Read the book: «Одиночный побег»

Фотография на обложке – «Битез», фотограф М.Ю.Смирнов.

Посвящается Оле К.

Достигнуть зари можно только тропою ночи.

Джебран

Предисловие

Не спрашивайте, где я взял свой первый миллион, остальное я все распишу до фунта

На Олдбромнтонском кладбище в Лондоне хорошо и спокойно на душе. Старинные могильные плиты придают всему этому месту достоинство величавого средневековья. Никого нет вокруг. Наверное, англичане не любят ходить на кладбища? Впрочем, сегодня же суббота. Кому придет в голову переться в субботу сюда – в эту меланхоличную могильную тишину, когда можно прекрасно отдохнуть за городом?

Шум и без того тихого района совсем пропадал за массивными каменными стенами. Олег расхаживал среди могил, разглядывая надписи. Позавчера Оля решила побыть моделью, и здесь проходила ее первая фотосессия. Мастер оказался большим эстетом и решил пофоткать ее посреди могил. Точнее, он выбрал старый склеп с колоннами, вонзил там свой треножник, а Оля прислонялась к столбам. Наверное, это будет очень поэтично. Конечно же, она боится оставаться с фотографом наедине, и Олег должен присутствовать где-то рядом. Все-таки она красавица. Вот он и бродит по этим аккуратным кладбищенским аллеям, краем глаза не упуская из виду фотографа.

Олег Колесников живет в Лондоне уже шестой год. На вид ему лет 40. Строен, подтянут, жилист, с выразительными карими глазами. Такие бывают у собак и киноактеров. Можно было бы назвать их печальными, но это от пережитого. А переживать было с чего. Но это в прошлой жизни. Сейчас он живет в доме с видом на Темзу. Покупает рубашки в Turnbull & Asser, а ботинки у него от Gohn’a Lobb’a за две тысячи фунтов. Ну, это так – решил выпендриться. У него нет собственного производства, зато у него есть деньги и хорошие знакомые. Он инвестор и меценат. Вкладывает деньги в разные проекты и получает прибыль. На эту прибыль он поддерживает кружок русскоязычных эмигрантов, пытающихся писать стихи. На его деньги они издают свои незрелые вирши. Сам он тоже печатается под псевдонимом Karenin. Он же арендует для них помещение по средам. Иногда он бывает на аукционах, где приобретает антиквариат, в основном это русское серебро и фарфор. Он даже изредка ездит в Москву. Пара симпатичных девушек заведует там антикварными магазинами, и у него с ними приятельские отношения.

Что-то продать там, что-то продать здесь – хоть бы тот здоровый красный винтажный магнитофон с корпусом в виде «линкольна» 70-х, который он купил за бесценок в английском городке Рай. Он отдал его в Москве за 2000 долларов. Имея миллионы долларов, это не бизнес, это развлечение. Ну, не сидеть же дома целыми днями, раз у тебя есть деньги? Так даже стихи не напишешь, которые здесь все равно никто не читает. Англичане больше любят не читать, а считать …фунты. Впрочем, какая нация не любит считать деньги?

А они, выходцы с постсоветского пространства, собираются по средам под руководством бывшего детского писателя и литературного авантюриста, уехавшего из России еще в начале 90-х, Антона Кацко. В свое время в Союзе он издал «перевод» никому не известного средневекового японского поэта Хирохито Като, все вирши которого Антон сочинил сам. Асоциальный элемент, чуждый и одинокий в просторах Лондона, пытается спеть свою песню друг другу. На деньги Олега они издали уже третий собственный сборник! Вирши незрелые по форме, но искренние. А потом, кому какое дело, как я пишу, – думал Олег, – ведь я пишу для самого себя. Жена Оля тоже не сидит дома. С тех пор, как Тихона отдали в русскую гимназию, у нее появилось свободное время.

Деньги в инвестициях дают неплохой процент, и на это можно жить не работая. Но и ей не сидится на месте. Она закончила школу искусств, занялась макраме, потом обошла все театры – а их здесь не мало – и музеи. Открыла собственный магазин одежды. Коллекционные модели пользуются интересом у местных модниц. В конце концов, на одной тусовке им представили фотографа «Vogue», и он тут же оценил все достоинства Ольги в качестве модели. Да, за последний год она похудела, стала ходить на шейпинг и бегать на велотренажере. Беззаботность красит женщин. Она расцвела. Олег посматривал, как она позировала на краю склепа, и новые, до того неведомые очаровательные черты его собственной любимой женщины открывались ему. Маленький животик так удачно скрыт розовой кофточкой, так что фотограф ни в жизнь не догадается, что она беременна.

А ведь от скуки они с Тихоном даже поначалу собирали малину в Кенте по 2 фунта за килограмм! Покупка квартиры в элитном доме слегка уменьшила их состояние. Зато вложенные под хороший процент в один инвестиционный фонд деньги приносили раз в месяц по 20000 евро на карточку. Теперь у него есть и акции крупных российских компаний. Как говорится, «при скромной жизни хватает». Раз в год на королевские скачки в Эскоте съездить можно. Благо, все можно сделать, если у тебя есть деньги. По крайней мере, в России. К счастью для Олега, Европа в этом смысле не сильно отличалась от России. Просто надо знать места.

Основная задача его пребывания за границей была в том, чтобы не афишировать – откуда у него эти деньги. Впрочем, англичане в этом плане весьма корректны. У них тут популярна пословица – «Не спрашивайте меня, где я взял свой первый миллион, остальное я распишу до фунта». Иностранные доллары здесь не облагаются налогом, поэтому половину Белгравии и Мэйфэер заняли особняки российских олигархов. Олег не афишировал себя в бизнес-тусовках, это было ни к чему! Сходить раз в неделю в клуб Movida на русскую вечеринку с ди-джеем из Москвы, попить пива «Балтика» на празднике русской зимы на Трафальгаре, русская гимназия, которую он организовал, да вот литературный кружок бывших соотечественников – вот и вся его русская жизнь здесь, в Лондоне. А русский антиквариат заполнял пустующие полости его души, так ему казалось. Да к тому же он всегда в цене. Аукционы Сотбис и Кристи он не пропускал, не только блошиные рынки, которые здесь на каждом углу.

Олег прохаживался по тенистым аллеям кладбища. Мысли наплывали и уходили, сменяя одна другую без всякой хронологии. Что было вчера, что будет завтра, как жить? Где его место на этой прекрасной планете? И чем вообще ему оправдать свое существование в этой чужой стране?

С тех пор как Тихона отдали в русскую школу, где он с утра до вечера пять дней в неделю, появилось время вздохнуть свободно, пройтись, подумать о своей жизни. Грех жаловаться, все сложилось хорошо. Вот и Ольга, кажется, нашла работу. Лишь бы этот смазливый фотограф не подбивал клинья к ее аппетитной заднице. Вот смотрит, ирод! Боится, и правильно.

Русских тут вообще боятся и уважают. Когда он только приехал, чтоб осмотреться, снял дом на окраине Лондона. Естественно, это был не целый дом, всего лишь свой вход – английская терраса – типичное и довольно неудобное винтообразное пространство, где целый день приходиться лазить по лестнице с этажа на этаж, на которых разбросаны небольшие комнаты. Район непрестижный – сплошь эмигранты и люди простых профессий.

