Read the book: «Прибалтийский плацдарм (1939–1940 гг.). Возвращение Советского Союза на берега Балтийского моря»

© Мельтюхов М.И., 2014

© ООО «Издательство Алгоритм», 2014

Предисловие

В ходе Первой мировой войны, а затем Революции и Гражданской войны в России вновь возник вопрос о политическом переделе Восточной Европы. Одним из важных аспектов этого вопроса была проблема статуса Прибалтики, на территории которой возродилось Литовское, и впервые возникли Латвийское и Эстонское государства. В результате Советская Россия утратила стратегически важный прибалтийский регион, в борьбе за овладение которым в предыдущие века были принесены неисчислимые жертвы. В стратегическом плане особенностью Прибалтийского плацдарма является его неравноценность для Российского государства и его потенциальных противников из числа западных великих держав. Обладание этим плацдармом дает западным державам исключительные возможности для вторжения в центральные районы России. Тогда как контроль над этим регионом со стороны России необходим, прежде всего, для обеспечения безопасности страны, но не давал ей возможности создать серьезную угрозу западным державам, за исключением восточно-прусской провинции Германии. Понятно, что интересы национальной безопасности Советского Союза требовали, чтобы Прибалтийский плацдарм не мог использоваться враждебно настроенными державами. В зависимости от своих возможностей и общего развития международных отношений советское руководство пыталось решить эту проблему.

В советской политике нейтрализации Прибалтийского плацдарма в межвоенный период можно выделить два этапа: 1920–1932 гг., когда главными потенциальными противниками, которые могли использовать этот плацдарм, были Англия и Франция, и 1933–1939 гг., когда наибольшая угроза исходила от Германии и Польши. Начавшаяся Вторая мировая война кардинально изменила международную обстановку в Европе. В этих условиях советская политика в отношении Прибалтийского плацдарма вступила в третий этап (1939–1940 гг.), завершившийся вхождением республик Прибалтики в состав СССР. Анализу политики Кремля на этом этапе и посвящена предлагаемая вниманию читателей книга, которая является заключительной частью проекта «Прибалтийский плацдарм в международной политике Москвы (1918–1940 гг.)», направленного на изучение сложных советско-прибалтийских отношений соответствующего периода в контексте борьбы Советского государства за обеспечение собственной безопасности и возвращение статуса «великой державы».

Необходимость реализации подобного проекта связана с заметной неравномерностью в исследовании советско-прибалтийских отношений. Если по проблемам Гражданской войны 1918–1920 гг. на северо-западе бывшей Российской империи имеется довольно обширная отечественная историография, то обобщающего исследования взаимоотношений Советского Союза и стран Прибалтики в 1920-е – начале 1940-х гг. в российской историографии нет до сих пор, поскольку лишь отдельные сюжеты этого периода стали объектами исторических исследований. К сожалению, в советской историографии второй половины ХХ века эти события изучались с учетом политической конъюнктуры и все наиболее сложные темы упоминались вскользь, а то и просто замалчивались. Политические изменения конца 1980-х – начала 1990-х гг. в СССР придали этим слабоизученным темам чисто политическое звучание, что сделало их скорее элементом политической борьбы, нежели объектом научного исследования. Затем в постсоветской историографии превалировал резко критический подход к описанию отдельных сюжетов этой темы. Однако по мере расширения доступа к документам того периода появилась возможность более объективно исследовать советско-прибалтийские отношения в их динамике.

На взгляд автора, наибольшей проблемой при изучении данной темы является ее чрезмерная политизированность и мифологизация. Особенно это относится к анализу проблем 1939–1940 гг., когда в условиях начавшейся Второй мировой войны в Прибалтике была восстановлена Советская власть и произошло ее вступление в состав СССР. Связано это с тем, что современная государственная политическая пропаганда в Эстонии, Латвии и Литве базируется на идее о советской «оккупации» и «аннексии» этих стран в период Второй мировой войны и послевоенное время. Естественно, что в силу юридически узаконенного антисоветизма и русофобии историки стран Прибалтики очень осторожны в своих выводах по данному сюжету. Следует также отметить, что и часть российских исследователей придерживается подобной политической позиции. Конечно, все эти политические игры вовсе не способствуют непредвзятому исследованию советско-прибалтийских отношений в первой половине ХХ века.

Среди критиков советской внешней политики в отношении стран Прибалтики очень популярны разговоры о неких сверхсекретных советских документах, скрытых в архивах Российской Федерации. Оборотной стороной подобных фантазий является фактический отказ от изучения уже доступного массива архивных документов по этой проблематике. И это притом, что в последние десятилетия как в Российской Федерации, так и в странах Прибалтики было опубликовано несколько довольно объемных сборников документов, посвященных событиям 1939–1940 гг. Еще больший объем советских документов доступен в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ), Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ), Российском государственном архиве экономики (РГАЭ), Российском государственном военном архиве (РГВА) и Российском государственном архиве Военно-Морского флота (РГАВМФ). Если же учесть, что советско-прибалтийские отношения также отражены в ряде публикаций дипломатических документов Германии, Италии, Англии и США, то можно утверждать, что имеющиеся документальные источники вполне позволяют обстоятельно исследовать развитие советско-прибалтийских отношений в условиях начала Второй мировой войны.

Представляется, что изучение военно-политических аспектов внешней политики Советского Союза в отношении стран Прибалтики является актуальным как в силу состояния историографии данной темы, так и ее политического значения в современном информационном пространстве. В последние годы в российской литературе идет переоценка многих событий межвоенной истории XX века. В том числе этот процесс затронул и изучение советско-прибалтийских отношений. Однако, к сожалению, нередко здесь основным мотивом служит не желание углубить наши знания о том периоде истории, а лишь стремление к огульному очернению советской внешней политики. Для этого, как правило, используются абстрактные моральные оценки, без учета конкретных исторических реалий и менталитета эпохи. Учитывая значительную политизированность данной темы, автор посчитал необходимым пойти на широкое цитирование архивных документов, большинство которых впервые водится в научный оборот. В результате непредвзятый читатель получает возможность самостоятельно ознакомиться с соответствующими документами и составить свое собственное мнение о событиях 1939–1940 гг. Думается, что каждый, прочитавший эту книгу, убедится, что реальные исторические события намного более интересны, нежели любые пропагандистские клише.

P.S. Одной из проблем изучения событий в Прибалтике в ХХ веке является довольно частое переименование местных населенных пунктов. Поэтому, как правило, в авторском тексте приводятся географические названия на момент описываемых событий, а в круглых скобках указываются современные названия населенных пунктов. При цитировании документов, в которых используются более ранние названия, автором при их первом упоминании приводятся в квадратных скобках современные названия в том случае, если их удалось установить. В ряде случаев автор исправлял ошибочные варианты написания географических названий, встречающиеся в документах, что также показано квадратными скобками. В остальном написание географических названий, в том числе и в круглых скобках, полностью соответствуют оригиналам цитируемых документов.

Москва

Июнь 2005 – ноябрь 2013 гг.

Новая военно-политическая обстановка

В Москве внимательно следили за развитием событий в Европе, рассчитывая использовать их в своих интересах. Учитывая нарастание международной напряженности, советское военное руководство начало с мая 1939 г. разработку новой системы мобилизационного развертывания Красной армии. Основная идея реорганизации сухопутных войск сводилась к тому, чтобы создать постоянную армию, готовую к использованию при минимальном мобилизационном развертывании. Для этого все скрытые, то есть предназначенные к развертыванию в случае мобилизации дивизии, предлагалось перевести в открытые.

Вероятно, все эти планы обсуждались на состоявшемся 13 июля с 14 до 18 часов в кабинете И.В. Сталина совещании с участием членов Политбюро ЦК ВКП(б) председателя СНК СССР В.М. Молотова, его заместителя наркома путей сообщения и топливной промышленности Л.М. Кагановича, наркома обороны маршала К.Е. Ворошилова, кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б) наркома внутренних дел Л.П. Берия, а также заместителей наркома обороны начальника Политуправления РККА армейского комиссара 1-го ранга Л.З. Мехлиса, начальника Управления по командному и начальствующему составу РККА армейского комиссара 1-го ранга Е.А. Щаденко и командующего войсками МВО маршала С.М. Буденного, начальника Генштаба командарма 1-го ранга Б.М. Шапошникова, его заместителя комкора И.В. Смородинова и его помощника комкора В.М. Захарова, начальника Разведуправления Наркомата обороны комдива И.И. Проскурова¹.

Военные предлагали уже в мирное время развернуть все дивизии тройного развертывания в самостоятельные дивизии, из которых 94 дивизии должны были содержаться по штату в 4 тыс. человек, а 17 дивизий – по штату в 2 тыс. человек. Это увеличение кадров давало возможность иметь в 4-тыс. дивизиях 95 % комполитсостава, 55 % начсостава, 65 % младшего комсостава и 11 % рядового состава, а в 2-тыс. дивизиях 75 % комполитсостава, 45 % начсостава, 50 % младшего комсостава и 7 % рядового состава от потребности штатов военного времени. Кроме того, следовало развернуть 20 управлений стрелковых корпусов. Предлагаемые меры требовали увеличения армии на 225 000 человек, в том числе 7 400 на корпусные управления. Кроме того, предлагалось усилить войска на Дальнем Востоке, что требовало еще 38 900 человек, и сформировать 20 отдельных автомобильных полков общей численностью 32 000 человек. Таким образом, «по всем испрашиваемым мероприятиям потребуется дополнительного увеличения РККА на 295 900 человек. Численность РККА, утвержденная Главным Военным Советом на 1.1.1940 года, составляет 1 767 440 человек. С проведением предлагаемых мероприятий численность РККА будет 2 063 340 человек»².

В результате обсуждения этого предложения Комитет обороны при СНК СССР 13 июля издал постановление № 199сс «Об усилении кадрового состава РККА существующих стрелковых дивизий тройного развертывания», согласно которому следовало:

«1. Все дивизии тройного развертывания уже в мирное время, в целях наилучшей их боевой подготовки, развернуть в самостоятельные дивизии:

94 стр[елковые] дивизии, численностью каждая в 4 000 чел.

14 стр[елковых] дивизий, численностью каждая в 2 000 чел.

20 управлений стрелковых корпусов.

2. Для усиления ЗабВО, 2 ОКА и 57 ОК произвести следующие мероприятия:

По ЗабВО

57[-ю] стр[елковую] дивизию с 6 500 чел. довести до 14 000 чел.

Развернуть еще одну стр[елковую] дивизию численностью 14 000 чел.

По 2 ОКА

Развернуть одну стр[елковую] дивизию численностью – 14 000 чел.

По 57 ОК

36[-ю] стр[елковую] дивизию усилить с 9 900 до 12 000 чел.

В трех мото-бронебригадах создать вторые стрелково-пулеметные батальоны, общее увеличение – 1 300 чел.

3. В целях создания еще в мирное время сильных автомобильных средств для использования их по оперативным переброскам войск, сформировать 20 отдельных автомобильных полков. Каждый полк должен поднять полностью стрелковый полк и один артиллерийский дивизион артиллерийского полка.

Численность полка:

Людей – 1 600 чел.

Машин грузовых – 1 016 шт.

Машин специальных – 110 шт.

Машин легковых – 39 шт.

Общая потребность в людях – 32 000 чел.

в грузовых машинах – 20 320 шт.

в специальных машинах – 2 200 шт.

в легковых машинах – 780 шт.»³.

14 июля с 16.35 до 19.15 в кабинете И.В. Сталина состоялось новое совещание с участием членов Политбюро ЦК ВКП(б) председателя СНК СССР В.М. Молотова, его заместителей наркома путей сообщения и топливной промышленности Л.М. Кагановича и наркома внешней торговли А.И. Микояна, наркома обороны маршала К.Е. Ворошилова, кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б) наркома внутренних дел Л.П. Берия, начальника Генштаба командарма 1-го ранга Б.М. Шапошникова и его помощника комкора В.М. Захарова⁴. В итоге в тот же день Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило вышеупомянутое постановление Комитета обороны с небольшим уточнением: вместо 14 стрелковых дивизий по 2 тыс. человек следовало развернуть 12 стрелковых дивизий по 3 тыс. человек каждая⁵. 15 июля Главный военный совет РККА (ГВС) решил «принять к срочному выполнению утвержденные Правительством мероприятия по реорганизации стрелковых войск, имеющих целью укрепление и повышение боевой готовности стрелковых дивизий, а также выращивание кадров для мобилизационного развертывания РККА»⁶. 16 июля у наркома обороны состоялось совещание, обсудившее реализацию утвержденных правительством мероприятий по изменению существующей системы мобилизационного развертывания стрелковых войск, которая требовала размещения 69 вновь формируемых дивизий и привлечения дополнительно 297 тыс. человек, что увеличивало численность армии до более чем 2 млн человек⁷.

21–22 июля ГВС принял решение «образовать комиссию, на которую возложить разработку всех вопросов, связанных с реорганизацией и осуществлением перехода на новую организацию стрелковых войск РККА». Комиссия под председательством заместителя наркома обороны командарма 1-го ранга Г.И. Кулика должна была в десятидневный срок «представить подробно разработанный календарный план перевода стрелковых дивизий тройного развертывания на новые ординарные дивизии численностью в 4 100 чел. каждая». На состоявшемся 27 июля заседании комиссии был сделан вывод о том, что на укомплектование развертываемых стрелковых дивизий, управлений стрелковых корпусов и автомобильных полков требуется 289 061 человек, все военные округа могут разместить новые дивизии, материальных запасов также хватает. Поэтому следовало к 1 ноября 1939 г. перейти на новую организацию стрелковых войск и к 1 мая 1940 г. подготовить новые мобилизационные планы⁸. Кроме того, обсуждался вопрос о сохранении существовавших танковых корпусов. Б.М. Шапошников, Г.И. Кулик и К.Е. Ворошилов высказывались за их ликвидацию, а С.К. Тимошенко, С.М. Буденный и М.В. Захаров – за сохранение, но с пересмотром штатной структуры. В итоге было принято компромиссное решение о расформировании стрелково-пулеметных бригад, но при сохранении танковых корпусов для совместных действий с пехотой и кавалерией⁹.

1, 10 и 25 августа 1939 г. вопросы осуществления всех этих организационных мероприятий, вероятно, вновь обсуждались высшим военно-политическим руководством в кабинете И.В. Сталина¹⁰. В соответствии с принятым решением, 15 августа нарком обороны направил Военным советам Ленинградского (ЛВО), Московского (МВО), Калининского (КалВО), Белорусского (БОВО) и Киевского особых (КОВО), Харьковского (ХВО), Орловского (ОрВО), Приволжского (ПриВО), Северо-Кавказского (СКВО), Уральского (УрВО) и Сибирского (СибВО) военных округов директивы №№ 4/2/48601–4/2/48611/сс/ов соответственно, согласно которым им следовало с 25 августа по 1 декабря 1939 г. сформировать 18 управлений стрелковых корпусов, перевести кадровые дивизии на новый штат по 8 900 человек и развернуть 36 дивизий тройного развертывания в 92 дивизии по 6 000 человек¹¹. В тот же день нарком обороны направил в ЦК ВКП(б) и СНК СССР докладную записку № 80817/сс, в которой указал, что срочность проводимых оргмероприятий и отсутствие резервов НКО по обозно-вещевому, медико-санитарному и ветеринарному имуществу не позволяет обеспечить потребности войск. Так как дополнительный заказ от промышленности будет поставлен не ранее 4-го квартала года, требуется позаимствовать имущество из неприкосновенных запасов. По обозно-вещевому имуществу изымается до 528,8 тыс. комплектов обмундирования и других вещей, для покрытия которых необходимо произвести дополнительный заказ. По медико-санитарному и ветеринарному имуществу запасов текущего довольствия нет, поэтому следует сделать дополнительный заказ, а до его поступления изъять необходимое из неприкосновенных запасов. Стоимость всех дополнительных заказов (без боевой техники) и расходов на содержание армии составляет 1 886 512,1 тыс. руб. Для покрытия этих расходов маршал К.Е. Ворошилов просил разрешения перераспределить кредиты Наркомата обороны на 1939 г.¹².

22 августа нарком обороны направил в ЦК ВКП(б) и СНК СССР докладную записку № 80870/сс с информацией об обеспеченности вооружением проводимых в стрелковых войсках Красной армии организационных мероприятий. С учетом наличия вооружения в неприкосновенном запасе проводимые мероприятия были в целом обеспечены по винтовкам, пулеметам, 82-мм минометам и 76-мм пушкам. По самозарядным винтовкам, 45-мм противотанковым пушкам, 122-мм гаубицам и 76-мм зенитным пушкам покрытие некомплекта ожидалось в течение 1939 г. на основании получения их от промышленности, а потребность по противотанковым ружьям, 12,7-мм станковым пулеметам, 50-мм, 107-мм и 120-мм минометам, 152-мм гаубицам, 37-мм и 45-мм зенитным пушкам и автомобилям удовлетворялась поступлением от промышленности в 1939–1940 гг. Нарком обороны просил разрешить использовать неприкосновенный запас, обязать промышленность выполнить план военных заказов на 1939 г. и произвести дополнительный заказ на автомобили¹³. 27 августа было принято постановление СНК СССР № 38сс «Об обеспечении оргмероприятий, проводимых в Рабоче-Крестьянской Красной Армии», которое разрешало Наркомату обороны израсходовать на капитальное строительство жилых и складских помещений и кухонь-столовых облегченного типа 188 млн руб. за счет неиспользованных кредитов 1939 г. по плану заказов. Строительство следовало вести хозяйственным способом силами воинских частей. Для рассмотрения вопроса о передаче Наркомату обороны зданий и сооружений создавалась комиссия в составе А.Я. Вышинского (председатель), Г.И. Кулика и Я.Е. Чадаева, которая должна была принять соответствующее решение в 15-дневный срок. Экономическому совету при СНК СССР поручалось в 5-дневный срок рассмотреть заявки НКО на стройматериалы и оборудование, а СНК союзных и автономных республик и исполкомам краев и областей следовало выделить в 3-м квартале 1939 г. по заявкам военных округов необходимые стройматериалы и обеспечить помощь рабочей силой¹⁴.

В конце августа 1939 г. Управление по командному и начальствующему составу РККА завершило начатую еще в конце июля работу по подбору кандидатов на укомплектование создаваемых должностей¹⁵. Кроме того, еще 3 августа заместитель начальника Политического управления РККА корпусной комиссар Ф.Ф. Кузнецов направил секретарю ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкову докладную записку № 1063/сс, в которой указал, что «предполагаемые мероприятия по РККА увеличивают численный состав политработников в армии на 10 005 человек. Полностью покрыть эту потребность внутренними ресурсами Политуправление РККА не имеет возможности. Встает вопрос о необходимости призыва в кадры РККА политсостава запаса. Политуправление РККА просит ЦК ВКП(б) разрешить призвать в кадр политработников запаса: среднего 3 000 человек, старшего 1 696 человек и высшего 98 человек. Всего 4 794 человека»¹⁶. Вероятно, этот вопрос обсуждался на проходившем 29 августа с 20.05 до 22.20 в кабинете И.В. Сталина совещании с участием членов Политбюро ЦК ВКП(б) председателя СНК СССР В.М. Молотова и наркома обороны маршала К.Е. Ворошилова, а также его заместителей начальника Политуправления РККА армейского комиссара 1-го ранга Л.З. Мехлиса и начальника Управления по командному и начальствующему составу РККА армейского комиссара 1-го ранга Е.А. Щаденко¹⁷. В любом случае, в этот день Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение разрешить Политуправлению РККА призвать из запаса 2 700 человек среднего, 1 200 человек старшего и 100 человек высшего политсостава. Призыв следовало провести с 1 сентября по 1 ноября 1939 г., а отбор кандидатов производить совместными комиссиями Политуправления РККА и местных партийных органов¹⁸.

Кроме того, в 23.40 29 августа начальник Генштаба РККА командарм 1-го ранга Б.М. Шапошников, видимо, по распоряжению вернувшегося из Кремля маршала Ворошилова написал записку с проектом решения правительства о реорганизации армии¹⁹. Вероятно, этот документ обсуждался на проходившем 1 сентября с 19.15 до 20.45 в кабинете И.В. Сталина совещании с участием членов Политбюро ЦК ВКП(б) председателя СНК СССР В.М. Молотова, его заместителя наркома внешней торговли А.И. Микояна, наркома обороны К.Е. Ворошилова, кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б) наркома внутренних дел Л.П. Берия, командующего КОВО командарма 1-го ранга С.К. Тимошенко и начальника Генерального штаба командарма 1-го ранга Б.М. Шапошникова²⁰. Как бы то ни было, в этот день Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило изданное 2 сентября постановление СНК СССР № 1355-279сс «О составе Рабоче-Крестьянской Красной Армии», согласно которому предусматривалось «кроме усиленных ординарных стрелковых дивизий в количестве 51 стр[елковой] дивизии (33 стр[елковые] дивизии по 8 900 каждая, 17 стр[елковых] дивизий по 14 000 каждая и 1 стр[елковая] дивизия – 12 000 человек), иметь в составе армии: 76 стр[елковых] дивизий ординарных по 6 000 чел. каждая, 13 стр[елковых] дивизий горных или типа горных и 33 стр[елковые] дивизии ординарных по 3 000 чел. каждая»²¹.

Таким образом, в соответствии с «Планом реорганизации сухопутных сил Красной Армии на 1939–1940 гг.» было решено иметь 173 стрелковые дивизии, переведя дивизии тройного развертывания в ординарные (см. таблицу 1; цифры в скобках – план дислокации от 5 сентября). Предлагалось увеличить количество корпусной артиллерии и артиллерии РГК, переведя ее с тройного на двойное развертывание. Следовало расформировать 4 кавалерийские дивизии и 2 отдельные кавалерийские бригады, а также сократить численность тыловых частей и учреждений. В танковых войсках расформировывались стрелково-пулеметные бригады в танковых корпусах и стрелково-пулеметные батальоны в танковых бригадах, Штатная численность Красной армии была установлена в 2 265 тыс. человек²².

Кроме того, еще 7 июня ГВС принял решение «предусмотреть одни объединенные маневры на территории Ленинградского и Калининского военных округов с участием пяти – шести стрелковых дивизий, одной – двух кавалерийских дивизий и трех – четырех танковых бригад, с участием крупных авиачастей. Включить в состав войск этих маневров, кроме частей Ленинградского и Калининского военных округов, ближайшие соединения Белорусского Особого военного округа. На маневры привлечь военные советы ближайших округов и арм[ейских] групп и отдельных лиц высшего начсостава»²³. Соответственно, 13 августа нарком обороны направил председателю СНК СССР докладную записку № 80801/сс, которой сообщал, что согласно постановлению ГВС в период с 15 по 23 сентября 1939 г. в районе Псков, Дно, Новосокольники, Опочка, Остров будут проводиться маневры войск ЛВО, КалВО и БОВО. Для их обслуживания требуется привлечь с 1 по 30 сентября – 1 100 лошадей, с 5 по 30 сентября – 300 легковых машин и 95 тракторов, выделить 8 165 тонн горючего и 749 тонн масел и смазок, а также обязать НКПС выделить 28 500 вагонов. 31 августа было издано постановление Комитета обороны № 306сс «Об обеспечении войсковых маневров Ленинградского, Калининского и Белорусского Особого военных округов в 1939 г.», согласно которому разрешалось изъять сверх установленных лимитов с 1 по 30 сентября по ЛВО 500 лошадей и с 5 по 30 сентября 200 легковых автомашин и 25 тракторов, по КалВО – 600 лошадей, 60 легковых автомашин и 20 тракторов, по БОВО – 40 легковых автомашин и 20 тракторов. Наркомат топливной промышленности должен был выделить 8 857 тонн ГСМ (в том числе, бензина – 7 612, лигроина – 361, дизельного топлива – 166, керосина – 36,2, продукта Р-9–23,4, авиамасел – 456, авиакасторки – 66, смазки НК-50–3, автола – 51,4, дизельной смазки – 14, солидола – 68 тонн), а НКПС – 28 500 вагонов²⁴. Правда, уже в ближайшие дни командованию РККА стало не до маневров.

Таблица 1. Дислокация стрелковых войск 15 августа и 5 сентября 1939 г.²⁵

Тем временем, учитывая вероятность скорого использования Красной армии, советское военное командование решило проверить готовность приграничной полосы на Западе к сосредоточению и развертыванию войск. 4 августа начальники штабов ЛВО, КалВО, БОВО и КОВО получили директиву Генштаба за № 16454/сс/ов, согласно которой «в период с 15 августа по 1 сентября 1939 г. необходимо произвести рекогносцировки по следующей программе:

1. Проверить станции выгрузки (выгрузочное устройство станций, число путей, тупиков, наличие запаса рельс и шпал для выгрузочных работ, пропускная способность станции).

2. Произвести рекогносцировку маршрутов от станции выгрузки до района сбора (выходные пути, мосты и дефиле, условия маскировки). В районе сбора: проверить наличие питьевой воды, возможности размещения, средства связи и наличие дорог.

3. Обрекогносцировать маршруты от районов сбора до районов сосредоточения и развертывания, уделив особое внимание частям, выдвигаемым к Госгранице походным порядком.

В районе сосредоточения: проверить наличие питьевой воды, возможности размещения, условия маскировки, возможность использования постоянных телеграфных проводов Наркомсвязи, наличие дорог и их качество.

4. Произвести рекогносцировку пунктов размещения штабов армий и штабов корпусов (условия размещения, обеспеченность постоянными средствами связи, возможность подвода полевых средств связи, наличие путей, условия маскировки и противотанковой обороны). Составить схему размещения.

5. Проверить узлы связи в пунктах расположения штабов и в районах сбора и сосредоточения (оборудованность, наличие проводов, обеспеченность специалистами, время, необходимое для установления связи с отдельными пунктами, меры по усилению существующих средств связи).

6. Проверить аэродромы, базы и их состояние и возможность перебазирования.

7. Произвести рекогносцировку станций снабжения (наличие подъездных путей и средств связи, наличие складских помещений и их емкость, возможность дополнительного расширения станций снабжения, условия размещения тыловых учреждений). Составить схемы станций снабжения и проект расположения санитарных и ветеринарных учреждений на станциях снабжения и в госпитальных базах.

8. Обрекогносцировать грунтовые участки путей подвоза и эвакуации.

9. Проверить наличие и условия хранения запасов продфуража, боеприпасов и горюче-смазочных материалов на складах округа (мобготовность и возможность складов, наличие подъездных путей, противовоздушной обороны).

10. Проверить производственную мощность местных хлебозаводов и хлебопекарен.

Общее руководство рекогносцировкой возлагаю на Вас.

Для производства рекогносцировки привлечь только командный состав, принимавший участие в разработке плана.

В исключительных случаях, в качестве консультантов, разрешается привлечь необходимое количество специалистов.

Рекогносцировки провести под видом рекогносцировок к учениям, ни в коем случае не раскрывая действительного их назначения… Материалы рекогносцировок с Вашими выводами выслать в Генеральный штаб РККА к 20 сентября 1939 г.»²⁶. Однако оказалось, что эти материалы понадобились раньше.

1 сентября 1939 г. Германия напала на Польшу, а 3 сентября Англия и Франция объявили войну Германии. Развитие международной обстановки в Европе подтолкнуло советское руководство на проведение конкретных военных приготовлений. 3 сентября нарком обороны направил в ЦК ВКП(б) и СНК СССР докладную записку № 80936/сс с просьбой разрешить задержать на 1 месяц увольнение 310 632 красноармейцев и младших командиров в войсках ЛВО, МВО, КалВО, БОВО, КОВО и ХВО и призвать на 1 месяц на учебные сборы 26 014 человек приписного состава частей ПВО в ЛВО, КалВО, БОВО и КОВО²⁷. В тот же день Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило постановление СНК СССР № 1374-287сс о задержании в войсках ЛВО 65 665, в МВО – 31 997, в КалВО – 13 610, в БОВО – 86 103, в КОВО – 94 171, а в ХВО – 19 086 военнослужащих. Было разрешено призвать на учебные сборы на 1 месяц 8 524 человека приписного состава частей ВНОС (из них в ЛВО – 2 118, в КалВО – 658, в БОВО – 3 579 и в КОВО – 2 196). Кроме того, призывалось 50 % приписного состава, 50 % лошадей, 10 % автомашин и 25 % тракторов в зенитные и прожекторные части пунктов ПВО, что составляло 17 490 человек, 186 лошадей, 157 автомашин и 41 трактор. Призыв следовало производить в Ленинграде (8 тыс. человек, 81 автомашина и 10 тракторов), Великих Луках (1 050 человек, 56 лошадей и 10 автомашин), Минске (2 247 человек, 130 лошадей и 20 автомашин) и Киеве (6 193 человека, 46 автомашин и 31 трактор)²⁸. На основании этих решений правительства, нарком обороны отдал 4 сентября соответствующую директиву № 14496/14502²⁹.

Около 23–24 часов 6 сентября Военные советы ЛВО, КалВО, БОВО, КОВО, МВО, ОрВО, и ХВО получили директиву наркома обороны № 14650, которая требовала с 7 сентября «поднять на большие учебные сборы по литеру «А», согласно моей директивы № 2/1/50698 от 20 мая 1939 г. все войсковые части и учреждения округа по мобилизационному плану № 22. Одновременно должны быть подняты и запасные части. Подтверждается, что поднятие на большие сборы по литеру «А» производить только рассылкой персональных повесток, но отнюдь не опубликовывать. Воспрещается оповещение расклейкой приказов»³⁰. Название «Большие учебные сборы» (БУС) являлось шифрованным обозначением скрытой мобилизации. Проведение БУС по литеру «А» означало, что происходило развертывание отдельных частей, имевших срок готовности до 10 суток, с тылами по штатам военного времени. Формирования гражданских ведомств на БУС не поднимались³¹. БУС начались с утра 7 сентября и проходили не совсем организованно, с опозданием на 2–3 дня³². В тот же день решениями СНК СССР №№ 8560/ко, 8564/ко и 8566/ко вводился в действие мобилизационный план по продфуражному довольствию РККА по ЛВО, МВО, КалВО, БОВО, КОВО, ХВО и ОрВО, утвержденный постановлением Комитета обороны № 210сс от 21 июля 1939 г., и план доснабжения РККА вещевым довольствием, утвержденный постановлением Комитета обороны № 50сс от 3 марта 1939 г. Также в округах предлагалось разбронировать мобилизационные запасы продовольствия и хлебофуража. Кроме того, 7 сентября председатель СНК СССР В.М. Молотов направил председателям СНК ССР, АССР и облисполкомов телеграмму № 8578/ко, в которой сообщал, что «войсковые части ЛВО, МВО, КалВО, ОрВО, БОВО, КОВО, ХВО привлекают на учебные сборы приписной состав, автотранспорт, лошадей и обоз. Вызов производится строго по повесткам без опубликования. Окажите всемерное содействие»³³. Помимо чисто военных приготовлений соответствующие меры были приняты и по линии политорганов РККА. 9 сентября было решено увеличить тиражи красноармейских газет в округах, проводивших БУС, и центральных газет для распространения в армии³⁴.

Таблица 2. Количество войск, принявших участие в БУС

Всего в БУС приняли участие управления 22 стрелковых, 5 кавалерийских и 3 танковых корпусов, 98 стрелковых и 14 кавалерийских дивизий, 28 танковых, 3 моторизованные стрелково-пулеметные и 3 авиадесантные бригады (см. таблицу 2)³⁵. Было призвано из запаса 2 610 136 человек (см. таблицу 3), которые 22 сентября 1939 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР и приказом наркома обороны № 177 от 23 сентября были объявлены мобилизованными «до особого распоряжения»³⁶. Войска также получили 634 тыс. лошадей, 117 439 автомашин и 18 974 трактора³⁷.

Таблица 3. Численность резервистов, призванных на БУС³⁸

Кроме того, еще 1 сентября нарком обороны направил в ЦК ВКП(б) и СНК СССР докладную записку № 117841/сс с предложениями по организации очередного призыва на действительную военную службу. Всего предполагалось призвать 1 361 926 человек (из них в Красную армию – 1 127 886, в ВМФ – 41 349, в войска НКВД – 101 708, в особый железнодорожный корпус, эксплуатационные полки НКПС и строительные части – 90 983). Соответственно 2 сентября было издано постановление СНК СССР № 1348-268сс «Об очередном призыве в 1939 г. в РККА, РКВМФ и войска НКВД», согласно которому следовало с 5 сентября начать очередной призыв на действительную военную службу для войск Дальнего Востока и по 1 тыс. человек для каждой вновь формируемой дивизии, а с 15 сентября и для всех остальных округов, о чем было сообщено в газетах³⁹. Всего в Красную армию до 31 декабря 1939 г. было призвано 1 076 тыс. человек⁴⁰. Кроме того, согласно новому Закону о всеобщей воинской обязанности от 1 сентября 1939 г. на 1 год был продлен срок службы 190 тыс. призывников 1937 г. В результате списочная численность Красной армии возросла с 1 910 477 человек на 21 февраля до 5 289 400 человек (из них 659 тыс. новобранцев) на 20 сентября 1939 г.⁴¹. Нормализация ситуации на западных границах СССР позволила 29 сентября начать сокращение численности Красной армии, и к 25 ноября было уволено 1 412 978 человек, в том числе 22 407 человек из войск ЛВО и 45 903 – КалВО⁴². Соответственно, из РККА в народное хозяйство было возвращено к 19 ноября 38 780 автомашин и 5 727 тракторов⁴³.

8 сентября Военные советы БОВО и КОВО получили директиву наркома обороны № 14726 с приказанием начать предварительные оперативные перевозки войск по коммерческому графику⁴⁴. 10 сентября нарком обороны своей докладной запиской № 80977/сс просил СНК СССР разбронировать в военных округах, проводивших БУС, 50 % резервов резины (около 8 тыс. комплектов – камера и покрышка) для обеспечения автомашин, поступающих из народного хозяйства⁴⁵. Соответствующее разрешение было утверждено Политбюро ЦК ВКП(б) 18 сентября и оформлено 19 сентября постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) № 1500-342сс⁴⁶. Кроме того, еще 15 сентября было издано постановление Экономического совета при СНК СССР № 1023-224с «Об отгрузке авторезины в сентябре месяце 1939 года», согласно которому НКХП был обязан отгрузить с 8 сентября по 1 октября для НКО 126 тыс., а для НКВМФ 6 тыс. комплектов авторезины, что составляло 38,2 % плана их производства⁴⁷. Тем временем 11 сентября Военным советам КОВО, БОВО, ХВО, ОрВО, МВО и КалВО было приказано приступить под видом учений к сосредоточению войск на границе с Польшей⁴⁸. В частности, шифротелеграмма начальника Генштаба РККА № ш1/0706 требовала от командующего КалВО погрузить и отправить в другой округ 48-ю и 138-ю стрелковые дивизии 13 сентября и управление 47-го стрелкового корпуса 16 сентября⁴⁹. В тот же день Военный совет ЛВО получил директиву наркома обороны № 16659/сс/ов, предусматривавшую усиление войск в районе Мурманска и Архангельска для прикрытия их от «высадки десанта противника»⁵⁰.

Соответственно в 10.00 12 сентября Военному совету ЛВО за подписью начальника Генштаба командарма 1-го ранга Б.М. Шапошникова и военного комиссара Генштаба полковника Н.И. Гусева была направлена шифротелеграмма № ш1/0728:

«1. 14 сентября начинаются оперативные перевозки по сосредоточению. Подвижной состав будет представлен по имеющимся в частях расчетам.

2. Четырнадцатого сентября начинают погрузку и отправляются: 14 сд станция погрузки – Вологда, выгрузки – Мурманск. Темп перевозки девять поездов в сутки, прибытие головы 13 сентября, окончание перевозки 22 сентября. 142 сд станция погрузки Боровичи, Старая Русса, Новгород, выгрузка Ленинград, темп – 10 поездов в сутки, прибытие головы 15 сентября, окончание перевозки 19 сентября. Танк[овый] бат[альон] 35[-й] танковой бригады погрузка Петергоф, выгрузка Архангельск, окончание перевозки 17 сентября. А[рт]П[олк] и танк[овый] бат[альон] 88 сд погрузка Вологда, выгрузка Архангельск, прибытие головы 16 сентября, окончание перевозки 17 сентября.

3. 15 сентября грузятся и отправляются: 310 АП РГК, станция погрузки Пушкин, выгрузки Архангельск, темп перевозки 4 поезда в сутки, прибытие головы 18 сентября, окончание перевозки 20 сентября. 7[-я] резервная авиабаза погрузка Новгород, выгрузка Архангельск, темп 3 поезда в сутки, прибытие головы 18 сентября, окончание перевозки 20 сентября.

4. 16 сентября грузятся и отправляются: два танковых батальона 35[-й] танк[овой] бригады погрузка Петергоф, выгрузка Мурманск, прибытие головы 19 сентября, окончание 20 сентября.

5. 19 сентября грузятся и отправляются: управление 33 ск с батальоном связи, саперным батальоном (без 24 кап), погрузка Ленинград, выгрузка Мурманск, темп 6 поездов в сутки, прибытие головы 22 сентября, окончание 26 сентября. 6 резервная авиабаза станция погрузки Пушкин, выгрузка Мурманск, прибытие головы 22 сентября, окончание перевозки 24 сентября.

6. Сроки отправления для 168 сд в район Видлица, 309 АП РГК – Архангельск, а также для всех остальных частей и тылов будут даны дополнительно.

7. 49 сд в район Псков, 16 сд и 40[-ю] танк[овую] бригаду в район Красногвардейск вывести походом.

8. Авиацию округа лётом рассредоточить на полевые аэродромы в полной боевой готовности.

9. Народный Комиссар требует организованности и четкости в проведении перевозок по желдороге и при совершении маршей в районе сосредоточения, которые производить с тактическими занятиями.

10. О ходе перевозок и сосредоточения доносить шифром [в] Генштаб РККА ежедневно к 21 часу»⁵¹.

12 сентября было издано постановление Комитета обороны № 334сс/ов, согласно которому с 18 часов 13 сентября по 24 сентября для выполнения воинских перевозок для БУС на железных дорогах европейской части страны вводился в действие воинский график перевозок. Сокращался план гражданских перевозок, железные дороги получали 500 тыс. т мобзапаса угля, на ряд железных дорог назначались уполномоченные СНК СССР по выгрузке грузов. Тем не менее, воинский график был сорван, и железные дороги работали неудовлетворительно⁵². 13 сентября нарком обороны направил в СНК СССР докладную записку № 16653/сс с просьбой о переводе на военное положение железнодорожной охраны НКВД в 7 военных округах⁵³. 14 сентября Военным советам ЛВО, КалВО, КОВО, БОВО и начальникам Ленинградского, Белорусского и Киевского пограничных округов НКВД была отправлена совместная директива № 16662/сс/ов наркомов обороны и внутренних дел о порядке взаимодействия пограничных войск и Красной армии. Согласно директиве «с момента выступления полевых войск из районов сосредоточения с целью перехода государственной границы для действий на территории противника» и до перехода войсками «государственной границы на глубину, равную расположению войскового тыла (30–50 км)», пограничные войска, «оставаясь на своих местах, переходят в оперативное подчинение Военным советам соответствующих фронтов и армий» до их особого распоряжения⁵⁴. 16 сентября нарком обороны докладной запиской № 81025/сс просил правительство разбронировать мобилизационные запасы на 7 базах железнодорожного имущества для обеспечения работ по восстановлению железных дорог на ТВД⁵⁵. В тот же день Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение, оформленное постановлением Комитета обороны № 339/сс от 17 сентября, согласно которому железнодорожная охрана НКВД в 7 военных округах была переведена на положение военного времени «для обеспечения бесперебойной работы железных дорог»⁵⁶. 18 сентября Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило изданные 19 сентября постановления Комитета обороны №№ 347сс, 350сс и 351сс и постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) № 1500-342сс, которыми разрешалось разбронировать из мобрезерва 1 830 тыс. противогазов, 4 560 тонн хлорной извести, 8 тыс. комплектов авторезины, средства связи и железнодорожное имущество на 7 базах НКПС⁵⁷.

Еще 15 июля 1939 г. Главный военный совет РККА признал «целесообразным для объединения руководства войсками, расположенными на псковском направлении, образовать в системе ЛВО управление армейской группы, с размещением этого управления в г. Новгород»⁵⁸. Соответственно, 13 августа нарком обороны подписал приказ № 0129 о сформировании в ЛВО Новгородской армейской группы, преобразованной 14 сентября в 8-ю армию, управление которой дислоцировалось в Пскове. В КалВО по мобилизации была развернута 7-я армия (управление – Калинин), которая согласно изданным 14 сентября директивам наркома обороны № 16664/сс/ов и № 16668/сс/ов была с 15 сентября передана в оперативное подчинение Военного Совета ЛВО. Переброски войск из КалВО в БОВО были отменены, так как их следовало развернуть в приграничной с Латвией полосе. «Войска армии сосредотачиваются: управление 2-го и 47-го стрелковых корпусов с корпусными частями, 48-я и 138-я стр[елковые] дивизии в районе Ново-Сокольники, Великие Луки, Невель; 155-я стр[елковая] дивизия в районе Пригорода Красного, 67-я стр[елковая] дивизия в районе Себежа»⁵⁹. 14 сентября нарком обороны издал директиву № 16669/сс/ов, которой определил состав войск прикрытия территории ЛВО на границе с Финляндией и Эстонией. В частности, требовалось «на кингисеппском направлении иметь 11-ю стр[елковую] дивизию и 447-й артполк 29-го стр[елкового] корпуса… На псковском направлении иметь: управление 1-го стр. корпуса; 56, 75 и 49-ю стр[елковые] дивизии, 25-ю кавдивизию, 10-й танковый корпус… Авиацию округа лётом рассредоточить на полевые аэродромы в полной боевой готовности»⁶⁰.

