке сидел, прятался от дронов - работа. А за работу не награждают, за неё платят.
А за что награждают?
Про мамлеев и летёх
В училище ему говорили: сначала вуз, потом должность. Здесь всё было наоборот: сначала должность, а «вуз» — полугодовые офицерские курсы. Сержант, который уже командовал бойцами, отучился — и стал мамлеем. Как во время той войны.
Бывало, такие мамлеи всю батальонную документалку вели: учёт личного состава, отпуска, санатории раненым и всё такое.
Летёху в училище готовили четыре года, он приходил на войну со схемами из конспектов — а война каждые полгода менялась. До 2024-го о дронах думали единицы - как Владлен Татарский, который пророчествовал об их значении. Его взорвали, пророки долго не живут. А что будет дальше — не знал никто: училища за войной не успевали, а мамлеи — успевали, потому что воевали.
В пехоте звание росло быстро. Мамлей, летёха, а через полгода — старлей. Через год — капитан. Комбат Ирбис - выпускник их училища 2018 года, в двадцать восемь — подполковник. Командир полка — молодой полковник. Скоростной лифт. Только плата за эту скорость — здоровье, а то и сама жизнь.
Летёх - выпускников училищ, обычно берегли: из них «вырастали» старшие офицеры. Ставили к срочникам, в штабы, забирали в спецназ — молодых, сильных, наглых. Повоевать тоже давали — чтоб опыта набирались. Кто показал себя, тот после отпуска ехал обратно: его ждал командир, который уже послал на него персональный запрос.
Здесь мысли Артёма свернули туда, куда сворачивали не один раз: а ведь это уже была не столько война людей, сколько война технологий.
Про дроны
В училищном конспекте про дроны было полстраницы.
Схема: ЛБС — узкая полоска ничейной земли между передними окопами. Здесь эта полоска распухла. «Серая» тянулась теперь на пять, десять, а то и двадцать километров. Из-за дронов, конечно. Пустые траншеи, сгоревшая техника, ничего живого. Только тела — и те подберут не раньше, чем фронт сдвинется хотя бы на пару километров.
Всё упиралось в местность. На Донбассе не было лесов, как в Сибири — только лесополки, через каждые триста метров. И маршрут всегда строился так: от лесополки к лесополке. А между ними — поле. Триста метров по открытке, бегом. И других вариантов не было. Там-то и происходило восемьдесят процентов всех потерь. Дроны убивали, когда человеку негде было спрятаться.
Против дрона хорошо ружьё — электромагнитное, глушишь частоту, и он падает. Только на такое ружьё уже придумали дрон на оптоволокне. Летит он на тонком проводе, как змей на верёвочке — его не заглушить. Ещё придумали лазерную установку с искусственным интеллектом: сама находит, сама наводится, жжёт, пока не загорится. Штука отличная. Но редкая и дорогая, как и всё отличное.
А в обиходе — дробовик. Обрез, двустволка, лучше «Вепрь». С тридцати метров дрон из сбивается гарантированно. Только нужно подпустить его к себе на эти тридцать метров. А это ой как нелегко.
Снайперов уже переучивают на «орнитологов». Волонтёры бы набрали дробовиков по всей стране — да нельзя их передавать, закон. Может, закон поправить?
Сегодня дрон — главный враг штурмовика. Он, в отличие от своего оператора, не человек, у него нет страха, нет усталости, нет матери, которая ждёт. И против него пока не придумали ничего лучше, чем встать в полный рост ему навстречу и не бояться, не убегать, принять бой и победить.
Мысли сползали куда-то вбок, как им и положено на кромке сна.
Про стрелковый бой
Стрелкового боя сейчас не было вообще. Бойцы шли, занимали позиции и сидели — как пешки на доске. И противник так же: продавить, прощупать, сесть и держать. Иногда он лез вперёд на БТР — их жгли птичками. Вообще все. Кто из людей чудом выживал — разбегались по лесополкам, где их потом искали спецназовцы или добивали дронами.
Однокашник Артёма нёс боевое дежурство в Крыму. Рассказывал: лодки со штурмовыми группами противника находила спутниковая система, и на них наводились дроны либо безэкипажные катера с взрывчаткой — БЭК - шли на встречный таран.
Однажды противник послал несколько скоростных лодок с лучшими своими спецназовцами-добровольцами. Их обнаружили вовремя — и наша обычная мотострелковая рота, рассыпавшись по береговой линии, расстреляла их автоматным и пулемётным огнём. Волной их прибило к берегу. ой.
Картина была та ещё. Пуля из «Утёса» или «Корда», двенадцать и семь, рвёт тело, как винтовочная — мелкую птицу. У одного верхняя половина торса свалилась вниз, нижняя осталась сидеть, удерживаемая берцами. Двоих «дезинтегрировало» одной пулей. У кого-то оторвало конечности — «травматическая ампутация». А ещё была «фрагментация», когда людей рвёт на мелкие кусочки. Полный набор военно-медицинских терминов.
Готовили их на Западе, за большие деньги. А погибали они вот так — ещё даже не доплыв до района задачи.
Про рюкзаки и сумки
Артём мысленно, не вставая с нар, проверил рюкзак. Так учил его инструктор Томагавк:
«Перед сном пересчитай своё железо!».
Сорок литров, около двадцати килограммов. Вода — три литра, две полторашки. Первые блюда из сухпая. Шоколадные батончики — глюкоза. Стрессу нужна глюкоза. Две рации: одна на груди, вторая запасная. Четыре антенны. Три выноса — длинный провод, чтоб из блиндажа антенну наружу вынести и сидеть в безопасности. Патроны: пачки на восемь магазинов, плюс россыпью на четыре. Гранаты: четыре на разгрузке, четыре в рюкзаке. Куртка тёплая, пончо-дождевик. Гамаши — ткань с молнией на лодыжку, чтоб в берцы не сыпалась земля и шнурки не развязывались. Четыре пауэрбанка, чтоб телефон, рация и тепловизор не сдохли в один день.
Да, боекомплект рассчитан на длинный стрелковый бой, которого сейчас нет. А еда, вода и связь — те есть всегда.