Сосед Алекс, 50-летний слесарь и рубаха-парень, в своем вечном синем тренировочном костюме с надписью England частенько захаживал на пару shot’ов водочки, и чтобы выразить свое уважение. Его промысел по выходным заключался в выуживании из мусорного контейнера на заднем дворе комиссионного в Пэддингтоне всякой бытовой аппаратуры, а затем продаже всего этого барахла на блошином рынке. У англиков в комиссионных не принимают электробытовые товары, многие этого не знают и сваливают все прямо здесь, чтобы не тащить обратно. Среди прочего – старые мобильные телефоны, радиоприемники, игрушки на батарейках и все такое.

В последнее время у него появились конкуренты – пакистанцы. Дождливым воскресным утром он жаловался, что эти гады буквально из рук вырвали у него классный магнитофон. В следующий раз Олег пошел с Алексом. Стоило вновь появиться пакистанцам, Олег вылез из бака с очередной добычей. Алекса уже прессовали двое темноволосых. Олегу же прямо в морду уставилась носатая физиономия, властно притянув его добычу к себе. Олег не отпускал.

Вдруг из глубины его русской души вырвался крик «Ай эм рашшн!» Дальше следовал отборный трехэтажный, не оставивший сомнения в справедливости этого первого замечания. В общих чертах Олег обещал ему сношение через разные отверстия в его волосатом теле, а также с его ближайшими родственниками.

Пакистанец еще секунды две моргал ему в лицо волоокими южными очами, после чего ускоренно попятился задом и убежал.

– Ок, ок! – затарахтели те двое, что держали Алекса за грудки.

Ситуация разрешилась сама собой. Место было признано за «русской мафией». Пакистанцы испарились.

В благодарность Алекс решил подарить Олегу выуженные оттуда же вполне еще неплохие ботинки. Олег отказался. Англичанин ничуть не обиделся. Ботинки ему оказались впору. Тогда он предложил поделить помоечный бизнес пополам. Он даже составил график посещений. Олегу отводилось три дня в неделю, за собой же, как за первооткрывателем хлебного места, он закрепил четыре. Олег благородно отказался, он не стал объяснять тогда, что он миллионер.

Воспоминание же об этом эпизоде доставляло ему не раз минуты беспросветного веселья. Это не единственная заслуга, которую Олег числил за собой в отношении Алекса. Еще он разъяснил ему смысл второй мировой войны. До того момента Алекс сомневался, на чьей стороне воевала Россия – за Гитлера или против. Зато он знал точно, что выиграли ее англичане и американцы.

Прохаживаясь по тенистым аллеям старого английского кладбища, Олег смотрел на надгробия. Английские аристократические фамилии и русские эмигранты – все рядом, без разделительных оград. Все-таки есть в этом что-то разумное – не строить крепостей из могил. Никаких оград! Все мы равны перед Богом! – так думал Олег.

Вот пошли русские фамилии – 20-е годы, 30-е. Митрополит Антоний Сурожский – недавнее захоронение, всего несколько лет. Они с Ольгой слышали, он был в большом почете у англичан. Они даже ходили в эту базилику, где он был настоятелем. Храм по форме католический, но внутри наш митрополит сделал все по православному – те же иконы, свечи. Ольга пристрастилась к службам. По воскресеньям ходит туда регулярно, берет с собой одиннадцатилетнего Тихона. Наверное, ей есть, о чем поговорить с Богом.

Олег знал, что она молится и за него. Эти годы спокойной на вид жизни дались ей непросто. Те убийства, которые он совершил, лежат и на ее совести. По крайней мере, она так думает. Олег знает, что она ни в чем не виновата. Он постоянно говорит ей об этом. Но и себя он не сильно корит. Совесть не заела его, как Раскольникова.

«Эти люди уже в лучших мирах, – так думал Олег. – Может, когда-нибудь я приду на исповедь. Но если бы я встретил Бога, я спросил бы Его:

– Господи, скажи – прав ли я? Ведь в этом мире драки за выживание, если ты подставляешь спину, в тебя стреляют. А если стреляешь ты…»

Так было и на войне, когда Олег убивал из табельного оружия в Чечне, так было и, увы, в мирной жизни. Только это не была та мирная жизнь, которую обыватель проводит на диване перед телевизором или в офисах, протирая штаны. Нет. Он хотел всего или ничего. Он хотел схватить свою судьбу за горло, и он схватил ее. Или он, или его – и победителей не судят.

Глава первая

Все плохо, но он встречает ее

К тому времени, когда все это началось, Олег Колесников уже успел повоевать в первую чеченскую, прийти контуженным, лечиться в госпитале, открыть собственную фирму, потерять родителей, разориться в кризис 2008-го, пару раз выйти из запоя, устроиться, наконец, таксистом в частную фирму. Шел 2010 -й год, страна еще не восстановилась после кризиса.

Его гражданская жена Лена работала в салоне магии. Они жили вместе главным образом из-за секса. Хотя любовь поначалу и была. Вскоре она превратилась просто в страсть и привычку. Характерами они были совершенно разные. Лена была моложе Олега на 12 лет – крупная стройная брюнетка с бедрами 113 сантиметров . Она приходила пару раз в неделю. Иногда оставалась у него на день, иногда на три. Никогда не получалось у них жить неразлучно больше недели – всегда находилась причина для ссоры. Обычно, Олегу просто надоедал ее спорливый характер. Она, вообще, любительница поспорить, «овен» все-таки. Сам он тоже не лыком шит. Как только сваливался на голову быт, его начинали тяготить их отношения.

Готовила она редко, хотя и вкусно. Сексом занималась охотно, но была строптива. Вечно ей это взбредало в голову в самый неподходящий момент. Как-то Олег работал в ночную. Лена в очередной раз жила у него. За час до того, как Олегу уходить на смену, ей вдруг приспичило. Он старался, как мог, но его хватило только на один раз. Этого ей было мало. Лена крутилась перед ним и так и эдак, но Олег мог опоздать на работу и нервничал. В итоге он так и ушел, оставив ее неудовлетворенной. На следующий день она исчезла и болталась у какой-то подруги три дня, пока Олег, наконец, до нее не дозвонился. Она была сильно расстроена, но и Олег был обижен на нее за то, что она так просто может исчезнуть, не предупредив, да и за упрямство ее, за непонимание, когда мужик может, а когда нет.

Но прошло время, и они опять помирились. Лена снова жила у Олега. Они решили, наконец, прожить вместе столько, сколько смогут по максимуму, не ссорясь по пустякам. Кажется, тогда они выдержали уже две недели.

На работе в тот день давали зарплату. Заработки тогда упали. Машина была не Олега, и приходилось платить за аренду. К тому же, подорожал бензин. В итоге, на руки он получил 15 тысяч. Что тут скажешь? Эти бабы, которые сидят в бухгалтерии, вечно нарисуют тебе все так, что ты еще и останешься им должен. Так что спорь не спорь, а скажи «спасибо» еще и за это.