В тот же день в развитие этой директивы наркома командующий ЛВО командарм 2-го ранга К.А. Мерецков, член Военного совета корпусной комиссар А.Н. Мельников и начальник штаба комбриг Н.Е. Чибисов направили командующему 1-го стрелкового корпуса комдиву В.А. Фролову приказ № 4323/сс:

«1. Немедля усилить охрану границы, подчинив сторожевым батальонам по одному дивизиону артиллерии. Построенные оборонительные сооружения Псковского и Островского укрепленных районов занять и вооружить в ночь с 17 на 18.9.39. Занятие и вооружение сооружений произвести с соблюдением абсолютной тишины и максимальной маскировкой.

2. Пулеметным батальонам 56 сд занять Псковскую тыловую укрепленную позицию.

3. С занятием оборонительных сооружений немедленно приступить к приведению их в полную боевую готовность.

4. На участке 56 сд:

одним стрелковым полком с двумя дивизионами артиллерии занять район Харлапково, вторым стрелковым полком с двумя дивизионами артиллерии и танковым батальоном занять район Палкино.

На участке 75 сд:

одним стрелковым полком с двумя дивизионами артиллерии занять район Грибули, Усадище, вторым стрелковым полком с двумя дивизионами артиллерии и танковым батальоном занять район Песцова Гора.

5. Войска привести в полную боевую готовность и держать их в местах, не наблюдаемых со стороны границы, артиллерию тщательно замаскировать.

6. Народный Комиссар Обороны СССР требует произвести эти мероприятия без всякой суетни и ненужных передвижений частей вблизи границы, приняв все меры к тому, чтобы у соседей не возникало никаких сомнений относительно наших миролюбивых намерений.

7. Получение настоящей директивы и исполнение донести со схемой расположения частей и ведомости боевого состава к 20.00 18.9.39»⁶¹.

В 19.40 15 сентября Военным советам ЛВО, КБФ и Северного военного флота была отправлена шифротелеграмма наркома обороны и начальника Генштаба № ШI/0240: «На основании постановления Комитета Обороны при СНК СССР от 21 апреля 1938 года № 67/сс/ов приказываю: Краснознаменный Балтийский флот и Северный военный флот подчинить в оперативном отношении Военному Совету ЛВО с 00 часов 16 сентября 1939 года»⁶². В тот же день нарком обороны докладной запиской № 81015/сс сообщил об этом приказе в Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР⁶³.

16 сентября командование ЛВО направило командиру 11-й стрелковой дивизии полковнику П.П. Борисову приказ № 4331/сс:

«1. Немедля усилить передовые части на границе для чего, полностью занять оборонительные сооружения укрепленного района в ночь с 16 на 17.9.39. Занятие сооружений произвести с соблюдением абсолютной тишины и максимальной маскировкой.

2. С занятием оборонительных сооружений немедленно приступить к приведению их в полную боевую готовность.

3. Дивизионную артиллерию установить на позиции и тщательно замаскировать ее. Усилить одним дивизионом стрелковый полк в Никольщина.

4. Войска привести в полную боевую готовность и держать их в местах, не наблюдаемых со стороны границы.

5. Народный Комиссар Обороны СССР требует провести эти мероприятия без всякой суетни и ненужных передвижений частей вблизи границы, приняв все меры к тому, чтобы у соседей не возникло никаких сомнений относительно наших миролюбивых намерений.

О получении настоящей директивы и исполнение донести со схемой расположения частей и ведомости боевого состава к 20.00 17.9.39»⁶⁴.

В результате проведения всех этих мер на границах Эстонии и Латвии была создана прикрывающая основные оперативные направления группировка Красной армии.

Выход Красной армии на границу с Литвой

Заключение договора о ненападении между СССР и Германией вызвало появление слухов о разделе Прибалтики. Уже 22 августа эстонский посланник в Англии сообщил в Таллин о распространении слухов, что «Германия согласилась признать включение Финляндии, Эстонии и Латвии в зону особого влияния Советского Союза»⁶⁵. Получив официальное сообщение о заключении советско-германского договора о ненападении, Таллин попытался для прояснения ситуации использовать неофициальные связи с Берлином по линии разведки, что позволило 26 августа получить информацию об отнесении стран Прибалтики к советской «сфере интересов». Затем 20–24 октября 1939 г. Эстонию посетил офицер Абвера В. Клее, который заверил, что война с СССР лишь отложена⁶⁶. Тем временем 25 августа из Парижа эстонские дипломаты сообщали о слухах относительно существования секретного советско-германского протокола, который «будто бы развязал руки России в отношении прибалтийских государств»⁶⁷.

Естественно, руководство Эстонии постаралось выяснить, насколько эти слухи обоснованы. Вызвав в 13 часов 28 августа германского посланника в Таллине Г. Фровейна, эстонский министр иностранных дел поздравил его с заключением советско-германского договора о ненападении, который вместе с аналогичным эстонско-германским договором дает гарантию Эстонии. Пропаганду восточноевропейской прессы о предполагаемых опасностях пакта для прибалтийских государств министр охарактеризовал как полностью необоснованную. Со своей стороны германский дипломат опроверг «слухи о том, что будто бы при заключении пакта о ненападении между правительствами Германии и Советской России велись в какой-либо форме переговоры или заключались сделки в ущерб или за счет Эстонии и других государств Балтийского моря»⁶⁸. 31 августа в Таллин поступило письмо эстонского посланника в Москве А. Рея, который считал, что ни о каком разделе прибалтийских государств между Германией и СССР не было и речи, так как и Москва, и Берлин заинтересованы в сохранении их независимости⁶⁹. 5 сентября Эстония сообщила США, что министерство иностранных дел и начальник генштаба эстонской армии «считают необоснованными слухи о секретном германо-советском соглашении, предусматривающем оккупацию Эстонии; они не верят, что нынешние перемещения советских войск на западной границе указывают на это»⁷⁰.

Хотя латвийское правительство «официально выразило свое удовлетворение заключенным пактом между двумя большими странами Европы», в котором оно усматривало «улучшение равновесия в Прибалтике» и укрепление позиции нейтралитета Латвии, Рига также пыталась выяснить закулисные мотивы советско-германского договора. 30 августа латвийский посланник в Берлине интересовался в беседе с руководителем политического департамента германского МИДа Э. Вёрманом, согласовывались ли в германо-советских переговорах какие-либо вопросы, касающиеся государств Прибалтики. Естественно, германский дипломат отрицал это⁷¹. Тогда 31 августа латвийский министр иностранных дел В. Мунтерс обратился к германскому посланнику в Риге Г. фон Котце с просьбой об официальном заявлении по этому вопросу. Однако 1 сентября Берлин запретил своему дипломату выступать с какими-либо официальными заявлениями до получения соответствующих директив⁷². 2 сентября Германия сообщила СССР, что в ответ на латвийский запрос о том, заключались ли во время германо-советских переговоров какие-либо соглашения, касающиеся Латвии, будет сообщено, что «основой наших отношений с Латвией является подписанный пакт о ненападении и, разумеется, мы не свяжем себя никаким договором, который противоречил бы его содержанию». Берлин запрашивал, «дало ли советское правительство на представленный ему вопрос аналогичный ответ». В 15 часов советская сторона заявила о своем согласии с содержанием подобного ответа Латвии и сообщила, что «советским представителям даны инструкции выступать в том же духе и вообще исходить из позиций, изложенных в речи Молотова» на IV внеочередной сессии Верховного Совета СССР 31 августа⁷³.

2 сентября латвийский министр иностранных дел заявил советскому полпреду И.С. Зотову, что в Латвии циркулируют слухи о разделе Прибалтики между СССР и Германией и просил об официальном опровержении этих слухов советской стороной. Советский дипломат «сослался на речь тов. Молотова, которая по существу уничтожает подобного рода слухи, и рекомендовал соответствующее место опубликовать в прессе. Однако Мунтерс не удовлетворился этим и просил сделать это особо в любой из предложенных форм. Германия это сделала, латыши хотят разъяснения и с нашей стороны»⁷⁴. Получив 4 сентября соответствующую директиву из Берлина, германский посланник в Риге опубликовал официальное заявление по этому вопросу⁷⁵. 15 сентября в беседе с советским полпредом В. Мунтерс вновь просил «сделать не юридическое, но политическое заявление с указанием на имеющиеся договоры, которые СССР не собирается нарушать. Это, как он выразился, необходимо для успокоения масс». На это Зотов ответил, что «успокаивать массы ваше внутреннее дело»⁷⁶.

Обобщая сведения о настроениях эстонского и латвийского населения, разведка пограничных войск НКВД СССР 3–12 сентября отмечала, что многие эстонские рабочие и крестьяне высказывают мнение: «Договор устраняет опасность войны между СССР и Германией, а в силу этого обеспечивает мирное существование Эстонии и Латвии»⁷⁷. При этом «жители пограничных сел Эстонии и Латвии одобряют договор о ненападении между СССР и Германией и считают желательным присоединение Эстонии и Латвии в границах 1914 г. к Советскому Союзу»⁷⁸. По мнению рабочего эстонской льнопрядильной фабрики Егорова, «советско-германский договор уменьшает опасность войны. Теперь Эстония должна присоединиться к СССР. Вот тогда мы буржуазию перебьем, и будем свободно жить». Житель деревни Ян Лупанов говорил: «Может быть, в результате договора Эстония будет присоединена к СССР. Вот тогда мы бы свободно зажили и стали работать в колхозе»⁷⁹.

24 и 26 августа в беседах с советскими дипломатами в Каунасе их литовские коллеги пытались выяснить, что стоит за советско-германским договором⁸⁰. 26 августа литовский посланник в Москве Л. Наткевичус сообщил в Каунас о произошедшей накануне беседе с германскими дипломатами, из которой он «понял, что Советы ценят по крайней мере Балтийские буферные государства, и что никакого раздела сфер влияния в настоящее время не существует». Как сообщал литовский дипломат, его латвийский и эстонский коллеги считали, что «Балтийские страны даже в случае войны сохранят все шансы остаться нейтральными, так как Германия не может допустить, чтобы в Прибалтике появились бы Советы, а последние еще меньше заинтересованы в укоренении немцев в Балтийских странах»⁸¹. 4–8 сентября Литву, Латвию и Эстонию посетил бывший комиссар Лиги Наций в Данциге К. Буркхарт, который в беседах с местными дипломатами сообщил, что А. Гитлер еще до заключения советско-германского договора проговорился ему о цене соглашения с СССР, который должен был получить в свое распоряжение доступ к Балтийскому морю, прибалтийские государства и часть Польши⁸². 11 сентября Департамент государственной безопасности Литвы информировал правительство, что по сведениям, полученным руководством литовской компартии из Москвы, «прибалтийские государства застрахованы от нападения Германии, ибо Германия подписанием пакта обещала не нападать на эти государства»⁸³.

Начало войны в Европе усилило в прибалтийских государствах опасения быть втянутыми в события и побудило их ввести в действие законы о нейтралитете⁸⁴. 3 сентября временный поверенный в делах СССР в Каунасе Н.Г. Поздняков сообщил в Москву, что хотя в некоторых литовских кругах обсуждается идея похода на Вильно, но правительство не поддерживает подобные настроения⁸⁵. 4 сентября литовское правительство разрешило командующему вооруженными силами провести частичную мобилизацию для усиления армии и начать сосредоточение войск на границе с Польшей⁸⁶. Правда, 5 сентября на заседании правительства было решено в связи с объявлением войны Германии со стороны Англии и Франции отказаться от использования вооруженных сил для возвращения Вильно⁸⁷. 9 сентября после консультации с А. Гитлером министр иностранных дел И. фон Риббентроп приказал германским дипломатам в Каунасе обратить внимание литовского правительства на возможность решения Виленского вопроса. Со своей стороны литовский посланник в Берлине К. Шкирпа также зондировал этот вопрос⁸⁸. 12 сентября литовский посланник в Берлине в беседе с советским полпредом в Германии зондировал отношение Москвы к присоединению Виленской области к Литве⁸⁹. В тот же день в Берлине состоялась беседа корреспондента литовского телеграфного агентства «Эльта» В. Каупаса с секретарем советского полпредства, который заявил, что «прибалтийские государства для Советской России являются лебенсраумом [жизненным пространством]. Советская Россия ни в коем случае не может допустить того, чтобы там укоренилась какая бы то ни была чужая сила, к примеру немцы». При этом, само собой разумеется, страны Прибалтики должны остаться независимыми, а «в скором времени Литва будет иметь общую границу с Советской Россией». Намекая, таким образом, на возможность возврата Вильно Литве, советский дипломат заметил, что «не следует слишком спешить, принимая решения. Надо, якобы, подождать прояснения всей ситуации, это не займет много времени»⁹⁰.

13 сентября советские дипломаты в Каунасе сообщали в Москву о стремлении Германии подтолкнуть Литву к занятию Вильно, указывая, что хотя официальные литовские власти открещиваются от подобных мер, «они не против были бы использовать их для разрешения своего исторического спора с Польшей, но их удерживает от этого уверенность, что на западном фронте будет бита Германия, а не Англия с Францией. А раз так, то они считают большим риском для себя пользоваться плодами германских побед в Польше, так как будущие победители, в том числе и восстановленная Польша, неизбежно вспомнили бы тогда измену Литвы и постарались бы ее раздавить. Некоторые же, даже независимо от исхода войны, не хотят получать Вильно из рук немцев, говоря, что Берлин потребует за этот подарок беспрекословного подчинения его указаниям». Таким образом, литовские власти не собирались вмешиваться в германо-польский конфликт, опасаясь как бы «немцы насильно не предложили им Вильно, и спрашивают, как будет смотреть на это Советский Союз, если мы не будем поддаваться на провокацию немцев». Сообщая об экономических проблемах Литвы, советский временный поверенный в делах в Каунасе запрашивал, как следует реагировать на возможное обращение литовской стороны относительно расширения экономических контактов с СССР⁹¹. 13 сентября исполняющий обязанности министра иностранных дел Литвы К. Бизаускас направил своим посланникам за границей памятную записку, в которой напоминал о необходимости продолжать сбор информации с целью выяснения скрытых аспектов советско-германского соглашения и политики Москвы в Прибалтике. В беседах с советскими дипломатами следовало напоминать о традиционно хороших отношениях двух стран, о роли СССР в деле сохранения мира в Прибалтике и «просить о наибольшем благоприятствовании при получении у них жизненно важного для нас сырья и товаров»⁹².

Оценивая настроения литовского населения, советский военный атташе в Литве майор И.М. Коротких 13 сентября в своем докладе в Москву отмечал, что «рабочие круги оценивают положение так: если Сталин пошел на заключение пакта с Гитлером, то это не простое дело, а это есть какая-то дальняя политика, где интересы рабочих, наверное, учтены. Далее они заявляют, что Сталин обманул и Гитлера, и Чемберлена. Если Сталин договорился с Гитлером о присоединении Прибалтики, то мы от этого выигрываем, т. к. станем советскими людьми. Если СССР будет драться с Польшей, то он не обойдется без Прибалтики, он должен будет оккупировать, и мы снова выигрываем бу[де]м в СССР. Среди рабочего класса вера в могущество Советского Союза, вера в мудрость нашего правительства и тов. Сталина очень и очень велика. По признанию интеллигентной среды писателей, профессуры и др., которые говорят, что настроение крестьянства очень просоветское и, во всяком случае, не пролитовское с существующим строем. Это положение объясняется безвыходным положением, в котором находится крестьянство. Однажды я был в одном имении, и, когда садился в машину, подошел управляющий имения, вернее, человек, присматривающий за имением за кусок хлеба, и заявляет, видно было, от души, когда же придет сюда советская власть? Тогда бы мы показали нашим Сметонам и другим, как надо жить. С этими просоветскими настроениями ведет усиленную борьбу мин[истр] внутр[енних] дел Скучас (бывший ВАТ Литвы в СССР)»⁹³.

13 сентября германский посланник в Каунасе Э. Цехлин доложил в Берлин о беседе с командующим литовской армией генералом С. Раштикисом, которая показала, что хотя Литва и заинтересована в возвращении Вильно, но в настоящее время не может ни при каких обстоятельствах нарушить свой нейтралитет, поскольку находится под серьезным давлением Англии и Франции. Кроме того, по мнению германского дипломата, Советский Союз влияет на Литву в том же направлении⁹⁴. На следующий день Цехлин сообщил о беседе с литовским премьер-министром, который также заявил, что Литва не может нарушить свой нейтралитет, какие-либо вооруженные действия с ее стороны исключаются, поскольку она надеется на то, что Виленский вопрос будет решен в положительном для нее смысле на будущей мирной конференции⁹⁵. 14 сентября в беседе с советским полпредом в Берлине литовский посланник поддержал идею о необходимости налаживания более тесных литовско-советских экономических отношений и вновь заявил о необходимости присоединить к Литве Виленскую область для создания общей границы с СССР⁹⁶. 15 сентября Литва обратилась к СССР с просьбой об экономической помощи⁹⁷.

Учитывая позицию Литвы, И. фон Риббентроп в 14 часов 16 сентября дал указание Э. Цехлину более не затрагивать в беседах с литовцами Виленскую проблему⁹⁸. В тот же день в 18 часов В.М. Молотов сообщил германскому послу в Москве Ф. фон дер Шуленбургу о скором вступлении Красной армии в Западную Белоруссию и Западную Украину и просил «срочно запросить разъяснения, что станет с Вильно. Советское правительство очень хочет избежать столкновения с Литвой и поэтому хотело бы знать, достигнута ли какая-либо договоренность с Литвой относительно района Вильно и кто, в частности, должен оккупировать город»⁹⁹. 17 сентября литовский посланник в Берлине был вызван к главе политического департамента германского МИДа Э. Вёрману, который выразил недоумение по поводу распространения литовскими дипломатами на Западе слухах о якобы давлении Германии на Литву с целью принудить ее к захвату Вильно¹⁰⁰.

17 сентября Советский Союз вручил всем государствам, состоявшим с ним в дипломатических отношениях, в том числе и прибалтийским, ноту, в которой подчеркивалось, что «в отношениях с ними СССР будет проводить политику нейтралитета»¹⁰¹. В ответ на эту советскую ноту Литва сообщила, что «в связи с переходом польской границы Красной Армией, литовское правительство приняло решение о проведении частичной мобилизации», которая необходима «в целях охраны границы от возможного нарушения ее польскими войсками и беженцами. Граница уже закрыта, и охрана ее передана военным властям»¹⁰². В 13 часов 17 сентября литовский посланник в Москве сообщил заместителю наркома внешней торговли СССР о желании Каунаса расширить закупки таких советских товаров как ГСМ, уголь, антрацит, хлопок, железо, чугун и цемент. Его советский собеседник в целом одобрил эту идею, но указал, что этот вопрос следует обдумать и обсуждать после того, как будут сделаны более конкретные литовские предложения¹⁰³. 18 сентября советское полпредство в Каунасе посетили профессор В. Креве-Мицкявичус и журналист Ю. Палецкис, являвшиеся соответственно председателем и членом Правления Общества по ознакомлению с культурой народов СССР, и выразили свое сочувствие «не только приближению советского влияния, но и прямому вторжению его в Литву. Им хотелось бы оказать этому свою посильную помощь. Поэтому они просят ориентировать их в смысле поведения. Прежде всего им нужно знать – пойдут ли части Красной Армии на Вильно и дальше – в Литву. Им это необходимо знать для того, чтобы начать встречную работу (подготовка почвы для вступления Красной Армии и т. д.)». Естественно, Н.Г. Поздняков «ответил, что планы нашего командования в отношении Вильно мне не известны, а что касается Литвы, то мне кажется, что сделанное т. Молотовым заявление о нейтралитете в отношении ее отвечает на их вопрос со всей ясностью и определенностью»¹⁰⁴.

Тем временем 17 сентября Красная армия перешла советско-польскую границу. Единственным районом Прибалтики, затронутым действиями советских войск, была Виленская область. На правом фланге Белорусского фронта Красной армии от латвийской границы до Бегомля была развернута 3-я армия (командующий – комкор В.И. Кузнецов), имевшая задачу наступать на фронт Свенцяны, Михалишки и далее продвигаться на Вильно. Главный удар наносился левым крылом армии, где были сосредоточены войска 4-го стрелкового корпуса и подвижной группы в составе 24-й кавдивизии и 22-й танковой бригады под командованием комдива-24 комбрига П.Н. Ахлюстина. К 18 часам 17 сентября подвижная группа заняла Дуниловичи, где танковые части остановились по причине отсутствия горючего, поскольку тыловая колонна бригады не была пропущена вперед командиром кавдивизии. Вечером командование 3-й армии издало боевой приказ № 3/оп, содержавший задачу войскам на следующий день:

«1. Погранчасти противника частью плененные, остальные рассеяны.

2. Сосед слева выполняет поставленную задачу.

Граница слева – прежняя.

3. Части 3[-й] армии с 7.00 18.9.39 г. продолжают дальнейшее наступление в общем направлении Свенцяны.

а) Подвижной группе в составе 24 кд, 22 и 25 тбр наступать в общем направлении Поставы, Годуцишки, Свенцяны, имея задачей овладеть районом Поставы, оз. Мядель, к исходу 18.9.39 г. выйти в район Свенцяны, Клюцяны, Лынтупы.

б) 4 ск в составе 50 и 27 сд наступать в общем направлении Комаи, Лынтупы, имея задачей к исходу 18.9 выйти в район Омильгины, оз. Швакшта, Комаи, имея передовые части на рубеже Лынтупы, Константинов.

Граница слева – Дуниловичи, Поставы, Свенцяны.

в) 5 сд наступать в общем направлении Годуцишки, обеспечивая правый фланг армии, к исходу 18.9.39 г. выйти в район Русаки, Поставы, Сивцы.

г) Командиру 25 тбр войти в подчинение командира 24 кд.

д) ВВС 3[-й] армии продолжать выполнение задач, поставленных приказом № 1/оп.

1. Уничтожать ВВС противника на его аэродромах восточнее Вильно, Свенцяны.

2. Содействовать продвижению войск 3[-й] армии.

3. Воспретить подход резервов противника со стороны Вильно.

4. Вести усиленную разведку в полосе наступления армии, обратив особое внимание на левый фланг.

4. Штарм 3 – Полоцк, [в] последующем – Глубокое. Военный совет с опер[ативной] группой со штабом 4 ск»¹⁰⁵.

Однако в 1 час 48 минут 18 сентября нарком обороны и начальник Генштаба направили командующему войсками Белорусского фронта распоряжение № 3375: «18 сентября необходимо развить механизированными войсками более быстрые темпы продвижения и овладеть Вильно, для чего направить на Вильно две танковых бригады группы тов. Кузнецова, и одн[у] танков[ую] бригад[у] группы тов. Черевиченко. Эти танковые бригады должны быть поддержаны выделенными на кадровом конском составе кавалерийскими частями, отсеяв мобилизованных лошадей, а также пехотой, посаженной на автомашины»¹⁰⁶. В 3.55 18 сентября штаб 3-й армии получил приказ Белорусского фронта к исходу дня занять Вильно. Проанализировав обстановку, командование 3-й армии в 9 утра поставило эту задачу группе комбрига П.Н. Ахлюстина, передвинув срок ее исполнения на утро 19 сентября. Правда, реальное выполнение этого приказа началось лишь вечером 18 сентября, когда он наконец-то был передан Ахлюстину. Дело в том, что войска подвижной группы с утра начали действовать по первоначальному плану. В 14 часов разведгруппа 22-й танковой достигла Свенцян, куда в 15.30 подошли разведгруппы 25-й танковой бригады и 24-й кавдивизии. Основные силы подвижной группы еще только продвигались к Свенцянам. Причем комдив-24 вновь отказался пропустить вперед строевых частей кавалерии тылы 22-й танковой бригады, которая, прибыв в Свенцяны, опять оказалась без горючего.

Получив в 22 часа в Свенцянах приказ о взятии Вильно, комбриг П.Н. Ахлюстин создал подвижную группу из 10-го танкового полка 24-й кавдивизии и разведбатальона 27-й стрелковой дивизии под командованием полковника К.И. Ломако, которая, получив все наличное горючее, в 0.30 19 сентября выступила из Свенцян. За ними несколько позднее двинулась мотогруппа в составе 700 спешенных и посаженных на автомашины кавалеристов 24-й кавдивизии. Тем временем группа Ломако в 2.30 достигла Подбродзе, где разоружила 40 польских солдат, спавших на вокзале, а в 3.30 у Неменчина захватила мост через реку Вилию, арестовав 15 полицейских, собиравшихся взорвать его. В 4.30 группа достигла северной окраины Вильно. Остальные части 3-й армии к вечеру 18 сентября продолжали продвижение по северо-восточным районам Западной Белоруссии. 24-я кавдивизия сосредоточивалась у Свенцян, а на крайнем правом фланге армии 10-я стрелковая дивизия продвигалась по южному берегу р. Западная Двина в сторону Дриссы¹⁰⁷. Южнее 3-й армии с фронта от Бегомля до Ивенец 17 сентября начали наступление войска 11-й армии (командующий – комдив Н.В. Медведев), продвигавшиеся через Молодечно, Воложин, Ошмяны, Ивье на Гродно. К 10 часам утра 18 сентября соединения 3-го кавалерийского корпуса, которым командовал комдив Я.Т. Черевиченко, вышли на фронт Рыновиче, Постоянцы, Войштовиче. В это время корпусу и 6-й танковой бригаде была поставлена задача наступать на Вильно, который приказывалось занять 19 сентября. В 11.30 кавалерия двинулась к Ошмянам, которые были без боя заняты в 14 часов, а к исходу 18 сентября достигла района Ошмяны – Курмеляны. Будучи вынужденным дать отдых лошадям, командир 3-го кавкорпуса создал из 7-го и 8-го танковых полков кавдивизий сводную танковую бригаду под командованием полковника С.З. Мирошникова, которая продолжила наступление на Вильно.

В это время в Вильно находились лишь незначительные польские части: около 16 батальонов пехоты (примерно 7 тыс. солдат и 14 тыс. ополченцев) с 14 легкими орудиями. Однако общего отношения к вторжению Красной армии у польского командования в Вильно не было. В 9 часов 18 сентября командующий гарнизона полковник Я. Окулич-Козарин отдал приказ: «Мы не находимся с большевиками в состоянии войны, части по дополнительному приказу оставят Вильно и перейдут литовскую границу; небоевые части могут начать оставление города, боевые – остаются на позициях, но не могут стрелять без приказа». Однако, поскольку часть офицеров восприняла этот приказ как измену, а в городе распространились слухи о перевороте в Германии и объявлении ей войны Румынией и Венгрией, полковник Окулич-Козарин около 16.30 решил воздержаться от отдачи приказа на отступление до 20 часов. Около 19.10 командир 2-го батальона, развернутого на южной и юго-западной окраине города, подполковник С. Шилейко доложил о появлении советских танков и запросил, может ли он открыть огонь. Пока Окулич-Козарин отдал приказ об открытии огня, пока этот приказ был передан войскам, 8 танков уже миновали первую линию обороны и для борьбы с ними были направлены резервные части. Около 20 часов Окулич-Козарин отдал приказ на отход войск из города и выслал подполковника Т. Подвысоцкого в расположение советских войск с тем, чтобы уведомить их, что польская сторона не хочет с ними сражаться и потребовать их ухода из города. После этого сам Окулич-Козарин уехал из Вильно, а вернувшийся в штаб около 21 часа Подвысоцкий решил защищать город и около 21.45 издал приказ о приостановке отхода войск. В это время в городе шли некоординированные бои, в которых большую роль играла виленская польская молодежь. Учитель Г. Осиньский организовал из учащихся гимназий добровольческие команды, занявшие позиции на возвышенностях. Стреляли самые старшие, остальные доставляли боеприпасы, организовывали связь и т. п.

Подойдя около 19.30 18 сентября к Вильно, 8-й и 7-й танковые полки 3-го кавкорпуса завязали бой за южную часть города. 8-й танковый полк в 20.30 ворвался в южную часть города. 7-й танковый полк, натолкнувшийся на упорную оборону, только с рассветом смог войти в юго-западную часть города. Тем временем 6-я танковая бригада, форсировав р. Березина, прошла Гольшаны и в 20 часов 18 сентября достигла южной окраины Вильно, установив связь с подразделениями 8-го танкового полка. Используя орудия, расположенные на горе Трех Крестов, польская молодежь артиллерийским огнем обстреляла наступающие танки. Для поражения танков в городе широко использовались бутылки со смесью бензина и нефти. Один советский танк был сожжен на Завальней улице. В танке погибли механик-водитель Шенкунос и башенный стрелок Кульков, а командир эскадрона старший лейтенант Бодыль был ранен, но сумел отползти от танка и, сняв фуражку, с наганом в руке стал пробираться к своим. Позднее его, потерявшего сознание, случайно подобрали танкисты экипажа младшего командира Куликова. Выяснив, что значительная часть регулярных войск и штабов уже покинула город, подполковник Т. Подвысоцкий был вынужден около 22.30 принять решения об оставлении Вильно и отходе к литовской границе. Ночью польские войска стали отходить за р. Вилия.

В 5 часов передовой отряд группы полковника К.И. Ломако достиг Зеленого моста, где завязалась перестрелка. В 5.45 туда же подошли танки 8-го танкового полка. В течение двух часов возле Зеленого моста шел бой, завершившийся его захватом в 8.50. В ходе боя было уничтожено 3 противотанковых орудия и 5 станковых пулеметов. Стремясь сжечь Зеленый мост, поляки поставили на нем и подожгли машину с бочкой бензина, но танк под командованием Дьячека сбил машину с моста, пожар был потушен, и войска переправились в северную часть города. Тем временем полковник Ломако решил основными силами 10-го танкового полка обойти город с севера и отрезать его от литовской границы. К 8 часам 19 сентября подошли части 3-го кавкорпуса. 102-й кавполк повел наступление на юго-восточную окраину, а 42-й кавполк двинулся в обход города с востока и сосредоточился на северо-восточной окраине. Тем временем 7-я кавдивизия обходила город с запада. В 10 часов была захвачена товарная станция, где находилось 3 эшелона с боеприпасами и военным снаряжением. В 11.30 в город вступила мотогруппа 3-й армии, сформированная из частей 24-й кавдивизии, и полковник Ломако был назначен комендантом города. В 12.45 было захвачено жандармское управление, к которому подъехал танк под командованием Щечка. Направив пушку и пулемет в окно, командир танка вместе с рабочими направился в здание. Часть полицейских, увидев танк, разбежалась, а остальные сдались и даже помогали выносить из здания оружие.

В 13 часов был занят вокзал. В 16 часов вновь возникла перестрелка у Зеленого моста, в ходе которой были подбиты одна бронемашина и танк. К 18 часам сопротивление противника было сломлено и к вечеру 19 сентября обстановка в городе нормализовалась, но отдельные перестрелки возникали вплоть до 2 часов ночи 20 сентября. В боях за Вильно части 11-й армии потеряли 13 человек убитыми и 24 человека ранеными, было подбито 5 танков и 4 бронемашины. 20–23 сентября советские войска подтягивались к Вильно, занимаясь очисткой города и прилегающих районов от польских частей. Стоит отметить, что около 100 солдат польской армии с оружием примкнули к передовому отряду 24-й кавдивизии РККА и помогали разыскивать скрывшихся офицеров и разоружать еще не сдавшиеся польские части. Всего было взято в плен около 10 тыс. человек, трофеями советских войск стали 97 паровозов, 473 пассажирских и 960 товарных вагонов (из них 83 с продовольствием, 172 с овсом, 6 с боеприпасами, 9 цистерн с бензином и 2 со спиртом). В 15.40 19 сентября 20 самолетов 43-го легкобомбардировочного полка ВВС 3-й армии совершили налет на железнодорожный перегон Игналино – Дукшты, где воздушная разведка обнаружила эшелон. Имея задачу воспрепятствовать подвозу войск в Вильно и к Литве, самолеты сбросили 160 бомб, которые разрушили в 6 местах перегон и повредили железнодорожное полотно на станциях Рымшаны и Дукшты¹⁰⁸.

Тем временем в 3.10 19 сентября начальник Генштаба РККА своим распоряжением № 03 передал командующему Белорусского фронта приказ наркома обороны о развертывании войск на бывшей польско-латвийской границе. «Задачей этим войскам ставятся обеспечение правого фланга группы т. Кузнецова и прикрытие со стороны Латвийской границы. Для чего вдоль границы с Латвией должны быть выставлены заставы, имея главные силы стрелковых полков в резерве сзади. Если от 5 сд был выделен полк к Латвийской границе, то он до смены остается на Латвийской границе, а затем переходит на Литовскую границу», причем «ни Латвийская, ни Литовская границы отнюдь не должны быть нарушены. Поэтому взять с этими частями несколько пограничников для инструктажа поведения на границе»¹⁰⁹. Соответственно, в 3.40 штаб Белорусского фронта направил в штаб 3-й армии приказ, требовавший организовать охрану латвийской и литовской границ. Со своей стороны командующий 3-й армией своим распоряжением № 0210 приказал 10-й стрелковой дивизии к 24.00 20 сентября выдвинуться на польско-латвийскую границу и уничтожить польские пограничные посты, но границу не нарушать¹¹⁰. 19 сентября советскому военному атташе в Литве было сообщено, что литовские войска получили приказ «встречать части Красной Армии в дружественном духе и помогать им в установлении литовской границы»¹¹¹. В 20.15 20 сентября советский военный атташе в Литве доложил в Москву, что командующий литовской армией просил сообщить командованию Красной армии, «чтобы, в случае отступления поляков из-под Гродно на литовскую территорию, наши части не преследовали их. Командующий обещал разоружить их своими силами, даже если бы поляки вошли в Литву с боем»¹¹². В тот же день командующий 3-й армии приказал командиру 4-го стрелкового корпуса не позднее 12.00 21 сентября выставить сторожевые заставы на литовской границе от оз. Дрисвяты до Новых Трок, а главные силы корпуса иметь в районе Свенцяны, Повевиорка, Лынтупы¹¹³.

В 23.50 20 сентября начальник Генштаба РККА направил командующему войсками Белорусского фронта директиву № 16695, в которой указывалось, что «народный комиссар приказал занять передовыми частями 21.9 район Августов, Сувалки, Сейны, не нарушая литовской и германской границ»¹¹⁴. В 9 часов утра 21 сентября командующий 3-й армией издал боевой приказ № 6/оп:

«1. На основании приказа Военсовета Белфронта от 20.9.39 г. за № 04 3[-й] армия в составе 10, 5, 126 сд, упр[авления] 4 ск, 24 кд, 25 тбр и 108 гап РГК имеет задачей обеспечить правый фланг войск Белорусского фронта по границам с Литвой и Латвией, не нарушая границ этих государств.

ПРИКАЗЫВАЮ:

2. 4 ск в составе 5, 10, 126 сд выставить сторожевые заставы по Латвийской и Литовской границе на участке Придруйск, Олькеники (40 км ю[го]-зап[аднее] Вильно), обеспечив их поддержку из глубины надлежащей расстановкой ударных групп полков и дивизий.

а) 10 сд на участке Придруйск – Дукшты.

б) 126 сд на участке (иск.) Дукшты – Жиндулы.

в) 5 сд на участке (иск.) Жиндулы – Олькеники.

Главные силы 5 сд не менее двух полков сосредоточить в Вильно.

Граница с соседней слева 11[-й] армией прежняя и далее по Литовской границе до Сейны.

Охрану границы на участке Жиндулы, Олькеники до прибытия частей 5 сд возлагаю на командира 24 кд.

Командиру 5 сд выставленные сторожевые заставы на участке западнее и северо-западнее Свенцяны снять только по смене их частями 126 сд». Управление 3-го стрелкового корпуса, 27-я, 50-я, 115-я стрелковые дивизии и 22-я танковая бригада передавались в состав 11-й армии¹¹⁵, войска которой продолжали продвигаться вдоль литовской границы в сторону Гродно. В ходе этих маршей соединения 16-го стрелкового корпуса 21 сентября заняли Эйшишки, а к 24 сентября развернулись на литовской и германской границах севернее и северо-западнее Гродно. Тем временем войска 3-й армии стали выдвигаться к границе с Литвой. Однако до подхода стрелковых частей для охраны границ пришлось использовать разъезды и моторизованные группы из состава 36-й и 24-й кавдивизий, 6-й, 22-й и 25-й танковых бригад. В 22.30 21 сентября 144-й кавполк 36-й кавдивизии, вышедший в районе Мейшагола к литовской границе, рассеял мелкие группки поляков. При приближении разъездов кавдивизии к границе литовские пограничники выбросили белый флаг и заявили: «Мы с вами воевать не хотим, мы держим нейтралитет». 21 сентября литовская сторона уведомила советского поверенного в делах в Литве о том, что «части Красной Армии уже вступили в соприкосновение с охраняющей границу литовской армией и что соприкосновения эти проходят в весьма дружественном духе». Хотя были случаи, «когда в отдельных местах части Красной Армии задевали литовскую границу, но достаточно было указать на это, как командиры Красной Армии, попросив указать линию границы, извиняясь, немедленно отходили». По мнению литовской стороны, советские «части ведут себя исключительно корректно и дружелюбно»¹¹⁶.

21–23 сентября к границе стали подходить стрелковые дивизии 3-й армии, которые смогли реально организовать заставы для охраны латвийской и литовской границ от Дриссы до Друскининкая. В это время в 3-й армии насчитывалось 66 292 человека, 2 017 пулеметов, 440 орудий, 384 танка, 49 бронемашин, 94 самолета и 2 932 автомашины¹¹⁷. 22 сентября командующий 3-й армией приказал со следующего дня начать в частях боевую и политическую учебу, чтобы занять личный состав, а увольнения в Вильно запретить¹¹⁸. В 4 часа утра 25 сентября командующий 3-й армией издал боевой приказ № 13/оп:

«1. На основании приказа Военсовета Белфронта от 25.9.39 г. за № 06 3[-я] Армия в составе: 10, 126, 5 сд и одной сд, прибывающей в район Полоцк, 24 кд, 25 тбр, 8 дивизиона БЕПО, имеет задачей обеспечить правый фланг войск Белорусского фронта с выдвижением передовых частей (застав) по Литовско-Латвийской границе на участке Дрисса, Друскеники [Друскининкай].

ПРИКАЗЫВАЮ:

2. 4 ск в составе 10, 126 и 5 сд выставить сторожевые заставы на участке Дрисса, Друскеники:

а) 10 сд на участке Дрисса – Казачизна, имея не менее одного стрелкового полка в ударной группе дивизии в районе Опса.

б) 126 сд на участке (иск.) Казачизна – Сурманцы (на р. Вилия), имея не менее одного СП в ударной группе дивизии в районе Новосвенцяны.

в) 5 сд на участке (иск.) Сурманцы – Друскеники, два стрелковых полка 5 сд сосредоточить в Вильно.

Граница с соседней слева 11[-й] армией Бегомль, Вилейка, Друскеники.

3. Вновь прибывающей стрелковой дивизии сосредоточиться [в] районе Н[овый] Погост, Иоды, Шарковщизна. Штадив – Шарковщизна.

4. 24 кд и 25 тбр по-прежнему оставаться в Вильно.

5. 108 гап сосредоточиться к исходу 28.9.39 г. в Глубокое. Маршрут движения Полоцк, Ореховно, Плисса, Глубокое.

6. 8 БЕПО задачи прежние – охранять и перекрывать жел[езно]дор[ожный] участок Зябки, Крулевщизна.

7. 209[-му] зен[итному] арт[иллерийскому] дивизиону к 30.9 сосредоточиться в Вильно с задачей совместно с ротой 8[-го] батальона ВНОС организовать ПВО Вильно.

Маршрут движения – Крулевщизна, Глубокое, Дуниловичи, Константинов, Вильно.

208[-му] зен[итному] арт[иллерийскому] див[изион]у к исходу 28.9 сосредоточиться [в] Крулевщизна с задачей организовать ПВО ст[анции] снабжения.

Маршрут движения – Фариново, Прозорки, Плисса, Крулевщизна.

8. На марше соединения должны подтянуть тыловые части и двигаться сосредоточенными силами. Передовые части выбрасывать вперед с таким расчетом, чтобы всегда иметь возможность быстро подвести главные силы.

Вести тщательную разведку впереди и на флангах и обеспечивать последние соответствующим заслоном»¹¹⁹.