Второй рюкзак на сто литров всегда оставался в роте, в блиндаже. Сухое бельё, чистая форма. Не роскошь — запас прочности: вернёшься с задачи, переоденешься, и ты снова человек, а не ком грязи.
Котёнок в разгрузке перевернулся во сне и замурлыкал.
Про стрелковый бой
Хотя стрелкового боя сейчас и не было как такового — ну чтобы в лесополке, группа на группу, лоб в лоб — патроны всё равно нужны. Чтобы стрелять в помещении, зачищать блиндажи, закидывать их гранатами и обстреливать траншеи.
Сидит, например, противник в доме, а этот дом уже давно на нашей территории. Но противник в нём сидит и ждёт чего-то. Вот этих «ждунов» в стрелковом бою и выкуривают, чем придётся.
Психология малых групп
Артём поймал себя на мысли, что совсем не знает Бузу. Знал, что у него трое пацанов и жена-училка, и что автомат он в руках держал впервые в жизни. И всё. И Буза не знал его.
На войне узнавать друг друга ближе не было ни времени, ни желания. У каждого своя история, свои демоны. Люди приходили и уходили: кто-то выбывал по ранению, кто-то погибал. Можно месяцами воевать бок о бок и так не узнать человека по-настоящему. Главное — выжить и выполнить задачу. Душевные разговоры остались там, в мирной жизни, до которой ещё надо дожить.
Командиры не всегда знали своих подчинённых как людей. Видели в них только бойцов. Личные истории, мечты, страхи — за кадром. Война не оставляла места для сантиментов.
«А ведь я лекции на эту тему слушал, — припомнил Артём уже совсем сквозь сон. — В училище, третий курс. Психология малых групп. А всё, что нужно знать — вот это: три дня рядом, и не знаешь человека».
И на этом Артём прекратил процесс мыслеобразования. Буржуйка тянула последнее полено. Всё, уснул.
Бутылка в тепловизоре
Второй день на войне
Артём проснулся и вышел из блиндажа. На улице висел небольшой туман, было прохладно и пахло сыростью. Найдя умывальник, Артём поднялся на небольшой холм. Туман быстро рассеивался. Перед ним открылся характерный южнорусский пейзаж — бескрайнее поле, уходящее в высокий горизонт, вдали огромный элеватор и левее от него таких же размером террикон. Через поле было видно деревню и дорогу к ней.
Было тихо, но тишина была не уютной, а насторожённой: в любой момент её могла разорвать команда или выстрел.
Артём умылся, вернулся в блиндаж, растопил буржуйку и поставил на неё чайник. Они с Бузой позавтракали шоколадными батончиками из сухпая и выпили чаю.
Он экипировался: привычно проверился - магазины, рация, жгуты. Готов! А Буза всё ещё сидел за столом, блаженно прихлёбывая из кружки. Как дома!
— Буза, ты чего сидишь? — возвысил голос Артём. — Давай, шевелись, опаздываем уже. Вчера замполит сказал, что нас будут обучать. И ещё из других рот бойцы подъедут... Всё, пошли!
Буза подхватился, и вскоре они вышли на большую поляну — импровизированный ротный полигон.
Пришёл инструктор — боец с позывным «Томагавк». Он был опытным мобиком первой волны, прошедшим четыре задачи.
Для начала он рассказал историю, как они с группой прятались от Брэдли и танка в лесополке — бегали от ямки к ямке, а противник стрелял по ним фугасными снарядами. Томагавк был спокойным и вспыльчивым одновременно, ростом чуть ниже Артёма, иногда заикался, а при упоминании какой-либо жести усмехался.
Вскоре к ним присоединились новобранцы, приехавшие из других рот, а с ними однокашник Артёма — Ахмед, который прибыл сюда на день раньше. Они очень тепло поздоровались и обнялись.
— Ну здорово, брат-храбрец! Я знал, что встретимся! — улыбаясь, сказал Артём.
— Привет, Артём! — отозвался Ахмед. — А где Лёха?
— Да, блин, нас по разным батальонам раскидали. Но ничего, ещё встретимся, где-нибудь да проявится.
— Ясно. Я очень рад, теперь вместе будем!
***
Новобранцы были слабые, дряхлые и немолодые. Один из них не смог на занятиях по связи даже нормально выйти на связь со своим условным командиром и доложить о приближении условного противника, а при очередной неудачной попытке смутился и чуть не заплакал. Смотреть на это Артёму было дико, и он стал помогать бойцу. Кое-как справился!
В группе новобранцев был толстый парень тридцати лет с позывным «Роса». Он ничего не успевал. Артём спросил его:
— Роса, ты зачем контракт подписал?
Ответ не заставил себя долго ждать и был он до боли прост и банален:
— Да я игроман, всем торчу. В казино всё слил. От меня жена из-за этого ушла. Проиграл машину, сбережения, всё в общем. Теперь пришёл сюда, за деньгами.
— Ясно! Бывают ошибки в жизни... но чтобы их исправить, придётся попотеть. Ничего, возьми себя в руки, всё у тебя получится - и выжить, и денег поднять. Здесь часто так бывает, - соврал Артём.
На занятиях по огневой подготовке они отрабатывали движение вперёд в тройках: один перебегал, а двое стреляли по мишеням — и так далее. Тир, если его можно было так назвать, представлял собой длинную, примерно сто пятьдесят метров, мише́нную обстановку с расположенными повсюду укрытиями. Мишени были сделаны из металла, и при попадании в них пуль, громко звенели.
Артём с Ахмедом двигались, как в училище. Инструктор даже похвалил Артёма, но сделал это нехотя, с придирками и замечаниями. Процедил: «Неплохо…». Такой у него был характер. В училище хвалили красиво, торжественно. Здесь похвалили так, будто сделали одолжение, но от этого похвала была ценнее.
К слову, стрелял Артём неплохо и стрелять любил. В свободное время в училище он самостоятельно тренировал вскидку оружия, быстрое прицеливание и перезарядку. В любимом страйкболе научился хорошо прятаться за укрытиями и вести стрельбу из неудобных положений. Поэтому, каждый второй его выстрел попадал в мишень. Прицеливался он тоже довольно быстро.