Олег плюнул прямо перед окошком кассы и пошел по коридору. В тот момент он решил уйти с работы. Надо было что-то делать со своей жизнью. В 34 года он пахал как папа Карло за гроши, с семьей тоже неопределенка. Жениться на Ленке – это сойти с ума через две недели. Выгнать ее – тоже жалко. К тому же, она не могла иметь детей. Еще подумает, что из-за этого. «В конце концов, она любит меня больше, чем я ее» – так думал Олег. Так ему казалось во всяком случае.

В таких грустных мыслях он подошел к яме, где под желтой «ладой» копошился его приятель Егор. Они сошлись, потому что оба были на войне: Олег – по призыву после учебки, сержант, а Егор – старшиной и по контракту. Они были на войне в разное время, но это не имело значения. Егору было лет сорок пять, черный с проседью в висках и мозолистыми мужицкими руками, он словно источал надежность. На таких, как говорится, работягах, и держится весь этот долбанный мир – они воюют, они сеют и пашут, они ходят на футбол и демонстрации. Вчера Олег как раз ходил с ним на футбол, после чего пили пиво в «Кружке». Сейчас Егор разбирал часть рулевой тяги в яме.

– Ну, что, получил? – Егор заметил друга и показался из-под машины, вытирая руки ветошью.

– Да, получил. 15 тысяч, – сказал Олег грустно. – Разве это деньги?

– Не говори, – Егор скривил лицо. – Бензин все дорожает.

– Да и аренда… Того гляди норму не сдашь.

– Да, я вон позавчера не сдал. – Егор помрачнел. – Жене домой зарплату стыдно приносить. Сынишка вон – купи да купи велосипед! Тут не до велосипеда. Самим бы ноги не протянуть.

– На своей надо! – завел Олег привычный разговор. – Да разве так накопишь с такой зарплатой? С Ленкой вон в магазин пошли – купи, грит, красную рыбу! Я грю, ты че, в своем уме?! Не, уходить надо. Ну ее к энтой матери такую работу!

– Да… – Егор задумался. – Моя вон тоже – пузо как на шестом месяце, хоть бы это, говорю, Тань, поди аэробикой что-ли займись! А она: сексом надо больше заниматься! Тогда и похудею!

Приятели посмеялись.

– Какой тут сексом, – продолжил Егор. – бухгалтерия морду наела! Лучше б в диспетчера пошел… – он выругался плюнул.

Они оба вздохнули. Егор помолчал и вспомнил:

– Слыхал, Сашка Михайлов умер?

Олег сразу представил Сашку Михайлова – полнощекого, веселого и всегда уверенного в себе. Ему стало не по себе.

– Когда?

– Вчера утром. Не проснулся – сердце.

Сашка Михайлов воевал тоже. Он был Олега однополчанин. Олег знал его жену, детей, часто не общались, но в гостях бывал. Ему не верилось, на него нашел легкий ступор. Как это может быть? Сашка Михайлов! Живчик из живчиков! Братан, кореш! Как же так…

Егор качал головой:

– На войне не убили, а тут…

– Да.

– Похороны завтра и отпевание. Приходи в 12.

– Ладно, приду, – пообещал Олег и направился к выходу. Затем остановился. – А где? Где отпевание?

Егор смотрел Олегу вслед:

– Еще не знаю. Узнаю – позвоню. Ты точно уходишь с работы?

– Сто пудов, – отрезал Олег.

– А Семен знает?

– Узнает. Пускай сам шестерит на хозяина. – Олег пошел на просвет, безнадежно махнув рукой.

Дома поджидала Лена. Семь часов уже пробило, значит, она должна быть у телевизора. В это время начинался ее любимый сериал. Из тех, что смотрят все женщины старше пятидесяти. Ладно бы иностранный, а то наш. Смазливые Паши и Маши признавались друг другу в любви и преодолевали бесконечные жизненные трудности на фоне гламурной действительности.

Конечно, она была на кухне и смотрела маленький телевизор. При встрече они не целуются. Могут даже почти не разговаривать целый вечер. Это совсем не означало, что ночью у них не будет страстного секса. Просто так лучше было сохранить приязненные отношения до ночи. Разговоры всегда были чреваты размолвкой.

Вот и на этот раз пришлось разговаривать. Олегу хотелось есть, а она уставилась в телевизор. Он прошел к холодильнику и положил туда несколько тысячных бумажек:

– Вот, на хозяйство.

Она брезгливо оценила немногочисленность купюр

– Это ты называешь зарплатой?

– Ну, твоей-то я вообще не вижу. – Олег открыл холодильник и извлек оттуда половинку помидора и одну холодную котлету. – Хотя бы приготовила что-нибудь, – пробубнил он.

– Ща, будет рекламная пауза и сделаю салат, – не отрываясь от телевизора, ответила Лена.

По телевизору показывали больничную палату. В койке лежал молодой человек с перевязанной головой, за руку его держала красивая девушка:

– Зачем ты сделал это? Зачем? Ради меня? – из глаз ее катились слезы.

– Маша, не надо плакать, прошу, – успокаивал раненый. – Я давно хотел тебе сказать.

– Ты понимаешь, – не оборачиваясь, сказала Лена, – ща самый момент ответственный. Ты пойми – сделает он ей предложение или нет? Я ж должна знать, иначе я ночь не засну! Вымой вон пока помидоры! – кивнула она на помидоры на столе.

Олег нехотя стал мыть:

– А нельзя одновременно резать и смотреть? – лениво спросил он.

– Нельзя. Отстань. Ты мне весь кайф сбиваешь.

– Отстань-отстань… Может, сначала поужинаем, а потом будем телек смотреть? Тем более туфта какая-то…

– А мне нравится, не нервируй меня!

Когда началась рекламная пауза, Лена стала быстро чистить морковку, но дорезать ее уже не хватило. Покрошив один помидор, она села на прежнее место, уставившись в телевизор.

– Найди себе жену подходящую, – пробурчала Лена, – она будет тебе готовить.

Олег понял, пошел неожиданный поворот про женитьбу. Раньше они об этом говорили лишь в шутку.

– А ты что, не подходящая? – спросил он, испытующе глядя исподлобья.

– Я тебе что, жена что ли? Мы что с тобой жили когда-нибудь больше двух недель?

– Опять ты начинаешь… Тебя же это устраивает. Квартиру не надо снимать. Живешь, где хочешь. Хочешь – смылась, хочешь – осталась.

– Я смотрю, ты этого очень добиваешься, чтоб я поскорее отсюда смылась.

– Ладно, кончай, я жрать хочу.

– Ну, приготовь себе сам чего-нибудь, не маленький.

– Ты выключишь телек или нет?

– Отстань, говорю. Ща самое важное, говорю же! – Она надула губы и округлила глаза, наверное, чтобы лучше видеть.

Олег почувствовал, что перед ним стена. Так бывает, когда общаешься с человеком и вдруг чувствуешь, что он тебя не хочет. Начальник, который не хочет тебя брать на работу, красавица в метро, к которой ты подкатил, думая сразить ее своим остроумием и вместо этого блеешь, как баран. Так бывает и, увы, и с твоей девушкой. Олег понял, что разговаривать бесполезно.