В течение 26–28 сентября войска 3-й и 11-й армий закрепились на границах с Латвией, Литвой и Восточной Пруссией от р. Западная Двина до Щучина. Тем временем, обсудив 24 сентября «международное, политическое и военное положение Литвы» и учитывая финансовые трудности, литовское руководство решило с 25 сентября начать демобилизацию армии, которая сокращалась с почти 60 тыс. до 25 тыс. человек¹²⁰.

28 сентября в Москве был подписан советско-германский договор о дружбе и границе, установивший демаркационную линию на территории Польши. 1 октября Политбюро ЦК ВКП(б) приняло программу советизации Западной Украины и Западной Белоруссии, которая стала неукоснительно осуществляться¹²¹. Проведенные выборы «показали, что подавляющее большинство населения этих регионов согласилось с установлением советской власти и присоединением к Советскому Союзу»¹²². Избранные 22 октября Народные собрания Западной Белоруссии и Западной Украины 27–29 октября провозгласили Советскую власть и обратились с просьбой о включении их в состав СССР. 1–2 ноября V сессия Верховного Совета СССР приняла Законы о включении Западной Украины и Западной Белоруссии в состав УССР и БССР. В результате всех этих событий советские границы продвинулись на запад, возникла советско-литовская граница и была продемонстрирована невозможность англо-французского вмешательства в дела Восточной Европы. Военно-политическое положение Прибалтики изменилось, что побудило Германию и СССР приступить к реализации своих договоренностей.

Договор о взаимопомощи с Эстонией

В 12.30 2 сентября советский полпред в Таллине К.Н. Никитин был приглашен к эстонскому министру иностранных дел К. Сельтеру, который заявил, что «правительство Эстонии хотело бы переключить свой торговый рынок на СССР, так как Балтийское море, вероятно, будет закрыто». Уже на следующий день советская сторона сообщила о своем согласии «серьезно увеличить размеры товарооборота между СССР и Эстонией» и о готовности приступить к переговорам об этом в Таллине или Москве по выбору эстонской стороны¹²³. 6 сентября Эстония выразила удовлетворение по поводу советского ответа и предложила вести переговоры в Москве конфиденциально¹²⁴. 12 сентября эстонская сторона передала советскому полпреду памятную записку, в которой сообщалось о желании Эстонии выяснить возможность замены эстонско-советского торгового протокола от 9 января 1939 г. новым соглашением. Таллин был готов предоставить Москве годичные контингенты на ввоз в Эстонию товаров на сумму 18 млн эстонских крон, при экспорте в СССР товаров на сумму 14 млн эстонских крон. Кроме того, эстонская сторона была заинтересована в транзите через территорию СССР¹²⁵. Советско-эстонские экономические переговоры начались в Москве 14 сентября, а уже 19 сентября выработанный торговый договор был парафирован и его подписание было назначено на 22 сентября¹²⁶.

Тем временем советское руководство тщательно готовилось к решению политических проблем в связи с предстоящей операцией против Польши. Еще 15 сентября нарком Военно-морского флота направил Военному совету КБФ шифротелеграммы №№ 2984 и 2988 с приказанием с 16 сентября линкоры, крейсера, минные заградители и подводные лодки до особого указания не выводить западнее большого Кронштадтского рейда, а находящиеся в море вернуть в базы, где следовало установить боны и брандвахту. Флоту было приказано к рассвету 17 сентября подготовиться к противолодочной операции, которая должна была занять ориентировочно 3 суток. Поднять систему охраны водного района по военному времени, иметь в готовности торпедные катера, тральщики и миноносцы с глубинными бомбами. Организовать систематический поиск подводных лодок самолетами в районе восточный Гогландский плес, выходы из шхер, островной район, Капорский залив, Сескарский плес, Красногорский рейд. «Все подлодки, обнаруженные [в] территориальных водах [в] погруженном состоянии, – уничтожать всеми средствами. Обнаруженные в нейтральных водах, заставлять всплыть, применяя оружие». 1 сторожевой корабль и 1 миноносец следовало иметь в готовности для высылки в район обнаружения подводных лодок. Кораблям предписывалось осуществлять в плавании противолодочные маневры. Флоту следовало быть готовым к угрозе атак торпедных катеров и скрытой постановки мин противником. Кроме того, следовало начать подготовку расчетов минной постановки в районе Шепелев – Стирсуден, приказание о чем последует днем 16 сентября¹²⁷.

Соответственно 16 сентября Военный совет КБФ издал приказ № 1/оп: «Возможно ожидать появление подводных лодок иностранных государств с провокационными целями в восточной части Финского залива и в тер[риториальных] водах СССР. Для обнаружения и уничтожения подводных лодок в тер[риториальных] водах СССР с 6.00 17.09 начать систематический поиск подводных лодок в районе от Кронштадта до меридиана 27°, обеспечив особенно надежно Сескарский плес и Красногорский рейд. Все подводные лодки, обнаруженные в тер[риториальных] водах СССР, подлежат немедленному уничтожению, всеми боевыми средствами»¹²⁸.

Также Военный совет КБФ получил от наркома ВМФ шифротелеграмму № 3072: «Для обнаружения морских и воздушных сил иностранных государств и предупреждения флота о появлении их для обеспечения своевременного развертывания – ПРИКАЗЫВАЮ:» установить дальний дозор подводных лодок на меридиане Ханко, при выходе из Моонзунда, в районе Таллин – Хельсинки и дальний дозор самолетами до меридиана Таллин – Хельсинки. Ближний дозор подлодок следовало установить на опушке шхер, к востоку от меридиана Гогланд и при входе в Нарвский залив с запада и просматривать эти же районы авиаразведкой не более 2 раз в сутки. «Категорически запрещается нарушение территориальных вод кораблями и самолетами дозора. Оружие применять только в случае непосредственной угрозы нападения»¹²⁹. 17 сентября КБФ (так же как Северный и Черноморский флоты) был приведен в боевую готовность № 1¹³⁰. В составе КБФ имелось 2 линкора, 1 крейсер, 2 лидера, 9 больших эсминцев, 38 подводных лодок, 1 надводный минный заградитель, 16 сторожевых кораблей и тральщиков, 29 сторожевых и 62 торпедных катера. Кроме того, 2 больших миноносца, 8 подводных лодок, 4 тральщика и 1 канонерская лодка заканчивали приемные испытания перед включением в состав флота¹³¹. В сентябре 1939 г. в результате скрытой мобилизации корабельный состав КБФ пополнился 27 тральщиками и 56 буксирами и другими судами, а численность личного состава к 15 октября возросла до 61 105 человек¹³².

Тем временем 14 сентября в Таллин зашла польская подводная лодка «Ожел», которая 15 сентября была интернирована эстонскими властями: у экипажа было отобрано личное оружие, изъяты морские карты, сняты замки орудий и выгружены 14 из 20 торпед. Однако в ночь на 18 сентября польские моряки, оставленные временно на судне под стражей, вероятно, по совету военно-морского атташе Англии, разоружили 2 эстонских часовых и в 3.30 утра самовольно вывели лодку в море. Эстонские береговые батареи обстреляли ее, а сторожевые суда пытались преследовать, но, погрузившись под воду, лодка ушла. С рассветом эстонские ВМС приступили к поиску польской подлодки¹³³. В 9.15 18 сентября об этом инциденте было доложено в Москву, которая опасалась действий польских подводников против советского судоходства¹³⁴. Вероятно, поступившая информация обсуждалась в 0.30–0.45 19 сентября в кабинете И.В. Сталина, где присутствовали члены Политбюро ЦК ВКП(б) председатель СНК СССР В.М. Молотов, секретарь ЦК и Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) А.А. Жданов, а также нарком Военно-морского флота флагман флота 2-го ранга Н.Г. Кузнецов и его заместитель флагман флота 2-го ранга И.С. Исаков¹³⁵. Уже в 3.24 19 сентября командующий КБФ получил от наркома Военно-морского флота шифротелеграмму № 3091/ш/сс:

«Ближний дозор П[одводных] Л[одок] типа «Малюток» установить [на] опушке финских шхер, [в] Нарвском заливе и дальний дозор подлодок не высылать.

Воздушная разведка и дозор до устья Финского залива.

Операцию постановки заграждения выполнить.

Подготовить с утра 19 сентября поиск легкими силами подлодок до Ирбенского пролива включительно, о чем дается специальное приказание»¹³⁶.

В 6.40 19 сентября командующий КБФ получил от наркома ВМФ шифротелеграммы №№ 3092/ш/сс и 3093/ш/сс:

«Легкие силы в составе 2 Л[идеров], 4-х новых М[иноносцев], 3 старых М[иноносцев] с утра 19 сентября, разбив на 2 группы, произвести поиск подлодок противника [в] водах Финского залива и подходах Моон[зунд]ского архипелага включительно Ирбенский пролив. Искать преимущественно на кромке эстонских территориальных вод.

Всякую замеченную подлодку топить. При преследовании разрешается заходить [в] эстонские воды.

Ввиду реальной угрозы ходить большими ходами, зигзагом.

Продолжительность операции ориентировочно 2 суток.

В случае протеста Эстонии отвечать, что [ведется] поиск польских подлодок, угрожающих интересам СССР.

Поддержку иметь [в] готовности за заграждением или в базе.

Аналогичный поиск [в] районе эстонских островов, бухте Кунда, Виках произвести С[торожевыми] К[о]Р[аблями], [в] ближайших районах М[орскими] О[хотниками].

Т[раль]Щ[ики] оставить [в] непосредственное прикрытие минной постановки и дозоре снаружи заграждения.

До меридиана Кальбоден-грунда ходить параванами.

При маневрировании учитывать эстонские батареи»¹³⁷.

Кроме того, как доложил флагман флота 2-го ранга Н.Г. Кузнецов в ЦК ВКП(б) и СНК СССР, «личный инструктаж и дополнительные разъяснения будут даны Военному Совету КБФ на месте моим заместителем флагманом флота 2 ранга т. Исаковым И.С., вылетевшим для этой цели в Кронштадт утром 19.9.39 г.»¹³⁸. В 13 часов 19 сентября В.М. Молотов заявил эстонскому посланнику в Москве А. Рею, что СССР возлагает ответственность за происшествие с польской подлодкой на Эстонию и советский флот будет искать ее по всему Финскому заливу, в том числе и в ближайших окрестностях Таллина¹³⁹. В тот же день нарком Военно-морского флота направил И.В. Сталину, В.М. Молотову и А.А. Жданову докладную записку № 10043/сс:

«Представляю решение Военного Совета Краснознаменного Балтийского Флота по выполнению операции поиска подводных лодок в Финском заливе и прилегающей к нему части Балтийского моря до Ирбенского пролива (вход в Рижский залив) включительно.

Поиск производится четырьмя группами кораблей: лидерами, новыми эсминцами, старыми эсминцами, сторожевыми кораблями и катерами охотниками за подводными лодками.

Весь район поиска разбит на следующие зоны:

1. Зона южных Финских островов (включая о. Гогланд).

2. Зона Нарвского залива от нашей Госграницы до губы Кунда.

3. Зона от губы Кунда до меридиана Таллин (24°).

4. Зона от меридиана Таллин до южного входа в Рижский залив включительно.

Для общего руководства всей операцией мною разрешено выйти в море на лидере “Минск” моему Заместителю Флагману Флота 2 ранга тов. Исакову.

От 12 до 14 час. состоялся выход кораблей в следующем составе:

Малые охотники – 6 ед.

Сторожевые корабли – 4 ед. (“Буря”, “Пурга”, “Туча” и “Циклон”).

Дивизион старые эсминцы – 3 ед. (“Артем”, “Володарский” и “Энгельс”).

Группа лидеров – 2 ед. (“Минск” и “Ленинград”).

Дивизион новых эсминцев – 4 ед. (“Гневный”, “Гордый”, “Сметливый” и “Стремительный”)»¹⁴⁰.

19 сентября в беседе с германским посланником в Таллине Г. Фровейном министр иностранных дел Эстонии высказал «тревогу в связи с вторжением России в Польшу. Учитывая непредсказуемость поведения русских, невозможно предвидеть, не будет ли экспансия этого государства в Европе направлена также против прибалтийских государств. Возникает важный вопрос, захочет ли и сможет ли Германия в этих условиях оказать им помощь». Эстонскую сторону также интересовало, предоставила ли Германия СССР свободу рук в отношении Прибалтики. Естественно, германский дипломат отрицал подобные фантазии, распространяемые английскими агентами¹⁴¹. 20 сентября эстонский посланник в Москве вручил заместителю наркома иностранных дел В.П. Потемкину памятную записку, в которой сообщалось о мерах, принятых военно-морским командованием Эстонии при интернировании польской подводной лодки «Ожел» и обстоятельствах ее побега из Таллина. Не имея возможности вручить польскому правительству соответствующий протест, «эстонское правительство считает своим правом применить все имеющиеся в его распоряжении средства, чтобы ликвидировать лишенное твердого контроля правительственной власти судно, нарушившее грубым образом признанный всеми великими державами, в том числе и Советским Союзом, нейтралитет Эстонии и представляющее собой опасность для судоходства Эстонии. Поэтому эстонское правительство с удовлетворением принимает к сведению, что и правительство СССР, во ограждение безопасности своего судоходства, решило предпринять розыск названной подводной лодки» и желает быть в контакте с соответствующими советскими органами¹⁴².

20 и 21 сентября Эстония сообщала Германии о действиях СССР в связи с инцидентом с польской подводной лодкой¹⁴³. 21 сентября эстонская пресса опровергла советские упреки в попустительстве польским подводникам, а также слухи о том, что в территориальных водах Эстонии скрываются и другие подводные лодки, а советский Балтийский флот «якобы блокировал эстонские гавани»¹⁴⁴. 22 сентября Таллин уведомил Лондон о своей озабоченности советской активностью на эстонской границе¹⁴⁵. В ходе поисков польской подводной лодки в южной части Финского залива в 12.30 22 сентября в районе маяка Пакри кораблями КБФ был задержан и запрошен о подводных лодках эстонский пароход «Вайтилсав». В открытом море советские корабли применяли зенитную артиллерию для того, чтобы отогнать чрезмерно любопытные самолеты-разведчики финских и эстонских ВВС. 23 сентября сторожевой корабль «Снег» трижды заходил в эстонские воды, не вызвав какой-либо реакции эстонской стороны, кроме заявления главнокомандующего эстонской армией генерала Й. Лайдонера, что «если кто-нибудь нападет на нас, то мы окажем вооруженное сопротивление»¹⁴⁶. В тот же день в НКВМФ была передана информация, поступившая 22 сентября в НКИД от германского посла в Москве, о высадке подлодкой «Ожел» 2 эстонских военнослужащих на острове Готланд¹⁴⁷. Поэтому с 24 сентября район поисков был расширен до Лиепаи, куда в 8.20 25 сентября подошли лидер «Ленинград» и эсминец «Стремительный». 25 сентября 3 самолета ДБ-3 ВВС КБФ пролетели на высоте 400–600 м по маршруту остров Найссаар, остров Хийумаа, остров Сааремаа, Вентспилс, Лиепая и обратно, не вызвав какой-либо реакции эстонской и латвийской сторон¹⁴⁸. Таким образом, советская сторона получила прекрасную возможность для демонстрации своего военно-морского флота, которая сопровождалась вторжением кораблей КБФ в территориальные воды Эстонии¹⁴⁹.

Кроме того, была активизирована разведка ситуации в Эстонии. 23 сентября Разведотдел ЛВО издал разведывательный бюллетень № 54, в котором отмечалось:

«1. По заслуживающим доверия данным в районе Изборска сосредоточено до полка пехоты с артиллерией. В районе Петсери [Печоры] наблюдается скопление до полка пехоты и до дивизиона артиллерии (3-я артгруппа). Орудия погружены на автомашины и находятся в готовности к отбытию на эстоно-советскую границу.

7[-й] п[ехотный] п[олк] из Верро [Выру] переброшен в район Изборск и располагается по селениям Житковичи, Кошельки, Мала, Конечки, Третьяково.

15.9 в Печеры прибыл кавполк, дислоцируемый в Тарту. Туда же ожидается прибытие тяжелой артиллерии из Таллина (очевидно, отмобилизованной, т. к. по дислокации мирного времени в Таллине тяжелой артиллерии нет), которая должна занять огневые позиции на рубеже р. Пимжа. По западному берегу р. Пимжа производится отрывка окопов полной профили. Окопные работы ведутся также и на Верровском [Выруском] направлении.

2. По данным У[правления] П[ограничных] В[ойск] НКВД Л[енинградского] О[круга], командованием эстонской армии отдано распоряжение, по которому часть членов военно-фашистской организации кайтселийт в случае наступления Красной армии, должны остаться в тылу и вести партизанские и диверсионные действия. Каждому кайтселийтчику ставится задача уничтожить не менее 4-х кр[асноармей]цев.

3. По данным УПВ, до ввода советских войск в Польшу в Эстонии ожидалось прибытие английских войск в качестве помощи Польше. Войска должны были прибыть, якобы через территорию Латвии. Кроме того, английским войскам должна была быть поставлена задача оказать помощь Эстонии в случае войны последней с СССР.

По тем же данным, нуждающимся в проверке, в Таллине находятся английская и французская военные миссии.

Эстонское командование, обеспокоенное быстрым продвижением Красной армии в Польше, заявляет, что скоро Эстонии придется воевать с СССР.

4. По данным требующим проверки, русское население Петсерского уезда в случае мобилизации готовится к восстанию, среди населения ходят также разговоры: “СССР помог украинцам и белорусам в Польше, поможет и нам”.

Правительство в целях предупреждения дезертирства русских из армии, намерено перебросить их на морскую границу.

Бедняцко-середняцкая часть крестьянства придерживается мнения, что Эстония воевать не сможет, т. к. большинство населения симпатизирует СССР. Кулачество, наоборот, высказывается за войну, считает, что Эстония будет отстаивать свою независимость»¹⁵⁰.

24 сентября для подписания договора о торговле эстонский министр иностранных дел К. Сельтер прибыл в Москву, где в 21 час начались его переговоры с В.М. Молотовым. От обсуждения экономических проблем Молотов перешел к проблемам взаимной безопасности. Сославшись на ситуацию с побегом интернированной польской подводной лодки, нарком иностранных дел СССР заявил, что «правительство Эстонии или не хочет, или не может поддерживать порядок в своей стране и тем самым ставит под угрозу безопасность Советского Союза. […] Выход из Финского залива находится в руках других государств, и Советский Союз вынужден мириться с тем, что они делают в устье этого залива. Так дальше не может продолжаться. Необходимо дать Советскому Союзу действенные гарантии для укрепления его безопасности. Политбюро партии и правительство Советского Союза решили потребовать от правительства Эстонии таких гарантий и для этого предложить заключить военный союз или договор о взаимной помощи, который вместе с тем обеспечивал бы Советскому Союзу права иметь на территории Эстонии опорные пункты или базы для флота и авиации».

К. Сельтер постарался ответить на упреки относительно случая с подводной лодкой, из которого «никак нельзя делать вывод о том, что правительство Эстонии не в состоянии само защищать свой нейтралитет или, как Вы сказали, – поддержать порядок в своей стране. Еще менее следует делать из этого случая какие-либо далеко идущие выводы об отношениях между Эстонией и Советским Союзом». Относительно предложенного советской стороной пакта о взаимопомощи и базах министр иностранных дел Эстонии заявил, что у него «нет полномочий обсуждать его. Могу лишь сказать, что эти предложения идут вразрез с политикой равных отношений, нейтралитета со всеми государствами, которую Эстония, особенно в последние годы, так безупречно проводила. Эта политика настолько укоренилась в нашей стране, что Эстония не хочет, я в этом уверен, отказаться от этой политики и не хочет заключения военного союза, хотя бы и под названием пакта о взаимопомощи с великой державой, в данным случае с Советским Союзом». На это В.М. Молотов задал вполне резонный вопрос: «Кто не хочет? Вы не хотите, правящая группа не хочет, но широкие круги в Эстонии и народ хочет». Тогда Сельтер и поддержавший его А. Рей стали говорить о традиционном нейтралитете своей страны. Кроме того, «взаимоотношения военного союза с великой державой затронули бы право свободного осуществления суверенитета Эстонии и сковало бы мирное развитие нашей страны и народа. Эти нежелательные последствия были бы особенно очевидны именно в данном случае, когда Советский Союз как союзник создал бы на территории Эстонии свои опорные пункты для флота и военно-воздушных сил». Более четко эту мысль сформулировал Рей: «Договор о союзе с великой державой легко сможет поставить малое государство в зависимость от великой державы и парализовать ее независимость».

На это Молотов ответил: «Не бойтесь, договор о помощи с Советским Союзом не представляет никакой угрозы. Мы не намереваемся затрагивать ни Ваш суверенитет, ни государственное устройство. Мы не собираемся навязывать Эстонии коммунизм. Мы не хотим затрагивать экономическую систему Эстонии. Эстония сохранит свою независимость, свое правительство, парламент, внешнюю и внутреннюю политику, армию и экономический строй. Мы не затронем всего этого». Естественно, что Сельтер заявил о том, что «несмотря на эти заверения, я остаюсь при своем мнении. Отношения между Эстонией и Советским Союзом определяют мирный договор и договор о ненападении». Поэтому новый договор вряд ли необходим. Поняв, что собеседники и далее будут возражать, Молотов решил несколько ужесточить свою позицию. Он указал на то, что «нынешнее положение совершенно неестественно. Советский Союз должен ограничиться малой частью Финского залива, 20 лет тому назад нас посадили в эту финскую «лужу». Не думаете ли Вы, что это может оставаться навечно? Тогда Советский Союз был бессильным, к настоящему же времени значительно вырос в экономическом, военном и культурном отношениях. Советский Союз теперь великая держава, с интересами которой необходимо считаться. Скажу Вам – Советскому Союзу требуется расширение системы своей безопасности, для чего ему необходим выход в Балтийское море. Если Вы не пожелаете заключить с нами пакт о взаимопомощи, то нам придется использовать для гарантирования своей безопасности другие пути, может быть, более крутые, может быть, более сложные. Прошу Вас, не принуждайте нас применять силу в отношении Эстонии. Требования Советского Союза не противоречат принятым им ранее обязательствам, а развивают их, укрепляя безопасность, которую существующие соглашения должны были обеспечить, но не сделали этого».

В ответ К. Сельтер заметил, что, если «заключим союзный договор с одной великой державой, например, с Советским Союзом, то навлечем на себя тяжелые подозрения со стороны других стран», и возможно недовольство Германии. Со своей стороны В.М. Молотов заявил, что «если Вы опасаетесь противоречий между эстонско-германским договором о ненападении и требованиями Советского Союза, то могу Вас заверить, что Германия даст свое согласие на заключение договора о взаимной помощи между Эстонией и Советским Союзом. Если желаете, возьму на себя получение этого согласия». Тогда Сельтер напомнил о том, что он должен информировать правительство о содержании сегодняшнего разговора. В ответ его советский собеседник предложил организовать прямую связь с Таллином, что позволит сразу же продолжить переговоры. Однако эстонский министр заявил, что «как парламентский министр я обязан проинформировать, кроме президента и правительства, также и парламент, а этого нельзя сделать по телефону, причем так быстро. Для этого завтра же возвращусь в Таллин». В ответ Молотов заявил: «Подчеркиваю еще раз – это дело срочное. Обстановка требует безотлагательного решения. Мы не можем ждать долго. Советую Вам пойти навстречу пожеланиям Советского Союза, чтобы избежать худшего. Не принуждайте Советский Союз применять силу для того, чтобы достичь своих целей. Рассматривая наши предложения, не возлагайте надежд на Англию и Германию. Англия не в состоянии что-либо предпринять на Балтийском море, а Германия связана войной на Западе. Сейчас все надежды на внешнюю помощь были бы иллюзиями. Так что Вы можете быть уверены, что Советский Союз так или иначе обеспечит свою безопасность. Если бы Вы и не согласились с нашим предложением, то Советский Союз осуществил бы меры по своей безопасности другим способом, по своему желанию и без согласия Эстонии». После некоторого перерыва эстонской делегации в 24 часа был вручен проект договора о взаимопомощи, а подписание договора о торговле было отложено до следующего визита Сельтера в Москву с ответом на советское предложение¹⁵¹.

Вернувшись 25 сентября в Таллин, К. Сельтер информировал о советских предложениях германского посланника. Первый помощник начальника штаба вооруженных сил Эстонии полковник Р. Маазинг 26–28 сентября посетил Кенигсберг для переговоров с германскими военными, в ходе которых Германия посоветовала удовлетворить советские требования¹⁵². За помощью к Латвии и Финляндии на случай возникновения войны с СССР Эстония не обращалась¹⁵³. Что, впрочем, не помешало генералу Й. Лайдонеру заявить позднее в своем выступлении в Государственной думе, что «если бы была надежда, что откуда-то, в такое-то время придет к нам помощь, мы бы воевали»¹⁵⁴. В 17.30–21.52 26 сентября эстонское руководство обсудило создавшуюся ситуацию, которую оно воспринимало как дилемму: договор или война. Учитывая международную ситуацию в Европе, эстонское руководство в итоге высказалось «за согласие приступить к переговорам на основе предложения, сделанного Советским Союзом, и при возможности заключить договор»¹⁵⁵.

Тем временем на границе Эстонии и Латвии создавалась советская военная группировка. 22 сентября командующий ЛВО приказал 35-й танковой бригаде и 16-й стрелковой дивизии сосредоточиться в течение 23 сентября в районе Кингисеппа¹⁵⁶. В 1.15 23 сентября Военный совет МВО получил директиву начальника Генштаба № 16700 от 22 сентября, которая требовала начать с 24 сентября перевозку в состав ЛВО, КалВО и Белорусского фронта 163-й, 136-й, 84-й стрелковых дивизий, 34-й и 39-й танковых бригад¹⁵⁷. 24 сентября командующий ЛВО приказал 467-му корпусному артполку сосредоточиться к 12.00 27 сентября в районе Кингисеппа¹⁵⁸. В тот же день Разведотдел ЛВО в очередном разведывательном бюллетене № 55 констатировал:

«1. По показаниям перебежчика, 24.9 в Эстонии без объявления мобилизации призываются резервисты до 45 летнего возраста включительно. Каждому подлежащему призыву вручается индивидуальная повестка с указанием срока и места явки. В газетах опубликована статья главкома ген. Лайдонера, в которой все население страны призывается встать на защиту страны. Однако рабочие и беднейшие слои крестьянства на призыв Лайдонера “откликаются” … ожиданием прихода Красной армии.

2. В течение последних дней заметно усилилось передвижение частей в районе Нарвы. Нарвский гарнизон значительно усилен. Производятся спешные оборонительные работы в предместном секторе и по левому берегу р. Нарова.

3. Объявлено постановление правительства, всех перебежчиков, направляющихся в СССР, расстреливать на границе»¹⁵⁹.

С 25 сентября начались разведывательные полеты советских самолетов над Эстонией, а Разведотдел ЛВО зафиксировал, что «главнокомандующий эстонской армии генерал Лайдонер вчера выступил по радио с обращением к населению. В своей речи Лайдонер призывал к готовности эстонского народа в связи с угрожающей военной обстановкой»¹⁶⁰. Командующий ЛВО издал приказы о сосредоточении 26–27 сентября 1-й танковой бригады, 311-го пушечного артполка, 301-го артполка РГК и 317-го артдивизиона большой мощности в районе Пскова, а 315-го артдивизиона большой мощности и 17-го понтонного батальона в районе Кингисеппа¹⁶¹. В тот же день Военному совету Белорусского фронта было приказано с утра 27 сентября передать в оперативное подчинение ЛВО 1-ю авиационную армию особого назначения (АОН) в полном составе¹⁶². 25 сентября в очередном бюллетене № 58 Разведотдел ЛВО докладывал:

«1. [В] последнее время усиление Нарвского гарнизона производится непрерывно. В Нарву из различных гарнизонов направляются группы солдат и офицеров и даже целые подразделения различных родов войск. Наряду с пополнением людского состава производится пополнение боеприпасов и вооружения.

Исходя из учета переброшенных на Нарвское и Печерское направления, следует считать состав частей на этих направлениях примерно следующим:

а) целиком обмобилизованы полки прикрытия (1[-й] и 7[-й]) и доведены до штатов военного времени артгруппы этих направлений,

б) произведено, предположительно, развертывание пехбригад из состава Нарвского, Виру-Ярвского (Везенберг) и Выру-Печерского военных округов.

в) На Нарвское направление переброшено часть кавполка из Тарту, а на Печерское направление – 3-я артгруппа, также из Тарту. […]

3. Среди личного состава эстпогранохраны существует мнение, что Эстонии не избежать участи Польши. Один из пограничников в присутствии других говорил: “над нашим кордоном скоро будет развиваться красный флаг”; присутствующие отвечали, что это вполне возможно.

4. Население принаровья [п]о получени[и] сведений о вступлении частей Красной армии в Польшу, обсуждает этот факт с удовлетворением. Некоторые из кр[естья]н заявляют: “Через неделю Красная армия будет на территории Эстонии, чего мы ожидаем с радостью”. Присутствовавший при этом полицейский возразил лишь, что не может быть, чтобы Красная армия заняла польскую территорию.

Жители приграничного селения Кондуши, обсуждая события, высказывали мнение, что СССР никогда не уступит Эстонию Германии, т. к. с занятием последней для СССР будет закрыт выход в Балтийское море»¹⁶³.

С 16.35 по 19.45 25 сентября в кабинете И.В. Сталина в Кремле состоялось совещание с участием членов Политбюро ЦК ВКП(б) председателя СНК СССР В.М. Молотова, его заместителей наркома топливной промышленности и наркома путей сообщения Л.М. Кагановича и наркома внешней торговли А.И. Микояна, секретаря ЦК и Ленинградского обкома ВКП(б) А.А. Жданова, наркома обороны маршала К.Е. Ворошилова, кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б) наркома внутренних дел Л.П. Берия, а также наркома Военно-морского флота флагмана флота 2-го ранга Н.Г. Кузнецова, начальника Генштаба командарма 1-го ранга Б.М. Шапошникова, его заместителя комкора И.В. Смородинова, на котором, видимо, обсуждалась ситуация в Прибалтике¹⁶⁴. Во всяком случае, в 20 часов Сталин и Молотов приняли германского посла и передали ему предложение обсудить вопрос об изменении границы обоюдных сфер интересов на территории Польши и в Прибалтике. Если Германия согласна, то «Советский Союз немедленно приступит к решению проблем прибалтийских государств, согласно протоколу от 23 августа, и ожидает при этом полной поддержки германского правительства». Говоря о Прибалтике, Сталин имел в виду Эстонию, Латвию и Литву. Шуленбург обещал сообщить все это в Берлин¹⁶⁵.

В 20.25 25 сентября командующий ЛВО получил подписанную маршалом К.Е. Ворошиловым и командармом 1-го ранга Б.М. Шапошниковым директиву № 030, которая требовала:

«1) Управление 47[-го] стр[елкового] корпуса, 48[-ю] и 138[-ю] стр[елковые] дивизии 7[-й] армии выдвинуть к 29 сентября походом в районы: 48 сд – Юхновичи, Упр[авление] 47 ск и 138 сд – Клястицы и расположить их укрыто в узлах дорог;

2) Прибывающую в состав ЛВО 34[-ю] танк[овую] бригаду (БТ) из Наро-Фоминска (МВО) расположить укрыто в районе Михалово, Комары, Кокорино (все 15 км юго-зап[аднее] Себеж).

Перевозка бригады началась 24.9.39.

3) Прибывающую в состав ЛВО 136[-ю] стр[елковую] дивизию сосредоточить в районе Псков, Череха.

Перевозка дивизии начинается с 24 сентября.

4) Развернуть в Великие Луки узел связи 7[-й] армии и установить прочную связь из Великих Лук с частями этой армии.

Штаб 7[-й] армии до особого распоряжения оставить в Калинине»¹⁶⁶. Правда, несколько часов спустя штабу 7-й армии было приказано перейти из Калинина в Идрицу¹⁶⁷. Соответственно, в 4.56 26 сентября Военный совет ЛВО отправил командующему 7-й армии шифротелеграмму № 1/140, в которой, продублировав вышеуказанное распоряжение Москвы, изменил место сосредоточения 34-й танковой бригады, приказав «после выгрузки сосредоточить укрыто в районе Рудня, Рыб[о]ловка, озеро Областницы (все пункты 10 км юго-вост[очнее] Себежа). 3) Штабу 7 армии перейти в Идрицу, развернуть там узел связи и установить связь с частями»¹⁶⁸.

В 20.15 26 сентября командующему войсками ЛВО была направлена директива наркома обороны № 043/оп, согласно которой следовало:

«1. Немедленно приступить к сосредоточению сил на эстоно-латвийской границе и закончить таковое 29.9.39 года.

2. При сосредоточении сил иметь следующую группировку:

а) Сводный стрелковый корпус¹⁶⁹ в составе 11[-й] и 16[-й] стрелковых дивизий, 35[-й] танковой бригады и одного корпусного артполка – в районе Кингисепп;

б) 8-я армия в составе 56[-й], 75[-й], 49[-й] и 136[-й] стрелковых дивизий, 25[-й] кав[алерийской] дивизии, 10-го танкового корпуса, двух артполков РГК и корпусных полков – в районе Псков, Бенево, Остров.

в) 7-я армия в составе 2[-го] и 47[-го] стр[елковых] корпусов (67[-я], 155[-я], 48[-я] и 138[-я] стр[елковые] дивизии), с корпусными артполками, 34[-й] танковой бригады – в районе Себеж, Юхновичи, Клястицы.

3. К вечеру 28 сентября комвойсками БОВО будет сосредоточен в районе Друя, Дрисвяты, Опса 4[-й] стр[елковый] корпус в составе 10[-й], 126[-й] и 163[-й] стрелковых дивизий с корпусными артполками, 39[-й] танковой бригады и 24[-й] кав[алерийской] дивизии.

Этот корпус с утра 28 сентября перейдет в подчинение командующего 7-й армии.

4. Распоряжением комвойсками БОВО 28.9 перебазируются на аэродромные узлы Витебск, Полоцк, Орша один истр[ебительный] полк и два полка СБ, которые поступают в распоряжение комвойсками ЛВО.

5. АОН-1 с 27 сентября переходит в оперативное подчинение комвойсками ЛВО.

6. Задача Ленинградского военного округа – нанести мощный и решительный удар по эстонским войскам для чего:

а) Кингисеппской группой быстро наступать на Везенберг [Раквере], Тапс [Тапа], Таллин;

б) 8-й армии разбить войска противника и наступать на Юрьев [Тарту] и в дальнейшем – совместно с Кингисеппской группой на Таллин, Пернов [Пярну], выделив для обеспечения своего фланга одну танковую бригаду и 25[-ю] кав[алерийскую] дивизию в направлении на Валк [Валга].

В случае выступления латвийских воинских частей на помощь эстонской армии, частью сил содействовать 7-й армии в направлении от Валка на Ригу.

в) 7-й армии – прикрыть операции ЛВО со стороны латвийской границы. В случае выступления или помощи латвийской армии эстонским частям, 7-й армии быстрым и решительным ударом по обоим берегам р. Двины наступать в общем направлении на Ригу.

7. Задачи авиации – удар по аэродромам, по жел[езным] дорогам и жел[езно]дор[ожным] узлам, совместные действия с войсками, удар по живой силе, прикрытие сосредоточения своих войск.

Принять меры к прочному прикрытию Ленинграда и его окрестностей с воздуха.

Избегать бомбардировки открытых городов и местечек, не занятых крупными силами противника.

8. Разграничительная линия между ЛВО и БОВО: Невель, Полоцк, Дисна, Видзы, Дукшты (все для ЛВО включительно, кроме Полоцка, который остается для совместного пользования).

9. Задачи Краснознаменного Балтийского флота:

а) уничтожить эстонский флот;

б) удар по морским базам;

в) содействие наступлению сухопутных войск ЛВО.

10. Действия армий должны быть быстры и решительны, поэтому они не должны ввязываться во фронтальные бои на укрепленных позициях противника, а, оставляя заслоны с фронта, обходить фланги и заходить в тыл, продолжая выполнять поставленную задачу.

11. Организовать бесперебойное снабжение войск всеми видами довольствия, подтянуть тыловые учреждения, развернуть и пополнить головные склады, обеспечить войска продовольствием, горючим и боеприпасами.

12. Подготовить узел связи для полевого управления штаба округа в Порхов и заранее организовать надежную связь с частями.

13. О времени перехода в наступление будет дана особая директива, до получения которой с настоящей директивой должны быть ознакомлены лишь Военные Советы Армий, командиры, комиссары, начштабов корпусов.

14. Получение директивы подтвердить и план действий представить 27 сентября самолетом»¹⁷⁰.

Этот документ был получен в штабе ЛВО в 0.30 27 сентября, а в 1.30 с его содержанием были ознакомлены А.А. Жданов, нарком ВМФ флагман флота 2-го ранга Н.Г. Кузнецов, начальник Политуправления ВМФ армейский комиссар 2-го ранга И.В. Рогов, командующий КБФ флагман флота 2-го ранга В.Ф. Трибуц и члены Военного совета КБФ дивизионный комиссар С.Д. Морозов и А.А. Кузнецов. В 12.35 в известность был поставлен командующий 8-й армией комдив И.Н. Хабаров, а около 13.00 – временно исполняющий должность командующего войсками КалВО комбриг В.Н. Гордов¹⁷¹. 27 сентября Разведотдел ЛВО отметил факт усиления эстонских войск в районе Нарвы и доложил о том, что в районе Печоры сосредоточены кавалерийский полк из Тарту, 3-я батарея 3-й артиллерийской группы из Выру, отдельный «Куприяновский» батальон из Тарту и 1 бронепоезд. «В Эстонии расклеены объявления, извещающие население о якобы предстоящих маневрах эстонской армии с 3.10.39 г. Там же указывается о мобилизации резервистов и население призывается к спокойствию»¹⁷². Так же в 14.15 27 сентября 3 неизвестных двухмоторных самолета со стороны Эстонии на высоте 600 метров в районе Кингисеппа нарушили госграницу. Самолеты были безрезультатно обстреляны пулеметным огнем погранотряда, углубились на 2 км на территорию СССР и улетели обратно в направлении Нарвы¹⁷³.

Выполняя полученную директиву наркома обороны, командование ЛВО подготовило соответствующие приказы подчиненным войскам и флоту. В 9.30 28 сентября командующему КБФ флагману флота 2-го ранга В.Ф. Трибуцу был направлен приказ № 4411/сс/ов:

«1. Краснознаменному Балтийскому Флоту в составе всех своих сил быть в полной боевой готовности к утру 29.9.39.

2. Задача флота: прикрывшись от Латвийского и Финского флотов захватить Эстонский флот и не допустить его ухода в нейтральные воды Финляндии и Швеции;

б) Нанести сокрушительны удар по морским базам Эстонии;

в) Огнем судовой и береговой артиллерии содействовать наступлению отдельного Кингисеппского стрелкового корпуса на Нарва, Везенберг [Раквере], Таллин;

г) Прикрыть базу флота и не допустить прорыва воздушных сил противника на Ленинград вдоль Финского залива;

д) Подготовить морской десант в составе 4 000 бойцов для высадки на побережье Финского залива. Применение морского десанта, время и место высадки его будут даны только по особому моему приказу.

3. В случае выступления или помощи Латвийских войск Эстонской армии и флоту, Краснознаменному Балтийскому Флоту захватить флот Латвии и не допустить ухода его в нейтральные воды соседних стран.

4. Действия Краснознаменного Балтийского Флота должны быть энергичными и решительными, направленными на выполнение поставленных задач в кратчайший срок.

5. На военно-воздушные силы КБФ, помимо возложенных задач по обеспечению операции флота, возлагаю следующие задачи: сборный полк МБР-2 бомбить войска и укрепления на Нарвском перешейке к северу от жел[езной] дороги до Финского залива на глубину не далее 30 км от войск, полком СБ уничтожить матчасть самолетов и разрушить сооружения на аэродромах Раквере и Кунда, разрушать и поддерживать разрушение жел[езно]дор[ожного] узла Сонда и аэродрома Равкере; полком ДБ уничтожить береговые и островные оборонительные сооружения [на] побережье Эстонии в районе Таллин и западнее; истребительной авиации прикрывать одним полком Кронштадт и авиабазу Петергоф, остальными силами полеты 68 лбб и МБР-2, и не допускать прорыва самолетов противника в направлении Кингисепп, Торма и вдоль Финского залива на Ленинград.

6. О времени перехода в наступление будет дана особая директива, до получения которой с настоящей директивой должны быть ознакомлены Военный Совет, нач[альни]к штаба и начальник 1[-го] отдела.

7. Всю подготовку и занятие исходного положения провести скрытно, соблюдая все меры маскировки.

8. Подготовить бесперебойное управление и связь с войсками. Иметь прочную связь с командиром Кингисеппского стрелкового корпуса и обменяться делегатами. Обеспечить связь корпуса с береговыми батареями и штабом З[ападного] УР.