Ещё они с Ахмедом бросили по две наступательных гранаты РГН. Тоже всё, как в училище, на оценку «отлично». Но других новичков инструктор боялся, и когда они кидали гранаты, он всё время стоял рядом с ними, чтобы в случае чего, мгновенно утащить их в укрытие. А то бывали случаи… и роняли, и рядом кидали, брр!
Потом они стрельнули по разу из гранатомётов РПГ-26, и Артём… промахнулся. У него не было опыта стрельбы из РПГ-26, в училище они стреляли только из РПГ-7.
Промах был не из тех, что сразу забываются. Ничуть не смутившись, он сразу понял, что причина промаха - его хитрость. Если без технических подробностей… он уложил жгут под липучку лямки так, чтобы в случае ранения сразу мотать его на руку. Но это увеличило толщину лямки.
Артём присел на ящик. Обидно было... но сам виноват.
«Дебил! — беззлобно сказал он сам себе. — Из-за того, что лямка стала толще, ты и не смог нормально положить РПГ-26 на плечо и точно прицелиться. Простая вещь. Уложи жгут штатно! Или уже ничего не меняй: в бою важнее жгут быстрее намотать, чем прицелиться из одноразки».
Артём оглянулся на новичков: кто-то хихикал, а кто-то, наоборот, смотрел серьёзно.
После они пошли на «медицину». Её преподавал медик батальона с позывным «Урал» — молодой, высокий и чуть пухлый парень. Он имел повадки рэпера, но был добрым и весёлым. С ним Артём потом крепко задружился.
Урал тоже был мобиком, как и Томогавк. Он окончил мединститут и совсем не был похож на военного. Как-то он сказал Артёму:
— Вот смотрю на тебя, Кочевник, и сразу вижу, что ты офицер.
— Почему? — спросил Артём.
— А у тебя лицо такое, офицерское… прям видно, что ты офицер.
Урал учил новобранцев оказанию первой помощи: как накладывать жгуты, делать давящие повязки, бинтовать голову и всё в этом духе. Но некоторые новички с первого раза не могли нормально наложить на себя жгут.
Один из них, тот самый, который чуть не плакал на связи, теперь старательно наматывал жгут на руку, но пальцы у него дрожали, и бинт ложился неровно. Артём поймал его взгляд и коротко кивнул:
— Нормально. Ещё раз. И ещё. Пока ровно не ляжет.
Урал сказал Артёму с Ахмедом:
— Пацаны, сорян, из-за этих «карандашей» я не смогу вам сегодня показать ничего интересного. Ща закончим, и я с вами отдельно позанимаюсь.
И так весь день. Вечером Артём сообразил, что за всё время у него не было ни одной мысли ни о чём, кроме как «куда бежать», «куда стрелять» и «что проверить». Про дом, про Киру, про маму. И это было странно: словно он намеренно вытеснил эти мысли, чтобы не распасться на куски.
Он достал телефон, открыл галерею и пролистал несколько фото: Кира на скамейке, мама у окна, он сам с друзьями на выпускном. Потом закрыл и убрал телефон. Смотреть на прошлое сейчас было больно.
Когда Артём пришёл в блиндаж спать, он не увидел там Бузу. Его вместе с Димой спешно увезли ко всем, на задание.
Третий день на войне
Когда Артём проснулся, первое, что бросилось ему в глаза — котята, которые копошились в его экипировке. Двое ползали между бронежилетом и поясом, а третий болтался в шлеме.
Ещё он увидел в своём телефоне очень тёплое:
КИРА: «Доброе утро, мой родной! Береги себя!»
АРТЁМ: «Доброе! А ты мне очень-очень…»
КИРА: «Что?»
АРТЁМ: «Догадайся сама!»
Каждый день она писала ему и спрашивала: как он, переживала за него. И количество сообщений от неё не уступало даже количеству сообщений от мамы. А мама была чемпионом по сообщениям!
В целом третий день был похож на второй. Артём всё так же пошёл умываться, и так же полюбовался красотой пейзажа:
«Как же здесь красиво, даже не верится, что идёт война».
Но война шла! Томагавк, Воробей и Урал, всё так же обучали их с Ахмедом и новое пополнение. Всё уже становилось привычным. Только люди были другие, и сегодня ночью они тоже выезжали на задачу к роте.
На полигоне Артём спросил у Востока, что там с теми, кто уехал вчера. И тот сообщил:
— Дима, Буза, а с ними ещё трое — «двести». По дороге тухлый номер выпал... словили сброс с «бабки».
Слова Востока не сразу дошли до мозга. Артём смотрел на его шевелящиеся губы, но не понимал. Потом понял. Ему стало не по себе - первый же боец, которого он здесь учил, погиб на следующий день.
— А Дима, выходит, искупил? — пробормотал расстроенный Артём.
— Выходит, так. Привыкай, Кочевник, это война!
В голосе Востока не было злости или равнодушия — только привычка человека, который слишком часто произносил эту фразу.
Артём хотел спросить: «А как это было? Они видели?» — но понял, что Восток не ответит. И потому что не знал, и потому что у него таких смертей за плечами было множество, и если про каждую думать — сердце превратится в камень.
Поэтому Артём просто кивнул. Слов у него не было.
***
Топограф Воробей учил их пользоваться офлайн-картами на телефоне. В их «штрафном» батальоне у каждого бойца были радиостанция и телефон с офлайн-картой. Вообще, бойцов на задачи экипировали очень хорошо.
После обеда Томагавк взял Артёма и Ахмеда в лесополосу — объяснить и показать, как правильно её штурмовать. Там он ещё раз рассказал им историю про Брэдли и танк. Томагавк говорил спокойно, но у него постоянно дергался левый глаз — тик, который не проходил. Когда он рассказывал, как они прыгали от ямки к ямке, он не жестикулировал. Он просто смотрел в одну точку, и от этого становилось не по себе.