Он нехотя встал, вынул шнур из розетки и выбросил телевизор с балкона девятнадцатого этажа.

Да, он красиво летел, затем произошел нехилый удар. «Мне можно, я контуженный» – думал Олег в это время. Телек разлетелся вдребезги.

Собрать свои вещи Лену уговаривать не пришлось. Через 10 минут она стояла уже одетая со спортивной сумкой через плечо, на лице ее была печать ужаса:

– Ты точно контуженный! Ноги моей больше здесь не будет!

Уходя, она еще что-то бухтела в дверной проем:

– Ну, больной! Прирежет еще!

Хлопнула дверью она смачно, так что посыпалась штукатурка.

Олегу ничего не оставалось, как доесть холодную котлету с помидором, взять лежащие на холодильнике деньги и уйти, куда глаза глядят.

В общем-то, цель у него была простая – напиться. Он позвонил Егору, но тот крепко засел на диване после двух батлов пива. Тут Олега озарила мысль пойти в кино, благо недалеко от дома – торговый центр с кинозалом. День будний и народу было мало. Он попил пива, съел лазанью и купил билет на фильм – из тех фильмов, названия которого забывается ровно через три дня. Обычно их называют «кассовыми».

При входе в зал сидела девушка – билетерша и читала книгу. Олег подошел к ней, но она не сразу его заметила.

– Что пишут? – спросил Олег.

Она подняла лицо.

– Да так, ничего особенного. – Она протянула руку за билетом.

– Может быть, посмотрим фильм вместе? – спросил Олег, протягивая билет.

– Спасибо, я уже видела. – Она поднялась, и Олег убедился, что формы ее его вполне устраивают.

Девушка была миловидна, с круглыми щечками, не худа, но и не толстая, ростом чуть выше среднего, довольно статная, была в ней какая-то ладность, в общем, что называется, «кровь с молоком». В ее улыбке было что-то наивное, а волосы цвета спелой пшеницы, зеленые глаза и небольшой, слегка курносый славянский нос подчеркивали русские черты лица, которые часто встречаются в средней полосе России.

– Ну, тогда, может, поужинаем после фильма? – спросил Олег.

– Опять не получается, у меня смена до одиннадцати! – улыбнулась девушка.

– Как вас зовут? – спросил Олег и посмотрел ей в глаза.

Она не отвела взгляда:

– Оля.

– А меня Олег.

Он прошел в зал и чуть ли не в полном одиночестве смотрел китайский фильм «Горбатая гора». Впрочем, было две целующиеся парочки: одна мальчик с девочкой, а другая – мальчик с мальчиком.

После фильма он, конечно, дождался окончания ее смены и проводил до Новогиреево, где она садилась в маршрутку. Оля была рада, разговор тек сам собой, искать слова не приходилось. Им было как-то легко и интересно быть вместе, и впервые за годы Олег почувствовал, что ему легко общаться с женщиной. Был июнь. Дул ветерок с цветущей сирени, хотелось плюнуть на все свои проблемы и жить, жить, влюбляясь.

Они шли от метро по направлению к остановке:

– Ты живешь за городом? – спросил Олег.

– Да, в Балашихе, там дешевле. Правда, дом с крысами, я их боюсь ужасно. – Она сморщилась, как будто перед ее лицом возникла крыса.

Оле было 28 лет, она приехала из города Кораблино Рязанской области, где и родилась. Жила в Москве уже 2 года, работала и училась на бухгалтера заочно.

– Ты не представляешь, – смеялась она, – иногда на работе выгоняю их прям из занавесок, они там черти чем занимаются!

– Кто, голубые?

– Ну, и не только. Бывают и просто парочки.

– Зачем же ты пошла на эту работу? Нормальной что ли нет?

– А меня устраивает. Во-первых, график два через два – мне удобно, я ведь еще и учусь. А во-вторых, коллектив хороший, начальник ко мне хорошо относится, иногда отпускает, когда надо, на сессию, например.

Олег довел ее до маршрутки, которая уже стояла на месте и замешкался.

– Ты, наверное, хочешь записать мой телефон? – она улыбалась одними глазами.

– Ну да, – промямлил он и достал мобильник из кармана.

– Давай я сама. – Она взяла из его рук мобильник и ловко набрала свой номер. Ее телефон зазвонил.

– Ну вот, – она вернула трубку, – звони!

Тут она упорхнула в маршрутку, а Олег даже не сумел что-либо сказать на прощание. Какой-то теплой волной накрыло его сердце. Так он и познакомился с Ольгой. Он нашел ту женщину, с которой ему было легко и одновременно приятно проводить время.

Засыпая, Олег думал о ней, и ему было хорошо. Она выглядела моложе своих двадцати восьми. Он бы дал ей 24—25. Впрочем, в двадцать восемь женщины становятся как-то гораздо более покладисты. Вы не замечали этого, дорогой читатель?

«Ну что ж, наверное, у нее долго никого не было, и это хорошо!» – думал Олег. Ведь и он с сегодняшнего дня остался без Лены. «Теперь у меня будет женщина. Ведь она так смотрела на меня! Женщина, которую я действительно хочу».

В воскресенье подходил срок платежа по кредиту, который Олег взял вместе с карточкой в одном крупном магазине. С утра он поплелся в ближайший «Ашан», чтобы вставить деньги в автомат. Эта операция ему очень не нравилась, но приходилось проделывать ее ежемесячно, чтобы не обложили штрафами. Иногда ему хотелось проснуться как-нибудь утром, и – ты никому ничего не должен – вот оно счастье-то! Но, увы, об этом оставалось только мечтать.

Итак, он пошел в «Ашан» вставлять деньги в ненавистный ему банкомат. Мимо ходили целые семейства с битком набитыми продуктами огромными корзинами. Ходили красотки с ногами от ушей. Одна из них прошла мимо него, держа в оттопыренных пальцах тысяч семь, не меньше. Это даже были не пальцы, а когти – такие длинные и загнутые, как у беркута.

Девушка подошли к прилавку небольшого магазинчика, торгующего редкими коньяками и всяким дорогим алкоголем. Олег обратил внимание не только на то, как она держала эти деньги, но и на то, как она их положила на блюдце. Так положила и отвернулась, наверное, там вдали было что-то интересное. Продавщица тоже не обращала внимания на деньги. Она на витрине за прилавком искала подходящую бутылку. Видимо, были некие трудности с ее доставанием с самого верха – бутылка и впрямь оказалась литра на два. Так что деньги вообще никого не интересовали в данный момент.

Наверное, если б он подошел и протянул за ними руку, некому было бы ему возразить. Ну что ж, Олег так и сделал.

Шутка, дорогой читатель. Конечно, он так не сделал.

Во-первых, это было бы преступлением и его могли поймать – тут же полно народа. А во-вторых, да во-вторых, черт бы с ними – с этими бабами с ногами от ушей и их деньгами! Тем более, девушка уже повернулась и смотрела на приближающуюся к ней бутылку. Бутылка плыла по направлению к девушке, а Олег смотрел на этикетку. Кажется, это был «Henessy». Продавщица забрала семь тысяч с блюдца, и длинноногая красотка, повиливая бедрами, удалилась к своему «Поршу». Олег даже проследил за ней немного.