9. Левее Вас Отдельный Кингисеппский стрелковый корпус в готовности по особому приказу разгромить Нарвскую группировку противника и наступать на Везенберг [Раквере], Таллин.

10. Штаб округа Ленинград. Командный пункт на время операции Псков. Связь со штабом КБФ телеграф, телефон и радио»¹⁷⁴.

На основании этого документа Военный совет КБФ 29 сентября утвердил текст приказа № 4/оп командующего КБФ флагмана флота 2-го ранга В.Ф. Трибуца «Операция по участию КБФ в войне с Эстонией»:

«1. Флот Эстонии в базах. Финляндия и Латвия нейтралитета не нарушают, остаются нейтральны.

2. … [Так в тексте. – М.М.] армия переходит в наступление с задачей форсирования Нарвского укрепленного района.

3. Краснознаменному Балтийскому флоту: уничтожением флота Эстонии, разрушением морских баз Таллин и Кунда и недопущением военных кораблей в Финский залив обеспечивает непосредственное содействие продвижению фланга Красной Армии и подготавливает овладение укрепленным районом Таллина.

4. ВВС КБФ – с началом военных действий найти и уничтожить корабли Эстонии, бомбить войска и укрепления на Нарвском перешейке и к северу от железной дороги до Финского залива на глубину не далее 30 км от войск, уничтожить материальную часть самолетов и разрушить сооружения на аэродромах Раквере и Кунда, разрушить и поддерживать разрушения железнодорожного узла Сонде и аэродрома Раквере, уничтожить береговые и островные оборонительные сооружения побережья Эстонии в районе Таллина и западнее, не допускать дневных постановок заграждений в районе Таллина; прикрывать базирование флота от нападения воздушного противника в направлении Кингисепп, Торма и вдоль Финского залива на Ленинград.

Быть готовым:

а) Поддержать высадку десанта на южном побережье.

б) Нанести удар по кораблям противника в Финском заливе.

в) Оказать поддержку катерам ОВРа.

5. О[тряду] Л[егких] С[ил] – с приданным на время одной задачи Д[ивизионом] С[торожевых] К[о]Р[аблей], с началом военных действий обстрелять и разрушить военные объекты порта и оборонительные сооружения базы Кунда; по требованию 11-й сд огнем артиллерии поддержать фланги сухопутных войск; прикрыть корабли, действующие у побережья, от помех со стороны подводных лодок противника, а также не допускать постановки заграждений противником в районе Таллина.

6. Командиру высаживающегося десанта – с началом военных действий быть готовым высадить десант в составе 3 батальонов О[тдельной] С[пециальной] С[трелковой] Б[ригады] в район р. Нарова, губа Кунда и иметь наготове резервный десант из 42-го М[орского] С[трелкового] П[олка] и батальона Учебного отряда КБФ.

7. З[ападному] У[крепленному] Р[айону] – иметь развернутыми: 17-ю железнодорожную батарею на позиции 200 и 12-ю железнодорожную батарею в Усть-Луге, для поддержки огнем наступления 11-й сд и обеспечить в Маневренной базе от помех противника подготовку, посадку и выход в море десантов.

8. О[хране] В[одного] Р[айона] – с выделенным от Б[ригады] Т[орпедных] К[атеров] одним дивизионом Т[орпедных] К[атеров], с началом военных действий организовать непрерывные ПЛО, ПМО и ПТО в Нарвском заливе и островном районе до параллели 60°.

9. 3-й Б[ригаде] П[одводных] Л[одок] – с рассветом 29.09.39 занять позиции для прикрытия действий КБФ со стороны финских шхер; с получением сигнала «Вулкан» уничтожать все появляющиеся в Финском заливе корабли противника.

10. 2-й БПЛ – с рассветом 29.09.39 вести наблюдение за движениями и действиями противника в районе Таллина, Хельсинки, Палдиски, с получением сигнала «Вулкан» не допускать днем постановки заграждений в районе Таллина, уничтожать все появляющиеся в Финском заливе корабли противника.

11. 1-й БПЛ – с рассветом 29.09.39 занять позиции на входах в Финский залив и Рижский залив со стороны Балтийского моря и с получением сигнала «Вулкан» уничтожать все корабли противника, входящие с моря в заливы Финский и Рижский.

12. Эскадре КБФ – иметь линейные корабли и крейсер в часовой готовности к выходу из Главной базы.

13. Ф[лагманский] К[омандный] П[ункт] – Кронштадт, штаб флота. З[апасной] К[омандный] П[ункт] – Ораниенбаум»¹⁷⁵.

Из состава ВВС КБФ намечалось использовать 18 бомбардировщиков ДБ-3 для ударов по эстонским кораблям и береговым батареям, 27 бомбардировщиков СБ – по кораблям, а также 27 гидросамолетов МБР-2 для ночных действий против флота и базы в Таллине¹⁷⁶. Тем временем в преддверии операции с утра 28 сентября в море для разведки и в дозор вышли подводные лодки «Щ-323», «Щ-320», «Щ-319», «Щ-317», «Щ-324», «С-1», «С-2» и «С-3». К 19.30 30 сентября в районе Лужской губы был сосредоточен Отряд особого назначения КБФ в составе транспортов «Чапаев», «Аммерман», «ЛК-1», «ЛК-2», учебных кораблей «Курсант», «Ленинградсовет», одного дивизиона быстроходных тральщиков, сторожевого корабля «Туча», 29 катеров «Морской охотник» и 7 катеров Охраны водного района¹⁷⁷.

28 сентября командир Отдельного Кингисеппского стрелкового корпуса комбриг М.С. Шмыров получил приказ Военного совета ЛВО № 4413/сс/ов:

«1. Сосредоточение частей корпуса к границе закончить к утру 29.9.39, имея их в следующей группировке: 11 сд – на западном берегу р. Луга на фронте Арсия, Дубровка; стрелковый полк [из] района Сланцы перевести в район Кингисепп, оставив его в составе 11[-й] дивизии; 16 сд – на фронте Кривая Лука, Демешкин Перевоз.

2. По получении особого приказа корпусу перейти в наступление с задачей во взаимодействии с КБФ захватить переправы через р. Нарова, уничтожив Нарвскую группу противника, овладеть Везенберг [Раквере], имея конечной целью занять Таллин.

3. Краснознаменный Балтийский флот огнем судовой и батареями береговой артиллерии содействует наступлению корпуса, уничтожая живую силу противника и его артиллерию в районе Нарва.

4. Для организации взаимодействия и отработки плана огневой поддержки КБФ, выслать представителей Штаба корпуса, или Штаба дивизии, в Штаб Краснознаменного Балтийского Флота.

5. Авиационная группа корпуса:

Командует группой Зам[еститель] Командующего ВВС комбриг Копец.

Состав: 68 лбб, 35[-й] полк СБ, сводный полк МБР-2, 38[-й] истребительный полк.

Задача: Уничтожение живой силы противника во взаимодействии со своей пехотой и прикрытие войск на фронте.

6. Соседи: Справа КБФ.

Слева 8[-я] Армия (штаб Псков), имеет задачей разбить Изборско-Печерскую группу противника и наступать на Юрьев (Тарту) совместно с Кингисеппским стрелковым корпусом овладеть Таллин, Пернов [Пярну].

Граница с ней ст. Мшинская, оз. Самро, сев[ерный] берег оз. Чудское.

7. Для корпуса открывается станция снабжения Веймарн.

На операцию Вам отпускается 4 боекомплекта огнеприпасов, 5 заправок горючего для боевых машин и 6 заправок транспортных машин.

В войсках иметь 1 1/2 боекомплекта огнеприпасов, 2 заправки горючего, 4 суточных дачи продовольствия. На станции снабжения к исходу 29.9.39 будет подано 2,5 боекомплекта огнеприпасов, 2 заправки горючего и две суточные дачи продовольствия.

8. О времени перехода в наступление будет дана особая директива, до получения которой с настоящей директивой должны быть ознакомлены Командир и Комиссар корпуса, начальник штаба и начальник 1[-го] отдела.

9. Всю группировку и занятие исходного положения провести скрытно, в исходном положении войска должны быть тщательно замаскированы.

10. С выходом частей в исходное положение надежно организовать связь с войсками.

11. Штаб округа Ленинград.

Командный пункт Псков.

Связь со штабом корпуса телеграф, телефон и радио.

12. Получение подтвердить. План операции корпуса представить к 14.00 29.9.39 в Штаб ЛВО нарочным»¹⁷⁸.

В итоге, на границе Эстонии была развернута группировка войск ЛВО (см. схему 1), боевой состав и численность которой показаны в таблицах 4 и 5. К сожалению, не удалось точно установить группировку ВВС ЛВО, выделенную для операции против Эстонии. Известно лишь, что на территории ЛВО южнее Ленинграда дислоцировалось порядка 1 100 самолетов, в составе 1-й АОН насчитывалось порядка 320 самолетов, а в составе ВВС КБФ – 484 боевых самолета¹⁷⁹.

Таблица 4. Советская группировка на границе Эстонии к 28 сентября 1939 г.¹⁸⁰

Таблица 5. Численность и вооружение войск на 28 сентября 1939 г.

В 17.45 28 сентября командующий ЛВО получил шифротелеграмму № ш1/01019 наркома обороны и начальника Генштаба о том, что представленный «план операции в основном утверждается. Начало операции по особому моему указанию. Продолжать срочным порядком сосредоточение войск, подвоз горючего, боеприпасов и организацию связи и управления войсками. При постановке задач частям избегать разрушения железнодорожных мостов, стремиться захватывать их целыми. Балтфлоту поставить задачей не уничтожение флота противника, а захват его, приняв меры к недопущению ухода его в нейтральные воды Финляндии или Швеции»¹⁸¹. 29 сентября Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило изданное в тот же день постановление СНК СССР № 1595-377сс, согласно которому было решено отпустить политуправлению ЛВО по 50 тонн газетной и печатной бумаги¹⁸². В тот же день Разведотдел ЛВО сообщил, что «15.9.39 г. на Кренгольмских мануфактурных фабриках в Нарва было уволено 350 человек. Рабочие настроены против правительства и заявили, что если им не будет предоставлена работа, то они уйдут в СССР»¹⁸³.

Со своей стороны эстонская армия также провела ряд мероприятий на случай войны, завершив к 27 сентября все предмобилизационные приготовления. Под видом проведения осенних маневров полевые части эстонской армии стали сосредотачиваться у советской границы, охрана которой эстонскими пограничниками была усилена¹⁸⁴. Эстонское военное командование в своих оперативных планах, утвержденных еще 14 сентября 1938 г. директивой главнокомандующего № 1, предусматривало следующее развертывание армии в случае войны. В районе Нарвы сосредотачивалась 1-я пехотная дивизия, которая по плану от 14 апреля 1939 г. должна была насчитывать 6 160 активных винтовок, 260 легких и 152 тяжелых пулеметов, 46 легких и 20 тяжелых орудий, 9 бронемашин, 6 самолетов и 2 бронепоезда. В районе Изборск, Печоры – 2-я пехотная дивизия в составе 10 040 активных винтовок, 446 легких и 308 тяжелых пулеметов, 18 легких и 61 тяжелое орудие, 9 бронемашин, 4 самолета и 4 бронепоезда. В районе Таллина развертывалась 3-я пехотная дивизия, которой следовало иметь 3 400 активных винтовок, 148 легких и 96 тяжелых пулеметов, 9 легких орудий, 5 бронемашин, 16 танков и 6 танкеток¹⁸⁵. Согласно оперативным планам сосредоточение войск в предназначенных районах должно было полностью завершиться к вечеру пятого дня мобилизации. В мирное время в эстонской армии насчитывалось 16 тыс. человек, 100 орудий, 30 танков и 60 самолетов¹⁸⁶, тогда как общая численность армии военного времени должна была составлять 104 тыс. человек. По мнению главного командования армии, в силу географических особенностей ТВД Эстонии следовало применить принцип активной обороны. Согласно плану обороны границ 1939 г. лучшей стратегией обороны считалось наступление и активное продвижение эстонских войск, поэтому при первой же возможности военные действия следовало перенести на территорию противника.

Схема 1. Группировка советских войск на границе с Эстонией. 29 сентября 1939 г.

Естественно, современные эстонские исследователи отмечают нереальность данного плана в силу общей отсталости тогдашней эстонской армии, которая располагала ограниченным количеством в основном устаревшей военной техники и в сентябре 1939 г. была совершенно не готова к войне. Конечно, Эстония старалась закупать отдельные образцы современных вооружений в Англии и Германии. Так, еще летом 1938 г. было заключено соглашение о покупке в Англии 12 истребителей «Спитфайр» и 10 разведывательных самолетов, поставка которых должна была состояться во второй половине 1939 г. и в первой половине 1940 г. В Германии в 1937 г. было закуплено 4 зенитных орудия, в ноябре и декабре 1938 г. подписан договор на поставку зенитных орудий в мае – июне 1940 г. (за 2,43 млн крон), а в 1939 г. подписан договор на поставку 34 автоматических зенитных орудий. Правда, к сентябрю 1939 г. в Эстонии имелось всего 5 современных противотанковых орудий. Для укрепления восточной границы в 1939 г. планировалось построить 748 огневых точек и блиндажей из железобетона. Однако до 21 сентября этот план был выполнен всего на 1,3 %, то есть было построено 10 пулеметных точек из железобетона¹⁸⁷.

В сложившейся ситуации эстонский главнокомандующий генерал Й. Лайдонер 28 сентября приказал войскам в случае советского нападения «действовать в общих чертах в соответствии с планом прикрытия «Восточный вариант»… выполняя всем известную задачу – каждому на своем фронте защищать свою землю, государство и народ… Напоминаю еще раз, мы войны не начнем, но если противник вторгнется на нашу территорию, тогда – смело навстречу ему. Мобилизация и начало военных действий – только лишь по моему приказу». Войскам следовало избегать провокаций, поэтому эстонское командование запретило открывать огонь «по случайным иностранным самолетам»¹⁸⁸. По данным эстонской разведки, советская группировка на границах Эстонии оценивалась на Нарвском направлении в 2 пехотные и 1 моторизованную дивизии, 3 танковые бригады, 1 артиллерийский дивизион и 1 артиллерийский полк. На Изборском направлении предполагалось сосредоточение 3 пехотных, 2 танковых дивизий, 1 танковой бригады, 2 артиллерийских полков, 3 авиабригад и 6 авиаполков. Общая численность группировки Красной армии оценивалась эстонским генштабом в 160 тысяч человек, 700 орудий, 600 танков и 600 самолетов¹⁸⁹.

Естественно, эстонское руководство продолжало информировать Германию о развитии политической ситуации. 26 сентября германский посланник в Таллине сообщал в Берлин о том, что генерал Й. Лайдонер информировал его «о требовании Советского Союза заключить договор, при этом было заявлено, что Советскому Союзу необходимы морская база в Палдиски и военно-воздушная база на эстонских островах. Генеральный штаб рекомендовал принять требования, поскольку германская помощь исключена, так как она еще больше осложнила бы ситуацию. 25 и 26 сентября советские самолеты совершали обширные облеты территории Эстонии. Генеральный штаб распорядился не стрелять по самолетам, чтобы не ухудшать обстановку»¹⁹⁰. 27 сентября в Германию было передано сообщение К. Сельтера о том, что «эстонское правительство, видя перед собой сильнейшую угрозу немедленного нападения, вынуждено согласиться на военный союз с СССР». На переговорах в Москве Эстония будет стремиться «сохранить суверенитет и внутреннюю безопасность страны, оставив в силе советско-эстонский пакт о ненападении» и вообще «удовлетворять требования лишь постольку, поскольку это необходимо для того, чтобы предотвратить нападение и сохранить существующие хорошие отношения с Германией»¹⁹¹.

Помимо чисто военных приготовлений, советская сторона продолжала и пропагандистскую подготовку будущих переговоров. 27 сентября было опубликовано сообщение ТАСС, в котором отмечалось, что ввиду неудовлетворительных объяснений Эстонии относительно обстоятельств исчезновения польской подводной лодки из Таллина, начались советско-эстонские переговоры «о мерах обеспечения безопасности советских вод от диверсионных действий со стороны скрывающихся в балтийских водах иностранных подлодок». В сообщении выдвигалось предположение о том, что «лодку отремонтировали в Таллине, вероятно, снабдили ее горючим и, таким образом, дали ей возможность бежать. Если иметь в виду, что, по сообщениям из Ленинграда, сегодня в двух местах видели перископы неизвестных подводных лодок в районе Лужской губы, то можно прийти к выводу, что где-то недалеко от эстонских берегов какие-то неизвестные подлодки имеют свою скрытую базу. В связи с этим обстоятельствами вопрос об обеспечении безопасности советских вод от диверсионных действий скрывающихся подлодок приобретает важное значение»¹⁹².

Согласно оперативной сводке Главного морского штаба за 20.00 27 сентября, в Нарвском заливе неизвестной подводной лодкой около 18.00 был потоплен пароход «Металлист»¹⁹³. Соответственно, в 20 часов 27 сентября по радио было передано сообщение ТАСС о потоплении в Нарвском заливе неизвестной подводной лодкой советского судна «Металлист». Однако, как ныне известно, это судно действительно простояло вторую половину дня 27 сентября в Нарвском заливе, где его наблюдали до 19.40 эстонские пограничники. Затем под покровом темноты судно снялось с якоря и ушло в Ленинград¹⁹⁴. Оперативная сводка Главного морского штаба за 20.00 28 сентября сообщала, что в результате атак неизвестной подводной лодки транспорт «Пионер» выбросился на берег в районе башни Вигрунд. В Нарвском заливе сторожевой корабль «Снег» отразил атаку подводной лодки на транспорт «Горняк»¹⁹⁵. Однако эти сведения не были использованы для давления на Эстонию.

Тем временем в 18 часов 27 сентября в Москву прибыла эстонская делегация во главе с К. Сельтером. В ходе начавшихся в 20.30 переговоров выяснилось, что «правительство Эстонии не возражает против» предложения советского правительства «и согласно продолжать переговоры по этому вопросу на основе представленного проекта». Эстонская делегация также потребовала прекратить «нарушения территориальных прав Эстонии со стороны военных советских кораблей и самолетов». Со своей стороны В.М. Молотов обещал выяснить эти факты и, ссылаясь на потопление «Металлиста» и замеченные в Лужской губе перископы двух подводных лодок, заявил, что «советское правительство не может больше ограничиваться теми предложениями, которые я представил Вам в прошлый раз, и поручило мне сделать дополнения к ним, а именно Эстония должна предоставить Советскому Союзу право в течение нынешней войны в Европе держать в разных ее местах 35 000 человек пехоты, кавалерии и авиации с тем, чтобы предотвратить втягивание Эстонии или Советского Союза в войну, а также для защиты внутреннего порядка Эстонии». Эстонская делегация отказалась принять это предложение, поскольку оно «означало бы военную оккупацию». Тогда в переговорах принял участие И.В. Сталин, которому Сельтер повторил свои аргументы, добавив, что бежавшая из Таллина подводная лодка шла на запад, а не к Ленинграду. «Из всего вышесказанного следует, что новое предложение г-на Молотова ничем не обосновано». Тем более что никаких фактов, подтверждающих участие Эстонии в возникших у СССР проблемах в Финском заливе, не существует.

Ответив, что советское правительство верит, что «правительство Эстонии не виновато» в побеге польской подводной лодки, И.В. Сталин заявил, что «ввод частей Красной Армии в Эстонию в соответствии со сделанным сегодня предложением, безусловно, необходим. Заверяю Вас, без этого заключение договора невозможно, и мы были бы вынуждены искать другие пути для укрепления безопасности Советского Союза, это необходимо. Без этого дальше нельзя. Учтите, что это лишь мера военного времени. После того, как минует война, мы вернем те части, о которых говорится в сегодняшнем предложении». В ответ К. Сельтер выразил готовность обсудить вопрос о размещении гарнизонов морских баз и заявил, что «размеры этих гарнизонов следовало бы зафиксировать отдельно на время нынешней войны в Европе. Только на этой основе может продолжаться разговор». Он также предложил снизить общее количество вводимых советских войск. Тогда Сталин назвал цифру в 25 тысяч человек минимально необходимой. Поскольку споры по этому вопросу зашли в тупик, в 22 часа было решено сделать перерыв до 16 часов 28 сентября¹⁹⁶.

Обсудив сложившуюся ситуацию в своем дипломатическом представительстве, эстонская делегация решила продолжить переговоры, но при этом постараться сократить количество советских войск и не допускать формулировок, позволяющих им вмешиваться во внутренние дела Эстонии. В договоре следовало точно указать, в каких именно случаях вступали в действия обязательства об оказании помощи, которая оказывалась бы лишь по требованию подвергшейся нападению стороны. Пока шло обсуждение проекта договора, из Таллина поступила директива правительства о необходимости «продолжать переговоры, сделать все, что возможно для смягчения нового предложения Советского правительства (ввод войск), однако соглашение все же подписать»¹⁹⁷.

В 13 часов 28 сентября в Кремле начался второй тур советско-эстонских переговоров. Эстонская делегация предложила обсудить выработанный ею проект соглашения. Оживленную дискуссию вызвал вопрос о размещении советской военно-морской базы в Таллине, чего эстонская сторона, естественно, пыталась избежать. В качестве возможного компромисса И.В. Сталин предложил Палдиски. Эстонская сторона ухватилась за эту возможность, поскольку «Палдиски, как и Таллин, располагает всем тем, что необходимо». Сталин согласился, «однако с условием, что до тех пор, пока подготавливается Палдиски, мы сможем заходить в Таллин для того, чтобы брать продукты, топливо и временно находиться на Таллинском рейде и гавани у какого-либо выделенного причала. У Вас в Таллине есть т. н. Новая гавань. Там найдется место. Это право может быть ограничено коротким сроком, но без этого нельзя. Это наше окончательное решение». К. Сельтер обещал уточнить позицию своей делегации к следующему совещанию и настаивал на сохранении эстонско-латвийского договора о союзе. Советская сторона заявила, что «мы не против этого. Этот пакт не затрагивает эстонско-латвийского договора о союзе. Этот договор может остаться». Однако основная дискуссия развернулась по вопросу о количестве вводимых в Эстонию советских войск. Сельтер отстаивал цифру в 15 тысяч человек, а Сталин продолжал настаивать на 25 тысячах, используя в качестве аргумента следующее соображение: «Не должно быть слишком мало войск – окружите и уничтожите». В ответ Сельтер заявил: «Это оскорбительно. Мы заключаем союзный договор, а Вы говорите так, будто мы злейшие враги, которые все время должны опасаться нападения друг друга». Тем не менее, стороны не пришли к соглашению и решили в 15 часов сделать перерыв.

В 21 час началось последнее заседание советско-эстонских переговоров, в ходе которого продолжалась дискуссия о местах базирования советского флота в Эстонии и количестве вводимых советских войск. К. Сельтер предложил сократить советский контингент до 10 000 человек, но советская сторона заявила, что «считаем максимальную численность в 25 000 человек безусловно необходимой для обеспечения безопасности Советского Союза. Мы решили обеспечить так или иначе безопасность Советского Союза. Эти меры включают также гарнизоны общей численностью до 25 000 человек. Не принуждайте нас к поиску других возможностей для безопасности своей страны. Не бойтесь наших гарнизонов. Заверяем Вас, что СССР не намерен касаться ни суверенитета Эстонии, ни ее государственного и экономического устройства, ни ее внутренней жизни и внешней политики. Мы не хотим действовать так, как Германия в Чехословакии. Следовательно, военные части Советского Союза будут избегать всего, что не соответствует этим обещаниям. Поддерживайте численность своей армии в нужных Вам размерах. Кроме того, меры, предусмотренные настоящей статьей, – временные, т. е. действуют до тех пор, пока в Европе идет война». В итоге эстонская делегация согласилась с советским предложением. Собственно после этого вопрос о содержании договора был практически решен. Когда тексты договора и дополнительного протокола отдали на перепечатку, И.В. Сталин добродушно «поздравил» Сельтера: «Могу Вам сказать, что правительство Эстонии действовало мудро и на пользу эстонскому народу, заключив соглашение с Советским Союзом. С Вами могло бы получиться как с Польшей». В ответ эстонский министр иностранных дел обратил внимание советского руководства на то, что «в последние дни Ваши самолеты постоянно нарушают границы Эстонии, летают над нашей территорией… Эти нарушения особенно неуместны сейчас, во время переговоров». На это Сталин ответил: «Это были молодые неопытные летчики. Но мы это устраним. Это больше не повторится»¹⁹⁸.

В 24 часа 28 сентября был подписан советско-эстонский договор о взаимопомощи сроком на 10 лет, предусматривавший ввод 25-тысячного контингента советских войск. Советские базы должны были разместиться на островах Сааремаа, Хийумаа, в Палдиски и других местах, которые будут определены по взаимному соглашению. Стороны взяли на себя обязательство не заключать каких-либо союзов и не участвовать в коалициях, направленных против другой стороны. Советский Союз брал на себя обязательство оказывать помощь эстонской армии вооружением и военными материалами на льготных условиях. В договоре специально оговаривалось, что его выполнение не должно затрагивать суверенные права сторон, в частности их экономической системы и государственного устройства. Для проведения договора в жизнь создавалась Смешанная комиссия на паритетных началах. Договор был ратифицирован СССР 29 сентября, Эстонией – 2 октября и вступил в силу 4 октября после обмена ратификационными грамотами в Таллине. Одновременно 28 сентября было подписано Соглашение о торговом обороте между СССР и Эстонией на период с 1 октября 1939 г. до 31 декабря 1940 г., согласно которому эстонская сторона намеревалась закупить товаров на сумму в 21 млн крон, а советская сторона – на сумму в 18 млн крон. Кроме того, советская сторона брала на себя обязательства по льготному железнодорожному транзиту в Мурманск или черноморские порты, а также по Беломорско-Балтийскому каналу¹⁹⁹.

Договор о взаимопомощи с Латвией

Начало войны в Европе заставило Латвию более внимательно отнестись к возможности расширения экономических контактов с Советским Союзом. 2 сентября советский полпред в Риге И.С. Зотов сообщил в Москву, что находящейся там латвийской хозяйственной делегации «дано указание вести переговоры с нашими ведомствами о расширении торговых связей»²⁰⁰. 3–4 сентября латвийская сторона продолжала зондировать вопрос о расширении товарооборота с СССР, а также «возможность транзита их экспортных товаров через Мурманск для Англии» или через черноморские порты в Европу. Советская сторона в принципе одобрила эту идею и заявила о готовности к переговорам, вести которые было бы удобнее в Москве²⁰¹. 12 сентября в Латвии была объявлена мобилизация трех возрастов резервистов, что привело к увеличению армии почти на 16 тыс. человек. Одновременно советской стороне было заявлено, что эти меры не направлены против нее²⁰². 14 сентября советский полпред в Риге обращал внимание Москвы на то, что «экономические затруднения Латвии и поднятое антиправительственное настроение масс, выражающих свою симпатию СССР, заставляют Латвию сделать некоторое смягчение своей позиции к нам. Заставляют их повернуться, пока что хозяйственно к Советскому Союзу. В этот момент возможен и политический поворот, при условии некоторого давления на них, с расчетом, чтобы они не использовали его как маневр для собственного упрочения. […] В силу невозможности выхода из экономического бедствия, кроме обращения за помощью в Советский Союз, нам кажется, необходимо перед удовлетворением их широкой просьбы попытаться сделать гласное политическое давление, обеспечивающее нашу заинтересованность. Добиться признания нашей заинтересованности, заключить пакт экономической и военной взаимопомощи, добиться искоренения всякой пропаганды против СССР, упрочения широкой культурной связи и свободного допуска нашей прессы и литературы»²⁰³.

15 сентября Латвия официально предложила СССР переговоры о расширении экономических связей²⁰⁴. 16 сентября советский полпред в Риге сообщил в Москву, что латвийская сторона просит помощи «в ликвидации экономической трудности», но не желает связывать себя «прочно экономически и политически с Советским Союзом». Мобилизация в СССР и заявления советской прессы расцениваются правящими кругами Латвии «как подтверждение возможности прихода Красной армии»²⁰⁵. 17 сентября заместитель наркома внешней торговли М.С. Степанов сообщил латвийскому посланнику в Москве Ф. Коциньшу, что НКВТ «относится благоприятно к расширению товарооборота между СССР и Латвией, а также и к вопросу транзита латвийских товаров через СССР» на север и готов «приступить к практическим переговорам». Относительно переданного 3 сентября латвийского меморандума с перечнем интересующих их советских товаров было заявлено о готовности продать эти товары, но не для реэкспорта. Латвийский дипломат также выразил пожелание «как можно быстрее перейти к практическим переговорам и заключить дополнительное соглашение» и поинтересовался о месте будущих переговоров. Степанов ответил, что переговоры лучше вести в Москве²⁰⁶. Понятно, что действия советских войск на территории Польши оказали существенное влияние на общественные настроения в Прибалтике. 18 сентября Латвия запросила мнение германского правительства относительно действий Советского Союза в Польше²⁰⁷. 20 сентября советский полпред в Латвии сообщил в Москву, что «среди широких масс трудящихся города и деревни преобладает сочувственное настроение в ожидании Красной армии». Русское и белорусское население выражает «желание применения к ним, с нашей стороны, такого же принципа, как к белорусам и украинцам в бывшей Польше». Согласно сообщению советского дипломата, латвийские войска продолжали перебрасываться на юго-восток не только для охраны границы, но и для поддержания порядка в районах с преобладанием русского и белорусского населения²⁰⁸.

Естественно, советская сторона получала сведения о ситуации в Латвии не только от своих дипломатов. В изданном 23 сентября Разведотделом ЛВО бюллетене № 54 отмечалось:

«1. По данным, требующим проверки, части 7[-го] п[ехотного] п[олка], дислоцируемые в Алуксне, Гулбене и Вилака, переброшены на польскую границу.

2. Бедняцкая часть населения одобряет мероприятия советского правительства по освобождению Западной Белоруссии и Западной Украины.

Среди населения злободневной темой для разговоров является решение советского правительства в отношении Польши и действия Красной армии. Причем при обсуждении этого вопроса мнения почти не разделяются. Все одобряют указанные мероприятия. В разговорах можно слышать такие замечания: «латвийский народ настроен против Германии и воевать не хочет, лучше пусть Латвия снова отойдет к России; мы с покон-веков были с русскими». Или «население войны не хочет, она несет еще большую нищету крестьянам и делает калек. Лучше бы Латвия сдалась без боя русским, чем воевать. Все равно мы не победим».

Некоторые подлежащие призыву резервисты уклоняются от явки на сборные пункты, предпочитая скрываться в лесах. Нередко можно наблюдать, как вооруженный конвой сопровождает подлежащих явке на сборный пункт. Даже явившимся на сборный пункт не доверяют. Их под конвоем сопровождают в казармы.

На рынке не стало продуктов. Сахар, соль, керосин и ряд других продуктов в одни руки отпускается не более 400 гр.

Население, убежденное в неизбежности смены в Латвии порядка, старается на последние гроши приобрести продуктов, т. к. все равно-де деньги не будут иметь хождения.

Настроение в пользу СССР высказывают не только рядовые жители, но и чиновничество и даже некоторые айзсарги. Так, рядовой погранкордона Губари Давьялов среди населения говорил: “Латвия не просуществует и месяца, как будет Советская власть”. Другой пограничник Стурит заявил, что он получил распоряжение усилить наблюдение за СССР, т. к. ожидается наступление Красной армии.

Айзсарг дер[евни] Зеленки Жиг: “русским сопротивляться не буду”. И т. д.»²⁰⁹. 24 сентября разведка ЛВО докладывала, что «по сведениям, заслуживающим доверия, в Риге дополнительно призваны три возраста резервистов. Все айзсарги получили распоряжение быть в полной готовности»²¹⁰.

25 сентября Разведотдел ЛВО издал очередной бюллетень № 58, в котором отмечалось:

«1. По данным в/ч 4146, требующим проверки, в Риге происходит всеобщая мобилизация. На 30 сентября ожидается всеобщая мобилизация по всей стране.

По тем же данным, за последние дни в погранзоне Латвии наблюдается оживленное движение крестьянских подвод с лошадьми на привязи. Причем кр[естья]не возвращаются домой без лошадей. По всей вероятности происходит мобилизация конского состава.

2. Артполк Латгальской дивизии, дислоцируемый в Крустпилс, на днях вышел из этого пункта. Его новое местопребывание не установлено.

3. В ночь с 16 на 17.9 с началом наступления Красной армии в Польшу, латвийская погранохрана, перепугавшись, бросила границу и бежала вглубь своей территории.

4. 17.9 пограничниками 1[-го] погранотряда была найдена на нашей территории брошенная латышами бутылка, в которой вложена записка следующего содержания: “Русские, если вы хотите, чтобы мы вам помогли и действовали с Вами, то в субботу поднимите красный флаг; мы к наступлению готовы”.

5. На территории Латгалии опубликован приказ о том, что проживающие в погранполосе и не имеющие в собственности до 15 га земли подлежат выселению вглубь страны. В 15-км полосе появились агенты власти, составляющие списки таких жителей на предмет выселения. В связи с этим мероприятием среди населения большое недовольство.

6. По данным в/ч 4156, полученным в погранотряде, дислоцируемый в Карсаве батальон 9[-го] п[ехотного] п[олка] развернут в полк. 3-й батальон этого полка, дислоцируемый в Лудза, также развернут в полк.

Один из батальонов полка развернувшегося в Карсава, якобы, переброшен в Голышево (1 км вост[очнее] Карсава).

Развернутые полки до полных штатов не укомплектованы, т. к. призванные резервисты 1913–15 г[одов] р[ождения] идут на укомплектование частей на литовско-польскую границу, и только резервисты 1916 г[ода] р[ождения] направляются на пополнение частей, расположенных на латвийско-советской границе»²¹¹.

Тем временем на границе с Латвией, где развертывалась 7-я армия, продолжалось усиление группировки советских войск. Еще ранним утром 26 сентября начальник Генштаба РККА направил командующему войсками Белорусского фронта телеграмму № ш1/01007 с приказом наркома обороны:

«1) Для обеспечения правого фланга армий округа сосредоточить к 28 сентября 1939 г. в район Друя, Дрисвяты, Опса 4 СК в составе 10, 126 и 163 сд, с 39[-й] танковой бригадой и 24[-ю] кавдивизию.

2) Перебазировать немедленно в район Полоцк, Витебск, Орша два авиаполка СБ.

3) Одним истребительным авиаполком прикрыть район сосредоточения 4 СК.

4) В район Голодаево перебазировать к 28 сентября истребительный авиаполк, включая в это число две истр[ебительные] эскадрильи, дислоцированные [в] Голодаеве.

5) С утра 29 сентября все указанные части переходят в подчинение Военного Совета ЛВО.

6) Разгранлинии между БОВО и ЛВО Невель, Полоцк, Дисна, Видзы, Дукшты [Дукштас] все для ЛВО включительно, кроме Полоцка, который остается для совместного пользования»²¹².

Соответственно в 8.45 26 сентября командование 3-й армии получило приказание Военного совета Белорусского фронта № 07:

«1. Для обеспечения правого фланга армий округа, сосредоточить к 28.9.39 в район Друя, Дрисвяты, Опса 4 ск в составе: 10, 126 и 163 (вновь прибывающая) сд с 39 тбр (вновь прибывающая) и 24 кд. С утра 29.9 все указанные части переходят в подчинение Военного Совета ЛВО.

2. Ставлю Вас в известность, что в район Полоцк, Витебск, Орша перебазируются два авиаполка, и что прикрытие района сосредоточения корпуса будет производиться одним истребительным авиаполком.

3. Разграничительная линия между БОВО и ЛВО – Невель, Полоцк, Дисна, Видзы, Дукшты – все для ЛВО включительно, кроме Полоцк, который остается для совместного пользования.

4. До прибытия новой сд из района Полоцк в Ваше распоряжение, прикрытие госграницы с Литвой возложить на 5 сд.

5. 13[-й] понтонный батальон сосредоточить в Дисна и подготовить для передачи ЛВО.

6. Об исполнении донести»²¹³.

Получив соответствующий приказ командующего 3-й армией, командир 4-го стрелкового корпуса комбриг И.Е. Давидовский в 5 часов утра 27 сентября издал приказ № 06/оп:

«1. На основании приказа Командующего войсками Белорусского фронта № 07 4 ск в составе 10, 126, 163 сд, 24 кд, 39 тбр к исходу дня 28.9.39 сосредотачивается [в] р[айо]не Друя, Дрисвяты, Опса для обеспечения правого фланга армии округа.

С утра 29.9.39 корпус переходит в подчинение ЛВО. Граница с Белфронтом – Невель, Полоцк, Дисна, Видзы, Дукшты – все для ЛВО за исключением Полоцка, который остается в совместном пользовании.

2. а) 10 сд, продолжая охрану границ и оставив заставы для охраны границы на участке Стражница, Пляушкеты, Дукшты до смены их частями 126 сд, к исходу 28.9.39 сосредоточиться в районе Струсто (5 км с[еверо]-з[ападнее] Браслав), Михалишки, Усяны, Красносельце.

62 сп оставив в ранее занимаемом районе.

Штадив – Браслав.

б) 126 сд, продолжая охрану границы, к исходу 28.9.39 сосредоточиться в районе: Завесишки, Г. Дв. Стацюны, Закальвишки, Вигутаны.

Маршрут движения – Свенцяны, м. Стар[ые] Давгелишки, Рымшаны.

Сменить заставы 10 сд на участке: Г.Дв. Скирно – Дукшты к исходу 27.9 и сдать охрану границы на участке Дукшты – Жиндулы 5 сд к исходу 28.9.

Штадив 126 – Рымшаны.

в) 163 сд по мере выгрузки частей сосредоточиться в районе Раткуны (10 км западнее Браслав), Подзишки, Илгайце, Побержа, Эйдымянишки.

Штадив – Купчеле.

3. 24 кд к исходу дня 28.9.39 сосредоточиться в районе Рычаны, Карасино, Мялка, м. Дрисвяты, Едегале.

Штадив – м. Дрисвяты.

Маршрут – Вильно, Свенцяны, м. Мелегяны, Видзы, Дрисвяты.

4. 39 тбр после разгрузки выйти в район сосредоточения – Г.Дв. Нов[ый] Двур, Межаны, Сюлки, Лушнево, Гирчаны.

Штабриг – Гирчаны.

5. 267 ап к исходу дня 28.9.39 сосредоточиться в районе Кякшты, Лукьяны, оз. Секлы.

Маршрут движения: Свенцяны, Мелегяны, Видзы. М. Видзы хвостом колонны пройти не позднее 12.00 28.9.39.

6. 205 ап – к исходу дня 28.9 сосредоточиться в районе Анджеевка, Шульги, Мелегяны.

7. 16 зад к 14.00 28.9.39 перейти в район Усяны, Дрисвяты, Опса и прикрыть сосредоточение частей корпуса.

8. Штакор – с 12.00 28.9 – Опса»²¹⁴. В связи с передислокацией войск 4-го стрелкового корпуса между 13 и 22 часами 27 сентября командиры 5-й, 10-й и 126-й стрелковых и 24-й кавалерийской дивизий издали соответствующие приказы²¹⁵.

Тем временем в 20.54 26 сентября Военный совет ЛВО направил командующему 7-й армии шифротелеграмму № 1/149: «Распоряжением Командующего войсками БОВО в районе – Друя, Дрисвяты, Опса к 28.9.39 сосредоточатся: 4 ск в составе 10 сд, 126 сд и 163 сд, 39 тб и 24 кд, этот корпус в полном составе с утра 29.9.39 переходит в Ваше подчинение.

С 26.9 в район ст. Свольна, Борковичи начнет прибывать 84 сд, которая имеет задачу сосредоточиться распоряжением Командующего войсками БОВО в районе Свольна, где и останется в моем резерве.

4 ск распоряжением Командующего войсками БОВО прикрывается одним истребительным полком.

В районе Голодаево к 28.9.39 будет перебазирован истребительный полк, включая в это число две эскадрильи, уже дислоцированные в районе Голодаево. Район – Полоцк, Орша, Витебск перебазируется два авиаполка скоростных бомбардировщиков. Вся перечисленная авиация выше, с утра 29.9.39 входит в Ваше подчинение. Разграничительная линия между БОВО и 7[-й] Армией Невель, Полоцк, Дисна, Видзы, Дукшты все для 7[-й] Армии, кроме Полоцка, который остается для совместного пользования.

Необходимо принять меры организации связи с указанными частями. Представьте соображения по организации устройства тыла. Получение и принятие мер донести»²¹⁶.

26 сентября в район Полоцк – Свольна стали прибывать по железной дороге 163-я, 84-я стрелковые дивизии и 39-я танковая бригада из МВО²¹⁷. Согласно изданному в тот же день приказу Военного совета Белорусского фронта № 07 39-я танковая бригада с 11.00 29 сентября подчинялась 4-му стрелковому корпусу и должна была сосредоточиться севернее Опсы. 28 сентября начальник штаба Белорусского фронта своей телеграммой № 00075/ш приказал сосредоточить севернее Опсы 84-ю стрелковую дивизию и с 11.00 29 сентября включить ее в состав 4-го стрелкового корпуса, а 163-ю стрелковую дивизию сосредоточить в районе Свольны и передать в подчинение Военного совета ЛВО²¹⁸. Соответственно, в 3.33 28 сентября начальник штаба ЛВО направил командующему 7-й армии шифротелеграмму № оп/12:

«1) 4 ск переходит в Ваше подчинение не 29.9.1939, а с утра 28.9.39 г.