— Падает он вот так, — Томагавк щелкнул пальцами. — Не свистит. Просто «пум» — и земля встает дыбом. Ты не слышишь его, но жопой чувствуешь. И если жопа говорит «подпрыгни» — прыгай, не думай.
Закончил он рассказ так:
— Во-о-от… И что здесь самое главное? Выжить! Мёртвый боец — не боец.
Томогавк хитро сощурился:
- В «норке» на передке, куда по-маленькому ходить будете?
Он поднял с земли пустую пластиковую бутылку:
— Вот в неё! Но выкидывать её сразу нельзя. Ночью, особенно зимой, на тепловизоре такая бутылка, как прожектор горит. Пусть остынет сначала. А зимой её вообще можно в шмотки засунуть, пусть греет, пока тёплая.
Артём и Ахмед дружно кивнули.
Ещё он рассказал им про мины — как наши, так и производства стран НАТО. Про наши мины Артём кое-что знал — марки и основные способы их установки, но Томагавк рассказывал про разные хитрости, поэтому Артём слушал его молча и внимательно.
— Теперь про сюрпризы! Мины. Про «лепестки» вы уже знаете, но сейчас у противника фантазия дальше работает.
Томагавк отошёл в сторонку и взял за верхушку невысокий куст.
— Видите куст? Может, это куст, а может, мина — ложный куст. Штырь, к которому привязаны ветки. Его скидывают с «бабки», и он втыкается в землю. А внутри — канистра с пластидом и гвоздями. С дистанции подрывают — всё лицо в гвоздях. Или шоколадку найдёшь... Их аккуратно вскрывают, разрезают и пихают в них пластинку с детонатором. И всё закрывают. Кусаешь, и отрывает челюсть. Магазин к автомату валяется — не бери. Там тоже сюрприз.
Томагавк замолк, посмотрел в небо и после паузы продолжил:
— Ещё дроны ихние ночью прилетают… Не бомбить, а бутылки с водой скидывать в лесополки. Красивые такие, полные. Нашёл, вылей воду, она отравлена. Поняли? Жажду перетерпи, но чужую воду не пей!
Рядом Ахмед тихо выдохнул:
— Да уж…
Артём промолчал, но про себя отметил:
«Как легко человек теряет осторожность, когда ему холодно, голодно и хочется пить. Именно на этом его и ловят».
Ещё они с бойцами отрабатывали стрельбу по дронам — катапульта выбрасывала в небо оранжевые тарелки. Сначала все они падали невредимыми, в них из автоматов попросту не попадали. Потом как-то приноровились, и начали случаться попадания.
Так и прошёл день. Безлунной ночью Артём вышел из блиндажа и посмотрел в сторону «серой» зоны. Небо над ней часто озарялось тусклыми вспышками света и доносились глухие взрывы. Где-то вдалеке снова грохнуло, и звук, прокатившись по полю, затих где-то за терриконом. Там сейчас шла война, и скоро он попадёт в её эпицентр.
Прежде чем заснуть, он увидел в сообщениях:
КИРА: «Спокойной ночи! Я жду тебя!»
МАМА: «Сынок! Я молюсь за тебя каждую минуту!»
Артём вытер рукавом невольную слезу, возвратился в блиндаж и лёг. И снова ему пришло сообщение:
КИРА: «Забыла спросить, как прошёл день?».
АРТЁМ: «Уф-ф! утомился…».
КИРА: «А ты вообще, ради чего там? Ну кроме обязательств офицера?».
АРТЁМ: «Ради любви».
КИРА: «Не поняла».
АРТЁМ: «Знаешь, как главковерх сказал? У бойца всё ради любви, и она даёт ему непобедимую силу. Он так сказал».
КИРА: «Ой! Это он за Родину сказал. Знаешь, я кажется в тебя влюбляюсь».
АРТЁМ: «И я в тебя»
Он попытался представить, что они - мама и Кира, сейчас чувствовали… и не представил. Он был обязан вернуться к ним живым.
Артём глубоко вздохнул и закрыл глаза. Завтра снова будет полигон, мишени, гранаты и рассказы про бутылки на тепловизоре.
Первый выезд на задачу
Гражданин Ирака
На седьмой день пребывания Артёма на войне к ним в роту прибыла очередная группа новобранцев, которую нужно было подготовить и отправить на задачу. И с этой группой прибыл гражданин Ирака, который решил воевать на стороне России. Он почти не знал русского языка, но вполне сносно говорил на английском.
Артём хорошо знал английский язык, в училище отучился дополнительно и получил диплом военного переводчика. И ему приказали заниматься с иракцем - научить его азам экипировки, боевой подготовки и так далее.
Артём спросил иностранца, почему он приехал воевать за русских? И тот ответил:
— Russians brought water to my village when I was little. (Когда я был маленьким, русские возили воду в мою деревню.)
Однако долго он у них он не задержался, его в этот же день увезли в другое подразделение.
Садык
Тогда же Артём познакомился с Садыком. Это был толстый и хромой боец, после ранения, но в его голосе слышался страх. Говорил он очень быстро и торопливо. Ему было сорок семь лет, но войны он боялся — как ребёнок темноты.
Сам же Артём был спокоен. Он тоже знал, что ждёт его дальше, но не боялся так сильно. Возможно, потому, что ещё до конца не понимал, как всё может выйти.
У Садыка из экипировки не было ничего своего. Ему каптёр выдал броник - тяжеленный стандартный модуль «Монолит» и китайский шлем, который больше подходил для игры в страйкбол, а не для реальной войны, и это был второй боец, которого Артём учил персонально.
Артём оценил его экипировку, покрякал и предложил оптимальные варианты размещения жгутов, которые у Садыка не влезали в нагрудную аптечку. Объяснил, что шлем должен подгоняться в положении лёжа, что бронежилет не должен стеснять движение грудной клетки и всё в таком же духе.
Артём присел на корточки рядом с ним.
— Смотри, — он взял из рук Садыка тяжелый «Монолит». — Ты его надел, как кастрюлю. Центр тяжести ушел вперед. Если попадёшь под сброс, то не успеешь упасть на спину, ляжешь мордой в грязь.