Вот она проходит через вертушку – а кошелек-то лежит прямо на поверхности в сумке – того и гляди свалится! Она ей, сумочкой, еще так покачивает при каждом шаге, стуча каблучками… Но нет, не свалился. Девушка вышла на улицу сквозь стеклянные двери и поцокала – поцокала – рраз и точно! – села в «Порш кайенн» и укатила, зараза! Даже кошелек не уронила…

А Олег стоял понуро, наблюдая за отъезжающим «счастьем». В том смысле, что это, наверное, счастье, думал он, быть такой обалденной брюнеткой с кучей американских банктнот. И тут в голову ворвалась мысль о похоронах. Как же я мог забыть, – сегодня же отпевание Сашки Михайлова на Динамо! Так, в двенадцать! А сейчас? Уже без пятнадцати!

Олег рванул по направлению к метро.

Глава вторая

Странное знакомство, которое чуть не стоило ему жизни

Церковь была в Петровском парке.

Отпевание уже шло полным ходом. Луч свет падал на Сашку Михайлова. Он лежал как живой.

Черт возьми! Как так? Жил человек и умер, и лежит, такой же живой на вид, но только мертвый. Луч света медленно двигался по лицу, батюшка кадил, певчие пели. Мужики стояли вокруг. Все в черном, некоторые в тельняшках.

Тут был и бывший старлей Игорь Белов, позывной «Монах». Егор тоже пришел. Олег поздоровался с ним кивком головы. В конце концов, батюшка толкнул неплохую речь о том, что скоро все «там» будем, и надо бы приготовиться.

После отпевания Олег вышел на улицу. Белов, одутловатый, с круглым лицом и серыми, слезящимися на ветру глазами, пожал ему руку:

– Вот она, жизнь человеческая. Позавчера еще по телефону разговаривали. Планы строили. Он рыбалку любил.

– Да, – сказал Олег неопределенно, так как не знал, что сказать.

– Молодец, что пришел. Сам где сейчас? Давно не виделись.

– Нигде.

– Да, Егор говорил, ушел с работы.

– Ушел.

– Куда теперь?

– Не знаю пока.

– Давай ко мне в охрану. Люди нужны, – предложил Белов.

«Монах» – таков был позывной Белова на войне, где он командовал ротой десантников. Он был мужик надежный, командовал он жестко, но, благодаря дисциплине, установленной им, сберег не мало солдатских жизней. Теперь он был начальником сети ЧОПов, до этого он занимался ценными бумагами и еще чем-то.

Олег взял его номер телефона. Народ стал садиться в ритуальный ПАЗик.

Егор подошел:

– На поминки придешь?

– Постараюсь.

– Приходи обязательно. В семь.

– Хорошо. – Олегу не хотелось ехать на кладбище

Егор не настаивал.

Он тоже философски вздохнул и пошел к автобусу.

Олег посмотрел вслед отъезжающему автобусу и почему-то в этот миг ему вспомнился Грозный в январе 95-го.

…Поземка, немного ниже нуля. Он шел по разбитой площади от чеченцев к своим, а в спину ему смотрели автоматные дула и чеченский снайпер. Конечно, они не должны были стрелять. Но, когда Олег прошел рухнувший блок и подбитое БМП, автоматная очередь прошила воздух над головой. Олег упал и прижался к земле. Наверное, тогда у него и появилась эта седая прядь. Он лежал секунд десять, затем поднялся, посмотрел назад. Они не скрывались. Два чеченца лыбились в темном проеме окна. Даже отсюда были видны их белые зубы и торчащие дулами вверх автоматы.

– Молодой человек! – кто-то дотронулся до куртки Олега сзади.

Олег обернулся.

Перед ним стояла не старая еще женщина, из тех, что как раз чаще всего встречаются в церкви. На вид ей было лет тридцать пять – тридцать семь. Слегка нелепая, в каком-то дешевом плаще и странной шляпке-берете на голове. Лицо ее было в веснушках, а рыжие локоны выбивались на лоб из-под берета. Она вперилась в Олега бесцветными глазами:

– Молодой человек! Вы не поможете инвалиду?

Ну, естественно, что же еще может попросить девушка в церкви?! Помочь инвалиду или, в лучшем случае, передвинуть баки со святой водой из одного угла в другой.

Олег, конечно, согласился.

Инвалид сидел в кресле-каталке на выходе из церкви. Надо было помочь спустить коляску по ступенькам. Это был необычный инвалид, инвалид-пижон, можно так сказать. В хорошем костюме, трость с набалдашником из оникса. Лицо со шрамом, нависшие брови, зловещий взгляд серых глаз, незаметно перетекающий в ухмылку. Дорогие ботинки.

Олег помог спустить коляску девушке. Ее звали Катя. Уже собирался откланяться, но тут девушка спросила:

– Вы не покараулите его пять минут? Я такси поймаю и сразу сюда.

Что делать? Конечно, Олег согласился. Катя ушла за ограду, Олег же остался наедине с этим странным инвалидом.

– Что смотришь? – спросил тот глухим, надтреснувшим голосом, уловив взгляд Олега. – Не нравлюсь?

– Да нет, почему? – смутился Олег.

– Да, ладно! Небось, думаешь, раз инвалид, сиди дома – че в церковь поперся?

– Да ничего я не думаю.

– Да это она меня притащила, – вздохнул он, словно оправдываясь. – Тебя, кстати, как зовут?

– Олег.

– А меня Борис… Ну, чего смотришь? Бог прикует – рога вырастут! Церебральный паралич, слыхал, с детства?! Ладно, помоги мне встать!

Олег опешил:

– Вы что, ходите?

– Иногда, когда писать хочу. Не в кресле же мне… Ну ка… – Он подтянулся на руках, привстав из кресла. – Помоги- ка мне дойти до тех вон кустов!

Своей тростью с острым штырем он врубался в землю. Олег поддерживал его под локоть, так они добрались до кустов. Там он расстегнул штаны и справил свою нужду, пока Олег смотрел в сторону. Непосредственный дядя!

Что ж делать? Раз уж Олег с ним связался, пришлось сажать его обратно в кресло.

– Я в детстве еще, – бухтел Боря, – когда с карусели упал, позвонок один повредил. А тут еще церебральный паралич. Ща справок соберем и в Сербского на обследование. У нас направление!

Катя уже искала их:

– Куда вы запропастились? Я уж вас ищу!

– Да это, он тут пописать захотел! – оправдывался Олег.

– А, это он всегда! Не надо бы его слушать, так бы потерпел! Ну, такси ждет у ограды! Пойдемте. Поможете его погрузить?

Олег обреченно покатил Борю к выходу.

Там оказалась белая «Волга» скорой помощи 20-летнего возраста примерно. Рядом курил не внушающий дружелюбия мужичек водитель. Посмотрев на всю честну компанию, он открыл заднюю дверь, куда обычно засовывают носилки.