2) В состав 4 ск взамен 163 сд, включается 84 сд, которая разгружается в сборном пункте 4 ск маршами, отдельными полками, не ожидая всей дивизии.

3) 163 сд сосредоточиться в районе Свольна [в] мой резерв.

4) 13[-й] танковый батальон, прибывающий из Старицы, [и] 14[-й] танковый батальон сосредоточить в районе 4 ск.

Об исполнении донести»²¹⁹.

27 сентября Разведотдел ЛВО сообщал о военных приготовлениях в Латвии, что «21.9.39 5[-й] и 6[-й] пех[отные] полки и один дивизион артполка 2-й Видземской дивизии были отправлены из Риги в Даугавпилс (Двинск)», а 7-й пехотный полк переброшен в район Карсава²²⁰. 29 сентября разведка доложила, что «установлено выдвижение передовых частей 9[-го] п[ехотного] п[олка] на линию Зилупе, м. Посина». Правда, основные силы 9-го пехотного полка оставались в пункте постоянной дислокации – Резекне²²¹.

На основании директивы наркома обороны № 043/оп от 26 сентября Военный совет ЛВО в 1.00 29 сентября направил командующему 7-й армии комкору В.И. Болдину приказ № 4414/сс/ов:

«1. Сосредоточение войск 7[-й] Армии к Латвийской границе на фронте Красный, Себеж, оз. Освейское, Придруйск закончить к исходу 29.9.39, имея их в полной боевой готовности и следующей группировке:

2 ск – 155 сд в районе Габаны [Гобаня], Нивки, Посадница [Посадницы]; 67, 48 сд, 34[-я] танковая бригада – Меженцы, Грошево, Себеж;

47 ск – 138, 163 сд – Воронина [Воронино], Жуково, Медведева [Медведево]; 4 ск – 10, 126, 84 сд, 24 кд, 39[-я] танковая бригада – Придруйск, Дрисвяты, Иказнь.

2. Задача 7[-й] Армии [ – ] прикрыть операции ЛВО против Эстонии со стороны Латвийской границы.

В случае выступления или помощи Латвийской армии Эстонским частям, 7[-й] Армии, по особому приказу быстрым и решительным ударом по обоим берегам р. Западная Двина, наступать в общем направлении на Рига.

3. Действия армии должны быть решительными, поэтому войска не должны ввязываться в фронтальный бой на укрепленных позициях противника, а оставляя заслоны с фронта, обходить фланги и заходить в тыл, продолжая выполнять поставленную задачу.

4. Авиационная группа армии:

Командует авиацией 7[-й] Армии командующий ВВС Калининского военного округа комбриг [С.К.] Горюнов.

Состав: два полка истребительных и два полка СБ. Граница для действий авиации армии Верро [Выру], оз. Лубань, Двинск [Даугавпилс].

Задача: непосредственная поддержка и прикрытие войск армии. Не допускать авиацию противника на направление Опочка, Идрица, Полоцк. В случае выступления Латвии, по особому приказу уничтожить авиацию противника на аэродроме Реезекне и ж[елезно]д[орожный] узел Реезекне.

5. Соседи: справа 8[-я] Армия (штарм Псков), по получении особого приказа переходит в наступление с задачей разбить Изборско-Печерскую группировку противника и, наступая на Юрьев (Тарту), совместно с отдельным Кингисеппским стрелковым корпусом овладеть Таллин, Пернов [Пярну].

Левый фланг 8[-й] Армии в сторону Валк [Валга] обеспечивается 1[-й] танковой бригадой и 25 кд, усиленных двумя с[трелковыми] п[олками] на автомашинах, которые в случае выступления или помощи Латвийских воинских частей Эстонской армии, действуют [в] направлении Рига.

Граница с ней (все пункты для 8[-й] Армии): Новоржев, Лагунина (40 км южнее Остров). Слева части БОВО.

Граница с ними Невель, Полоцк (пункт общего пользования), Друя.

6. Устройство тыла и материальное обеспечение организует Штаб 7[-й] Армии. На проведение операции Вам отпускается 5 боекомплектов огнеприпасов, 5 заправок горючего для боевых машин и 6 заправок для транспортных машин.

В войсках иметь: огнеприпасов 1 1/2 боекомплекта, 3 заправки горючего и 4 суточных дачи продфуража. Кроме того, на головные склады к исходу 29.9.39 завести 2 боекомплекта огнеприпасов, 2 заправки горючего и 2 суточные дачи продфуража.

7. О времени перехода в наступление будет дана особая директива, до получения которой с настоящей директивой должен быть ознакомлены лишь Военный Совет армии, начальник штаба, НО-1, командиры, комиссары и начальники штабов корпусов.

8. Всю подготовку и занятие исходного положения провести скрытно, в исходном положении войска должны быть замаскированы.

9. Иметь надежную связь с войсками.

10. Штаб округа [ – ] Ленинград. Командный пункт [ – ] Псков. Связь со штармом непосредственная, телеграф и радио.

11. Получение подтвердить. План операции представить [в] 20.00 час[ов] 29.09.39 нарочным»²²².

29 сентября управление 7-й армии прибыло в Идрицу, а соединения армии к исходу дня завершили сосредоточение в предназначенных районах²²³. Соответственно, войска 4-го стрелкового корпуса, сосредоточение которых несколько задержалось, были переданы в оперативное подчинение Военного совета 7-й армии с утра 30 сентября, а командование корпуса было «вызвано в Идрицу [в] штаб армии Болдина для получения задач»²²⁴. Передислоцированные войска на литовской границе были сменены заставами от частей 5-й стрелковой дивизии. 30 сентября командарм 1-го ранга Б.М. Шапошников и полковник Н.И. Гусев направили командующему войсками БОВО, а также Военным советам 7-й армии и ЛВО директиву № 065 с приказом наркома обороны: «Перебазирование авиационных полков в район 7[-й] Армии до особого распоряжения не производить»²²⁵. В 23.10 того же дня начальник Генштаба РККА направил командованию ЛВО сообщение: «Народный Комиссар Обороны приказал 1 октября, не затрагивая эстонской территории, произвести разведку латвийской территории. Разведку вести на глубину Люцын [Лудза] – Режица [Резекне]. Вести так, чтобы не попасть под огонь, лучше всего истребителями 9-ми или эскадрильями, можно и СБ, но с больших высот». После выполнения этой задачи 1 октября было приказано в дальнейшем разведывательные полеты производить только по особому указанию Генштаба²²⁶. С 20 часов 1 октября 4-му стрелковому корпусу был подчинен 14-й понтонный батальон²²⁷.

После достижения договоренности с Эстонией советское руководство решило уточнить группировку войск на границе с Латвией, и в 23.15 30 сентября начальник Генштаба Красной армии направил командующему войсками ЛВО приказ № 074: «В связи с изменившейся обстановкой во изменение директивы от 26.9.39 г. за № 043/оп Народный Комиссар приказал:

1. 8[-й] армии в составе 56[-й], 75[-й], 49[-й], 136[-й] стрелковых дивизий, бригады 25[-й] кавдивизии, 10[-го] танкового корпуса (без 18[-й] танковой бригады), 1[-й] танковой бригады и 2 полков артиллерии, оставив одну стрелковую дивизию на эстонской границе, иметь главную группировку южнее реки Кудеб в районе Заполье, Остров, Черская.

2. Продолжать сосредоточение частей 7[-й] армии и 4[-го] стрелкового корпуса согласно директивы № 043/оп»²²⁸.

2 октября штабу 7-й армии было сообщено, что по распоряжению наркома обороны должны прибыть 16-й скоростной бомбардировочный авиаполк из Ржева в Великие Луки, 39-й скоростной бомбардировочный авиаполк из Быхова в Уллу, 15-й истребительный авиаполк из Уллы в Полоцк, 20-й истребительный авиаполк из Смоленска в Голодаево и управление 18-й авиабригады из Орши в Полоцк²²⁹.

Развернувшиеся со 2 октября в 7-й армии учебные занятия по боевой и политической подготовке привели к возникновению в войсках армии мощного боевого порыва. Так, механик-водитель танкового батальона 48-го стрелковой дивизии говорил: «Скорей бы пойти в бой, где мы покажем латвийским помещикам силу и мощь СССР». «Давали бы приказ о наступлении поскорей, – считал красноармеец 56-го стрелкового полка Чупкин, – получить надо первое боевое крещение». Младший командир 179-го мотострелкового батальона 34-й танковой бригады Лавренюк заявил: «Я жду с нетерпением, когда командование прикажет выступить, я готов отдать жизнь за родину, если это потребуется». Красноармеец 2-й пулеметной роты 281-го стрелкового полка 67-й стрелковой дивизии Юраш на митинге обещал, что «если придется воевать с “айсаргами” – мой пулемет всегда будет работать безотказно». Однако недостаточная организованность привела к тому, что «в 328[-м] с[трелковом] п[олку] 48[-й] с[трелковой] д[ивизии] красноармеец Хренов в ночь с 29 на 30 сентября, заблудившись, перешел латвийскую границу. С латвийской стороны Хренов вернулся сам через 20 минут. В настоящее время он находится на погранзаставе, где ведется расследование. В 14[-м] г[аубичном] а[рт]п[олку] 48[-й] с[трелковой] д[ивизии] в ту же ночь несколько красноармейцев-разведчиков, потеряв ориентировку, перешли латвийскую границу, но, узнав об этом, немедленно вернулись обратно». Чтобы не допускать самовольного перехода бойцами границы, политработники организовали беседы с личным составом частей, была также усилена служба наблюдения и охранения²³⁰.

Вместе с тем, проводимая политработа породила среди военнослужащих 7-й армии и ряд «нездоровых» высказываний. Например, по мнению красноармейца 3-й роты 281-го стрелкового полка 67-й стрелковой дивизии члена ВКП(б) М.И. Иванова, «если мы будем занимать Латвию, то это будет неверно. Политика Советской власти и нашей партии – не занимать чужой территории». В 295-м артполку 138-й стрелковой дивизии красноармейцы 3-го батальона А.И. Иванов и П.Н. Мигачев заявили: «Зачем мы хотим напасть на Латвию, ведь она нас не трогает. Говорим, что чужой земли не хотим, а готовимся убивать рабочий класс, да и дети наши пропадут»²³¹. Как полагал заместитель политрука 2-го танкового батальона 1-й танковой бригады Крючков: «Мне никак непонятно, почему Советское правительство перед народом демонстрирует нейтралитет, а само концентрирует свои войска к границе мирных государств. Что из себя представляют Эстония и Латвия, если имеют 100 тыс. войск, – два дня и это будет значить захват чужих границ». По мнению младшего командира 18-й танковой бригады Романовского, «теперь ясно, что Советский Союз сосредотачивает свои войска у границы для того, чтобы разгромить прибалтийские государства и поживиться за их счет»²³².

2 октября Разведотдел ЛВО издал очередной бюллетень № 69, в котором относительно Латвии отмечалось, что «в Зилупе и Пасине солдаты [7-й роты 9-го пехотного полка] заявляют, что драться против Красной армии не будут и в случае военных действий они перейдут на сторону красных»²³³. По данным разведывательного бюллетеня № 73 от 4 октября, Латвия переживала экономические трудности, связанные с нехваткой сырья, ростом безработицы, проблемами с продовольствием и горючим. «Большая часть рабочих и бедняцкая часть сельского населения по отношению к Советскому Союзу настроена положительно. Многие говорят, что неплохо было бы, если СССР взял бы под свою защиту и Латвию»²³⁴.

В итоге на границе Латвии была развернута группировка войск Красной армии (см. схему 2), боевой состав и численность которой показаны в таблицах 6 и 7. Внушительной была и группировка ВВС. Как уже указывалось, в южной части ЛВО дислоцировалось порядка 1 420 самолетов, а ВВС 7-й армии состояли из управления 18-й авиабригады, 15-го, 20-го истребительных, 16-го, 31-го, 39-го скоростных бомбардировочных полков и 10-й истребительной эскадрильи, в которых насчитывалось 310 самолетов²³⁵.

Таблица 6. Советская группировка на границе Латвии к 3 октября 1939 г.²³⁶

Таблица 7. Численность и вооружение войск на 3 октября 1939 г.

Схема 2. Группировка советских войск на границе с Латвией. 4 октября 1939 г.

Тем временем латвийское руководство, заинтересованное в расширении экономических отношений с СССР, внимательно изучало эстонский опыт и, учитывая рост советского влияния в Восточной Европе, было согласно договориться на условиях, аналогичных эстонским. 30 сентября министр иностранных дел Латвии В. Мунтерс и военный министр генерал Я. Балодис заявили советскому полпреду в Риге о готовности начать 8–9 октября торговые переговоры и о том, что «дальнейшее развитие политической линии Латвии должно идти в направлении большого политического и экономического сотрудничества с СССР». При этом латвийская сторона отметила, что «считает совершенно приемлемыми основу и форму договора с Эстонией для Латвии. Одобряют ведущуюся политику СССР, и на условиях с Эстонией латыши согласны разговаривать». Сообщая об этом, полпред предлагал «поставить, в духе их пожеланий и нашей заинтересованности, наряду с экономическими вопросами и политические»²³⁷. 1 октября Москва сообщила Риге о готовности к экономическим переговорам, и правительство Латвии приняло решение о визите министра иностранных дел в СССР²³⁸. В тот же день латвийская сторона уведомила германского посланника в Риге о том, что в ночь на 1 октября латвийскому посланнику в Москве было заявлено, что советское правительство желает немедленно начать переговоры с латвийским правительством, правда, тема предстоящих переговоров названа не была. Являясь партнером Германии по договору о ненападении, латвийское правительство информировало, что 2 октября Мунтерс вылетает в Москву. Сообщение об этом было передано по радио, а завтра будет напечатано в утренней прессе²³⁹.

2 октября Латвийское телеграфное агентство сообщило, что «Латвия должна приступить к пересмотру своих внешних отношений, в первую очередь с СССР. Правительство поручило министру иностранных дел Мунтерсу немедленно направиться в Москву, чтобы войти в прямой контакт с правительством СССР». В тот же день в 21.30 в Кремле началась первая беседа В. Мунтерса с советским руководством, от имени которого В.М. Молотов предложил упорядочить советско-латвийские отношения, поскольку «нам нужны базы у незамерзающего моря». Его поддержал И.В. Сталин, заявивший, что «прошло 20 лет, мы стали сильнее и вы тоже. Мы хотим говорить о тех же аэродромах и о военной защите. Ни вашу конституцию, ни органы, ни министерства, ни внешнюю и финансовую политику, ни экономическую систему мы затрагивать не станем. Наши требования возникли в связи с войной Германии с Англией и Францией. Кроме того, если мы достигнем согласия, то для торгово-экономических дел имеются очень хорошие предпосылки». Обосновывая необходимость усиления безопасности СССР, Молотов указал, что «то, что было решено в 1920 г., не может оставаться на вечные времена. Еще Петр Великий заботился о выходе к морю. В настоящее время мы не имеем выхода и находимся в том нынешнем положении, в каком больше оставаться нельзя. Поэтому хотим гарантировать себе использование портов, путей к этим портам и их защиту».

Попытки В. Мунтерса отклонить советские претензии ссылками на нормализацию советско-германских отношений вызвали довольно откровенную реплику И.В. Сталина: «Я вам скажу прямо: раздел сфер влияния состоялся… если не мы, то немцы могут вас оккупировать. Но мы не желаем злоупотреблять… Нам нужны Лиепая и Вентспилс…» Советская сторона настаивала на получении права на размещение военных баз и ввод 50-тысячного контингента войск. Естественно, латвийская сторона настаивала на сокращении численности войск и отказалась от размещения советских частей в Риге. В ходе дискуссии Сталин пообещал, что «гарнизоны останутся только на время нынешней войны, а когда она окончится – выведем», и снизил численность войск до 30 тысяч. В 24 часа стороны решили сделать перерыв до следующего дня. В ходе следующего раунда переговоров, начавшегося в 18 часов 3 октября, латвийская сторона предложила ограничиться советской базой в Вентспилсе и настаивала на сокращении численности вводимых гарнизонов до 20 тысяч человек. В.М. Молотов постарался добиться уступок в духе советского предложения, но Мунтерс стоял на своем. Тогда слово взял Сталин: «Вы нам не доверяете, и мы вам тоже немного не доверяем. Вы полагаете, что мы хотим вас захватить. Мы могли бы это сделать прямо сейчас, но мы этого не делаем». Советский руководитель настаивал на получении баз в Вентспилсе и Лиепае, а также на сооружении береговой батареи на мысе Питрагс. Когда Мунтерс вновь попытался отстоять свои предложения, Сталин прямо указал, что «немцы могут напасть. В течение 6 лет немецкие фашисты и коммунисты ругали друг друга. Сейчас произошел неожиданный поворот вопреки истории, но уповать на него нельзя. Нам загодя надо готовиться. Другие, кто не был готов, за это поплатились»²⁴⁰. Выработка условий договора проходила при настойчивом давлении советской стороны и медленных уступках латвийской делегации.

3 и 4 октября Латвия сообщала Германии о ходе советско-латвийский переговоров и содержании выдвинутых советской стороной предложений²⁴¹. Однако выяснилось, что Берлин занял позицию стороннего наблюдателя, и 3 октября в Риге было решено, что «правительство одобряет действия Мунтерса и поручает ему достичь соглашения с Москвой на основе принципов эстонского соглашения, пытаясь достичь, насколько это возможно позитивных результатов». Министру иностранных дел было поручено «делать все необходимое, чтобы улучшить текст уже подписанного советско-эстонского соглашения, пытаясь достичь более благоприятных условий для соглашения с Латвией»²⁴². В итоге советско-латвийских переговоров 5 октября был подписан договор о взаимопомощи сроком на 10 лет, предусматривавший ввод в Латвию 25-тысячного контингента советских войск. Советские базы должны были разместиться в Лиепае, Вентспилсе и других местах, которые будут определены по взаимному соглашению. Для охраны Ирбенского пролива СССР получал право соорудить базу береговой артиллерии на побережье. Стороны взяли на себя обязательство не заключать каких-либо союзов и не участвовать в коалициях, направленных против другой стороны. Советский Союз брал на себя обязательство оказывать помощь латвийской армии вооружением и военными материалами на льготных условиях. В договоре специально оговаривалось, что его выполнение не должно затрагивать суверенные права сторон, в частности их экономической системы и государственного устройства. Для проведения договора в жизнь создавалась Смешанная комиссия на паритетных началах. Договор был ратифицирован СССР 8 октября, Латвией – 10 октября и вступил в силу 11 октября после обмена ратификационными грамотами в Риге. 12 октября в Москву прибыла латвийская торговая делегация во главе с председателем Латвийской торгово-промышленной камеры А. Берзиньшем, в результате переговоров с которой 18 октября было подписано советско-латвийское торговое соглашение на период с 1 ноября 1939 г. по 31 декабря 1940 г., установившее торговый оборот в 60 млн латов²⁴³.

Договор о взаимопомощи с Литвой

Если в отношении Эстонии и Латвии, отнесенных к его сфере интересов, Советский Союз мог действовать более уверенно, то в отношении Литвы Москва занимала осторожную позицию. Зная о занятии Вильно Красной армией, литовское руководство было заинтересовано в выяснении вопроса о будущем города. Уже в 13.30 19 сентября литовский посланник в Москве Л. Наткевичус, выполняя задание своего правительства, попытался выяснить у В.М. Молотова «как советское правительство очерчивает границы Западной Белоруссии, учитывая, что коренная литовская столица и некоторые населенные литовские районы находятся вне современной Литвы». На осторожный вопрос был получен столь же осторожный ответ. Молотов заявил, что «ему известны все проблемы, и он хорошо помнит и виленскую. Однако он считает, что недостаточная выясненность общего положения не дает возможности подойти к этой теме конкретно и поэтому следует набраться терпения и повременить»²⁴⁴.

Учитывая, что Литва была отнесена к сфере интересов Германии, германское руководство рассматривало разные варианты реализации новых возможностей. 20 сентября в Берлине был составлен проект германо-литовского «договора об обороне», согласно которому Литва отдавала себя под опеку Германского Рейха, стороны должны были заключить военную конвенцию и начать переговоры по экономическим вопросам²⁴⁵. В ходе подготовки к этим переговорам И. фон Риббентроп, учитывая занятие Вильно советскими войсками, дал 21 сентября задание Ф. фон дер Шуленбургу в дружественной форме напомнить В.М. Молотову и И.В. Сталину о том, что Германия и СССР признали права Литвы на Виленскую область²⁴⁶. В ответ Молотов заявил 22 сентября, что в Виленском вопросе советское правительство придерживается заключенного соглашения, но не думает, что настал момент для уточнения деталей. Примерно в этом смысле он проинформировал и литовского посланника, добавив, что Советский Союз не забудет Литву. Молотов намекнул, что Виленский вопрос относится ко всему комплексу прибалтийских вопросов и это должно приниматься во внимание при окончательном урегулировании²⁴⁷. В итоге запланированные на 23 сентября германо-литовские переговоры были вечером 22 сентября по инициативе германской стороны отложены на неопределенное время²⁴⁸. 25 сентября А. Гитлер подписал директиву ОКВ № 4, согласно которой следовало «держать в Восточной Пруссии наготове силы, достаточные для того, чтобы быстро захватить Литву, даже в случае ее вооруженного сопротивления»²⁴⁹. В тот же день в ходе начавшихся советско-германских контактов об урегулировании польской проблемы СССР предложил обменять территорию Варшавского и Люблинского воеводств на Литву и сообщил о желании заняться решением проблем Прибалтики²⁵⁰.

27 сентября в Москве параллельно с советско-эстонскими переговорами в 22 часа начались переговоры с Германией, на которых затрагивались и прибалтийские проблемы. Министр иностранных дел Германии И. фон Риббентроп, зная от германского посланника в Таллине о советских предложениях Эстонии и полагая, что «это, очевидно, следует понимать как первый шаг для реализации прибалтийского вопроса», просил советское правительство сообщить, «как и когда оно собирается решить весь комплекс этих вопросов». Выслушав заявление И.В. Сталина о намерении СССР создать военные базы в Эстонии «под прикрытием договора о взаимной помощи», Риббентроп спросил, «предполагает ли тем самым Советское правительство осуществить медленное проникновение в Эстонию, а возможно и в Латвию, Сталин ответил положительно, добавив, что, тем не менее, временно будут оставлены нынешняя правительственная система в Эстонии, министерства и так далее. Что касается Латвии, Сталин заявил, что Советское правительство предполагает сделать ей аналогичные предложения. Если же Латвия будет противодействовать предложению пакта о взаимопомощи на таких же условиях, как и Эстония, то Советская Армия в кратчайший срок «разнесет» Латвию. Что касается Литвы, то Сталин заявил, что Советский Союз включит в свой состав Литву в том случае, если будет достигнуто соответствующее соглашение с Германией об «обмене» территориями». Оценивая позицию стран Прибалтики, Сталин полагал, что «с их стороны в настоящее время не предвидятся никакие эскапады, потому что все они изрядно напуганы»²⁵¹.

В итоге переговоров польская и литовская проблемы были решены на основе взаимных уступок сторон. Согласно подписанному 28 сентября советско-германскому договору о дружбе и границе устанавливалась «граница между обоюдными государственными интересами на территории бывшего Польского государства». Кроме того, в соответствии с секретным дополнительным протоколом к советско-германскому договору Литва была передана в сферу интересов СССР. Правда, предусматривалось, что «как только Правительство СССР предпримет на литовской территории особые меры для охраны своих интересов, то с целью естественного и простого проведения границы настоящая германо-литовская граница исправляется так, что литовская территория, которая лежит к юго-западу от линии, указанной на карте, отходит к Германии. Далее констатируется, что находящиеся в силе хозяйственные соглашения между Германией и Литвой не должны быть нарушены вышеуказанными мероприятиями Советского Союза»²⁵². Проведенная на приложенной к протоколу карте линия проходила через Науместис, Вилкавишкис, Мариамполь, Людвинавас, Симнас, Сейрияй, Лейпалингис, Капчяместис (см. схему 3). В тот же день литовский посланник в Берлине попытался выяснить в беседе с Э. Вёрманом, велись ли в Москве переговоры о Литве и, вообще, о прибалтийских государствах. Конечно, литовского дипломата, прежде всего, интересовал Виленский вопрос, относительно которого, как мы видели, германская сторона делала Литве обнадеживающие намеки. Он также напомнил о готовности литовского министра иностранных дел в скором времени прибыть по приглашению в Берлин. Однако германский дипломат ответил, что ему не известно, говорилось ли в Москве о Литве. Тем более что Германия не вмешивалась в советско-эстонские переговоры²⁵³.

Схема 3. «Кусочек» территории Литвы, оставшийся в сфере интересов Германии по советско-германскому протоколу от 28 сентября 1939 г.

Как только СССР и Германия договорились о передаче Литвы в сферу советских интересов, В.М. Молотов в 21 час 29 сентября вызвал литовского посланника в Москве и заявил ему, что следовало бы начать прямые переговоры о внешнеполитической ориентации Литвы, тем более что «Литва политически почти на 100 процентов зависит от Советского Союза и Германия не будет возражать против того, о чем Советский Союз договориться с Литвой». Л. Наткевичус напомнил о Виленской проблеме и постарался выяснить, какие именно вопросы интересуют советское правительство. Молотов ответил, что «территориальные вопросы могли бы быть решены благоприятно для Литвы, но сначала надо знать» насколько Литва расположена в отношении СССР. При этом он «несколько раз подчеркнул, что они не собираются советизировать Литву, что не будут создавать на занятых территориях второй Советской Литвы». Как отметил в своем донесении в Каунас литовский посланник, «советские представители склонны отдать нам литовские области, а возвращение Вильнюса обусловят некоторыми условиями», как минимум придется «заранее связать себя определенными узами с Советами не в пользу теперешнего абсолютного нейтралитета. […] Тон разговора и вся обстановка не носили характера какого-либо давления, были сделаны лишь многозначительные намеки»²⁵⁴. Уже 1 октября литовское правительство согласилось делегировать в Москву министра иностранных дел Ю. Урбшиса²⁵⁵.

Тем временем 30 сентября А. Гитлер подписал директиву ОКВ № 5, которая отменяла предыдущее распоряжение о развертывании в Восточной Пруссии группировки войск для захвата Литвы²⁵⁶. В 14 часов 3 октября В.М. Молотов вызвал германского посла в Москве и сообщил ему о том, что советская сторона намеревается заявить литовскому министру иностранных дел, с которым сегодня должны начаться переговоры, что СССР готов передать Литве город Вильно с окрестностями, но она должна будет передать хорошо известную часть своей территории Германии. Молотов предлагал одновременно подписать советско-литовский протокол о Вильно и германо-литовский протокол о передаче Германии полосы литовской территории. В ответ Ф. фон дер Шуленбург предложил, чтобы советская сторона обменяла Вильно на юго-западную полосу литовской территории и передала бы ее Германии. Советская сторона просила сообщить ей мнение Берлина по этому вопросу к 12 часам следующего дня²⁵⁷.

На начавшихся в 22.30 3 октября переговорах В.М. Молотов заявил Ю. Урбшису, что в условиях начавшейся войны «Советскому Союзу приходится обеспечивать свою полную безопасность». Поскольку Германия согласилась с вхождением Литвы «в зону влияния СССР», то Москва «стремится заключить и с Литвой пакт о взаимопомощи». Далее слово взял И.В. Сталин, который сообщил, что СССР пришлось договориться с Германией о передаче ей Сувалкского выступа и части прилегающей литовской территории. Естественно, Урбшис попытался отказаться от выработки договора о ненападении, ссылаясь на строгий нейтралитет Литвы и возможное укрепление ее армии. Обосновывая необходимость заключения договора о взаимопомощи, Молотов отметил, что сейчас, «когда происходят значительные события в Европе, может случиться так, что Советский Союз, будучи вынужденным вмешаться в них, будет принужден не считаться с провозглашенным сейчас Литвой нейтралитетом». При этом советская сторона подчеркивала отсутствие у нее посягательств на внутренний строй Литвы, а также указала, какие именно территории могут быть возвращены Литве. По поводу территориальных проблем литовская делегация постаралась уточнить, остается ли в силе граница, установленная Московским договором 1920 г., а также выразила озабоченность германскими притязаниями. В конце концов, Урбшис заявил, что должен проконсультироваться со своим правительством.

В 2 часа ночи 4 октября в ходе нового раунда переговоров литовской делегации были переданы советские проекты договоров о передаче Литве Вильно и Виленского края и о взаимопомощи между СССР и Литвой, который предусматривал ввод 50-тысячного советского контингента. Узнав, что предполагается создание военных баз Красной армии, Ю. Урбшис заявил, «но ведь это оккупация Литвы». Советские руководители усмехнулись и сказали, что вначале похоже рассуждала и Эстония. Советский Союз не намерен угрожать независимости Литвы. Наоборот, вводимые советские войска будут подлинной гарантией для Литвы, что Советский Союз защитит ее в случае нападения, так что войска послужат безопасности самой Литвы. Кроме того, советская сторона ссылалась на то, что подобный договор уже подписан Эстонией, а вскоре будет подписан и Латвией. Неужели Литва хотела бы нарушить всю советскую оборонительную систему? И.В. Сталин согласился сократить численность войск до 35 тысяч и не размещать их в Каунасе и Вильно. Кроме того, было заявлено, что этот вопрос можно будет обсудить подробнее. Протест Урбшиса приглушался желанием получить Вильно, который советская сторона предложила как приманку в обмен на договор о взаимопомощи. Беседа завершилась в 4.30 утра и Урбшис в тот же день вылетел в Каунас²⁵⁸.

Получив соответствующее указание из Берлина, Ф. фон дер Шуленбург до полудня 4 октября передал в НКИД СССР письмо, в котором сообщалось, что И. фон Риббентроп просит в переговорах с Литвой «не упоминать секретного соглашения между Германией и СССР от 28 сентября 1939 года относительно уступки Германии части литовской территории». Кроме того, германский посол должен был добиться, чтобы советское правительство взяло на себя обязательство в случае вероятного размещения в Литве советских войск оставить эту полосу литовской территории не занятой войсками и предоставить Германии право самой назначить срок, когда будет формально произведена передача этой территории. Соответствующую договоренность следовало оформить секретным обменом письмами между Шуленбургом и Молотовым. Однако в ходе состоявшейся в 17 часов беседы с германским послом В.М. Молотов заявил, что, «к сожалению, ему вчера пришлось информировать министра иностранных дел Литвы об этой договоренности, поскольку, несмотря на свою лояльность по отношению к нам, он не мог поступить иначе». Чтобы «подсластить пилюлю» Молотов, напомнив высказанное в ходе последнего визита в Москву Риббентропом пожелание устроить в Мурманске ремонтную базу для немецких кораблей и подводных лодок, заявил, что «Мурманск недостаточно изолирован для этой цели», и предложил взамен бухту Териберка, расположенную восточнее Мурманска. В 18 часов Молотов сообщил Шуленбургу, что «Сталин обратился к германскому правительству с настоятельной личной просьбой пока не настаивать на передаче полосы литовской территории». В ответ германский дипломат заявил, что этот вопрос является не актуальным²⁵⁹.

В конце сентября 1939 г. на границе с Литвой находились войска 3-й армии Белорусского фронта, в состав которой входили 5-я стрелковая дивизия, 25-я танковая бригада, 108-й гаубичный артполк РГК, 21-й, 208-й и 209-й зенитные артдивизионы, 8-й дивизион бронепоездов, 13-й понтонный батальон, 70-я легкая бомбардировочная бригада и 15-й истребительный авиаполк, а также тыловые и вспомогательные части. На 1 октября в этих войсках насчитывалось 41 209 человек, 6 445 лошадей, 26 651 винтовка, 1 312 пулеметов, 211 орудий, 301 танк, 35 бронемашин, 3 350 автомашин, 364 трактора и 215 самолетов²⁶⁰. В 20.30 30 сентября нарком обороны и начальник Генштаба направили командующему Белорусского фронта директиву № 072:

«В связи с установлением окончательной границы между СССР и Германией приказываю:

1. Во изменение указаний моей директивы № 011, войска Белорусского фронта после отхода иметь в следующей группировке – 3[-я] армия – (без 4[-го] стр[елкового] корпуса – 10, 126 сд, 24 кд) в составе 5 стр[елковых] дивизий, 3-го кав[алерийского] корпуса (2 кавдивизии), танкового корпуса, одной танкбригады – в районе Рымшаны, Марцинканцы, Вилейка.

3-й кавкорпус и танк[овый] корпус иметь в районе Ораны, Лида.

Сосредоточение войск 3[-й] армии и особенно 3[-го] кавалерийского и танкового корпусов провести срочным порядком и закончить к 5 октября 1939 г., поэтому 3-й кавкорпус сменить на фронте другими частями и направить его в новый район сосредоточения.

[…]

3. Надежно прикрыть с воздуха войска в новых районах, расположив их укрыто.

4. С выходом войск в новые районы сосредоточения, выбрать и возвести на границе полевые оборонительные позиции, установить охранение и наблюдение на границе.

5. Обеспечить прочную связь со всеми частями и особенно конницей, танковыми частями и авиацией.

6. В связи с наступлением холодов, сохраняя полную боевую готовность, принять меры к устройству войск в теплых помещениях, используя для этого имеющиеся казармы, помещичьи усадьбы и населенные пункты.

Привести в порядок всю материальную часть и вооружение и приступить к учебным занятиям»²⁶¹.

Соответственно, в 7.00 2 октября командующий 3-й армии получил оперативный приказ Военного совета Белорусского фронта № 08 от 1 октября, согласно которому изменялся состав 3-й и 11-й армий:

«1. 3[-я] армия. Состав: упр[авления] 10 ск и 3 ск; 5, 50, 115, 139 и 150 сд; упр[авление] 3 кк, 7 и 36 кд; 15 тк и 25 тбр; 108 ап РГК.

Задача – к 7.10.39 закончить развертывание армии в следующей группировке:

а) на границе с Литвой иметь три дивизии (139, 115 и 50 сд), в резерве армии две сд (одну в районе Вильно и одну – в районе Солы, Слободка, Ошмяна). 139 сд перебросить из района Лида, Неман по ж[елезной] д[ороге] в район Свенцяны; 115 сд – направить из района Лида в Вильно и 50 сд – из района Гродно в Олькеники.

б) к 5.10 сосредоточить: 3 кк в районе Олькеники, Орана, (иск.) Нача; 15 тк – в районе Эйшишки, Радунь, Вороново.

Штаб армии иметь в Вильно.

Граница слева: Вилейка, Жирмуны, (иск.) Друскеники [Друскининкай].

2. 11[-я] армия. Состав: упр[авление] 16 ск; 100, 2, 164 и 27 сд; 22 тбр, 376 и 402 ап РГК.

Задача – закрепиться на границе с Литвой и Германией, имея основную группировку сил в районе Гродно, Августов, Соколка. К исходу 1.10 сменить передовые части 3 кк на рубеже Сейны, Сувалки и к исходу 2.10 3 кк вывести в район Гродно для передачи в состав 3[-й] армии. 50 сд 1.10 отправить походом на Олькеники. Полки РГК сосредоточить в районе Лида»²⁶². Получив этот приказ, командующий 3-й армией комкор В.И. Кузнецов в тот же день отдал всем этим частям частные распоряжения о сосредоточении²⁶³, а 3 октября на основе этих распоряжений он подписал боевой приказ № 15/оп:

«Во исполнение приказа Белфронта от 1-го октября [19]39 г. № 08, 3[-я] армия имеет задачей к 7.10.39 г. закончить полностью развертывание в следующей группировке:

1. 3 ск в составе:

а) 139 сд сосредоточиться в районе Нов[ые] Свенцяны, Свенцяны.

Штадив – Свенцяны.

б) 150 сд к исходу 5.10.39 г. полностью сосредоточиться в районе Слободка, Ошмяны, Солы, составляя армейский резерв.

Штадив – Ошмяны.

в) Штакору-3 к исходу 5.10.39 г. сосредоточиться Подбродзе.

2. 10 ск в составе:

а) 115 сд к 5.10.39 г. полностью сосредоточиться в районе: Подберезье, Мейшагола, Корве.

Штадив – Мейшагола.

б) 50 сд к исходу 3.10.39 г. полностью сосредоточиться в районе Олькеники, Варишки, Бутвиданцы, оз. Мижаны.

Штадив – Олькеники.

в) 5 сд не позднее 6.10.39 г. полностью сосредоточиться в районе Вильно. Охрану и наблюдение на Литовской границе передать 84 и 85 погранотрядам.

Штадив – Вильно.

Штакор – Вильно.

3. 15 тк к исходу 4.10.39 г. полностью сосредоточиться в районе (иск.) Эйшишки, Радунь, Вороново.

Штакор – Бол[ьшие] Солечники.

4. 3 кк к 5.10.39 г. полностью сосредоточиться в районе: Юргишки (12 км юго-зап[аднее] Олькеники) иск., Ораны, Нача, Эйшишки.

Штакор – Эйшишки.

5. 108 ап РГК исходу 4.10.39 г. сосредоточиться [в] районе Вильно.

6. 84[-му] и 85[-му] погранотрядами принять охрану и наблюдение на Литовской границе от частей 5 сд.

а) 84 ПО – на участке Дукшты, Данилишки.

Штаб [ – ] Нов. Свенцяны.

б) 85 ПО – на участке Данилишки, Друскеники.

Штаб [ – ] ст. Ораны.

7. 25 тбр по-прежнему оставаться Вильно.

8. Разграничительные линии для 3[-й] армии:

Справа [с] 4 ск [ – ] Полоцк (совместного пользования), Видзы, Дукшты.

Слева с 11[-й] армией – Вилейка, Друскеники.

9. С выходом частей в район сосредоточения, район расположения привести в оборонительное состояние. Установить охрану и наблюдение. Схему полевых оборонительных позиций, охранения и наблюдения представить в штарм-3.

10. В связи с наступлением холодов, сохраняя полную боевую готовность, устроить войска в теплых помещениях, используя для этого казармы, помещичьи усадьбы и населенные пункты. Привести в порядок всю материальную часть, вооружение и приступить к учебным занятиям»²⁶⁴.

Не зная точного расположения всех этих частей, штаб 3-й армии не смог наметить для них маршруты движения, что привело к перекрещиванию колонн и создании пробок на дорогах. Тем не менее, 3–6 октября сосредоточение всех этих войск завершилось. Кроме того, в состав 3-й армии с 12.00 6 октября был вновь включен и 4-й стрелковый корпус²⁶⁵. В новых районах (см. схему 4) «части приводили в порядок имущество, материальную часть. И приступили к боевой и политической подготовке. Основная забота командиров соединений в этот период сводилась к наиболее удобному размещению войск для перехода к нормальной жизни и учебе». На 6 октября в составе 3-й армии (см. таблицу 8) насчитывалось 193 859 человек, 54 863 лошади, 4 672 ручных и 1 984 станковых и зенитных пулемета, 1 387 орудий, 1 078 танков, 197 бронемашин, 827 тракторов, 9 011 автомашин и 76 самолетов. Однако никаких оперативных задач армии так и не было поставлено.

Таблица 8. Советская группировка на границе Литвы к 6 октября 1939 г.²⁶⁶

Схема 4. Группировка советских войск на границе с Литвой. 8 октября 1939 г.

Тем временем еще 4 октября нарком обороны направил в Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР докладную записку № 81122/сс с просьбой «утвердить сокращение войск, находящихся на Белорусском и Украинском фронтах, и частичное увольнение призванных из запаса красноармейцев». Предлагалось сократить численность стрелковых дивизий и рассредоточить войска по всей территории округов. Кавалерийские дивизии и танковые бригады следовало оставить в штатах военного времени и вместе с 14-тыс. стрелковыми дивизиями дислоцировать в приграничной полосе. Стрелковые дивизии 9-тыс. штата перевести «в казармы передовых кадровых дивизий» округов по линии Полоцк, Минск, Слуцк, Бобруйск, Овруч, Коростень, Новоград-Волынск, Шепетовка, Старо-Константинов и Проскуров, а 6-тыс. дивизии передислоцировать в более глубокий тыл. В результате должна была возникнуть следующая группировка войск Белорусского и Украинского фронтов:

«а) непосредственно на фронте – 26 стрелковых дивизий по 14 000 человек, 11 кав[алерийских] дивизий, 2 танковых корпуса, 12 отдельных танковых бригад, 8 арт[иллерийских] полков РГК.

Авиация фронта будет перебазирована – истребительные полки на передовые аэродромы и полки СБ на освобождающиеся аэродромы истребительных частей.

б) 15 стр[елковых] дивизий по 9 000 человек и 10 арт[иллерийских] полков РГК – в казармах передовых дивизий Белорусского и Киевского военных округов.