Артём подтянул лямки, перестегнул подсумки.
— Дыши, — сказал он. — Глубоко. Броник не должен мешать диафрагме. Если не сможешь вдохнуть — умрёшь быстрее, чем от пули. Понял?
Садык кивнул, но Артём видел, как дрожат его руки. Не от холода.
Неудачный экзамен
В этот же день, вечером, Восток вызвал Артёма к себе в блиндаж. Вообще-то это был блиндаж Фаната, но Восток остался за него, пока тот на задаче и блиндажом командира пользовался по праву. Блиндаж был хорошо обустроен, отделан фанерой, внутри стоял дизельный обогреватель, стол с ноутбуком, подключённым к Интернету по Starlink, висел флаг бригады, на стене — фотографии командования.
Что касается связи по Интернету, на фронте большинство наших подразделений использовало этот вражеский девайс для связи и боевой работы. Нонсенс — но именно так и было! Пока враги его нам не вырубили, и наши подразделения мгновенно не «ослепли» и не «оглохли». Ох как потом быстро «вылечились»! Можем, когда прижмёт.
Восток сообщил Артёму, что завтра вечером он поедет с новым пополнением на задачу, а пока должен идти в блиндаж к Ритму, там на телефоне его ждёт начальник штаба батальона Авиатор для беседы.
Начальник штаба Авиатор - майор, как и сам комбат, был кадровым офицером, а не сержантом, прошедшим спецкурсы. Конечно, Авиатор и Ирбис были ещё очень молоды для своих должностей и званий, но на войне, особенно в штурма́х, толковые офицеры быстро росли в званиях и должностях.
Прибыв в блиндаж Ритма, Артём увидел, что его однокашник Ахмед уже здесь и тоже ждёт своей беседы с Авиатором. И вот его подозвали к телефону. Артём краем уха слышал вопросы, которые тому задавал Авиатор. Вопросы были лёгкими, но увы, Ахмед не мог на них толково ответить. В училище он был середнячком по учёбе, больше работал руками и отвечал за ротный подвал.
Первый, второй вопросы прошли безуспешно, а на третий Авиатор попросил Ахмеда быстро найти определённую точку на карте. Артём начал тихонько подсказывать... и спалился. Авиатор услышал его шёпот.
— Кто там тебе подсказывает, а?!
— Никто, товарищ майор, — ответил ему Ахмед.
— Понятно б, них… ты не знаешь, зови следующего.
Трубку передали Артёму:
— Ну давай, Кочевник б, покажи мне, что хоть тебя чему-то научили в нашем училище…
— Я готов, товарищ майор! — бодро сказал Артём.
«Ну давай, задавай свой вопрос, на всё отвечу!» - он азартно усмехнулся про себя.
И Авиатор спросил его:
— Какие виды связи ты знаешь?
— Проводную, радиосвязь, связь через посыльных, сигналы оповещения, — чётко отбарабанил Артём.
— Правильный ответ: прямая и через ретранслятор. Них... ты не знаешь! — огорчил его Авиатор. — А все, кто тебя здесь учил эти дни, них... не делали, и их надо наказать. Всё, свободен!
«Прямая и через ретранслятор», — расстроено повторял Артём в голове, возвращаясь в расположение.
Он не злился на Авиатора — тот был человеком системы, плоть от плоти, из одного с ним училища. Всё, как на распреде: учили одному, а спрашивали совсем про другое.
Вернувшись в расположение роты, Артём встретил Востока, который уже был в курсе печальных результатов экзамена по телефону:
— Ты чё, в натуре, них... не знаешь?! Не учили, что ли, тебя ничему в твоём училище?!
Артём возразил. Авиатор задал вопрос по одной теме, а ответ ждал по другой.
— А что был за вопрос и как ты ответил?
— Виды связи, — ещё раз перечислил все виды связи Артём.
— Ну ты долбоёб! — расстроился Восток. — А какой тогда правильный ответ?
- Авиатор сказал, что правильный ответ — прямая и через ретранслятор. Но это виды радиосвязи, а не связи в целом. Он специально задал вопрос так, чтобы я его понял неправильно и ответил соответствующе.
— Ну понятно! Получается, запутал он тебя… Что на него похоже.
После недолгого молчания Восток отправил Артёма отдыхать и готовиться к выезду на задачу, ведь уже завтра вечером он должен был отправляться туда с группой новичков.
Чувства были смешанные. Вроде Артём и хотел поехать на задачу, но ему было страшно. Он пришёл в блиндаж, пообщался с Садыком, покормил кошку и лёг спать - утро вечера мудренее.
И тут же пришло сообщение:
КИРА: «А можно я буду тебя называть — мой любимый?»
АРТЁМ: «Конечно! А я тебя — моя любимая!»
Первый выезд на задачу
Артём проснулся с мыслью, что сегодня ночью он уедет на войну. На самую что ни на есть настоящую войну. Он проверил готовность экипировки и пошёл умываться. Позавтракал — чай с печеньем и яблочным повидлом из сухпая. Всё вполне себе вкусно.
К нему подошёл Томагавк и дал ещё несколько советов по выживанию, но самое важное, что он ему посоветовал — завернуть в непромокаемый пакетик на зип-застёжке свои документы и носить их собой. Такой простой совет впоследствии очень сильно пригодился Артёму. Именно это помогло ему сохранить документы в хорошем состоянии в той заварушке, в которую он попал.
Также Томагавк напомнил Артёму, что на войне всем всё равно, кто ты — офицер или рядовой боец. Работают все, и если нужно взять лопату и копать, то надо это делать и не прикрываться офицерством. Здесь так не работает. Часто бойцы со своими командирами взводов вообще общаются на «ты», ведь взводные всегда ездят на задачи вместе с ними.
День прошёл незаметно. Вечером группу Артёма экипировали и выдали им всё необходимое. Старшина приготовил очень вкусный плов, и все плотно поужинали. Артём почти не притронулся к еде. Он видел лица бойцов: кто-то смеялся, кто-то рассказывал истории, кто-то просто молча ел, будто хотел наесться впрок. Кусок не лез в горло, но Артём всё равно заставил себя съесть несколько ложек. Надо было быть в готовности, не только морально, но и физически.