– Обратно не буду вытаскивать, – пробурчал он, запихивая туда коляску.

По его лицу было ясно, что раз он сказал, значит, так и будет.

Олег помог Боре сесть на переднее сиденье.

– Да не тушуйся, шеф! Заплатим! – крикнул Боря.

Катя посмотрела на Олега:

– А вы очень торопитесь? Может, доедете с нами до гостиницы? Мы заплатим, вы не волнуйтесь!

– Да что уж там, – смутился Олег. – Не тороплюсь.

Он не знал, почему так сказал. Уже давно хотелось свалить отсюда. Язык как-то сам не повернулся сказать «пока». Добрый он что ли? Тоже добренький нашелся! Да не пошли бы они! Впрочем, все равно делать нечего. Теперь он безработный и холостой. Наверное, добрый.

Он сел в эту «Волгу» и поехал вместе с ними.

Лицо водителя не излучало радости.

– Где тут у тя магнитола? – повеселел Боря. – А ну давай включи к какую-нибудь музычку! – он стал вертеть ручку. – Да не робей! Заплатим, деньги есть! Бог прикует – рога вырастут! За музыку сделаю тебе надбавку!

Катя весело поглядывала по сторонам. Ей, видимо, нравилось, что все так благополучно устроилось.

– А вы москвич? В Москве родились? – она уставилась на Олега, как будто от этого вопроса зависело, будут они дальше общаться или нет.

– Я в Москве, – ответил Олег нехотя. – А вы?

– А мы из Углегорска. Боре на заводе направление дали в Сербского. Мы сейчас по поликлиникам ходим, справки собираем… – она затарахтела довольно скоро.

Олег умел отключаться.

Мягкая музыка в машине и монотонный рассказ Кати навели на него легкий ступор. Он думал о Сашке Михайлове, о войне… Сквозь музыку из-за стекла доносилась речь Кати, пока все не потонуло в белом мареве забытья.

…Грозный, январь 95-го. Поземка мела по разрушенным бетонным плитам.

Батальон прорывался к дворцу Дудаева. Из разрушенного дома стреляли. Где-то засел снайпер. БМП догорало неподалеку. «Монах» приказал залечь среди арматуры и развороченного бетона.

В пустых глазницах дома напротив то и дело появлялись красные точки. Надо было пересечь эту площадь. Без танка здесь не обойтись. Шарахнуть бы хорошенько по нижнему этажу так, чтобы весь дом осыпался! Но танка не было. Ситуация приобретала неопределенно затяжной характер.

Вдруг Белов закричал:

– Прекратить огонь!

В оконном проеме замаячила белая тряпка. Кто-то размахивал белой тряпкой, привязной к дулу автомата. Десантники, среди них Олег, вылезли из укрытия. С той стороны показался человек. Кажется, он вышел из подвала.

– Эй, командир! – закричал чеченец. – У нас тут гражданские, раненые! Пускай уйдут! Давай перемирие!

Белов знал, что перемирие может быть выгодно духам, так как они ждут подкрепления. Он вылез на поверхность.

– Кто говорит?

– Это я говорю – Хамзат Бароев, полевой командир!

Старлей оглядел оставшихся десантников и позицию.

– Чего надо? Откуда там гражданские? Дом давно разрушен! – заорал он в направлении чеченов.

– А я знаю?! – Хамзат тоже кричал. – Слушай, пошли одного сюда, а я к тебе пойду. Что горло драть?!

Белов спустился к бойцам. Там было человек десять.

– Кто пойдет к духам?

Олег вызвался сам. Он не знал почему. Наверное, потому что все молчали. Он слышал эти рассказы про найденные трупы наших ребят отрезанными носами, выколотыми глазами… но все же пошел.

– Молодец, сержант! Оставь документы и оружие, – скомандовал «Монах».

– Может быть, взять пару гранат? – Олег вошел в роль героя.

– Не надо рисковать.

Олег заметил тогда, как уважительно посмотрели на него ребята. Краска прилила к лицу. Что-то защекотало под ложечкой и потянуло внизу живота. «А вдруг не вернусь?» – промелькнуло в голове. Мама, девушки… все неслось стороной. – «Нет, – он отбрасывал эти мысли, – война есть война, я должен отличиться».

Белов хлопнул его по плечу, и Олег влез на бруствер и закричал:

– Я иду!

С той стороны уже шел по площади Хамзат.

– Эй, Хамзат! – крикнул Белов. – Подними руки, чтоб я видел!

Хамзат на мгновение остановился, затем медленно поднял руки.

– Хорошо! Только пускай твой тоже поднимет!

Олег поднял руки и в таком положении поравнялся с чеченским командиром. Хамзат посмотрел на него косо и зло, выдавил из себя, усмехнувшись:

– Не бойся, мы тебя не больно зарэжем!

Он уже прошел мимо, прежде чем Олег успел ответить что-то.

У подвала его встретили два чечена, ощупали с головы до ног и слегка подтолкнув, спровадили внутрь.

Внизу было накурено. Работала рация. Значит, у них была связь и, возможно, скоро будет подмога. На столе посреди комнаты стояла бутылка водки, стаканы, там же валялись шприцы, бинты, какие-то лекарства или наркотики. В углу сидел трясущийся старик. Видно было, что ему страшно.

В глубине он заметил женщину с двумя детьми. Все они зло смотрели на Олега. Какой-то раненый чеченец подошел к нему и что-то начал орать на чеченском. Рыжий конвоир с большой бородой резко одернул его и указал дулом автомата на его место.

– Всэх вас убиом, – только прошипел тот, садясь на место.

Олег тоже сел на стул, хоть ему и не предлагали.

Конвоиры стали базарить о чем-то на чеченском друг с другом, пока не заработала рация. Рыжий подошел к ней, и оттуда послышался голос Хамзата.

– Руслан, выводи людей! Давай по одному! Чтоб каждый постоял пять секунд у входа. Они должны видеть! – Все это перемежалось чеченскими словами.

Дед, женщина с детьми, еще кто-то вылезли из своих углов и пошли на выход. Все они бросали на Олега злобные взгляды. Женщина плакала, дети тоже.

Хамзат стоял перед Беловым.

– Что дальше делать будем?

«Монах» смотрел в бинокль на выходящих из дома гражданских:

– А что дальше? Сдайся в плен, и мы займем это здание.

– Этого я сделать не могу, – Хамзат хитро прищурился. – Командир, давай наоборот, а? Зачем тебе надо кров проливать? Иди домой. Там тебе жена ждет.

– Разговор окончен. Даем вам 10 мин, дальше или вы сдаетесь, или мы воюем.

– Ну что ж, дело твое, командир! Мое дело предупредить. Мы на своей земле. – Хамзат повернулся и не спеша последовал по направлению к дому, всем своим видом изображая достоинство.

Глава третья

Чемодан денег не валяется под ногами

Резко раздвинулись створки лифта отеля Мариотт на Тверской. Олег вытолкал коляску с Борей в просторный коридор с красной ковровой дорожкой.

– А тут неплохо, – заметил Олег.

– Давай до конца. У нас номер люкс. Катюха постаралась.