в) 15 стр[елковых] дивизий по 6 000 человек, расположенных в тыловых казармах округов». Кроме того, Ворошилов предлагал уволить из стрелковых дивизий, артиллерийских полков РГК, укрепленных районов, запасных частей авиации и тыловых учреждений 560 тыс. человек, призванных из запаса. Поскольку Политбюро ЦК ВКП(б) в тот же день приняло решение «утвердить предложения тов. Ворошилова о сокращении войск, находящихся на Белорусском и Украинском фронтах и о частичном увольнении призванных из запаса красноармейцев»²⁶⁷, нарком обороны и начальник Генерального штаба сразу же направили командующим войсками фронтов соответствующие директивы №№ 098 и 097²⁶⁸.

Так, направленная командующему войсками Белорусского фронта директива № 098 устанавливала новую дислокацию войск и требовала «немедленно приступить к сокращению войск, находящихся на фронте, и к частичному увольнению призванных из запаса красноармейцев». В частности, в состав 3-й армии включались «управления 4 ск и 3 кк, 5[-я], 10[-я], 50[-я] и 115[-я] стрелковые дивизии, 15[-й] танковый корпус, 7[-я] и 24[-я] кав[алерийские] дивизии, 25 тбр и 108 ап РГК, разместив 5[-ю] и 50[-ю] стрелковые дивизии по 14 000 человек, 7[-ю] кав[алерийскую] дивизию, 15[-й] танковый корпус и 108 ап РГК в районе Вильно, Нов[ые] Троки, Ошмяны; 24[-ю] кав[алерийскую] дивизию, 25 тбр в районе Свенцяны, Поставы; 10 сд в составе 14 000 человек в районе Рымшаны, Видзы, Опса; 115 сд в составе 14 000 человек в районе Вилейка, Молодечно, Городок. Штарм – Вильно»²⁶⁹. 6 октября Военный совет Белорусского фронта направил в штаб 3-й армии соответствующую директиву № 43/оп, согласно которой следовало с 9 октября начать рассредоточение войск по зимним квартирам²⁷⁰.

Выполняя полученное распоряжение, командующий 3-й армии в 6.00 8 октября издал приказ № 16/оп: «На основании директивы Военного совета Белфронта от 6.10.39 г. за № 43/оп войскам 3[-й] армии приступить к размещению на зимние квартиры, перейти на новую штатную организацию и частичному увольнению призванных из запаса красноармейцев.

1. Состав 3[-й] армии: управление 4 ск, управление 3 кк, 5, 10, 50, 115 сд (каждая по 14 000 чел.), 7 и 24 кд, 25 тбр, 108 гап РГК, 15[-й] танковый корпус.

2. Район дислоцирования частей армии с севера и северо-запада определяется границами с Латвией и Литвой и на юге – Гродек (южнее Молодечно), Олькеники.

Тыловая граница – бывш[ая] госграница.

3. Частям сосредоточиться для расквартирования в районах:

а) управление 4 ск с корпусными частями (в штатах военного времени) к исходу 12.10.39 г. в Вильно и районе Вильно.

Основной маршрут движения: Опса, Видзы, Свенцяны, Подбродзе, Вильно.

б) 10 сд (численностью 14 000 чел.) к исходу 9.10 – Рымшаны, Видзы, Опса.

в) 50 сд к исходу 10.10 – Василюны, Нов[ые] Троки, Стар[ые] Троки, Гурали.

Маршрут движения: Олькеники, Гопшта, Ландворово.

г) 5 сд оставаться в районе Вильно.

д) 115 сд к исходу 12.10 сосредоточиться в районе Куренец, Молодечно, Гродек.

Маршрут движения: Мейшагола, Неменчин, Буйвидзы, Ворняны, Вилейка.

е) управление 3 кк (штат военного времени) к исходу 12.10 – Свенцяны.

Маршрут движения: Эйшишки, Бол[ьшие] Солечники, Медники, Островец, Михалишки, Свенцяны.

Начало движения 12.00 9.10.39 г.

ж) 7[-й] кав[алерийской] дивизи[и] (штат военного времени) к исходу 12.10 сосредоточиться – Островец, Медники, иск. Таборишки, Ошмяны.

Основной маршрут движения: Нача, Эйшишки, Бол[ьшие] Солечники, Таборишки.

Начало движения [с] утра 11.10.39 г. по прохождении управления 3 кк.

з) 24 кд (штат военного времени) к исходу 10.10 сосредоточиться – Н[овые] Свенцяны, Свенцяны.

Основной маршрут движения: Рымшаны, Стар[ые] Давгелишки, Свенцяны.

и) 15 тк:

1. Штаб корпуса (штат военного времени) к исходу 9.10 – Вильно.

Основной маршрут движения: Бол[ьшие] Солечники, Вильно. Дорогу Бол[ьшие] Солечники – Яшуны освободить к 9.00 9.10.39 г.

2. 27 и 2 тбр (штат военного времени) к исходу 9.10 – Вильно, Рудомино, ст. Кена.

Маршрут движения: Вороново, Яшуны, Вильно.

Дорогу Бол[ьшие] Солечники – Яшуны освободить к 18.00 9.10.39 г.

3. 20 мбр (штат военного времени) к исходу 12.10 сосредоточиться в районе: Яшуны, Бол[ьшие] Солечники, Каменка.

Основной маршрут движения – Вороново, Бол[ьшие] Солечники.

Начало движения с утра 12.10.39 г.

к) 25 тбр (штат военного времени) к 12.00 9.10 сосредоточиться в районе Поставы.

Основной маршрут движения: Вильно, Михалишки, Кабыльники, Поставы.

л) 108 гап РГК оставаться в районе Н[овая] Вилейка.

м) 208 и 209 зад – оставаться в занимаемых районах.

4. Указание о сроках и порядке роспуска излишков личного состава запаса, приписного конского состава, гужевого и автотранспорта призванного из народного хозяйства будут даны отдельной директивой.

5. Армейские инж[енерные] части и части связи сосредотачиваются в районах и в сроки, указанные отдельными распоряжениями.

6. 139, 126, 84 и 150 сд, управления 3 ск и 10 ск выходят из подчинения 3[-й] армии и сосредотачиваются в районах и в сроки, указанные в отдельных распоряжениях.

7. Приказ по тылу – дополнительно»²⁷¹.

С утра 8 октября войска армии начали перегруппировку к местам новой дислокации. Одновременно заставы 10-й, 126-й, 5-й и 115-й стрелковых дивизий на латвийской и литовской границах были сменены подразделениями 83-го, 84-го и 85-го пограничных отрядов²⁷². Военная разведка продолжала собирать сведения о настроениях литовского населения. Так, утренняя разведсводка № 45 штаба 3-й армии от 8 октября сообщала, что «население и солдаты Литвы ждут прихода Красной Армии, заявляя: “Лучше пусть Красная Армия, чем немцы в Литве. Воевать с Красной Армией не будем, скажите, когда будете переходить границу, стрелять не будем”»²⁷³. В утренней сводке от 10 октября указывалось, что литовское население заявляет: «Пусть лучше приходит Красная Армия, чем немцы. Мы знаем, в каком тяжелом положении оказались наши граждане в захваченной Германией Клайпедской области»²⁷⁴.

Тем временем 5 октября И. фон Риббентроп поручил германскому посланнику в Каунасе конфиденциально уведомить литовскую сторону о следующем. «Уже при подписании советско-германского договора о ненападении от 23 августа, во избежание осложнений в Восточной Европе между нами и советским правительством состоялись переговоры о разграничении германской и советской сфер интересов. При этом я выступал за то, чтобы возвратить Литве Виленскую область, на что советское правительство дало мне свое согласие. На переговорах о договоре о дружбе и границе от 28 сентября, как видно из опубликованного проведения советско-германской границы, вдающийся между Германией и Литвой уголок территории вокруг Сувалок, отошел к Германии. Поскольку в этом месте возникла сложная и непрактичная граница, я зарезервировал за Германией право на исправление границы, в соответствии с которым узкая полоса литовской территории отходит к Германии. Передача Литве Вильно также было обеспечено на этих переговорах. Вы уполномочены теперь проинформировать литовское правительство, что имперское правительство не считает в данный момент актуальным вопрос о таком изменении границы. При этом, однако, мы ставим условием, что литовское правительство будет рассматривать этот вопрос как строго секретный». Кроме того, германскому послу в Москве напоминалось о необходимости достичь договоренности с СССР относительно полосы литовской территории²⁷⁵.

Выполняя полученную директиву, германский посланник в Каунасе 5 октября явился к заместителю министра иностранных дел К. Бизаускасу, который сообщил, что Ю. Урбшис был в Москве проинформирован о том, что Германия претендует на полосу литовской территории на юго-западе страны, что произвело в Литве глубокое и мучительное впечатление. В ответ Э. Цехлин изложил поручение Берлина, подчеркнув, что германское правительство «не считает актуальным вопрос» об изменении германо-литовской границы. Бизаускас воспринял это заявление «с заметным облегчением и просил его передать имперскому правительству благодарность литовского правительства за это». Сообщая об этой беседе в Берлин, Цехлин отметил, что «после ставшего известным прохождения германо-советской границы здешние политические круги лелеют сильные надежды на получение от Германии территории с центром в Сувалки»²⁷⁶. В тот же день литовский посланник в Берлине сообщил германскому МИДу о советских требованиях к Литве и попытался выяснить возможную реакцию Германии. Однако в ответ германские дипломаты сослались на договоренность с Москвой, подтвердив неактуальность для Третьего рейха вопроса о границе с Литвой²⁷⁷. В тот же день в Москве Ф. фон дер Шуленбург передал В.М. Молотову новое германское предложение по вопросу о полосе литовской территории, который обещал доложить его советскому правительству. В итоге 8 октября германский посол и нарком иностранных дел СССР обменялись секретными письмами, в которых подтверждалось, что «упомянутая в протоколе и обозначенная на приложенной к нему карте литовская территория в случае ввода войск РККА в Литву не будет ими занята» и «за Германией остается право определить момент осуществления договоренности относительно перехода вышеупомянутой литовской территории Германии»²⁷⁸.

В этой ситуации, обсудив советское предложение, литовское правительство решило продолжать переговоры с СССР, на которых следовало отказаться от размещения советских войск, но выразить готовность иметь тесное сотрудничество с Москвой в военной области. 7 октября в Москву прибыла литовская делегация в составе министра иностранных дел Ю. Урбшиса, заместителя председателя Совета министров К. Бизаускаса и командующего литовской армией генерала С. Раштикиса. В ходе начавшихся в 22 часа советско-литовских переговоров литовская делегация постаралась добиться согласия Москвы на обмен военными миссиями и трехкратное увеличение литовской армии, которая сама могла бы решать те задачи, которые предполагалось возложить на советские гарнизоны. Однако В.М. Молотов подчеркнул, что «для Советского Союза Литва важнее, чем латыши и эстонцы», поскольку она имеет протяженную границу с Германией, которая, «сжав зубы, согласилась отдать Литву в сферу влияния Советского Союза, однако настойчиво просила более чем 1/3 Литвы уступить Германии и, в конце концов, согласилась только на тот южный угол, о котором и шла речь еще в прошлый раз. Кроме того, Литве не следует забывать, что она получает Вильнюс и Вильнюсскую область». Литовские представители обратили внимание Молотова на то, что, по заявлениям германских дипломатов, проблема юго-западной территории не актуальна. В ходе второго раунда переговоров, начавшегося в 17.30 8 октября, выяснилось, что советская сторона настаивает на размещении войск, хотя готова сократить этот контингент до 20 тыс. человек. Когда стало ясно, что попытки литовской делегации уклониться от размещения советских гарнизонов не удались, Урбшис заявил, что «она не имеет полномочий принять предложение Советского Союза и обязана снестись с правительством». Перед литовским правительством встал вопрос: подписать требуемый СССР договор с размещением гарнизонов и получить Вильно и Виленскую область или не подписывать договор, не получить Вильно и вступить в конфликт с СССР²⁷⁹.

Тем временем, начиная с 18 сентября, Литва зондировала позицию Англии и Франции по Виленскому вопросу, однако какого-либо однозначного ответа со стороны западных союзников получено так и не было²⁸⁰. Максимум чего удалось добиться литовскому посланнику в Англии, так это получить 10 октября в неофициальной беседе указание на то, что «может случиться так, что Британское правительство позже сделает заявление, что оно не признает никаких осуществленных или будущих изменений территории Польши», но если Москва принудит Каунас принять от нее территорию Виленского края, Лондон будет вынужден лишь констатировать происшедшее. Если же и будет сделан протест, то лишь для проформы²⁸¹. В этой обстановке, обсудив ситуацию с прибывшими из Москвы К. Бизаускасом и С. Раштикисом и убедившись в невмешательстве Германии, которой было сообщено о советских требованиях²⁸², и пассивной позиции Англии и Франции, литовское руководство решило принять советское предложение.

После возвращения обоих членов литовской делегации в Москву 10 октября в 19.30 начался третий раунд советско-литовских переговоров, в ходе которого был еще раз обсужден проект единого договора, выработанный на базе двух советских и литовского проектов. В конце концов, в 2 часа ночи 11 октября был подписан датированный 10 октября «Договор о передаче Литовской республике города Вильно и Виленской области и о взаимопомощи между Советским Союзом и Литвой» сроком на 15 лет, предусматривавший ввод 20-тысячный контингента советских войск. Советские базы должны были разместиться в местах, которые будут определены по взаимному соглашению. Стороны взяли на себя обязательство не заключать каких-либо союзов и не участвовать в коалициях, направленных против другой стороны. Советский Союз брал на себя обязательство оказывать помощь литовской армии вооружением и военными материалами на льготных условиях. В договоре специально оговаривалось, что его выполнение не должно затрагивать суверенные права сторон, в частности их экономической системы и государственного устройства. Для проведения договора в жизнь создавалась Смешанная комиссия на паритетных началах. Договор был ратифицирован СССР 12 октября, Литвой – 14 октября и вступил в силу 16 октября после обмена ратификационными грамотами в Каунасе. Тем временем начавшиеся 8 октября советско-литовские экономические переговоры завершились подписанием 15 октября торгового соглашения на период с 1 ноября 1939 г. по 31 декабря 1940 г., которым был установлен двусторонний торговый оборот в 40 млн литов²⁸³.

27 октября был подписан дополнительный советско-литовский протокол, которым в изменение статьи 2 договора от 12 июля 1920 г. устанавливалась новая линия границы между СССР и Литвой, которая получила Виленский край общей площадью 6 909 кв. км с населением около 482,5 тыс. человек²⁸⁴. 31 октября заместитель наркома иностранных дел В.П. Потемкин направил В.М. Молотову докладную записку, в которой указал, что 1 ноября должна начаться работа по демаркации советско-литовской границы, для чего было предусмотрено создание смешанной комиссии в составе 4 человек от каждой стороны и 2 подкомиссий по 3 человека. Соответственно 3 ноября Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило изданное 4 ноября постановление СНК СССР № 1824-472сс, согласно которому в Москве создавалась Центральная смешанная советско-литовская комиссия. Председателем советской делегации был назначен заведующий правовым отделом НКИД Л.М. Куроптев, а ее членами – комбриг А.М. Василевский и полковник А.А. Смирнов от Генштаба и майор П.В. Теплов от пограничных войск НКВД. Литовскими представителями в комиссии стали директор политического департамента МИД Э. Тураускас, полковник А. Крикшчунас, капитан Лесис и Левицкас. Непосредственная работа по демаркации возлагалась на две советско-литовские подкомиссии. «Полевые работы должны быть закончены к 1 февраля 1940 г. Оформление материалов демаркации должно быть закончено в кратчайший срок и, во всяком случае, не позднее 15 апреля 1940 г.»²⁸⁵. 28 ноября постановлением СНК СССР № 1975-549сс была утверждена Инструкция для советской делегации в Центральной смешанной советско-литовской пограничной комиссии²⁸⁶. 5 декабря был подписан советско-литовский протокол об обмене ратификационными грамотами по Дополнительному протоколу о границе от 27 октября²⁸⁷.

Советско-прибалтийские договоры в восприятии современников

Начавшаяся война в Европе и действия Красной армии в Польше после 17 сентября 1939 г. не улучшили советско-английских и советско-французских отношений, ухудшившихся после подписания договора о ненападении с Германией, который был воспринят английским и французским руководством как поражение их внешнеполитической стратегии. Вместе с тем, не желая подтолкнуть Светский Союз к дальнейшему сближению с Германией, Англия и Франция не стали обострять проблему советского вмешательства в германо-польскую войну, а стремились уточнить советскую позицию относительно войны в Европе. В Лондоне и Париже обозначилось два внешнеполитических курса в отношении Москвы. Один из них рассматривал СССР как главного противника западных союзников, для нанесения ущерба которому были хороши все средства, а второй исходил из необходимости первоначального разгрома Германии, что требовало привлечения Москвы к антигерманскому фронту любыми возможными способами. В любом случае западные союзники были заинтересованы в провоцировании напряженности в советско-германских отношениях. Кроме того, англо-французская пропаганда активно использовала тезис о «красной опасности» для Европы²⁸⁸.

При этом реакция западных союзников на действия Советского Союза в Прибалтике была достаточно спокойной. Так, 30 сентября советский полпред во Франции сообщил в Москву, что «советско-эстонское соглашение не вызывает критики. Признается, что законное ограждение наших интересов в Балтийском море проведено в рамках соблюдения суверенитета Эстонии и что у СССР нет намерения изменять статус-кво балтийских стран»²⁸⁹. Вместе с тем во Франции начали разрабатываться различные планы действий против Советского Союза, в которых определенное место отводилось и государствам Прибалтики. Уже 5 октября председатель комиссии по иностранным делам палаты депутатов французского парламента Ж. Мистлер заявил латвийскому посланнику в Париже О. Гросвальдсу, что прибалтийские государства должны быть готовы к совместному выступлению против СССР, для чего им необходимо заключить между собой военный союз. 12 октября исполняющий обязанности заведующего разведывательным бюро генштаба французской армии Дж. Мьерри говорил Гросвальдсу о подготовке англо-французских операций против Советского Союза и подчеркнул, что одновременно «должны будут выступить прибалтийские государства, Финляндия и скандинавские страны»²⁹⁰.

Тем временем французская пресса активно обсуждала действия Москвы в Прибалтике, особенно подчеркивая их антигерманскую направленность. Так, 9 октября газета «Тан» отмечала, что «Германия проиграла войну на Востоке, так как она должна отказаться от всех намеченных ранее планов своей экспансии в этой области». Соответственно констатировался «плачевный конец великой мечты о германской гегемонии в Центральной и Восточной Европе, против которой Советская Россия воздвигает сейчас гигантскую стену, простирающуюся от Балтийского моря до Черного». 13 октября та же газета отмечала, что договоры СССР со странами Прибалтики «определенно направлены против германской державы», которая не решается на борьбу против большевистской России²⁹¹. 11 октября советский полпред в Париже сообщил в Москву: «Вообще надо отметить, что французы и ранее относились гораздо спокойнее к нашему укреплению на Балтике, чем англичане. Объясняю это сравнительно слабой заинтересованностью французов в Балтике. Наша балтийская акция все время расценивалась в двух разрезах – в разрезе бесспорных и никем не оспариваемых наших интересов и в плане оттеснения немцев от Балтики. Последний момент особенно оттеняется и подводит к выводам Черчилля о совпадении конечных интересов»²⁹². 19 октября советский полпред в Париже сообщил в Москву о том, что относительно прибалтийской акции здесь «возобладало мнение, что СССР не выйдет из нейтралитета и что его балтийская политика, ослабляя германизм и преграждая ему дорогу на Восток, объективно и в перспективе выгодна Франции»²⁹³. 28 октября французское посольство в Москве сообщало в Париж, что «для Франции выгодно получение Россией обратно территорий, которыми она владела в 1914 г. и которые позволяют ей сохранять равновесие с Германией»²⁹⁴.

Схожую позицию заняла и Англия. 6 октября в беседе с советским полпредом И.М. Майским военно-морской министр У. Черчилль заявил, что «Англия не имеет оснований возражать против действий СССР в Прибалтике. Конечно, кое-кто из сентиментальных либералов и лейбористов может пускать слезы по поводу «русского протектората» над Эстонией или Латвией, но к этому нельзя относиться серьезно». Английский министр прекрасно понимал, что «СССР должен быть хозяином на восточном берегу Балтийского моря, и он очень рад, что балтийские страны включаются в нашу, а не в германскую государственную систему. Это исторически нормально и вместе с тем сокращает возможный «лебенсраум» для Гитлера. Здесь опять-таки интересы Англии и СССР не сталкиваются, а скорее совпадают»²⁹⁵. 8 октября английский посол в Москве доложил в Лондон, что благодаря договорам с Эстонией и Латвией Советский Союз, несомненно, получает «важные стратегические выгоды в виде незамерзающих портов, которые будут служить передовыми постами для защиты Кронштадта и Ленинграда». Столь же очевидно, что все эти предосторожности направлены против Германии²⁹⁶. 10 октября в беседе с латвийским посланником в Лондоне министр иностранных дел Англии констатировал, что в создавшихся условиях Латвия поступила разумно, подписав договор с СССР²⁹⁷.

12 октября начальники штабов английских вооруженных сил в своей оценке обстановки указали, что этими договорами «Советы установили эффективный контроль над морским побережьем от Литвы до Ленинграда, в частности заняв господствующие позиции у входа в Рижский залив. Стратегические позиции СССР в Балтике, таким образом, очень серьезно упрочены»²⁹⁸. 16 октября в беседе с советским полпредом в Лондоне английский министр иностранных дел признал, что «наши пакты с Эстонией, Латвией и Литвой стабилизировали отношения и явились вкладом в дело укрепления мира в Восточной Европе»²⁹⁹. Выступая 21 октября по радио, английский военный министр А. Хор-Белиша заявил, что «Германия всегда требовала себе свободные руки на Востоке, что означало для нее контроль над прибалтийскими странами, на Украине и в Румынии, куда она легко могла бы вторгнуться через Польшу; теперь Россия уничтожила все эти германские планы и намерения»³⁰⁰. Конечно, английское руководство было недовольно тем, что произошло укрепление советских позиций в Прибалтике, однако на заседании военного кабинета 27 октября констатировалось, что «с чисто стратегической точки зрения усиление военной мощи СССР на Балтийском море получением новых портов и т. д. выгодно для Великобритании, так как Германия неизбежно будет вынуждена принимать на Балтике более крупные меры предосторожности по линии военно-морских сил, тем самым ослабляя свои ресурсы западнее Кильского канала»³⁰¹.

25 ноября литовский посланник в СССР доложил в Каунас о беседах с английским и французским послами в Москве, которые отметили, что «им непонятно одно, почему эстонцы и латыши так упирались из-за гарантий, предлагаемых им в свое время, которые не простирались дальше, чем будут простираться сейчас». Западные дипломаты были уверены, что «Советы, демонстрируя свое миролюбие, ни в коем случае не прибегнут к агрессии против стран Балтии, пока будет идти война. Они захотят сохранить незапятнанной свою “репутацию” и удовлетворятся тем, чем сейчас располагают в странах Балтии»³⁰².

По мнению начальника канцелярии министерства иностранных дел Италии Ф. Анфузо, высказанному им 1 октября в письме послу в Москве А. Россо, действия СССР в Прибалтике «не могут в строгом смысле расцениваться как истинные проявления настоящей экспансионистской политики, так как это по существу восстановление ранее существовавшего российского единства. Следует также признать, что требования о морских базах в Латвии, Эстонии и Финляндии частично оправданы реальными требованиями военной безопасности и географическими соображениями»³⁰³.

3 октября посланник США в Эстонии и Латвии Дж. Уайли сообщил в Вашингтон содержание советско-эстонского пакта и отметил, что «несмотря на далеко идущие уступки, к которым грубо принудили Эстонию, она все-таки ощутила реальное облегчение», поскольку «получила неопределенный срок для передышки». При этом американский дипломат отмечал, что договор направлен «в первую очередь против Германии. […] Отказ от Версальского договора вместе с германской кампанией по созданию нового порядка в Восточной Европе оказался настолько удачным предлогом для восстановления русских позиций, что Советский Союз может в ближайшем будущем успешно бросить вызов Германии по поводу Восточной Прибалтики. Обращаю внимание государственного департамента и на то, что порт Палдиски, а также острова Сааремаа и Хийумаа стратегически доминируют в Рижском и Финском заливах, а также угрожают Ботническому»³⁰⁴.

17 октября американский дипломат сообщал в Вашингтон, что «в Прибалтике советская политика также может рассматриваться как позитивная. Позиция Германии в Балтийских странах создавалась в течение более семи веков. А сейчас в один миг она была утрачена. В Восточной Прибалтике Советский Союз будет главенствовать над Рижским, Финским, а, возможно, и Ботническим заливами. Оборонительного назначения военно-воздушные базы, созданные по всей Прибалтике вплоть до Мемельской области, дают возможность совершать “оборонительные” налеты на Берлин. Ясно, что Советский Союз ловко пытается занять такую позицию по отношению к Германии, используя которую он сможет либо оказывать помощь, либо создавать трудности в зависимости от того, что диктует ему понимание собственных интересов». По его мнению, «советская оборонительная тактика» нацелена на то, чтобы «не дать рейху воспользоваться плодами возможной победы в Восточной и Юго-Восточной Европе». Американский дипломат констатировал, что стратегические позиции СССР в этом регионе на случай войны серьезно упрочились³⁰⁵. 1 ноября Уайли докладывал в Госдепартамент США, что советские представители последовательно придерживаются установки на невмешательство во внутренние дела прибалтийских государств, воздерживаются от какой-либо поддержки в них левых организаций, в связи с чем правительства этих стран испытывают чувство облегчения. «Сталин, кажется, сконцентрировал все внимание на создании своих военно-морских и военно-воздушных баз и береговой обороны, и, конечно же, всякие политические действия на этой территории могли бы скорее затормозить, чем содействовать достижению поставленных им непосредственных целей. Я должен сказать, будучи полностью еще недавно убежденным в том, что Кремль населен только человекообразными существами, а Наркоминдел – их последышами, что поражен и восхищен великолепным маневрированием, которое проделала на моих глазах советская дипломатия»³⁰⁶.

Понятно, что бурные события сентября – октября 1939 г. нашли заметный отклик среди личного состава Красной армии. Военнослужащие обсуждали между собой новое стратегическое положение СССР и высказывали разные мнения. Уже 18 сентября преподаватель военно-воздушной академии РККА полковник Плешаков полагал, что «теперь мы, освободив Белоруссию и Украину, должны будем подумать о выходе к Балтийскому морю, тем более что в Литве тоже есть бывшие белорусские территории, теперь можно нажимать и на Румынию, она быстро отдаст Бессарабию»³⁰⁷. По мнению преподавателя Академии Генштаба комбрига С.Н. Красильникова, высказанному 20 сентября, «город Вильно возвращать Литве не стоит, надо на этой территории создать Литовско-Советскую Республику, а потом присоединять всю Литву»³⁰⁸. Профессор Академии Генштаба комдив Д.М. Карбышев тогда же полагал, что «сейчас наше положение такое, что можем делать, что захотим, такие государства, как Эстония, Латвия и Литва – должны быть включены в состав какого-либо большого государства. Давно доказано, что маленькие страны самостоятельно существовать не могут и являются только причиной раздора»³⁰⁹. В тот же день сотрудник Химического управления РККА капитан Ревельский задавался вопросом: «Интересно, как будет теперь решаться вопрос с Литвой. Видимо, Литва здорово боится и, вероятно, Англии и Франции служить больше не будет. Не мешало бы теперь ликвидировать Эстонию, Литву, Латвию, чтобы они не мешали всякими интригами СССР и вместе с тем мы имели бы порты на Балтийском море»³¹⁰. По мнению сотрудника Генштаба Светлова, «нужно занять территории Эстонии, Латвии и Литвы, так как это территория наша»³¹¹.

Сообщая о настроениях военнослужащих, политуправление 7-й армии 9 октября докладывало, что «заключение советско-латвийского пакта о взаимопомощи в частях армии встречено с величайшим одобрением». Однако отдельные военнослужащие высказывали «неправильные» мысли. Так, красноармеец 10-го батальона связи 2-го стрелкового корпуса Титов заявил: «Теперь нам делать здесь нечего, раз с Латвией заключен договор о взаимопомощи, а жаль, что на нашу долю не выпало счастья быть освободителями, как частям Белорусского и Киевского округов». По мнению командира роты 659-го стрелкового полка 155-й стрелковой дивизии лейтенанта Гордиенко, «напрасно мы долго ждали, и стояли здесь пока Латвия одумается. Надо было бы без промедления идти и установить там Советскую власть»³¹².

Заключение советско-литовского договора о взаимопомощи также вызвало среди военнослужащих 3-й армии Белорусского фронта ряд «неправильных» высказываний. Так, в 27-й танковой бригаде 15-го танкового корпуса «много бойцов и командиров задают вопросы о том “Как будет в Вильно и Виленской области с лицами, принимавшими участие в рабочей гвардии, коммунистами, революционно-настроенными товарищами, с крестьянами, разделившими землю, т. е. не будут ли литовские власти применять к ним репрессии после нашего ухода”»³¹³. По мнению члена ВКП(б) старшего лейтенанта Абрамова, «раз решило правительство о передаче Вильно и области – это правильно и выгодно СССР, но все же жаль местных крестьян и рабочих, выходит, что мы их обманули»³¹⁴. Беспартийный красноармеец Крючков тоже говорил: «Я согласен, что передача Вильно и области Литве – это правильно, но я не согласен никогда с тем, что мы бросили на разгром рабочих и крестьян, опять помещики начнут издеваться над крестьянами»³¹⁵. Младший лейтенант батальона связи Дубинин считал, что «воевали, воевали, многие головы сложили за Вильно, а сейчас передаем его Литве»³¹⁶. 19 ноября младший командир 208-й авиабазы Сиванко высказал мнение, что «правительство сделало неверно, отдало город Вильно Литве. Бойцы и командиры свою кровь проливали, а теперь все отдали». Красноармеец стрелкового батальона 58-й авиабазы Черкасов заявил: «Я не согласен с тем, что Советское правительство отдало Виленскую область Литве. Наши войска воевали, несли потери, а правительство отдало завоеванное фашистам»³¹⁷.

19 сентября мастер завода «Компрессор» Петров направил письмо Молотову, в котором писал: «Мнение всех, Прибалтика должна быть наша, пусть прибалтийские государства войдут в качестве равноправных республик в нашу семью. Не надо забывать, что много крови пролито русской за прорубание окна в Европу. […] Ждать нечего, если надо – все пойдут в большой бой»³¹⁸. Интересно отметить, что сведения о советском военном нажиме на Эстонию были известны уже в то время. Так, преподаватель Военно-медицинского училища батальонный комиссар Г.М. Иконников, читая в начале 1940 г. лекции студентам 5 курса Ленинградского автодорожного института, излагал эти события следующим образом: «На Эстонию с нашей стороны был оказан военный нажим с предоставлением несколькочасового ультиматума, что если не примет предложение Советского правительства, то по истечении установленного срока наша Красная Армия оккупирует эстонскую территорию. После такого ультиматума министр иностранных дел Эстонии Сельтер прилетел на самолете в Москву для подписания пакта. Ввод наших частей Красной Армии в прибалтийские государства аналогичен такому примеру, как пустить приятеля в свою квартиру, который, сначала заняв одну комнату, затем захватит всю квартиру и выживет из нее самого хозяина». За подобную «информацию» Иконников был 24 марта 1940 г. исключен из членов ВКП(б), а его делом занялся Особый отдел ГУГБ НКВД³¹⁹.

Довольно точную оценку дипломатических достижений Советского Союза в Прибалтике по горячим следам событий дала советская пресса. Так, в опубликованной в газете «Правда» 3 октября статье отмечалось, что «советско-эстонский пакт о взаимопомощи, предоставляющий Советскому Союзу право иметь базы военно-морского флота и несколько аэродромов для авиации на островах Эзель и Даго и в городе Балтийский порт, исключает возможность использования Эстонии в качестве плацдарма против СССР. Советско-эстонский пакт резко изменяет соотношение сил на Балтийском море и дает Краснознаменному Балтийскому флоту широкую возможность обеспечить безопасность советских берегов. В то же время советско-эстонский пакт обеспечивает безопасность и самой Эстонии»³²⁰. По мнению газеты «Правда», «советско-латвийский пакт о взаимопомощи является подлинным вкладом в дело мира на Балтийском побережье, коренным образом изменяя стратегическое положение СССР на всем Балтийском морском театре. Советско-эстонский и советско-латвийский пакты о взаимопомощи предоставляют СССР важные стратегические позиции, дают широкую возможность обеспечить не только оборону подступов к Финскому и Рижскому заливам, но и возможности активных действий на Балтике против всякой агрессии, в защиту независимости и суверенных прав Прибалтийских государств, в защиту СССР»³²¹. После подписания советско-литовского пакта о взаимопомощи, в передовой статье газеты «Правда» отмечалось, что «этим договором с Литвой, как и заключенными ранее договорами с Эстонией и Латвией, Советский Союз обеспечивает безопасность своих границ и укрепляет еще больше свою оборону. Советский Союз устраняет угрозу, существовавшую для слабо защищенных соседних с СССР государств со стороны империалистических держав. Так складывается железный пояс советской обороны во всей Прибалтике. Так создается прочный мир на востоке Европы»³²². Помимо того, что все эти публикации вполне адекватно отражали реальные процессы в Прибалтике, они также задавали «правильную линию» в пропаганде этих внешнеполитических вопросов.

Оценивая заключенные договоры со странами Прибалтики, Сталин в беседе с секретарем ИККИ Г. Димитровым 25 октября заявил: «Мы думаем, что в пактах о взаимопомощи (Эстония, Латвия и Литва) нашли ту форму, которая позволит нам поставить в орбиту влияния Советского Союза ряд стран. Но для этого нам надо выдержать – строго соблюдать их внутренний режим и самостоятельность. Мы не будем добиваться их советизации. Придет время, когда они сами это сделают!»³²³. В этой связи представляется вполне справедливым мнение Е.Ю. Зубковой, которая отметила, что «вместе с тем, очевидно, что в сентябре – октябре 1939 г. никакого детального «плана» советизации стран Балтии у Сталина еще не было. Его заявления на этот счет – скорее декларация о намерениях, тогда как вопрос о формах и сроках их осуществления оставался пока до конца неясным»³²⁴.

Настроения в Прибалтике в связи с заключением договоров с СССР были противоречивыми. Тогда как простые люди в основном либо поддерживали политику союза с Москвой, либо относились к ней индифферентно, правящие круги Эстонии, Латвии и Литвы относились к заключенным договорам отрицательно, но старались в публичных выступлениях не афишировать это. Так, в ночь на 29 сентября 1939 г. эстонские дипломаты сообщили американскому посланнику в Эстонии и Латвии содержание советско-эстонского договора, указав при этом, что «эстонское правительство испытывает удовлетворение от того, что условия не столь тяжелы»³²⁵.

29 сентября германский посланник в Таллине сообщал в Берлин содержание эстонско-советского военного соглашения, которое вызвало в правительственных кругах огромное облегчение, так как «существование эстонской государственности, как полагали, находилось под серьезной угрозой. В правительственных кругах связывают происшедшее вчера неожиданное смягчение советских требований с влиянием министра иностранных дел Германии на Молотова и Сталина. Это вызвало чувства глубокой благодарности к Германии, которое, в частности, выразилось в том, что заместитель министра иностранных дел посетил меня сегодня утром в миссии для того, чтобы высказать слова признательности. Беседа с ним, а также с другими лицами из правительства и вооруженных сил, показала, что Эстония подписала договор о военном союзе лишь в результате сильного давления и во избежание грозящего уничтожения. Несмотря на вытекающую из этого одностороннюю привязанность к Советскому Союзу, огромное значение придается хорошим отношениям с Германией. Она рассматривается посвященными – общественности не известно о позавчерашних требованиях Советского Союза – как единственная держава, чье влияние спасло страну от советского нажима и которая одна в будущем также может защитить от этого. Однако частично дает себя знать страх, что русские могут в скором времени силой добиваться новых требований особенно, если Германия окажется связанной на Западе или ослабнет»³²⁶.

29 сентября по радио выступил эстонский президент К. Пятс, который заявил, что в ходе переговоров с Советским Союзом выяснилось, что «наш великий восточный сосед полностью уважает те договоры, которые он подписал с нами после Освободительной войны для подтверждения нашей независимости, что он уважает и вновь подтверждает все договоры, и не только о ненападении и мирном разрешении споров. Выяснилось также, что единственное его желание – это получить на нашей территории известные участки, где он мог бы расположить свои военно-воздушные и военно-морские базы и где для их обороны могли бы находиться определенные гарнизоны в размере, оговоренном специальным соглашением. Заключенный договор не затрагивает наших суверенных прав, наше государство останется независимым, останется таким, каким оно было прежде. Мы лишь установили с нашим великим соседом определенные отношения, которые ему крайне необходимы, и за которые он из своего доброжелательства обещал нам в будущем предоставить как военную, так и экономическую помощь. Я думаю, подобное решение в обстановке, которая сложилась сейчас в Европе, дает подтверждение тому, что руководители обоих государств, положившие начало этому делу, и по желанию которых этот договор принял настоящий вид, намеревались показать, что есть возможность решать острые вопросы таким образом, чтобы не пролилось ни капли ничьей драгоценной крови. В этих требованиях не было ничего исключительного и, учитывая нашу историю и географическое положение, было очевидно, что мы должны достичь договоренности с нашим великим восточным соседом. Как морское государство, Эстония всегда была посредником между Востоком и Западом, и эта роль наложила особый отпечаток на всю нашу культурную и национальную самобытность. Переговоры, которые закончились подписанием договора, были в действительности переговорами, на которых прислушивались также к соображениям и предложениям другой стороны»³²⁷.

29 сентября эстонская пресса отмечала, что мощный флот Советского Союза практически лишен баз на Балтийском море. «Кронштадт, который стиснут в дальнем конце Финского залива, зимой полностью закрыт из-за льда. Опасность для России заключается и в том, что любые враждебные силы могут воспрепятствовать ее выходу из Финского залива». В этих условиях, «принимая во внимание с одной стороны настоятельную необходимость Советской России иметь базы для своего флота, а с другой – те доверительные отношения, которые существуют у нас с Советской Россией, правительство Эстонии приняло решение пойти навстречу пожеланию Советской России и предоставить ей базы на побережье Эстонии, заключив в этих целях договор о взаимной помощи. Само собой разумеющимся предварительным условием этому является уважение со стороны Советской России нашей независимости. Подписанное соглашение не должно оказывать влияния на нашу внутреннюю и внешнюю политику. […] Необходимость подобного решения вытекает из общего международного положения, обстановки в Восточной Европе и на Балтийском море и, конечно, ограничено во времени»³²⁸.

4 октября профсоюзы Эстонии направили президенту страны письмо, в котором заявляли, что «эстонские трудящиеся приветствуют с радостью заключение пакта о взаимопомощи между Эстонией и Советским Союзом и выражают надежду, что результатом этого будет еще большее сближение обеих стран и народов. Мы надеемся, что пакт устранит опасность агрессивных действий в направлении побережья Эстонии и тем самым обеспечит как народу Эстонии, так и народам Советского Союза возможность спокойного развития. Учитывая то обстоятельство, что в случае осуществления пакта Советский Союз предусматривает провести на территории Эстонии крупные работы по строительству военных портов и аэродромов, эстонские рабочие желают, чтобы эти работы были осуществлены с как можно более большим применением труда эстонских рабочих»³²⁹.

9 октября общегородское собрание старост рабочих и представителей профсоюзов г. Таллина приняло переданную властям резолюцию, в которой констатировалось, что «таллинские рабочие восприняли с большой радостью сообщения о заключении обширного торгового соглашения и пакта о взаимопомощи между Эстонией и Советским Союзом. Рабочие уверены, что эти соглашения обеспечат эстонских рабочих постоянной работой, что в связи с этим будет ликвидирована безработица и улучшится экономическое положение трудящихся. Рабочие желают, чтобы в духе пакта о взаимопомощи, заключенного между Эстонией и Советским Союзом, в будущем происходило бы еще большее сближение трудящихся обеих стран. Эстонские трудящиеся всегда симпатизировали трудящимся Советского Союза, но, ввиду давления на них, они доселе не имели возможности огласить свою точку зрения по этому вопросу. Трудящиеся надеются, что в связи с заключением пакта это давление будет устранено, и приветствуют президента республики К. Пятса по случаю заключения пакта о взаимопомощи между Эстонией и Советским Союзом, также шлют наилучшие пожелания трудящимся Советского Союза и вождю народов Советского Союза Сталину»³³⁰.