Он зашёл в блиндаж вздремнуть. Там он написал Кире.
АРТЁМ: «Завтра отбываем на первую задачу».
КИРА: «Пообещай, что вернёшься, мой любимый!»
АРТЁМ: «Я очень постараюсь, обещаю!»
КИРА: «Я верю в тебя. Ты мне очень нужен!»
АРТЁМ: «Спокойной ночи, моя любимая!»
Но какое там… как потом выяснилось, она вообще не спала в эту ночь и очень сильно за него переживала.
***
Время: двадцать три сорок.
Артёма разбудили, он экипировался и пошёл к машине. Рюкзак на сорок литров был забит всем, что им выдали. «Урал» был точно такой же, что его сюда привёз. Восток пожелал всей группе удачи.
— Ты, Кочевник, не вздумай там погибнуть! Ты нам тут живым нужен.
Группа загрузилась в машину, и водитель сообщил:
— Так, ребятишки, если вы вздумали немного поспать по дороге, спешу вас расстроить, не получится! Дорога — как после бомбёжки, что, в принципе, так и есть, но мы всё равно поедем с ветерком. А вам советую держаться покрепче за всё, до чего дотянетесь!
Он захлопнул дверь, и машина тронулась.
Артём достал свой рабочий телефон из специального нагрудного подсумка и открыл карту. Ещё раз прошёлся по основным маршрутам и точкам, примерно наметив их путь. Ведь Воробей сказал, что есть вероятность того, что их не довезут до нужной деревни на нуле и придётся какую-то часть пути идти пешком.
Ехали они около четырёх часов. Артём пытался заснуть, но не получилось. Водитель не соврал: они то и дело подлетали в воздух и им приходилось заново усаживаться на свои места. Пришёл какой-то мандраж и азарт. Артём не боялся. Ну почти... Это скорее всего было волнение, а не страх.
Тряска была такой, что зубы стучали, а в голове всё перемешалось: карты, сектора наблюдения, возможные точки засад, лица бойцов, слова Киры. Артём закрыл глаза на секунду, чтобы собрать мысли в кучу.
Вдруг он услышал, как один из бойцов шепчет молитву. Не «Отче наш», а какую-то свою. «Господи, пронеси…» — разобрал Артём. Он не стал оборачиваться, не хотел смущать парня. Но этот шёпот странным образом успокоил его.
И вот наконец-то они куда-то приехали.
Это был небольшой и сильно потрёпанный войной городок. Разгрузили для тамошних гражданских обитателей передачу — ящики с различными припасами. Затем их пересадили в «багги» — обычный УАЗ-таблетку, но с обрезанной крышей, и водитель этой чудо-машины сказал:
— Так, парни, здесь начинается опасная территория. Ехать будем быстро, смотрите за небом и по сторонам, там бывает грязно. Сразу орите, если что, «птички» очень любят машины.
Они тронулись. Артём надел противоосколочные очки и дослал патрон в патронник. Было немного страшновато, он смотрел во все стороны, как и его бойцы. Он распределил сектора и посадил всех спинами друг к другу. Так получилось организовать грамотное наблюдение.
В этот момент он понял: шутки закончены, учёба тоже, пора брать инициативу в свои руки, ведь он — командир, а эти бойцы, хоть и старше его, но ничего не понимали в военном деле, и порой вели себя как испуганные дети.
Теперь он тут самый старший, и только он мог правильно оценить обстановку и принять нужное решение. Своя и их жизни — в его руках. Но если он будет переживать за каждого бойца и беречь их слишком сильно, то и сам с ума сойдёт, и задачу не выполнит.
Страх, сомнения, воспоминания — всё ушло на задний план. Впервые за долгое время он не пытался убедить себя, что не боится. Он просто принял этот страх как часть работы — как холод, как тряску дороги, как тяжесть бронежилета. Страх был, но он больше не управлял им.
«Джамбо»
Ехали они через поле по накатанной грунтовой дороге вдоль лесополос. По дороге им встречались как те, кто заезжал, так и те, кто откатывался с задачи. И все всегда друг друга приветствовали, показывая так называемый «джамбо», или «шаку» — жест, при котором большой палец и мизинец оттопырены, остальные пальцы прижаты к ладони, а кисть обращена пальцами вверх и тыльной стороной к объекту приветствия.
Это реально создавало ощущение единства и воинского братства. Незнакомые друг другу военные уважали себя и тебя, приветствовали и считали братом по оружию. И они, увидев тебя впервые в жизни, были готовы тебе помочь и поделиться с тобой последним. Впрочем, как и ты с ними.
И это была совсем не гражданка, где этот жест означал предложение выпить (с характерным опрокидыванием), разговор по телефону (с прикладыванием к уху) или молодёжный мем «обоюдно».
Каждый такой «джамбо», в котором читалось «я тебя вижу, ты не один», скручивался в невидимую нить, которая держала их всех вместе. Просто люди просто приветствовали брата по оружию.
Дорога вывела их на открытое поле. Тряска ненадолго закончилась. Артём поднял голову и увидел встречную колонну. И все в ней, как по команде, начали показывать им «джамбо». Артём тоже поднял руку с этим жестом. Он понял, что больше не курсант. Он — часть этого братства. И теперь его место здесь.
Точка "ноль"
Селидово
Так они доехали до изрешечённого пулями и осколками дорожного указателя «Селидово» — города, название которого известно многим и который был уже в зоне досягаемости некоторых моделей вражеских дронов и артиллерии. На некоторых участках поверх дороги были натянуты рыболовные сети. Как ни странно, это нехитрое изобретение неплохо защищало от дронов.
В Селидово их встретил один из медиков их батальона с позывным «Шмель». Он спросил, кто командир, и попросил Артёма подойти — показал, куда идти и на какой машине они поедут дальше. Ещё он удивился, что Артём так молод. Они пообщались, и Артём немного рассказал о себе. На нужной точке за ними приехала красная «Нива».