– Как вы его сюда одна поднимаете, когда никого нет? – обратился Олег к Кате.

Та скромно потупилась:

– Да мне швейцары помогают… Да и вообще, я сильная! – она улыбнулась и веснушки сделались розовыми.

Вся троица ввалилась внутрь. Олег огляделся. В двухкомнатном номере – на кровати, на тумбочках – продукты в магазинных упаковках: печенье, красная рыба, батоны копченой колбасы…

Олег снова удивился:

– А вы неплохо устроились!

– Да фигли нам быкам! – сострил Боря. – Местком помогает!

Плазменный телевизор, балкон. Боря подъехал к холодильнику, достал упаковку с пивом.

– Ты пиво иностранное пьешь?

Олег вышел на балкон. С высоты восьмого этажа открывался отличный вид на центр Москвы.

– Это ж, сколько тут номер стоит? Наверное, бешеные деньги?!

Боря ухмыльнулся:

– А я знаю что ли? Это Катька знает. Она у нас казначей!

Катя скромно потупилась.

Боря достал из холодильника бутылку водки.

– Мы в Углегорске на заводе работали спиртовом. Зарплату полгода не давали, или так, спиртиком… Кто-то спился, кто-то голодал. Вот, нашего завода! Перед отъездом купил. Экспортная!

Катя в мгновение ока очистила стол и стала накрывать его всякой снедью:

– Мы тоже голодали. Продержались семь дней! – Столик на колесиках задвигался и на нем появилась закуска.

Боря копошился в холодильнике:

– Ну это так, для поддержания коллектива. И то это больше она. А я в налоговую написал, и баста. Сначала, дело решили замять… я в Москву, в федеральное – они по новой разнарядку спускают. Смотрю, приглашает меня директор. Сам бледный, руки трясутся – думал, у меня в Москве связи. Трубку держит и говорит – звони ему при мне, он мне повестку прислал, скажи, что не смогу прийти, заболел. Позвонил, а тот и сам не рад – завод-то крупнейший в области! Ну, дали денег и еще на лечение послали. Ща будем в Сербского ложиться! – Он ловко справлялся с доставанием продуктов и перекладыванием их на стол.

Олег тем временем осмотрел ванную с туалетом:

– Неплохо, неплохо… Джакузи…

– Это все нам завод оплатил, – пояснила Катя, нарезая колбасу. – Испугались с Борей связываться! Он инвалид, 20 лет на заводе работает сливщик-наливщиком! Он как в налоговую написал, его сразу хозяин пригласил. И зарплату дали, и лечение оплатили.

Боря раскладывал закуски:

– С Борей связываться – себе дороже, они знают! Пиво без водки – деньги на ветер. Открывай пиво!

Олег поморщился:

– Да я не пью, спасибо. – В глубине души зашевелился червь сомнения – а черта лысого еще делать? Когда еще побываю в таком номере? Остаться что ли?

И остался.

Боря понял его сомнения с полувзгляда: – Я сам не пью, но за знакомство надо. – Он врубил аудиосистему и полилась музыка. Профессиональный навык сливщик-наливщика Боря подтвердил сполна, ловко открывая бутылку и разливая жидкость по бокалам:

– За знакомство!

Через какое-то время, уже «в расфокусе», Боря, глядя на Олега, бормотал:

– А ты че в церковь-то пришел? В Бога веришь, что ли?

Олег, покачиваясь из стороны в сторону:

– Товарища отпевали… в Чечне воевали.

Боря удивился:

– Ты в Чечне воевал? Когда?

– В 95-м, призывником. В Грозном, потом в Шатойском районе… Потом в Первомайской…

– Скажи на милость! – опрокинул стопарь Боря. – А я в Афгане воевал под Кандагаром. Потом в Пешаварской тюрьме сидел. Слыхал, как наши своих бомбили?

– Ну… – Олег сказал неопределенно, так как ничего такого не слыхал.

– Так вот это меня… Свои же гады… На руках товарищей выносил! Двое мы остались тогда…

Олег понимающе кивнул.

– Так ты какого года-то? – поинтересовался Борис.

– Семьдесят шестого.

– А я шестьдесят первого. А во вторую воевал?

– Нет. Там контрактники в основном. С меня армии хватило…

Боря помолчал.

– Я тоже потом в бизнес пошел. – Боря выпил и задумался. – Кооператив у меня был. С бандитами воевал. Пуля вот от них в позвоночнике. Пулю вынули, а ходить извиняйте… Вот езжу 15 лет… Афган прошел, а тут…

Олег, смутился:

– Ты ж говорил, карусель, церебральный паралич…

Боря метнул на него огненный взгляд:

– Это само собой, тут наложилось… в тот самый позвонок.

Катя подхватила разговор, замяв неловкую паузу:

– Мы процедуры проводим. Врач говорит, надежда еще есть. И не такие вставали!

Олег понимающе кивнул.

– Ну, – Боря подмигнул, – проси у меня, че хочешь! Для тебя – вот все исполню! Певец!

Олег, выпив:

– С чего ты взял, что я пою?

– А, какая разница! – махнул Боря рукой. – Вот нравится она? – он показал на Катю. – Женись, я разрешаю!

Олег усмехнулся. Без старого плаща и дурацкой шляпки она выглядела уже не так смешно. Впрочем, не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки – это всем известно.

Боря не унимался:

– А знаешь, как она поет? Женись, говорю, пока я не передумал… У меня и приданое есть. А ты думал? Миллион не хошь? Долларов!

Олег усмехнулся:

– Сколько?

– Миллион! Долларов! Сколько… – Боря полез под диван и извлек откуда-то из темноты листок бумаги в прозрачном файле. – Вот, гляди! – он протянул ему листок.

Олег нехотя взял документ и уставился на него непонимающим взглядом. На гербовом бланке красовались слова «простой вексель» и «Урожай».

– Ну и что это?

– Темнота, все понятно, – заключил Боря, вырвав бумажку из рук Олега. Своим кривым пальцем с грязью под ногтем он стал водить по документу:

– Вексель ЗАО «Урожай» на 200 миллионов рублей. Видишь? ЗАО «Урожай» обязуется безусловно уплатить по этому векселю денежную сумму в размере двухсот миллионов рублей. А вот тут, смотри, – придвинулся он к Олегу, – …процентов годовых непосредственно предприятию, лицу, а дальше-то – пустое место, видишь? Да еще проценты! – весело подмигнул Боря. – Смотри, видишь, печать есть, подпись… а вот кому передано – пустая графа! Я что предлагаю: я тебя вписываю, хоть сейчас, ты идешь, куда мы скажем, и получаешь 200 миллионов. Из них себе оставляешь, как договорились, 5 процентов, то есть 10 миллионов! Правильно я говорю? – обратился он к Кате.

– Правильно, – сказала Катя. – Все справедливо!

Олег не помнил, когда они говорили о 5-ти процентах, но цифра в 10 миллионов ему нравилась. Он задумался, в голове его пошли шальные мысли:

– Э… ребят, может, мы такие дела по трезвяку делать будем?