Выступая в Таллине 12 октября, главнокомандующий эстонской армией генерал Й. Лайдонер заявил, что завершившаяся в результате переговоров военных делегаций выработка мер по вопросам размещения в Эстонии войск Красной армии «проводилась в атмосфере взаимного доверия и понимания». В связи с развернувшейся в Европе войной «мы связали судьбу своего государства и народа в некотором смысле с пактом о взаимопомощи с Советским Союзом, который в связи с этим вновь подчеркнул неизменность своей мирной политики и желание продолжать ее. Это большой положительный фактор для будущего нашего государства, нашего народа. За последние время многие опасались, не вызовет ли пакт о взаимопомощи с Советским Союзом изменения в нашем государственном строе и в экономической жизни. По этому поводу мы можем сослаться на статью 5 пакта о взаимопомощи, которая гласит, что проведение пакта в жизнь не должно ни в какой степени затрагивать суверенных прав сторон пакта, в особенности их экономической системы и государственного строя. Мы хотим прямо и откровенно выполнять этот пакт и уверены, что его также выполнит и Советский Союз»³³¹.

21 октября министр иностранных дел Эстонии разослал своим дипломатическим представителям за границей послание, которым обязывал их разъяснять, что «этот пакт создает основательный и практический базис для внешней политики Эстонии. Пактом не затрагивается суверенитет Эстонии, так как советское правительство не имеет такой тенденции». В договоре имеется обязательство «не затрагивать политический и экономический порядок нашего государства. При этом территории, арендованные под военные базы Советского Союза, будут и в дальнейшем оставаться территориями Эстонии и находиться под ее юрисдикцией». Целью эстонско-советского пакта о взаимопомощи «является только организация более тесного сотрудничества между двумя суверенными государствами, а при необходимости и военного сотрудничества, чтобы парировать и избегать военной угрозы». При этом сохраняются «культурные и расовые различия» между Эстонией и Советским Союзом, а «внешнеполитическое и военное сближение с Россией не означает ухода Эстонии из Западной Европы», поскольку «исторически прибалтийские государства, в первую очередь Эстония, всегда относились к Западной Европе». Кроме того, эстонские дипломаты должны были подчеркивать «и то обстоятельство, что до сих пор ввод войск Советского Союза и их поведение соответствовало международным обычаям и правилам и было вежливым и корректным во всех отношениях»³³².

27 октября по радио выступил министр иностранных дел Эстонии А. Пийп, который напомнил, что прошел месяц с момента подписания советско-эстонского договора о взаимопомощи. «Этот пакт углубляет существовавшие уже 20 лет между Эстонией и Советским Союзом отношения доверия и дружбы». Тартуский мирный договор был подписан Эстонией независимо от внешнего влияния. Точно также и нынешний договор, являющийся большим исторически шагом, «находит со стороны внешнего мира различные толкования. Как тогда, так и теперь преподносятся миру ложные сообщения о том, что будто с пактом прекратила свое существование независимая Эстония и началась советизация внутренней жизни нашего государства. В настоящее время московский пакт уже осуществлен в том размере, в каком он был предусмотрен по соглашению. Советские войска прибыли в установленные соглашением районы и базы. Однако жизнь эстонского государства идет по-прежнему своим нормальным путем, и эстонский народ продолжает развивать свободно и независимо свою государственную жизнь на началах дружбы и доверчивых отношений со своим большим восточным соседом». Подписанный с СССР договор «имеет ограниченный и чисто оборонительный характер. Он дополняет и уточняет систему мира и нейтралитета на Балтийском море и является также сильной защитой и гарантией мира и нейтралитета всех государств на берегах Балтийского моря». Эстония продолжает сохранять нейтралитет в идущей войне в Европе и хочет поддерживать тесный и дружественный контакт со всеми государствами Балтийского моря³³³.

В Латвии 9 октября перед представителями печати выступил министр иностранных дел В. Мунтерс, который заявил, что в подписанном договоре о взаимопомощи «находят себе выражение желания обоих государств сохранить мир и статус-кво на Балтийском море. Это подкрепляется ссылкой на латвийско-советский мирный договор, на договор о ненападении и на статью 5-ю самого пакта, который недвусмысленным образом определяет, что суверенные права обоих государств не затрагиваются. Следует снова напомнить о том, что пакт заключен в военных условиях, когда возможны всякие неожиданности и когда события следуют с чрезвычайной стремительностью. Нежелание Латвии быть вовлеченной в войну было основной задачей нашей внешней политики… Одновременно мы должны признать, что вовлечение Латвии в войну означало бы угрозу СССР, с которым у нас имеется общая граница. Нынешнее положение на Балтийском море и на восточно-балтийском побережье не дает никакого основания для опасений подобного рода. […] В заключение мне хотелось бы подчеркнуть, что пакт укрепляет мир и безопасность»³³⁴.

Оценивая реакцию латвийского общества на заключение договора о взаимопомощи с СССР, советские дипломаты в Риге 10 октября отмечали в докладе в Москву, что «правящие классы вместе со своим правительством не верят в прочность и долговечность создавшегося положения после заключения пакта. Страх перед возможностью большевизации Латвии связывается с предстоящим вводом сюда наших военных частей для охраны военно-морских баз, аэродромов. Господствующие классы боятся также выступления революционных сил внутри страны. Основанием для этого служит настроение широких масс трудящихся, открыто выражающих симпатии к Сов[етскому] Союзу. Среди этой части населения существует убеждение, что дни фашистской диктатуры в Латвии сочтены и что в недалеком будущем Латвия будет советской. По слухам, в Латгалии уже начинается движение за создание пока подпольных комитетов революционного действия». В выступлениях официальных лиц делаются намеки на вынужденность соглашения с СССР, «неофициально же ведутся более откровенные разговоры, изображающие заключение пакта как отступление перед угрозой применения силы». Схожую позицию заняли и некоторые лидеры латвийской социал-демократии, распространяющие «гнусные пасквили “о наступлении русской реакции”, “империалистических замыслах СССР” и т. п. Но значительная часть влиятельных кругов (Минфин Вальдман, пред[седатель] кред[итного] банка А. Берзиньш и др.) восприняла пакт как “наименьшее зло” – лучше, мол, быть под влиянием русских, чем немцев, ибо при русских латыши все же сохранят свою национальность, а немцы уничтожат не только нац[иональную] культуру, но и самих латышей». При этом в Латвии «почти открыто говорят, что перед заключением пакта правительство Ульманиса усиленно добивалось поддержки своей позиции в Берлине. Оно решилось на заключение пакта только после того, когда получило ответ, что Германия никаких интересов, кроме экономических, в Прибалтике не имеет. Видимо, привычка согласовывать свои действия с западноевропейскими державами продолжает тяготеть над правительством до сих пор.

В отличие от позиции правящей верхушки, широкие слои латвийского народа – рабочие, неимущее крестьянство, особенно русское, и передовая интеллигенция – приняли пакт о взаимопомощи с нескрываемой радостью. Нам звонят по телефону, присылают письма, заходят лично для того, чтобы выразить свое удовлетворение возросшим влиянием СССР в Прибалтике. Сожалеют только об одном, а именно: слишком мало Сов[етский] Союз выговорил себе уступок от латвийского правительства. Нашим друзьям хотелось бы видеть Латвию если не советской, то, по крайней мере, освобожденной от диктатуры правительства Ульманиса»³³⁵. Естественно, что латвийская пропаганда получила задачу осторожно, но настойчиво бороться с просоветскими симпатиями населения³³⁶.

12 октября президент Латвии К. Ульманис в публичном выступлении заявил, что «пакт о взаимопомощи подписан в военное время, поэтому он необычен по своим условиям. Зато пакт создает основу для ясных и хороших отношений между нами и нашим великим соседом на востоке. Этот пакт с великим народом, заключенный в духе взаимного доверия и доброй воли, дает нам гарантию устранения опасности войны или даже ее предотвращения. Пакт увеличивает также еще больше безопасность Советского Союза. То же самое относится к нашим соседям на севере и на юге, к Эстонии и Литве. […] Кроме того, в специальном официальном коммюнике указано, что различие государственных систем Латвии и Советского Союза не служило и не может служить препятствием к плодотворному сотрудничеству между обоими государствами. Поэтому в обоюдном договоре отражена решимость, не задевать строй другого государства, не затрагивать нашей внутренней и внешней политики. Наше государство независимо, самостоятельно и свободно во внешней и внутренней политике, таким оно и остается. […] Никто, как известно, не навязывает нам нового государственного строя, но если у нас найдутся некоторые, которые так думают, то мы сами соответствующим образом им ответим»³³⁷.

21 октября латвийская газета «Ритс» отмечала, что «возобновленные и расширенные торговые договора Советского Союза с Балтийскими государствами создают резкий перелом в развитии и структуре внешней торговли Латвии, Эстонии и Литвы. Они дают возможность Балтийским государствам заполнить ту брешь, которая создалась из-за нарушения товарооборота с Англией, Францией и США, из-за чрезвычайно тяжелых условий пароходного сообщения. До сих пор транзит составлял от 200 до 300 тысяч тонн в год, так что пропускная возможность наших железных дорог, рек и гаваней далеко не использовалась. Соглашение о расширении транзита следует приветствовать, это оживит деятельность наших железных дорог и портов»³³⁸.

23 октября на общем заседании хозяйственных камер выступил министр иностранных дел Латвии В. Мунтерс, который отметил, что «Советский Союз подошел к своим новым задачам на основе политики взаимопонимания. Он старается укрепить свои интересы не путем одностороннего действия, а на основе взаимных договоров». Отвечая на вопрос, «не последует ли за принципом взаимопомощи господство более сильного партнера над слабым», латвийский министр подчеркнул, что «всем известно, что ни переговоры перед заключением договора, ни содержание самого договора не говорят о стремлении к господству. Как раз наоборот. Текст договора говорит о наших суверенных правах совершенно недвусмысленным языком. Говорят, что с прибытием советских войск произойдет советизация нашей земли. На самом деле войска прибудут для укрепления безопасности Советского Союза, как это указано в пакте. Советский Союз не может стремиться к созданию осложнений с государством, на территории которого находятся его войска. Чтобы дать этой мысли более ясное выражение, пакт также указывает, что аэродромы в Латвии будут устроены не только для укрепления безопасности Советского Союза, но и для охраны нашей независимости. Советский Союз не стремится советизировать Латвию, так как в результате этого исчезло бы всякое доверие между обоими государствами и возникли бы осложнения, которые никоем образом не могли бы содействовать укреплению безопасности Советского Союза. Эту точку зрения в полной мере разделяет Советское правительство, это с полной ясностью вытекает из официального коммюнике, опубликованного по поводу заключения пакта. В этом сообщении сказано, что каждая сторона будет относиться с уважением к хозяйственному и политическому строю другой стороны. Если глубже проанализировать эту мысль, станет ясно, что у каждого из государств, заключивших пакт, на первом месте стояла всеобщая польза»³³⁹.

11 октября население Каунаса восторженно встретило известие о заключении литовско-советского договора о взаимопомощи и передаче Вильно Литве. В городе прошли митинги и демонстрации, которые литовские власти постарались использовать для укрепления престижа президента А. Сметоны. Выступая перед демонстрантами в Каунасе, литовский президент заявил, что «в результате договоренности с дружественным нам великим Советским Союзом мы поучили Вильно и Виленскую область». Подчеркнув, что отношения Литвы с Советским Союзом были всегда дружественными и что эта дружба в дальнейшем еще больше укрепится, Сметона подчеркнул, что «порукой тому являются общие границы с великим соседом, которые в случае необходимости мы будем вместе защищать»³⁴⁰. В своем донесении в Вашингтон американский посланник в Литве О. Норем сообщал, что «демонстрации происходили в течение всего дня. В полдень, вслед за речами, зазвонил колокол Свободы. Возвращение Вильны встречено с огромным воодушевлением, и какие-то демонстрации ожидаются вечером»³⁴¹.

В тот же день представители Правления Литовского общества по изучению культуры народов СССР И. Ионинас, А. Шмулкштис и Ю. Палецкис передали в советское полпредство в Каунасе Обращение, в котором выразили «глубокую признательность и благодарность Правительству Великой Советской Республики, его главе В.М. Молотову, искреннему другу, защитнику и вождю народов И.В. Сталину за глубокое, бескорыстное понимание и уважение интересов литовского народа при заключении договора о возвращении Литве Вильно и Виленской области и взаимопомощи. Этим договором исполняются долголетние чаяния литовского народа, который на Вильно смотрит, как на колыбель своей свободы и новой возрожденной жизни. Когда в нашем обществе возникли сомнения о судьбе Вильно, то эта часть общества, которая всегда с доверием и надеждой взирала на Советский Союз, непоколебимо верила, что этот вопрос будет решен, согласно условиям правдивости и блага народов. Это доверие в полной степени оправдалось, и Советский Союз, мирными средствами завоевывающий сердца народов, глубоко укрепляет чувство дружбы литовского народа к Советскому Союзу. Вильно становится ценным мостом между литовским народом и народами СССР». Так же выражалась глубокая «благодарность доблестной Рабоче-Крестьянской Красной Армии и ее славному вождю маршалу Ворошилову за освобождение Вильно и Виленского края от долголетнего чужого ига и хаоса, в который толкнула свой народ и порабощенные ею народы развалившаяся Польша». Литва второй раз получает Вильно из рук Советского Союза, что «налагает на литовский народ обязанность лояльно и искренне исполнять условия договора о взаимопомощи, по которому за нынешнее разрешение Виленского вопроса теперь стоит не только литовский народ, но рядом с ним и народы Великого Советского Союза, который решил вопрос, так долго не дождавшийся правильного разрешения ни в Лиге наций, ни в международных инстанциях, правда, платонически признававших правильность литовских претензий»³⁴². 11–12 октября в полпредство приходили и другие делегации от рабочих, ученых и интеллигенции Каунаса, которые так же выражали признательность советскому правительству за передачу Вильно Литве. Понятно, что полиция 12 октября постаралась как можно быстрее разогнать просоветские митинги, арестовав 163 человека³⁴³.

Выступая 14 октября в Сейме при обсуждении вопроса о ратификации советско-литовского договора, министр иностранных дел Литвы напомнил депутатам, что «основой подписанного договора являются советско-литовский мирный договор 1920 года и договор о ненападении и мирном разрешении конфликтов, заключенный в 1926 году. Идеи, заложенные в этих договорах, являются основой дальнейших отношений между обеими странами. Мирным договором 1920 года Советский Союз признал права народов на самоопределение и нашу независимость. В продолжение 19 лет наши отношения с Советским Союзом развивались в духе заключенных договоров, и за все это время между обеими странами не было никаких споров. СССР всегда уважал интересы Литвы и всегда поддерживал ее справедливые требования. По виленскому вопросу мы всегда имели крепкую поддержку СССР. Заключением договора от 10 октября 1939 г. наши отношения с Советским Союзом вступают в новую фазу»³⁴⁴.

14 октября в беседе с германским посланником в Каунасе литовский министр иностранных дел довольно подробно проинформировал его о переговорах в Москве, которые «проходили в целом в дружественной атмосфере. Он упорно защищал литовскую точку зрения и смог высказать все аргументы. Лишь в конце русские стали нетерпеливыми». По словам Урбшиса, «Сталин и Молотов неоднократно заявляли, что Советский Союз не стремится советизировать Литву. Особенно приятно ему упомянуть, что Сталин повторил это на прощальном банкете в присутствии многих членов советского правительства», что было расценено литовским министром «как указание различным народным комиссарам». Конечно, министр был недоволен той линией границы, которая была предложена Москвой. Однако литовская сторона опасалась обострять дискуссию по этому вопросу, так как «Советский Союз вовсе не нуждается в передаче Виленской области Литве». В результате «литовский центр Свенцяны… по стратегическим причинам, остался на советской стороне, так как Советский Союз, очевидно, придает большое значение тому, чтобы провести границу как можно ближе к железнодорожной линии Вильно – Двинск [Даугавпилс]». Зато советская сторона была готова быстро передать остальную территорию Литве.

«Намного более важным вопросом было желание русских разместить войска. Численность советских войск установлена в 20 000 человек. Советский гарнизон останется в Вильно до тех пор, пока он не станет действительно литовской столицей. Затем город будет освобожден от советских войск. Кроме того, крупные города и промышленные центры не должны быть заняты советскими войсками. Литовская делегация пыталась определить дальнейшие подробности о гарнизонах сразу в Москве, так как эстонский опыт показал, что с военной комиссией вести переговоры труднее. Но это по техническим причинам было отклонено» и обсуждение вопросов о размещении частей Красной армии отложено на будущее. «Географически эти пункты еще не определены; однако на переговорах указывалось на район между Палангой и Кретингой и на шоссе между Тильзитом и Ригой». В беседе Урбшис не скрывал своего беспокойства о дальнейшем развитии событий, но подчеркнул, что Литва будет изо всех сил отстаивать свою независимость, и просил о сохранении полной конфиденциальности его сообщения. При этом он отметил, что заметил в Москве определенное недоверие относительно предполагаемых германских намерений в Литве. Например, все литовские возражения против желания русских разместить свои войска воспринимались как германские наущения. Германский дипломат заверил министра, что его правительство собирается и дальше поддерживать отношения с Литвой и оказать сдерживающее влияние на СССР³⁴⁵.

16 октября директор департамента государственной безопасности МВД Литвы А. Повилайтис отмечал в очередном бюллетене, что «события этих дней показали, что среди наших рабочих коммунистическая агитация находит себе неплохую почву. Влиянию коммунистов поддается немало и тех рабочих, которые раньше с коммунистической деятельностью ничего общего не имели. Один из более заметных коммунистических деятелей, говоря о теперешнем настроении рабочих, проговорился, что сейчас рабочие так настроены, что сами рвутся на демонстрации. Дескать, если бы только Коммунистическая партия имела лучше организованную сеть агитаторов, то ежедневно могла бы проводить по несколько демонстраций. Следует отметить, что такая оценка не слишком преувеличена. Как стало сейчас известно, Коммунистическая партия не намерена часто проводить небольшие демонстрации. Уже и прошедшие убедительно показали решимость рабочих. […] Однако партия, не отказываясь и от небольших демонстраций, намерена разжечь всеобщую забастовку рабочих. Для разжигания забастовки имеются достаточно веские основания, ибо в настоящее время экономическое положение рабочих значительно ухудшилось: повышены цены, не отпускают в кредит, сужается производство, сокращается число рабочих дней, а нормы оплаты остались прежними. Забастовке, начатой с экономических требований, позже будет придан политический характер: будет выдвинуто требование освободить политических заключенных, избрать демократический сейм, создать демократическое правительство и т. д.»³⁴⁶.

Любопытные сведения о восприятии различными слоями эстонского и латвийского населения переговоров с Москвой и заключенных договоров зафиксированы в ежедневных бюллетенях Разведывательного отдела штаба ЛВО. Так, в бюллетене № 73 от 4 октября 1939 г. отмечалось, что «по поводу заключения договора о взаимопомощи между СССР и Эстонией эстонские служащие говорят: «Население Эстонии весьма довольно договором. Эстония теперь будет в безопасности. На железных дорогах увеличится грузооборот». Рабочие говорят: “Плохо, что заключен договор, наше положение теперь не изменится и жить будет также плохо”». В Латвии разведка отмечала нарастание экономических трудностей, связанных с нехваткой сырья и продовольствия и ростом безработицы. «Большая часть рабочих и бедняцкая часть сельского населения по отношению к Советскому Союзу настроена положительно. Многие говорят, что не плохо было бы, если бы СССР взял бы под свою защиту и Латвию»³⁴⁷. В бюллетене № 79 от 8 октября указывалось, что «русское население Эстонии выражает недовольство заключенным пактом о взаимопомощи между СССР и Эстонией. По их мнению, «СССР надо было присоединить Эстонию к себе, а то опять будем жить в кабале». Эстонская буржуазия осуждает внешнюю политику президента Пятса. Они говорят, что “Пятс продал Советскому Союзу острова, а потом продаст и всю Эстонию”». Разведка отмечала резкое сокращение оборонительных работ на границе с СССР. «По данным УПВ НКВД БССР, русское пограничное население Латвии просит оружия для организации восстания против своего правительства и совместного действия с частями Красной армии»³⁴⁸.

Изданный 10 октября бюллетень № 82 Разведотдела ЛВО информировал о практически полном свертывании эстонцами оборонительных работ и изъятии оружия и боеприпасов, которые ранее были выданы кайтселийтчикам. «4. Русское население Печерского уезда сожалеет, что между СССР и Эстонией заключен договор о ненападении. Житель хут[ора] Волково крестьянин-бедняк заявляет: “Лучше бы пришла к нам Красная армия и присоединила к СССР, чем оставлять русский народ под ярмом капиталистов Эстонии”.

Другой житель того же хутора крестьянин-бедняк говорит: “Напрасно СССР заключил договор о взаимопомощи, было бы лучше жить нам беднякам при советской власти, а теперь придется еще несколько лет находиться под гнетом эстонских капиталистов”.

5. Ожидая прихода советских войск в Эстонию, население Печерского уезда группами по ночам выходило к линии границы для встречи частей РККА. Население Нарвской волости высказывало готовность оказать содействие Красной армии в задержании агентов политической полиции и т. д., готовившихся бежать в тыл Эстонии.

Рабочие фабрик г. Нарва организовали группы для охраны фабрик, чтобы не дать уничтожить оборудование»³⁴⁹.

В бюллетене № 87 от 14 октября констатировалось, что «по донесению заслуживающего доверия источника, договор между СССР и Латвией произвел удручающее впечатление на руководящие военные круги, которые расценивают его, как начало своего конца. Среди широкой общественности договор встречен с большим подъемом; высказывается даже некоторое неудовлетворение незначительностью компенсации со стороны Латвии». Кроме того, разведка отмечала, что 5-й и 6-й пехотные полки латвийской армии из Даугавпилса вернулись в Ригу³⁵⁰.

В разведывательном бюллетене № 89 от 15 октября сообщалось следующее: «1. В отношении советско-эстонского договора о взаимопомощи среди солдат эстонской армии идут разговоры: “Теперь уже кроме Советского Союза помощь подать не откуда. Это и хорошо, так как в случае войны лучше попасть под власть Советского Союза, чем под власть немцев. Правительство правильно поступило, заключив договор о взаимной помощи с Советским Союзом”.

Рабочие же говорят: “хорошо, что заключен договор и все обошлось без кровопролития, а Эстония все равно будет Советской”.

2. После заключения договора между СССР и Эстонией о взаимной помощи в стране произошли следующие изменения:

а) все учреждения и предприятия в районах с русским населением ввели в употребление русский язык,

б) населению разрешается писать прошения и заявления на русском языке;

в) разрешено употреблять русские наименования государственных учреждений, предприятий и населенных пунктов.

Как видно, после указанного договора, эстонское правительство отказалось от политики эстонизации русского населения, усиленно проводимого ранее.

3. В г. Нарва в спешном порядке производится ремонт моста на шоссе для пропуска частей Красной армии. Население с нетерпением ожидает вступления частей Красной армии в Эстонию».

Относительно Латвии в этом бюллетене указывалось следующее: «1. Беднейшие слои населения Латвии, особенно русское население, высказывают недовольство заключением договора СССР с Латвией. Они заявляют: “Теперь нам надо еще несколько лет ждать пока Советская власть освободит нас”.

2. Во время происходивших переговоров в Москве с латвийским министром русское население в Латгалии было празднично настроено, и везде пели русские народные песни. Зажиточная часть латышского населения говорила: “Пока вопрос с переговорами не ясный, песни пойте только по-латышски”.

3. Один преподаватель из Алуксне в разговоре заявил: “Если бы не был заключен договор, то Латвия не существовала бы через 2 дня, и я тогда снова преподавал бы русский язык”»³⁵¹.

20 октября Разведотдел ЛВО в бюллетене № 94, отметив экономические трудности в Латвии и радость населения в связи с отъездом немцев в Германию, сообщал:

«4. Население Латвии высоко ценит боевые качества Красной армии. Имеются высказывания: “Эта сила способна покорить весь мир. Приходится завидовать людям, проживающим в СССР, так как о них заботится правительство”. […]

6. Абсолютное большинство русского населения, латгальцы и латыши ждали прихода Красной армии. В связи с заключением договора имеются высказывания: “Придется прозябать под игом латвийского буржуазного правительства”. Еврейское население исключительно дружески относится к русским. При отсутствии полиции и айзсаргов даже в общественных местах переключают приемники на московское радио.

Солдаты латвийской армии весьма довольны заключением договора между СССР и Латвией и заявляют, что “не следовало проводить мобилизации”. […]

9. До заключения договора с СССР разговаривать в волостном правлении разрешалось только на латышском языке. В противном случае чиновники делали вид, что не понимают, а писарь бил сердито кулаком по столу и выгонял посетителя из помещения. В последнее время русский язык не преследуется.

10. В школах вместо английского языка вводится русский язык, на который отводится по программе один час. Закрытые ранее русские школы открываются вновь»³⁵².

25 октября разведка ЛВО сообщала, что «после заключения договора о взаимопомощи между СССР и Эстонией изменилось отношение к русским солдатам. С ними начали разговаривать офицеры, чего ранее не было, прекратилось проведение мероприятий по эстонизации их, разрешен разговор на русском языке и т. д.». По Латвии в бюллетене приводились следующие сведения: «1. Старик крестьянин д. Кишки заявил: “Если бы пришла Красная армия, мы бы с вечными долгами разделались, а то мой дом заложен еще в прошлом году, а в этом году у меня неурожай. Что теперь заложу, я сам не знаю”.

2. После заключения договора между СССР и Латвией среди русского населения говорят: “Теперь, может быть, и мы кое-какие права получим, а то нам в учреждениях нет места, там везде латыши, а нам предлагают свиней пасти”»³⁵³.

Изданный 31 октября разведывательный бюллетень № 108 сообщал: «1. Население довольно тем, что не было военного столкновения между СССР и Латвией, но в то же время абсолютное большинство населения недовольно тем, что СССР не занял Латвию и не установил там Советскую власть. Например, часто можно слышать разговор среди русских и латгальцев о том, что “Наши надежды на освобождение из-под гнета Латвии не осуществились, и придется, очевидно, долго еще терпеть гнет латвийской буржуазии”.

2. В период напряженной обстановки один русский житель гор. Режица, споря с латышами в столовой, заявил: “Довольно нам русским быть батраками у латышей, скоро придет конец вашему издевательству над русскими”. Такие случаи были не единичны.

Рабочий гор. Двинска в разговоре заявил, что: “СССР сейчас взял пока Либаву и Виндаву, мы уверены, что он в скором времени заберет всю Латвию и освободит нас русских”.

3. После заключения договора Латвии с СССР в латвийских школах введен обратно русский язык, который был выброшен как предмет. Поэтому преподаватели русского языка (кроме белогвардейцев) выражают большую благодарность. […]

9. Крестьянин-бедняк Аугшпилской волости в г. Абрене среди присутствующих крикнул: “Долой кровопийцев, да здравствует Советская власть”. Затем присутствующие запели Интернационал. Полиции инициаторов разыскать не удалось. Другой крестьянин в этом городе провозгласил: “Да здравствует т. Сталин и Ворошилов”. Крестьянин сразу был арестован и получил 3 мес[яца] тюремного заключения. Один из крестьян высказался, что “Если придет к нам Красная армия, то мы поможем перестрелять всех латышей и капиталистов”»³⁵⁴.

Схожие настроения фиксировались политуправлением 3-й армии Белорусского фронта в Вильно. Так, служащий городской бани заявил советским военнослужащим: «Мы вас ждали 20 лет, наконец, дождались, не уходите, и не хотим никого кроме вас». Рабочий поляк говорил старшему политруку Данченко по поводу передачи города Литве: «От одних эксплуататоров избавились, другие придут, хорошо бы, если здесь осталась Советская власть» и тут же добавил: «Мы здесь все равно выступим и устроим Советскую власть»³⁵⁵. 11 октября начальник политотдела 126-й стрелковой дивизии батальонный комиссар Кривошеев докладывал, что в этот день, «узнав о заключении договора между СССР и Литвой и о передаче Виленской области Литве, местное население м. Козяны собиралось большими группами на улицах со слезами на глазах, а многие из них плакали, говоря – на кого вы нас оставляете, мы все равно не пойдем к Литве, что нам теперь делать. Если бы нам дали оружие, мы бы стали защищать свою независимость. Как можно сделать, чтобы присоединиться к БССР? По всем вопросам были даны индивидуальные разъяснения, проведено совещание местного актива, где разъяснена сущность советско-литовского договора (в Козянах)»³⁵⁶.

Таким образом, заключение договоров с Советским Союзом и подготовка к вводу частей Красной армии в Прибалтику породили у некоторых слоев местного населения радикальные «советизаторские» настроения, которые в определенной степени нашли отклик у советских дипломатов в Таллине, Риге и Каунасе. Советское руководство, всеми силами стремившееся избежать нежелательного впечатления от договоров, прореагировало достаточно быстро и жестко. 14 октября Молотов указал временному поверенному в делах СССР в Каунасе Н.Г. Позднякову: «Всякие заигрывания и общения с левыми кругами прекратите». 21 октября нарком иностранных дел еще раз напомнил советским дипломатам, что «малейшая попытка кого-либо из вас вмешаться во внутренние дела Литвы повлечет строжайшую кару на виновного… Следует отбросить как провокационную и вредную болтовню о “советизации” Литвы». 20 октября недовольство Москвы вызвала корреспонденция ТАСС из Таллина, и полпред К.Н. Никитин получил указание давать твердый отпор любым действиям, которые можно истолковать как намерение “советизировать” Эстонию. 23 октября Молотов обязал Никитина «пресекать всякие разговоры о “советизации” Эстонии, как выгодные и угодные в данный момент лишь провокаторам и врагам СССР» и не вмешиваться во внутренние дела Эстонии³⁵⁷. Командование 65-го, 2-го и 16-го особых стрелковых корпусов получило 25 октября приказы наркома обороны №№ 0162, 0163, 0164 соответственно, согласно которым войска не имели права вмешиваться во внутренние дела Эстонии, Латвии и Литвы, а «настроения и разговоры о “советизации”, если бы они имели место среди военнослужащих, нужно в корне ликвидировать и впредь пресекать самым беспощадным образом, ибо они на руку только врагам Советского Союза» и прибалтийских стран³⁵⁸.

Выступая 31 октября на V сессии Верховного Совета СССР, Молотов заявил, что «в основе отношений Советского Союза с Эстонией, Латвией и Литвой лежат соответствующие мирные договоры, заключенные в 1920 году. По этим договорам Эстония, Латвия и Литва получили самостоятельное государственное существование, причем за весь истекший период Советский Союз неизменно проводил дружественную политику в отношении этих вновь созданных малых государств». Все это создало предпосылки для заключения договоров о взаимопомощи. «Ввиду особого географического положения этих стран, являющихся своего рода подступами к СССР, особенно со стороны Балтийского моря, эти пакты предоставляют Советскому Союзу возможность иметь» военные базы «в определенных пунктах» Эстонии, Латвии и Литвы. «Особый характер указанных пактов взаимопомощи отнюдь не означает какого-либо вмешательства Советского Союза в дела Эстонии, Латвии и Литвы, как это пытаются изобразить некоторые органы заграничной печати. Напротив, все эти пакты взаимопомощи твердо оговаривают неприкосновенность суверенитета подписавших его государств и принцип невмешательства в дела другого государства. Эти пакты исходят из взаимного уважения государственной, социальной и экономической структуры другой стороны и должны укрепить основу мирного, добрососедского сотрудничества между нашими народами. Мы стоим за честное и пунктуальное проведение в жизнь заключенных пактов на условиях полной взаимности и заявляем, что болтовня о «советизации» Прибалтийских стран выгодна только нашим общим врагам и всяким антисоветским провокаторам»³⁵⁹. В итоге первоначальные опасения части общественности прибалтийских государств в отношении намерений СССР постепенно отступали на задний план. Как справедливо отмечают А.Г. Донгаров и Г.Н. Пескова, политика полного невмешательства СССР во внутренние дела прибалтийских стран объяснялась нежеланием обострять отношения с Англией и Францией и неясностью перспектив войны в Европе³⁶⁰. Строго придерживаясь своей линии на полное невмешательство во внутренние дела Эстонии, Латвии и Литвы, советское руководство внимательно следило за ситуацией в Европе и Прибалтике.

Ввод советских гарнизонов в Прибалтику

После подписания договоров о взаимопомощи Москве следовало реализовать полученное право на ввод войск в Прибалтику. 30 сентября нарком обороны издал директиву № 071 об образовании военной комиссии под председательством командующего войсками ЛВО командарма 2-го ранга К.А. Мерецкова, целью которой было «совместно с представителями Правительства Эстонии установить пункты размещения и обсудить вопросы устройства частей Красной Армии, подлежащих размещению на территории Эстонской Республики, примерно в следующих районах:

а) Стрелковые войска – управление стрелкового корпуса, управление стрелковой дивизии, один стрелковый полк, гаубичный артполк, танковый батальон и спец[иальные] части дивизии в районе Балтийский порт [Палдиски] – Таллин; один стрелковый полк с одним артиллерийским дивизионом артполка дивизии на островах Эзель [Сааремаа], Даго [Хийумаа], имея на острове Даго один стрелковый батальон; один стрелковый полк и артиллерийский полк без одного дивизиона в районах Хапсола [Хаапсалу] – Таллин.

б) Конница – отдельная кавбригада в составе двух кав[алерийских] полков, танкового полка и артдивизиона в районе Вильянди и Валк;

в) Мотомехвойска – танковая бригада в составе четырех танковых батальонов и стрелково-пулеметного батальона в районе Тюри и северо-западнее от этого пункта;

г) Авиация – один истребительный полк на островах Эзель, Даго, один истребительный полк в районе Вильянди, Валк, один полк СБ в районе Пайде.

Комиссия обязана осмотреть выделяемые Эстонским Правительством казармы и здания для размещения войск, отвести строго необходимые земельные участки под аэродромы и танкодромы и выяснить, какое строительство необходимо провести, составить план этого строительства». Комиссии следовало вылететь из Ленинграда 1 октября и завершить работу не позднее 8 октября³⁶¹.

Одновременно начальник Генштаба РККА направил Военному совету ЛВО директиву № 4/2/49287/сс с конкретными указаниями по подготовке войск для ввода на территорию Эстонии:

«В дополнение директивы № 071 от 30.9.39 г. организационный состав войск устанавливается следующий:

1. 65[-е] Управление корпуса, численностью 56 человек. Управление формируется распоряжением Военного Совета ЛВО по штату № 4/1.

2. 123[-й] батальон связи по штату № 04/801, с исключением:

а) двух телеграфно-кабельных рот на конной тяге – 160 человек;

б) двух взводов на конной тяге из телеграфно-шестовой роты – 96 человек;

в) ветфельдшерского пункта – 4 чел.

Общая численность батальона, после исключения, определяется в 516 чел.

Батальон выделяется из батальона связи 19[-го] с[трелкового] к[орпуса]. Последний восстановить распоряжением Военного Совета ЛВО за счет войск связи округа.

3. 11[-й] отд[ельный] зенитный арт[иллерийский] дивизион 33[-го] с[трелкового] к[орпуса] реорганизовать по штату № 50/838 с добавлением 8 тракторов ЧТЗ, 15 автомашин ЗИС-5 и с доведением штатных должностей, по усмотрению Военного Совета ЛВО, до общей численности 300 человек.

4. 16[-ю] стрелковую дивизию реорганизовать по прилагаемому штату, имея общей численностью в 13 790 человек.

5. 18[-ю] легко-танковую бригаду БТ-7 реорганизовать по прилагаемому штату, имея общей численностью в 3 400 человек.

6. 25[-ю] кавалерийскую дивизию реорганизовать по прилагаемым штатам в две отдельные кав[алерийские] бригады:

а) 5[-я] отд[ельная] кав[алерийская] бригада с 50-м танковым полком;

б) 7[-я] отд[ельная] кав[алерийская] бригада без танкового полка.

Последняя остается в пункте дислокации 25[-й] кав[алерийской] дивизии.

7. Распоряжением Военного Совета ЛВО из состава военно-воздушных сил округа выделить:

а) управление авиабригады по штату № 15/965 с добавлением штата № 15/829 общей численностью 52 чел.;

б) два истребительных полка 4-х эскадрилий каждый, по штату № 15/828 литер Д и 15/806 литер Д, общей численностью по 285 человек полк;

в) два полка скоростных бомбардировщиков (СБ) 5-ти эскадрилий каждый, по штату № 15/828 лит[ер] Б и 15/807 лит[ер] В, общей численностью по 500 человек полк;

г) две авиабазы для обслуживания истребительных полков, по штату № 15/819 литер В с усилением стрелковой роты до 112 человек, общей численностью каждая 310 человек;

д) две авиабазы для обслуживания полков СБ, по штату № 15/819 лит[ер] Б, общей численностью каждая 509 человек.

8. 417[-й] и 418[-й] отд[ельные] авто-батальоны реорганизовать, согласно прилагаемого перечня изменений к штату № 032/703 лит[ер] Б, имея каждый батальон численностью в 400 человек.

9. Весь личный состав должен быть тщательно отобран и политически проверен. В числе мобилизованных не должно быть старше рождения 1909 г.

10. Все выделяемые части обеспечить только первосрочным обмундированием, снаряжением и амуницией.

Вся материальная часть должна быть в полной исправности и просмотрена специальными комиссиями Военного Совета округа. Все негодное должно быть не медля заменено на первосрочное.

11. Весь личный состав обеспечить постельной принадлежностью.

12. Подробный боевой состав выделяемых частей донести в Генеральный Штаб особым нарочным 4-го октября 1939 года»³⁶².

Получив эти приказы, Военный совет ЛВО в тот же день принял решение «наметить следующие мероприятия:

1. Пересмотреть: а) весь начальствующий и рядовой состав выделяемых соединений, частей и управлений с целью отбора личн[ого] состава по политико-моральным качествам, по семейно-имущественному положению и возрасту;

б) все обмундирование и амуницию, санитарно-ветеринарное имущество;

в) все боевое вооружение, инженерное, химическое, автобронетанковое имущество;

г) весь конский состав, обоз, автомобильный и тракторный парк.

2. Замену и пополнение личного состава, имущества, транспорта и конского состава командируемых частей произвести по следующему плану:

Смешанную авиабригаду сформировать – два истребительных полка за счет 25[-го], 38[-го] и 49[-го] а[виа]п[олков] и один полк СБ – на базе 35[-го] и 44[-го] полков СБ.

Начальствующий и рядовой состав 16 сд – за счет замены и подбора из 11 сд; отдельную кавбригаду сформировать на базе 97[-го] и 98[-го] кавполков, танкового полка, двух батарей артдивизиона, специальных эскадронов и управления 25 кд; 18[-ю] танк[овую] бр[игаду] за счет частей 10 ТК». Так же следовало создать комиссии, которые должны были 1–3 октября проверить подготовку отправляемых в Эстонию войск³⁶³.

В связи с подписанием советско-эстонского договора о взаимопомощи соответствующие решения были приняты и по линии военно-морского командования. Так, уже в 8.30 30 сентября начальник Главного морского штаба флагман флота 2-го ранга Л.М. Галлер направил Военному совету КБФ телеграмму № 1/244: «Нарком приказал передать находящимся в море подлодкам: Эстонией заключен договор. Поставленные Вам задачи отменяются. В соответствии с этим оставить в устье Финского залива две подводные лодки подальше от берегов с задачей только разведки, остальные подлодки вернуть в базу. Места оставленных подлодок [в] море установить Вашим распоряжением»³⁶⁴. Соответственно подводные лодки «Щ-323», «Щ-320», «Щ-319», «Щ-317», «Щ-324» и «С-2» были отозваны в Кронштадт, а «С-1» и «С-3» остались на позиции в устье Финского залива для ведения разведки³⁶⁵. Затем в 13.46 30 сентября начальник Главного морского штаба флагман флота 2-го ранга Л.М. Галлер направил Военным советам КБФ и ЛВО телеграмму № 1/245: «Нарком приказал готовность флота оставить в силе, обратить особое внимание на охрану линкоров. Десантную операцию полностью готовить. Если не потребуется действительная операция, будет проведено учение с тем, чтобы после роспуска организации иметь возможность при необходимости собрать ее вновь»³⁶⁶. С 22 часов 3 октября корабли Отряда особого назначения КБФ начали возвращаться в Кронштадт и 4 октября уже находились в местах постоянной дислокации³⁶⁷.

Тем временем 1 октября нарком Военно-морского флота флагман флота 2-го ранга Н.Г. Кузнецов направил в ЦК ВКП(б) и СНК СССР докладную записку № 3011/сс: «При сем представляю на утверждение директиву, данную мной Председателю Комиссии в Эстонию от НКВМФ Заместителю Народного Комиссара Военно-Морского Флота Союза ССР флагману флота 2-го ранга тов. Исакову И.С. Директива согласована с Народным Комиссаром Обороны Союза ССР Маршалом Советского Союза тов. Ворошиловым К.Е.»³⁶⁸. Соответственно 2 октября Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение утвердить директиву наркома Военно-морского флота № 3010/сс от 1 октября о переговорах с Эстонией:

«Для разрешения всех вопросов, связанных с определением точных мест базирования Рабоче-Крестьянского Военно-Морского Флота и определения границ территорий их, в соответствии с договором между СССР и Эстонской Республикой, назначается комиссия под Вашим председательством, при членах:

Командующий Краснознаменным Балтийским флотом флагман 2[-го] ранга тов. Трибуц В.Ф.