«Отличный цвет для того, чтобы не выделяться...» — ухмыльнулся Артём.
Водитель «Нивы» был уже довольно пожилым мужчиной. Он тоже удивился молодости Артёма, а тот, в свою очередь, удивился, какой он пожилой. Водитель сказал почти то же самое, что и предыдущий:
— Парни, дальше ещё опаснее, «птички» летают практически постоянно, смотрите в оба и будьте готовы выпрыгивать из машины по моей команде.
Артём положил рюкзак себе на колени, а автомат поставил стволом вверх возле ноги. Он спросил у водителя:
— Обычно как проходит поездка?
— Ну, обычно я всегда доезжаю, слава Богу, — усмехнулся водитель и перекрестился.
***
Они поехали в другую деревню, ближе к «нулю», но не на сам «ноль», а рядом. Они всё так же ехали по наезженной дороге вдоль лесополос, но чем ближе к «нулю», тем больше сгоревшей техники им попадалось.
Артём уже не вглядывался в детали: обугленный борт «Нивы», расплавленная башня БМП, чёрный остов танка — всё сливалось в один и тот же мрачный узор. Каждый такой силуэт знаменовал чью-то ошибку, а возможно и последнюю минуту. И теперь эти силуэты встречались всё чаще и чаще.
Даже водитель, до этого охотно рассказывавший про свои рейсы, теперь только кивал на очередной сгоревший остов и коротко бросал: «Тут вчера ещё чисто было». И снова потянулись лесополосы - серые от копоти, а небо стало каким-то слишком плоским, будто его прижали к земле дымом и пылью.
Первые «200»
Они подъехали к той деревне, откуда должны были в случае чего идти на «ноль» пешком. Артём посмотрел налево и увидел чистое поле, которое шло довольно сильно вверх. Но это не был холм, а именно возвышение. А за ним - пропасть.
Он смотрел на горизонт, который казался краем мира: ни домов, ни дорог — только чистое поле. Казалось, там, за этим полем, кончалась привычная логика и начиналась другая реальность, с другими законами.
На дороге стоял остов недавно сгоревшего багги, а рядом - два тела. Это были первые погибшие, которых Артём видел в жизни. Но никакого испуга или ужаса он не испытал. Ну лежат себе и лежат.
Не нужно, проходя мимо каждого тела, думать о том, что это когда-то был человек со своей жизнью, близкими, которые никогда его уже не дождутся, и неизвестно, дождутся ли хотя бы тела. Дроны не дают группам эвакуации выносить тела погибших с поля боя сразу. Они специально охотятся на эвак - они хорошая цель. И так, пока фронт не сдвинется.
Они не пошли дальше пешком! Водитель «Нивы», оценив обстановку, сразу рванул на «ноль».
Амбар
Они заехали в какой-то амбар: наконец-то добрались до пункта назначения — точки «ноль», откуда начиналась «серая» зона! В амбаре пахло золой из печки с горечью жжёного пластика и резины. Дымилась какая-то куча — видимо, жгли мусор. Артём заметил на земляном полу следы от тележек: по этим колеям сюда регулярно привозили что-то тяжёлое. В углу валялись пустые ящики, а на стене кто-то вывел мелом: «Не шуми — тут люди спят!». В таких местах сон стоил дороже еды.
Их встретил боец с позывным «Некромант». Это был худощавый парень ростом чуть ниже Артёма, по повадкам явно из заключённых. Одет он был в Softshell Multicam, чёрную шапку и вёл себя очень агрессивно — начал орать, чтобы все быстрее выходили из машины и строились в одну шеренгу.
Группа Артёма состояла из пяти бойцов: Булки, Садыка, Риги и ещё двоих. Кроме Риги, все они были, мягко говоря, не слишком годные для военной службы — толстые, старые, а у двоих на лбу было написано: «Алкаш». Рига же был низеньким мужичком тридцати трёх лет, до этого прошедшим несколько задач в другом подразделении.
Некромант заставил показать ему свои «радейки» — рации, чтобы он проверил правильность вбитой в них частоты. Артём открыл подсумок — он висел у него на правой стороне груди— чтобы тот взял. Некромант выдернул рацию и прошипел:
— Чё, салабон, сам достать не можешь?
Артём было собрался втащить ему за «салабона», да так, чтобы тот «на жопу сел», но не стал. Здесь любая вспышка могла стоить жизни, причём всей группе. Вместо удара он ответил взглядом — тяжёлым, немигающим. Некромант лишь хмыкнул на эту молчаливую стойкость Артёма, и перешёл к следующему.
— Кто из вас офицер?
— Я! — ответил Артём.
Некромант удивился, видимо, не ожидал. Но стыдно за свою грубость ему не стало, и он объявил:
— Ты идёшь к Фанату, тебя Сворог отведёт. Остальные - за мной!
Так и сказал, Сворог, а не Сварог — бог огня у скандинавов. Может, он и был «бог», но в военкомате со слов записали позывной именно так — «Сворог». Это был высокий картавый парень, рыжий и с веснушками. Он был «эвакой» — вытаскивал раненых и погибших с поля боя.
Они пошли через амбар в его глубь, чтобы выйти с другой стороны. В одной из секций амбара их встретили агрессивно:
— Куда прёте? Тут «норка» наша! Не ходите тут, спа́лите нас на хрен. Валите отсюда!
Сворог поднял руки в примирительном жесте и сказал, картавя:
— Свои, свои! Пгоходим тганзитом.
Из темноты выглянуло лицо человека — бледное, с тёмными кругами под глазами. Секунду они смотрели друг на друга, потом человек молча кивнул и исчез, будто его и не было. Они пошли дальше и Сворог объяснил Артему:
— Тут главное — местных не бесить. Каждая щель — чей-то «дом».
В другом помещении был морг. «Эваки» привозили сюда тела погибших. Один из них попросил Сворога помочь спустить мешки с тележки. Тот молча кивнул, взялся за край, и вдвоём они аккуратно спустили тяжёлые мешки на пол.