– А ты что, много выпил что-ли? – удивился Борис. – Здоровый, вроде, мужик! По трезвяку оно уже не так интересно будет. Я вот никогда не пьянею, хоть бутылку водки выпью, хоть две! Учись, студент!

– А чего вы сами не получите? Впишите себя и…

– Э-э, мы не можем, нас там знают… – Боря осекся. – В смысле, мы работаем там, поэтому не имеем право!

– Да – кивнула Катя, – мы не можем.

– Ну что, согласен? – Боря уставился на Олега.

– Ну а что, можно в принципе! Вписывай! Только… 5 процентов от двухсот будет… будет 10 лимонов, правильно! Это мне нравится!

– Ну вот, – обрадовался Боря, – а я о чем?! Предложение выгодное!! Только ты дай мне расписку, что остальные вернешь!

– Да не вопрос. Че за расписка?

– А вот мы сейчас… – Боря засуетился, сделал знак Кате, и на столе моментально появилось пустое место, ручка и бумага

– Вот это дело! – обрадовался Борис. – Вот это по-мужски! Вот здесь и пиши. – Он начал диктовать, а Олег писать: – Я, такой-то, такой-то, обязуюсь… как это лучше-то, Катюх?

Катя задумчиво подняла глаза к потолку и отрапортовала:

– Обязуюсь из тех денег, что я получил по векселю серия, – Катя взяла вексель и зачитала серию и номер, – и номер… отдать 200 миллионов…

– Сто девяносто! – поправил Олег. Какой-то чертик поселился внутри него и подгонял его все дальше и дальше, словно в азартной игре, что-то защекотало внутри, как будто ему только что дали попробовать неведомый наркотик.

Катя с Борей переглянулись. Боря подтвердил:

– Конечно, сто девяносто! Десять оставляет себе.

Катя продолжила:

– Хорошо, 190 миллионов рублей отдать Кантору Борису Аркадьевичу, 1961 года рождения. Дата, подпись.

Олег передал бумагу.

– Только ты никому об этом не говори! Это наша, между собой сделка, – подмигнул Боря.

У Олега не было возражений:

– Да не вопрос! Могила! 10 лимонов мне сейчас очень даже…

– Не, могилы не надо! – заулыбался Боря. – Я тебе верю!

– У Бори таких бумажек много! – весело заметила Катя.

Борис метнул на нее неодобрительный взгляд, но тут же махнул рукой и ловко опрокинул стопарь.

– Я, брат, этим делом давно занимаюсь. Они думали, фраера нашли. Борю можно просто так на болту вертеть! А я, тем временем, бумажки-то скупал – мно-ого их у меня там разных акций всяких! – махнул он неопределенно куда-то в сторону. – Но такая, вексель называется. Таких пять штук, на миллиард, но мы пока с этой начнем… Если будешь с нами работать, эх, брат, и заживем! Ладно, Катюш, давай спой! Давай-давай, не ломайся! – Он налил в три стакана. – Эх, выпьем за нашу Родину – мать, за которую мы воевали!

Катя встала и начинала петь, как Пелагея, ее голосом. Получалось красиво. Боря подхватил, сверкнув железным зубом.

Захмелев, помог и Олег:

– Не для меня придет весна…

Не для меня Дон разольется…

И сердце девичье забьется

С восторгом чувств не для меня…

А для меня кусок свинца.

Он в тело белое вопьется,

И слезы горькие польются,

Такая жизнь, брат ждет меня…

Боря радовался:

– А, говоришь, петь не умеешь! Эх, мы еще не так споем!

Рассвет за окном.

Центр Москвы, мало машин. Пришло утро. И утро пришло жестко. Жутко болела голова.

– Дебил, – сказал Олег и пополз до туалета. Его тошнило.

Погасив свет и умывшись, он лег обратно в постель.

– Вот гады, что в водку подсыпали…

Когда прошло еще часа три, Олег лежал в постели лицом вниз. Его разбудил звонок мобильного.

Олег с трудом проснулся и поднес к уху трубу:

– Алло!

– Тимоти?

– Что?

– Тимоти, ты?

– Какой Тимоти на?

– Ты че – закинулся с утра? Это Эльдар!

– Это ты закинулся, какой Эльдар на?

– Ошибся что ли… – вешают трубку.

– Дебилы, – снова сказал философски Олег.

Он поднялся, держась руками за голову. В мозгу проплывали казаки, сиськи Анны Семенович и давешняя церковь на Динамо. Он зашел в спальню Бори с Катей. Женщина в ночной рубашке лежала на кровати. Ее нога была игриво отброшена, а ночная рубашка задрана. Боря лежал за ней. Лицо у него было зеленое. По всему видать, товарищ умер. Олег присмотрелся – действительно не дышит. Он подошел к Кате. Такая же картина – дыхания нет, зрачки на свет не реагируют.

У кровати предательски стояла бутылка водки, с 50-граммовым остатком пойла. На всякий случай Олег крикнул:

– Алло! Доброе утро! Десять часов! Не пора ли вставать?!

Они не шевелились.

Олег опустился над Катей – пощупал пульс, посмотрел зрачки еще раз – не реагирует. Застывшее лицо Бори не излучало энергии жизни.

Олег нагнулся, чтоб посмотреть внимательнее на бутылку и замер – внизу под кроватью лежал портфель: кожаный, солидный, лежал на боку. Он был закрыт, но замки отброшены. А рядом лежала аккуратная, как из банка, купюра в 500 евро. Олег достал портфель из-под кровати. Приоткрыл его, задумался на несколько секунд и закрыл. Он был полон этих пачек евро, то есть битком… Спинным мозгом Олег почувствовал, что все, что происходило накануне в этом странном номере – не сон и не обман. Нет, это не было счастье, это был шок и страх. Страх, что сейчас у него этот портфель отберут. Олег огляделся в комнате и подошел к столу. На столе лежали все те же вексель, его расписка, заверенная нотариусом, и бумага с надписью «Завещание», которую он не помнил. В ней говорилось о том, что Борис Аркадьевич Кантор, 1961 года рождения, прописанный по такому-то адресу, завещает все свое имущество после своей смерти, где бы оно не находилось, и в чем бы оно не заключалось, ему, Колесникову Олегу Валериевичу, 1976 года рождения, ну и так далее.

Внизу стояла длинная корявая подпись Бори с расшифровкой имени, фамилии и отчества, а также печать и подпись нотариуса. Олег стал вспоминать вчерашние звонки с мобильного, вызов такси, поездку в ресторан «Яр», цыган, возвращение домой, еще одна открытая бутылка водки, приезд нотариуса, 500 евро, которые засовывали ему в карман (вот почему полезли за деньгами в портфель и не закрыли его – чтоб гульнуть в ресторане и заплатить нотариусу!) Обнимания и поцелуи с Борей, потом с нотариусом, потом всех вместе с Катей… Еще он помнил ванну с Катей и джакузи, голого Борю, который залезал в джакузи вместе с ними, и которого выпроваживали оттуда пинками, и, наконец, ее кокетливую филейную часть и плотный затылок с завитками рыжих волос, который ритмично маячил прям перед ним. На этом его память была заполнена, дальше пробел.