Артём стоял в дверях и не двигался: он знал, что сейчас лучше не мешать. В этом деле спешка и лишние слова не нужны. Когда всё было сделано, Сворог вытер руки о штаны и тихо сказал:
— Пошли дальше. Здесь надолго не задерживаются, увозят в городской морг.
Они пошли дальше:
— «Птички» тут летают двадцать четыге на семь, а ночью вообще песец — «бабки» бомбят тээмками всё, что движется и откуда исходит тепло.
Артём спросил:
— А куда мы идём?
— Сначала к комбату, к Игбису.
Точка «ноль»
Они шли через разрушенную деревню. Мирных жителей здесь не было, только наши бойцы из разных подразделений. Отсюда они ходили в «серую» зону - зону смерти. Все дома были разрушены, но тел погибших уже не было видно, всех увезли.
Деревня была не просто разрушена — она была разобрана на части: доски, кирпичи, куски кровли лежали так, будто кто-то специально сортировал обломки. Артём заметил самодельные таблички и надписи на уцелевших стенах: «Осторожно, мины», «Не шуми», «Вода — за углом». Эти надписи, сделанные неровным почерком, возвращали каплю порядка в мир, который развалился на куски. И люди здесь жили по своим правилам...
Все здесь двигались быстрым шагом или бегом. Те, кто поопытнее, ходили в тапочках, шортиках и футболках - как дома. Артём сначала их не понимал, но потом, со временем, стал одним из них, и тоже ходил без брони и шлема, только с автоматом.
Пока они шли, успели пару раз попасть под дальние разрывы мин, а потом Сворог сказал:
— Тихо! Слышишь?!
Вдалеке послышался противный высокий звук: «Ж-ж-ж!».
— Это «камик» (дрон-«камикадзе»)! Быстгее сюда!
Они забежали в какой-то гараж и прикрыли железную дверь, оставив маленькую щёлку. Дрон приближался. Артём снял автомат с предохранителя.
— И не пытайся, всё гавно не попадёшь.
— Ты меня ещё не знаешь, боец! — огрызнулся Артём, хотя понимал, что шансов мало.
Тем временем дрон приближался. В кровь выплеснулся адреналин. В гараже пахло машинным маслом и пылью. Сердце в груди колотилось так громко, что казалось, дрон услышит его. В кровь выплеснулся адреналин. Артём был готов к стычке, сжал автомат покрепче, приготовился к быстрому прицеливанию… но дрон пролетел мимо.
— Может, это был наш?
— Нет, что ты! Запомни, «камики» всегда летят в один конец и никогда не возвгащаются. Они ищут технику и скопления людей. Если идёшь один, он может тебя и не тгонуть, но если он не находит жигную добычу, то нападает на одиночек или ползущих ганеных, а если же и их не находит, то может вгезаться в любой целый дом или даже в тело погибшего, чтобы его было потом тяжелее собгать и опознать. Пготивник стагается выжать максимальный КПД из каждой своей «птички». Мы воюем с пидогами, не забывай.
Пидоры
Артёма всегда забавляло матерное слово «пидор». Что наши, что противник — все активно применяли его в отношении друг друга. Язык-то практически один - ругательства общие. Действительно, сейчас шла война братских народов, как во время междоусобных смертоубийств в древней Руси. Просто сегодня наши «братья» немного заблудились в мировоззрении и понимании того, кто им друг, а кто нет. Промытый пропагандой мозг, к сожалению, тяжело избавить от глупостей иначе, чем сапогом по яйцам.
Артёму стало неуютно от этой мысли: ругаться на одном языке — и быть по разные стороны. Враг переставал быть безликим. Это ломало картину мира. Уж пусть бы он был чужим до конца: чтобы говорил на непонятном языке, чтобы мыслил иначе, чтобы между ними была настоящая стена. Но стены не было.
***
Шли они так ещё километра полтора. Вдруг… раздался протяжный, низкий свист и — БАХ! Сворог даже не повернул головы. Артём тоже шёл спокойно.
— Далеко... — сказал Сворог.
Раздался новый звук. Резкий, нарастающий, пронзительный свист. Сворог и Артём, не сговариваясь, упали лицом в грязь. Рядом, метрах в тридцати от них раздался взрыв. Земля осыпалась прямо на них.
Они упали одновременно, будто годами тренировались делать это синхронно: руки вперёд, лицом к земле, плечи чуть приподняты, чтобы защитить шею. Грязь была холодной и липкой, она тянула вниз и не давала подняться. А ещё очень хотелось выжить.
— А если бы в нас? — отплёвываясь, спросил Артём.
— Если пгямо в нас летит, не услышать, — поднялся с земли Сворог. — Главное, «польку» не словить, она, сука, неслышная.
Да, уже существовали беззвучные мины, так называемые «польки». Они не свистели, и о них узнавали только после их взрыва. И это было ужасно. Если обычную мину можно было услышать ещё на подлёте и что-то сделать, то «полька» такого шанса не давала. И Артём понял, что самое страшное — это не свист, а тишина перед взрывом. В этой тишине не было ни предупреждения, ни шанса.
Шли они довольно долго, то падая на землю при звуке летящих мин, то прячась от пролетающих дронов. Но пронесло, и они наконец дошли до нужного дома.
Их встретили часовые, проводили внутрь дома и велели разрядить оружие, снять его и экипировку. Так и сделали.
— Подождите часик, посидите тут, чайку попейте, - сказал один из часовых, протягивая Артёму кружку горячего чая. - Ирбис ещё спит после ночной войны, но скоро встанет. Тогда к нему и пойдёшь, лейтенант.
Артём взял кружку, чувствуя, как тепло медленно проникает в пальцы. Здесь, в этом доме, время будто текло иначе. За стенами иногда рвались мины, а внутри было тихо. Он сделал глоток и понял, что впервые за день мог спокойно дышать.
Через час Артёма проводили к погребу. Он спустился по вертикальной лестнице, прошёл по длинному подземному коридору, раздвинул ковры, висевшие на проходе, и спросил:
— Разрешите войти?
Через пять секунд ему ответили расслабленным голосом:
— Да!