Зам[еститель] Начальника Главного Морского Штаба капитан 1[-го] ранга тов. Алафузов В.А.

Командующий Военно-Воздушными Силами КБФ комбриг тов. Кузнецов А.А.

Зам[еститель] Начальника Технического Управления НКВМФ военинженер 2[-го] ранга тов. Гулим И.С.

Вам надлежит, согласовывая свои действия с Командармом 2[-го] ранга тов. Мерецковым, совместно с представителями Эстонского правительства определить места базирования кораблей флота, места установки береговых батарей, места позиций жел[езно]дор[ожной] артиллерии, аэродромы и территории, необходимые для расквартирования и обеспечения частей РКВМФ, переводимых в Эстонию.

Основными пунктами базирования и размещения считать Таллин, порт Палдиски и Рогекюль.

Состав сил

I. Флот

Линкор «Марат»

Крейсер «Киров»

Два лидера эсминцев

Четыре новых эсминца

Смешанная бригада подлодок (3 «С», 8 «Щ», 6 «М») вместе с плавучими базами.

Шесть дизельных тральщиков

Один минный заградитель

Один дивизион торпедных катеров РУ

Охрана водного района баз флота.

II. Береговая оборона

Выбрать районы для установки следующих береговых батарей:

1–180 мм башенная батарея на полуострове Церель

1–180 мм башенная батарея на полуострове Симпернес

2–130 мм открытые батареи в районе порт Палдиски

1–130 мм на острове [Хийумаа] (район о. Вормс – п/о Симпернес)

1–130 мм на острове [Сааремаа] (полуострове Кюбасар).

Выбрать районы позиций для 180 мм железнодорожной батареи, в районе порта Палдиски.

Выбрать места позиций для зенитной артиллерии.

III. Авиация

Выбрать места для размещения: по одной морской развед[ывательной] эскадрилье в Таллине, порт Палдиски и Аренсбурге;

Наметить возможность в перспективе разместить части Морской авиации в составе одного полка СБ и одного истребительного полка в районе Таллин – порт Палдиски.

IV. Сухопутные силы

Один железнодорожный батальон для обеспечения железнодорожной артиллерии и караульные части для обеспечения мест стоянок флота, аэродромов и складов.

V. Комиссии определить на месте:

а) потребность в необходимом количестве средств охраны водного района в портах Таллин, Палдиски и Рогекюль;

б) ремонтные возможности;

в) возможность получения складских помещений.

Осмотреть на месте казармы и здания, предоставляемые для размещения частей Рабоче-Крестьянского Военно-Морского Флота, а так же определить размеры первоочередного строительства.

Выехать из Москвы к месту работы 1.10.1939 г.

Работу закончить 10 октября 1939 года»³⁶⁹.

4 октября Главный морской штаб издал директиву № 17723сс о порядке подготовки перевода отряда кораблей и частей береговой обороны КБФ на острова Моонзундского архипелага и в Палдиски. От начальников центральных управлений НКВМФ требовалось до 7 октября «разработать и дать предложения по организации питания указанного отряда КБФ в соответствии с его дислокацией», а также «потребность в материальном обеспечении перебазируемых кораблей и частей». При этом все предложения должны были быть «точно обоснованы действительной потребностью». Следовало принять «все меры к своевременному и бесперебойному обеспечению […] всем необходимым и положенным ему боевым имуществом и снабжением по плану подачи 1939 г.»³⁷⁰.

Тем временем утром 2 октября в Таллин прибыла советская военно-техническая комиссия, а утром 3 октября – военно-морская комиссия³⁷¹. Основываясь на этом факте, современные эстонские авторы привычно критикуют позицию Москвы, утверждая, что «заявить договаривающейся стороне об осуществлении предусмотренных договором мер до ратификации этого договора означало с самого начала нарушить договорные процедуры»³⁷². Однако, во-первых, договор уже был ратифицирован эстонской стороной, а, во-вторых, сроки проведения переговоров военных представителей сторон в подписанных в Москве документах вообще не оговаривались, так что никаких «нарушений договорных процедур» не было.

В ходе начавшихся переговоров выяснилось, что эстонская сторона возражает против размещения советских войск в центральных районах страны. В 19 часов 4 октября эстонский посланник в Москве посетил наркома иностранных дел СССР и передал ему ноту, в которой указывалось на невозможность расширительного толкования ст. 3 пакта о взаимопомощи относительно мест размещения военных баз Красной армии. Поначалу В.М. Молотов хотел подискутировать по этому вопросу, но, посоветовавшись со И.В. Сталиным, решил пойти навстречу просьбе Эстонии. В результате в тот же день Москва предложила своей делегации отказаться «от размещения наших войск и аэродромов в Валге и центральных районах Эстонии… Советуем ограничиться, как местами размещения наших войск, прибрежными районами, островами и р[айо]ном Балтийского порта [Палдиски]»³⁷³. Со своей стороны эстонская делегация согласилась предоставить под базы Красной армии район Хаапсалу. Переговоры военных делегаций сторон завершились 10–11 октября подписанием соглашений о размещении войск и базировании флота в районах Палдиски, Хаапсалу, на островах Сааремаа и Хийумаа. В Хаапсалу советские войска размещались на время войны в Европе, но не более чем на 2 года, а КБФ на период сооружения баз получил право в течение 2 лет базироваться в Рогекюле (Рохукюле) и Таллине. Был оговорен порядок снабжения и посещения судами третьих стран районов базирования флота, причем полностью сохранялся суверенитет Эстонии, но учитывались и интересы советского флота³⁷⁴. 11 октября Эстонское телеграфное агентство сообщило, что генерал Й. Лайдонер «принял официальное приглашение посетить Москву. Дата визита будет установлена позже»³⁷⁵.

11 октября нарком ВМФ издал приказы №№ 00141 и 00144 о передислокации кораблей и судов КБФ в порты Эстонии, согласно которым в Таллин должны были отправиться для постоянного базирования лидер «Минск» и эсминцы «Гордый» и «Сметливый», а на транспорте «Луга» в Палдиски следовало перебросить личный состав и материальную часть береговых батарей №№ 11 и 12. В тот же день после 16 часов в Таллин прибыл первый отряд советских кораблей под командованием капитана 1-го ранга Б.П. Птохова в составе лидера «Минск» и эсминцев «Гордый» и «Сметливый». 13 октября в Таллин прибыла плавбаза «Полярная Звезда», а в Палдиски – плавбаза «Кронштадт»³⁷⁶. 14 октября нарком ВМФ издал приказ № 3208, которым были установлены нормы поведения личного состава КБФ на территории Эстонии и Латвии. В приказе напоминалось, что советским морякам не следует «представлять себя в роли победителя и завоевателя и тем самым задевать самолюбие граждан иностранных республик». От личного состава требовалось соблюдение вежливости, высокой морской и военной выучки и «советской культуры», чтобы тем самым завоевать «авторитет военного моряка Великой Советской морской державы». Особое внимание было обращено на нравственную сторону поведения моряков: «…Ни под какими предлогами не дать вовлечь себя в участие во всякого рода аморальных поступках (пьянство, хулиганство, драки, дебоши, проституция). Всякий случай недостойного поведения командира или бойца должен считаться тягчайшим преступлением перед Родиной»³⁷⁷.

15 октября нарком ВМФ приказом № 00146 утвердил «базирование кораблей КБФ на порты Эстонии и Латвии на 1939–40 гг.». Согласно предложенной им дислокации основные силы флота надлежало сосредоточить в Таллине, куда следовало направить линкор «Марат», 2-й дивизион эсминцев (лидер «Минск», эсминцы «Гневный», «Гордый» и «Грозящий»), 1-й дивизион сторожевых кораблей (сторожевики «Туча», «Пурга», «Буря», «Вихрь» и «Снег»), тральщики «Заряд» и «Верп», 17-й (подлодки «Щ-317», «Щ-318», «Щ-319» и «Щ-320») и 22-й дивизионы подводных лодок («Щ-322», «Щ-323» и «Щ-324»), плавбазу «Полярная Звезда» и гидрографические суда «Норд» и «Вест». В Палдиски должны были базироваться 24-й дивизион подводных лодок («М-71», «М-76», «М-78», «М-79», «М-80» и «М-81»), тральщики «Фугас» и «Гафель» и плавбаза «Кронштадт». В Вентспилсе – 13-й дивизион подлодок («С-1», «С-2» и «С-3») и плавбаза «Смольный». В наиболее оборудованном латвийском порту г. Лиепаи следовало дислоцировать крейсер «Киров», 1-й дивизион эсминцев (лидер «Ленинград», эсминцы «Сметливый», «Стремительный» и «Стерегущий») и 11-й дивизион подлодок («П-1», «П-2» и «П-3»). Выполняя приказ наркома, 15 октября в Палдиски прибыли подводные лодки 24-го дивизиона («М-71», «М-76», «М-78», «М-79», «М-80» и «М-81»). В 16 часов 15 октября в Таллин пришла эскадра КБФ в составе линкора «Октябрьская революция», крейсера «Киров», миноносцев «Гневный», «Грозящий», «Стремительный», «Энгельс», сторожевых кораблей «Снег», «Пурга», «Туча», «Буря», «Вихрь» и двух базовых тральщиков. 16 октября туда прибыли 3 сторожевых катера типа «МО-4», 18 октября – 17-й дивизион подводных лодок в составе «Щ-318», «Щ-319» и «Щ-320», а 24 октября – 22-й дивизион подводных лодок («Щ-322», «Щ-323» и «Щ-324»). 22 октября корабли Отряда легких сил флота (крейсер «Киров» и эсминцы «Сметливый» и «Стремительный») совершили переход из Таллина в Лиепаю³⁷⁸.

Тем временем в соответствии с достигнутыми договоренностями в 8 часов утра 18 октября начался ввод в Эстонию сухопутных советских частей. «В пунктах перехода войск собрались представители командования Красной Армии: на Нарвском шоссе командир 16-й сд комбриг [И.М.] Любовцев, на Рижском шоссе – командующий 8-й армией комдив [И.Н.] Хабаров и начальник автобронетанковых войск комбриг [Б.Г.] Вершинин; с эстонской стороны: на Нарвском шоссе командир 1-й пехотной дивизии генерал-майор [А.] Пулк в сопровождении офицеров, на Рижском шоссе – командир 2-й пехотной дивизии генерал-майор [Я.] Круус и командующий Печорским военным округом полковник Стриг в сопровождении офицеров. После взаимных приветствий оркестры исполнили: с нашей стороны – «Интернационал», с эстонской стороны – эстонский национальный гимн, одновременно с этим с обеих сторон были произведены орудийные салюты (по 21 выстрелу), после этого войскам, стоявшим в готовности у границы, была подана команда к движению. На Кингисеппском направлении наши войска провожал Военный совет округа, а на Псковском направлении – Военный совет 8-й армии». В Эстонию был введен 65-й особый стрелковый корпус (ОСК) в составе 123-го отдельного батальона связи, 11-го корпусного зенитного артдивизиона, 16-й стрелковой дивизии, 18-й легкой танковой бригады, 5-го механизированного отряда, 414-го и 415-го автотранспортных батальонов общей численностью 18 178 человек, 283 танка, 54 бронемашины и 1 950 автомашин. Однако «отправка авиации временно задерживается из-за неготовности аэродромов в районах расквартирования наших войск на территории Эстонии»³⁷⁹.

19 октября нарком внутренних дел СССР Л.П. Берия подписал директиву № 4/59594, в которой отмечалось, что «нахождение частей Красной Армии и Военно-Морского Флота на территории дружественных нам иностранных государств, с которыми заключены договоры о взаимопомощи (Эстония, Латвия, Литва), создает особые условия их оперативно-чекистского обслуживания», поскольку вызовет активизацию иностранных разведок и потребует тщательного наблюдения за поведением личного состава в повседневном общении с местным населением. Поэтому следовало усилить агентурно-осведомительную сеть в частях, равномерно охватив ею весь контингент военнослужащих. Особые отделы должны были систематически информировать командование о нездоровых настроениях, случаях недостойного поведения военнослужащих, политико-моральном состоянии, боеготовности частей и иных аспектах их жизни³⁸⁰.

Естественно, советская разведка отслеживала реакцию местного населения на ввод Красной армии в Эстонию. 22 октября Разведотдел ЛВО издал очередной бюллетень № 96, в котором отмечалось:

«1. 18.10.39 г. в районе пригорода ст. Изборск для встречи частей Красной армии к дороге собралось местное население 15-ти окружающих деревень. Прибывшие солдаты эстонской армии и полиция пытались оттеснить собравшееся население на 100–120 метров от дороги. С появлением первых эшелонов частей РККА население прорвало цепь солдат, полицейских и волною двинулось к дороге с криками: «Наша армия приехала»; приветствуя проходившие части.

Полиция и солдаты эстонской армии вынуждены были уступить напору населения и допустить его к дороге на 50 метров. Настроение населения погранполосы приподнятое.

2. По всему маршруту движения частей Красной армии в Эстонии для охраны дорог были привлечены воинские части, полиция и кайтселийт. Местное население к дорогам не допускалось.

3. В связи с появление частей Красной армии в Эстонии отмечены следующие высказывания:

а) реакционные элементы говорят: “Эстония потеряла свою свободу, начинается ее оккупация”,

б) начальник жел[езно]дор[ожной] полиции ст. Нарва Кирш и начальник этой станции Кивик заявили: “надо подложить бомбу под эшелоны, чтобы взорвать их. Красная армия пришла жить на нашей шее”.

в) Трудящиеся массы Эстонии приветствуют Красную армию, заявляя: “Теперь Эстонии будет лучше”.

4. Для обслуживания пунктов дислокации наших частей в Эстонии эстонским правительством увеличивается численность наружной полиции на 235 человек. Увеличивается также штат полиции»³⁸¹.

31 октября разведотдел ЛВО сообщал, что «начальник Васк-Нарвского района погранстражи кап[итан] Казе, принимавший участие во встрече частей РККА, в разговоре с начальниками кордонов заявил о частях: “Все части шли так хорошо, как работает механизм хороших часов. Я еще не видел такой армии. Всюду чувствовалась дисциплина и готовность идти в бой. У такой армии есть чему поучиться и с такой армией можно воевать и охранять границу”. […] В Нарва 18.10.39 г. арестовано 20 чел. рабочих за встречу прибывших частей РККА криком “Ура” и за вывешивание красных флагов»³⁸². Стремясь оправдать жесткие меры, принятые против тех, кто стремился выразить свое положительное отношение к советским войскам, эстонские власти привычно ссылались на «коммунистическую угрозу». Так, 31 октября берлинское радио сообщило, что по имеющимся сведениям «эстонское правительство приняло суровые меры против эстонских коммунистов, пытавшихся якобы использовать настоящую ситуацию для реализации своих планов. Произведено большое количество арестов»³⁸³.

Тем временем 28 октября нарком ВМФ СССР дополнил свой приказ о перебазировании кораблей КБФ, потребовав «числить базирующимися на 1939/40 гг. на базу Таллин» минный заградитель «Марти» и 3-й дивизион эсминцев («Карл Маркс», «Володарский» и «Энгельс»). Правда, вскоре линкор «Октябрьская революция» вместе со сторожевыми кораблями покинул Таллин. 16 ноября в Таллин пришли 13-й («С-1», «С-2» и «С-3») и 12-й дивизионы подводных лодок («Л-1» и «Л-2»), но был отозван в Кронштадт лидер «Минск». 18 ноября в Таллин прибыл сторожевой корабль «Буй», а 19 ноября была перебазирована плавучая мастерская «Серп и Молот». 29 ноября в Таллин прибыла плавбаза «Ока», 6 декабря зашла подводная лодка «Щ-309», а 7 декабря – «Щ-310», которые затем оправились в Лиепаю. 26 декабря в Таллин прибыли эсминцы «Володарский», «Артем» и «Карл Маркс», сторожевой корабль «Буря», базовые тральщики «Верп», «Патрон», «Шпиль» и «Гафель», а также 6 сторожевых катеров «МО-4». 3 января 1940 г. в порт прибыл эсминец «Ленин» и сторожевой корабль «Циклон», а 20 января – эсминец «Энгельс». Береговая оборона Таллина, а также наблюдение и контроль за входом в порт находились в руках эстонского командования. С 29 ноября 1939 г., согласно договоренности с командованием эстонского ВМФ, для несения службы базового дозора привлекались миноносец «Сулев», канонерская лодка «Лайне» и другие корабли эстонского флота. Для усиления ПВО Таллина и прикрытия военной гавани эстонцы выделили одну 76-мм зенитную артиллерийскую батарею и 18 37-мм и 47-мм орудий. Эстонские батареи береговой обороны, размещенные на островах Найссаар и Аэгна, взяли на себя защиту рейда от проникновения туда неприятельских кораблей. Всем советским кораблям было строго приказано предупреждать за 2 часа до приближения к островам о своем входе в базу, иначе они будут обстреляны. Однако в полном объеме противоминная, противолодочная и противоторпедная обороны Таллина так и не были созданы зимой 1939–1940 г.

5 декабря в Палдиски прибыл 23-й дивизион подлодок («М-72», «М-74», «М-75» и «М-77»), затем туда приходили подлодки 26-го дивизиона: 21 декабря прибыла «М-90», 23 декабря – «М-95» и «М-96», а 24 декабря – «М-97». В Палдиски также разместилась и 10-я авиабригада ВВС КБФ, созданная приказом командующего флотом от 25 октября 1939 г. После завершения начавшейся 31 октября подготовки мест базирования, 12 ноября 24 самолета МБР-2 44-й и 15-й авиаэскадрилий были лётом переброшены в Палдиски и в Кихельконну на острове Сааремаа. Одновременно создавалась и береговая оборона базы. Береговые батареи разместились на острове Малый Рооге, на мысе Серош и полуострове Симпернес. ПВО базы обеспечивали 83-й и 202-й зенитные артиллерийские дивизионы. Несмотря на свое выгодное стратегическое положение, военно-морская база Палдиски не была защищена на подступах с моря системой островных укреплений, имела всего один вход и малую гавань с небольшой длиной причальной линии, совершенно не имела складских помещений и цистерн для хранения жидкого топлива, судоремонтных мастерских, доков и других производственных предприятий, на которых можно было бы ремонтировать корабли и технику береговых частей³⁸⁴.

Сходным порядком началась реализация договора о взаимопомощи с Латвией. Нарком обороны направил Военному совету 7-й армии директиву, в которой в частности отмечалось, что «для проведения в жизнь заключенного между СССР и Латвийской Республикой договора о взаимопомощи, в части, касающейся ввода частей Красной Армии на территорию Латвийской Республики, образована Комиссия под председательством Командующего 7-й армией комкора тов. Болдина. Задачи Комиссии – совместно с представителями Латвийской Республики установить пункты размещения и обсудить вопросы устройства частей Красной Армии, подлежащих размещению на территории Латвийской Республики…»³⁸⁵.

В 3.55 10 октября начальник Генштаба РККА направил Военному совету КалВО шифротелеграмму № 1615 о реорганизации к 13 октября управления 2-го стрелкового корпуса, 10-го отдельного батальона связи, 67-й стрелковой дивизии, 649-го отдельного автобатальона. В ней, в частности указывалось: «Весь личный состав, идущий на укомплектование этих частей, должен тщательно быть отобран и политически проверен. Части разрешается укомплектовывать из числа в возрасте до 26 лет включительно не только из самих частей, но и из других частей округа.

Реорганизуемые и формируемые части обеспечить двумя комплектами обмундирования: один парадный и один первосрочный, а также снаряжением и амуницией. Парадное обмундирование будет отпущено распоряжением Начальника обозно-вещевого управления РККА.

Обратите особое внимание [на] пригонку обмундирования и снаряжения. Вся материальная часть должна быть в полной исправности и просмотреть специальными комиссиями Военного Совета округа.

Все негодное должно быть заменено на первосрочное. Весь личный состав полностью обеспечить постельной принадлежностью.

Подробный боевой состав выделяемых частей донести в Генштаб РККА особым нарочным 13 октября 1939 г.

Штат реорганизуемых и формируемых частей высылается нарочным 10 октября 1939 г.»³⁸⁶.

В 8.45 13 октября в Ригу прибыла советская военно-морская комиссия во главе с заместителем наркома Военно-морского флота флагманом флота 2-го ранга И.С. Исаковым, а вечером того же дня – комиссия Красной армии под председательством командующего войсками КалВО комкора В.И. Болдина. В ходе начавшихся в 16 часов 14 октября переговоров латышская сторона стремилась всячески «ограничить устройство баз внутри страны и для размещения предоставить узкую полосу побережья Балтийского моря». Советская сторона «пошла на ряд уступок, ограничив район размещения полосой от 5 до 25 км по западному побережью». В конце концов, военные комиссии сторон к 23 октября выработали ряд соглашений по размещению советских войск, пунктами базирования которых становились Лиепая, Вентспилс, Приекуле и Питрагс. Ввод морских сил должен был начаться немедленно, а сухопутных войск в район Вентспилс – Питрагс – 29 октября, в район Лиепая – 30 октября. В 11 часов 22 октября в Лиепаю прибыл крейсер «Киров» в сопровождении эсминцев «Сметливый» и «Стремительный». В 11 часов утра 29 октября на станцию Зилупе прибыл первый эшелон советских войск. «Для встречи был назначен почетный караул с военным оркестром. Командир Латгальской дивизии приветствовал командование воинских частей СССР. Войска СССР выставили почетный караул. Оркестр исполнил гимны СССР и Латвии. А 30 октября пошли эшелоны и через станцию Индра. […] Генерал Клинсон обратился с речью к командованию и почетной роте красноармейцев, в которой заявил, что желает, чтобы красноармейцы разместились в Латвии так же, как и в Советском Союзе, и пожелал успехов». Правда, при этом «латвийские власти постарались изолировать на всем пути продвижения части от населения. В близлежащих к станциям и ж.-д. путям селах и хуторах специально выставлялись караулы. Жителям запрещено было посещать станции или приближаться к полотну. Айзсарги и полиция ходили по домам и предупреждали население, как надо себя вести». Согласно договоренности, в Латвию прибыл 2-й ОСК в составе 10-го отдельного батальона связи, 86-го корпусного зенитного артдивизиона, 67-й стрелковой дивизии, 6-й легкой танковой бригады, 10-го танкового полка и 640-го автотранспортного батальона. В этих частях на 22 ноября насчитывалось 21 559 человек, 1 031 пулемет, 148 орудий, 369 танков, 59 бронемашин и 1 686 автомашин³⁸⁷.

Самой западной базой КБФ стала Лиепая, куда поначалу прибыли надводные корабли флота. 24 ноября в порт были переброшены 6 торпедных катеров 3-го отряда 3-го дивизиона бригады торпедных катеров. 30 ноября в Лиепаю прибыл 16-й дивизион подводных лодок («С-4», «С-5» и «С-6»). 11 декабря пришла плавбаза «Смольный». 2 декабря в порт вошли подлодки «Щ-311» и «Щ-309», 14 декабря – «Л-1», а 17 декабря – «Щ-310». 24 декабря в порт прибыл эсминец «Стерегущий». 28 декабря прибыли эсминец «Грозящий», базовые тральщики «Шкив», «Крамбол» и спасательное судно «Коммуна». Вскоре в связи с усилившимся ледоставом в Финском заливе туда из Таллина по очереди прибыли 3, 11 и 16 января 1940 г. эсминцы «Гневный», «Гордый» и «Грозящий». 4 января в Лиепаю пришли лидеры «Ленинград» и «Минск». 8 января туда прибыла канонерская лодка «Красное Знамя». Затем 21 и 23 января в Лиепаю прибыли подводные лодки «Щ-324» и «Щ-320», базировавшиеся на Таллин, но в силу тяжелой ледовой обстановки не имевшие возможности вернуться туда. Кроме того, еще 15–16 декабря 1939 г. в Лиепаю была переброшена 43-я морская ближнеразведывательная эскадрилья 10-й авиабригады ВВС КБФ в составе 13 гидросамолетов МБР-2. На мысе Михайловский была развернута береговая батарея. Военно-морская база в Лиепае оказалась самой удаленной базой КБФ. Кроме того, она не имела какого-либо природного прикрытия со стороны моря и располагала всего одним входом. Практически рейд и внешняя гавань были совершенно открыты для наблюдения как с моря, так и с воздуха. Зимой 1939–1940 гг. база не имела полноценной противолодочной обороны (не было даже бонов с противоторпедными сетями)³⁸⁸.

Переговоры с Литвой относительно размещения советских войск были связаны с реализацией договоренности о передаче ей Виленского края. 13 октября помощник начальника 1-го отдела Генштаба комбриг Н.И. Четвериков запросил начальника штаба Белорусского фронта: «В связи с передачей Литве Вильно начгенштаба просит 14.10 дать Ваши соображения по передислоцированию 50 сд, 7, 24 и 36 кд, 108 ап РГК, одной танк[овой] бригады из состава тан[кового] корпуса и штаба 3[-й] армии»³⁸⁹. Отправившийся на следующий день в Москву командующий Белорусского фронта должен был представить соответствующие предложения в Наркомат обороны³⁹⁰. 15 октября Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о создании военной комиссии для переговоров с Литвой³⁹¹, на основании которого нарком обороны и начальник Генштаба Красной армии в тот же день направили Военному совету Белорусского фронта директиву № 3427/сс:

«Для проведения в жизнь заключенного между СССР и Литовской Республикой договора о взаимопомощи, в части касающейся ввода частей Красной Армии на территорию Литовской Республики, образована комиссия под председательством комвойск Белорусского фронта командарма 2 ранга тов. Ковалева и членов: комкора тов. Пуркаева, Героя Советского Союза комкора тов. Павлова, комдива тов. Алексеева, комдива тов. Коробкова и бригадного комиссара тов. Николаева.

Задача комиссии: совместно с представителями Правительства Литовской Республики установить пункты размещения и обсудить вопросы устройства частей Красной Армии, подлежащих размещению на территории Литвы, примерно в следующих районах:

а) в районе Вильно [Вильнюс] – Управление 16[-го] стр[елкового] корпуса; один стрелковый полк и один дивизион артполка 5[-й] стрелковой дивизии; один авиаполк СБ с авиабазой;

б) в районе Ковно [Каунас] – Управление 5[-й] стр[елковой] дивизии; один стрелковый полк, гаубичный артполк, танковый батальон и один дивизион артполка 5[-й] стр[елковой] дивизии; зенитный артдивизион; один истребительный авиаполк с авиабазой и один автотранспортный батальон;

в) в районе Олита [Алитус] – один стрелковый полк и один дивизион артполка 5[-й] стр[елковой] дивизии;

г) в районе Укмерге (Вилькомир) – 2[-ю] танковую бригаду «БТ» без одного танкового батальона;

д) в районе Шавли [Шауляй] – танковый батальон из состава 2[-й] танковой бригады.

Комиссия обязана осмотреть выделяемые Литовским Правительством казармы и здания для размещения войск, отвести строго необходимые земельные участки под аэродромы и танкодромы, выяснить какое строительство необходимо провести и составить план этого строительства.

Военному Совету Белорусского фронта немедля подготовить войсковые части для быстрейшего ввода на территорию Литвы.

Личный состав вводимых в Литву войск тщательно проверить, выделить для этого лучший рядовой состав, обеспечить самым подготовленным начальствующим составом, особенно комиссарским и политическим, снабдить части табельным вооружением и имуществом. Войска хорошо обмундировать, обратив должное внимание на качество и пригонку.

Комиссии отправиться … октября [Здесь и далее пропуск в документе. – М.М.] и приступить к работе немедленно, закончив ее к … октября 1939 года.

Подготовку войск для ввода на территорию Литвы закончить к … октября 1939 года.

Исполнение донести»³⁹².

Тем временем ряд литовских газет опубликовали сообщения о том, что литовское правительство решило в ближайшие дни ввести войска в Вильно. Соответственно 17 октября в беседе с литовским посланником в Москве заместитель наркома иностранных дел СССР В.П. Потемкин, убедившись, что это всего лишь газетная утка, напомнил, что «в Вильно находится значительное количество советских войск и военных складов. Вывод этих войск и вывоз военного имущества потребуют известного времени. Передача города будет произведена вполне организованно и, как правильно заметил сам посланник, в порядке, согласованном между сторонами». Далее Л. Наткевичус поинтересовался, «нельзя ли при составлении точного описания границы внести в начертание последней известные коррективы, чтобы присоединить к Литве те части территории, которые заселены литовцами» или «обсудить вопрос о переселении литовцев, остающихся на советской территории». Советский представитель отклонил оба эти предложения, но обещал учесть просьбу литовского дипломата относительно «сохранения за Вильно и областью части подвижного состава». На вопрос посланника о сроках передаче Литве архивных материалов, находящихся в СССР, Потемкин ответил, что «данный вопрос не требует столь спешного разрешения»³⁹³. 19 и 21 октября литовская сторона вновь пыталась уточнить сроки ввода своих войск в Виленский край и интересовалась, «когда по этому вопросу будет получено официальное согласие со стороны советского правительства»³⁹⁴. 22 октября В.М. Молотов заявил посетившему его Наткевичусу, что советская сторона не возражает «против того, чтобы литовские войска хоть сегодня вступили в Вильно». Все эти вопросы следует обсуждать с прибывающей 23 октября в Литву советской военной комиссией. Однако никаких изменений в линии границы, установленной в договоре от 10 октября не будет, хотя литовцы из Западной Белоруссии могут выехать в Литву, но этот вопрос следует предварительно согласовать³⁹⁵.

Тем временем советское командование продолжало вырабатывать меры по сокращению войск в Виленском крае. 17 октября Военный совет Белорусского фронта направил в Генштаб «для доклада Народному Комиссару Обороны» новые «соображения по передислоцированию частей фронта, вследствие передачи Литве г. Вильно и Виленской области»³⁹⁶. 18 октября Военный совет 3-й армии получил из штаба Белорусского фронта предварительную шифротелеграмму № 67/оп от 17 октября:

«Для личного сведения сообщаю, что [для] ввода на территорию Литовской Республики предназначены:

а) Управление 16 ск без корпусных частей с 19 зенартдивом;

б) 5[-я] стрелковая дивизия;

в) Истребительный авиационный полк с базой;

г) 641[-й] автотранспортный батальон.

2. Вводимые части будут расположены примерно в следующих районах:

а) В районе Вильно – управление 16 ск; один стрелковый полк и один дивизион артполка 5 сд; один авиаполк СБ с авиабазой;

б) В районе Ковно – управление 5 сд; один стрелковый полк, гаубичный артполк, танковый батальон и один дивизион артполка 5 сд; зенартдивизион; один истребительный авиаполк с авиабазой и один автотранспортный батальон;

в) В районе Олита [Алитус] – один стрелковый полк и один дивизион артполка 5 сд;

г) В районе Укмерге – 2 тбр без одного танкбата;

д) В районе Шавли [Шауляй] – танковый батальон из состава 2 тбр.

3. Остальные соединения, части и управления армии предложено дислоцировать в следующем порядке:

а) Штаб 3[-й] армии с армейскими частями передислоцировать из Вильно в Полоцк на казарменный фонд управления 4 ск.

б) Управление 3 ск с батальоном связи перевести в Витебск на казарменный фонд Витебской Армейской группы, оставив корпусные части [в] Полоцк.

в) 139 сд полностью разместить [в] Витебске на казарменном фонде 27 сд.

г) 126 сд дислоцировать [в] Полоцк на казарменном фонде 5 сд и в Ветрино.

д) 7 кд дислоцировать в районе Свенцяны, Барышки, Мураво, Ошмяны, Таборишки, Штакор 3 кк в районе 7 кд – Свенцяны.

е) 24 кд разместить в Лепель на своем казарменном фонде.

ж) 10 сд дислоцировать [в] районе Дрисвяты, Видзы, Козяны, Браслав.

з) Управление 4 ск корпусными частями дислоцировать [в] Поставы.

и) Управление [15-го] ТК, 27 тбр и 20 мотострелковую бригаду перевести [в] Борисов на казарменный фонд корпуса.

На перевозку боевых машин немедленно представить [в] штаб Белорусского фронта заявку.

к) 25 тбр перевести [в] Полоцк на свой казарменный фонд.

л) 108 гап РГК дислоцировать [в] Плещеницы.

м) 108[-й] инж[енерный] батальон передислоцировать [в] Полоцк (Березовка).

н) 50 сд передать в состав 10[-й] армии и перевести по ж[елезной] дор[оге] [в] район Белосток, Соколка по согласованию с командованием 10[-й] армии.

Заявку на перевозку дивизии подать немедленно»³⁹⁷. Соответственно, войскам были отданы предварительные приказы о заблаговременной подготовке к передислокации. В 20.40 22 октября временно исполняющий должность начальника штаба Белорусского фронта комдив В.Е. Климовских направил командующему 3-й армии и командиру 3-го ск распоряжение № 91/оп:

«1. Штаб армии и части армии, которые находятся в Вильно и Вильненской области, выводить в намеченные пункты будет разрешено только после утверждения проекта передислокации Наркомом.

До утверждения передислокации командующий войсками фронта разрешил перевести:

а) 108 ап из Ново-Вилейка в Плещеницы в казармы 39 сп;

б) 108[-й] инж[енерный] бат[альо]н из Вильно в Полоцк;

в) 267 кап из Вильно в район Поставы, причем размещение производить с учетом того, что в этом районе будет дислоцирован[о] управлени[е] 4 ск с остальными корпчастями;

г) 209 зад РГК из Вильно в район Молодечно, не занимая последнего.

2. На размещение в населенных пунктах Свенцяны, Лынтупы, Константинов, Свирь, Солы, Кобыльник, Комаи и Годуцишки – управления 3 кк и 7 кд командующий фронтом не возражает.

Район Поставы, как указано ранее, предназначается для управления 4 ск и поэтому 3 кк этот район занимать воспретить.

3. 50 сд надлежит иметь в полной готовности к перевозке по жел[езной] дороге в Белосток.

4. Оставленную для окарауливания г. Вилейка роту 364 сп 139 сд отправить [в] свой полк [в] Витебск, а охрану Вилейка возложить на части 115 сд»³⁹⁸.

Несколько позднее в тот же день комдив В.Е. Климовских направил командующим 3-й и 11-й армий распоряжение № 92/оп: «Командующий фронтом приказал штаб и зенартив 16 ск, произведя отсев личного состава, который не должен быть в Литве, направить 23.10 в Вильно. Исполнение донесите»³⁹⁹. Тем временем 21 октября находящиеся в тыловых районах части 3-й армии начали передислокацию, а в 6 часов утра 23 октября советские войска стали выводиться из Вильно⁴⁰⁰. В тот же день командующий 3-й армии получил из штаба Белорусского фронта распоряжение № 96/оп:

«1. В связи с прибытием в Вильно штакора и зенартдива 16 ск, управление 4 ск с корпусными частями перевести в Поставы.

2. 25[-ю] танк[овую] бригаду передислоцировать из Поставы в Полоцк и разместить на своем казарменном фонде»⁴⁰¹.

В 17.00 24 октября начальник Генштаба направил Военному совету Белорусского фронта приказ № 0153:

«Во изменение директивы № 098 в связи с передачей г. Вильно и Виленской области Литве – Народный Комиссар приказал:

1. Штаб 3[-й] Армии перевести в г. Полоцк, передислоцировав Управление 3 ск с батальоном связи в г. Витебск.

2. Управление 4 ск с корпусными частями перевести в м. Поставы.

3. 25[-ю] танковую бригаду перевести в г. Полоцк на свой казарменный фонд.

4. Управление 15[-го] танкового корпуса и входящие в состав корпуса 27[-ю] танковую и 20[-ю] стр[елково-]пулеметную бригады перевести в г. Борисов на свой казарменный фонд.

5. 24[-ю] кав[алерийскую] дивизию перевести в г. Лепель на свой казарменный фонд.

6. 7[-ю] кав[алерийскую] дивизию дислоцировать в районе Свенцяны, Константиново, Поставы.

7. Штаб 3[-го] кав[алерийского] корпуса – Свенцяны.

8. 10[-ю] стр[елковую] дивизию дислоцировать в районе Дрисвяты, Видзы, Козяны, Браслав.

9. 50[-ю] стр[елковую] дивизию перевести по жел[езной] дороге в район Белосток – Соколка.

10. 108 ап РГК перевести в район Плещеницы.

11. 5[-ю] стр[елковую] дивизию и 2[-ю] танковую бригаду 15[-го] танкорпуса переформировать согласно имеющихся у Вас указаний и оставить в г. Вильно для размещения на территории Литвы согласно особых указаний по соглашению [с] представителями Литовской Республик[и]. Весь имеющийся в сверхкомплекте личный состав 5 сд и 2 тбр теперь же уволить и ненужное имущество вернуть с частями, уходящими из Вильно.

12. В связи с указанными перемещениями разрешается 64 сд дислоцировать полностью в г. Смоленск; 164 сд – Лепель, Орша; 139 сд полностью – Витебск и перевод 32 тбр в г. Белосток.

13. Перевод частей в новые пункты дислокации начать по получении на то особого разрешения Народного Комиссара. Порядок передачи Вильно и Виленской области Литве будет указан дополнительно»⁴⁰². 24 октября в Вильно из Гродно прибыло управление 16-го стрелкового корпуса, которому в тот же день была подчинена 5-я стрелковая дивизия, а с 18.00 27 октября – 2-я танковая бригада, 10-й истребительный авиаполк и 206-я авиабаза⁴⁰³.

Тем временем вечером 22 октября в Каунас прибыла советская военная делегация. Однако на начавшихся 23 октября переговорах литовская сторона категорически отказалась обсуждать предложенную Москвой дислокацию советских войск в Литве, предлагая разместить гарнизоны ближе к германской границе. Как отмечал в своем донесении в НКИД советский полпред в Литве, «переговоры протекали в спокойной и ровной атмосфере. Командарм тов. Ковалев проявил в переговорах большой такт и гибкость, чем оставил среди литовских офицеров весьма благоприятное о себе впечатление. Конечно, в отдельных случаях тов. Ковалеву приходилось прибегать к некоторым маневрам, но вместе с тем он строго воздерживался от применения какого-либо грубого нажима. Сопротивление литовцев размещению частей Красной Армии в Каунасе было вполне понятно, а потому его нельзя квалифицировать как проявление недружелюбия. Понятно также и наблюдавшееся у литовцев стремление к размещению наших войск вблизи германской границы и подальше от Каунаса. В конечном счете, после того как наша делегация отказалась от Каунаса, литовцы стали уступчивее и в основном приняли остальные наши предложения»⁴⁰⁴. 25 октября литовский посланник в Москве вновь настаивал на необходимости договориться «о скорейшей передаче Вильно в руки литовских властей». В.П. Потемкин ответил Л. Наткевичусу, что «прибывшая в Каунас советская военная делегация должна условиться с литовским командованием о порядке эвакуации из Вильно частей Советских войск и о вступлении туда литовского гарнизона», но, тем не менее, обещал еще раз переговорить с «командованием, чтобы внести ясность в этот вопрос»⁴⁰⁵.

26 октября в Каунасе был подписан и, после утверждения в 19.00 командующим Белорусским фронтом командармом 2-го ранга М.П. Ковалевым, направлен в штаб 3-й армии «План отвода частей Красной армии из Вильно и Виленской области и ввода в нее частей Литовской армии»:

«1. Первым днем начала отвода частей Красной армии из Виленской области устанавливается 27 октября 1939 года в 8.00.

Начало ввода частей Литовской армии устанавливается 27 октября 1939 г. с 11.00.

2. Интервал между арьергардными частями Красной армии и головными частями Литовской армии устанавливается минимально 4 км и максимально 20 км. Для урегулирования могущих возникнуть спорных вопросов, в колонны (на направления) выделяются командиры связи от обеих сторон, которые и разрешают их на месте.

3. Рубежи отвода частей Красной армии и ввода частей Литовской армии устанавливаются следующие:

а) Первый день 27 октября 1939 г.

Части Красной армии отводятся на рубеж: оз. Дрисвяты, оз. Опиварда, оз. Кретоны, Ново-Свенцяны, р. Жеймяна до Неменчин, Реша, Русаки, Бялуны, Пилолувка, оз. Тетянцы, Голодзишки.

Части Литовской армии к 18.00 (по московскому времени) занимают рубеж: установленная госграница до Бецяны, Колтыняны, Шашкушки, Кроятли, Кабишки, Шалтонишки, Мельки, Судерва, Кемелишки, Нов[ые] Троки, Огородники, Севканцы.

б) Второй день 28 октября 1939 г.

Части Красной армии отводятся на рубеж: Боровцы, Мицкуны, Огородники, Рудники, Подворанцы, Вельканцы.

Части Литовской армии к 18.00 занимают рубеж: Буйвидзы, оз. Шукецишки (иск[лючая]), Нов[ая] Вилейка, Порубанок, Жигарино, Эйшишки.

в) Третий день 29 октября 1939 г.

Части Красная армия отводятся на рубеж: Таболино, Жемлы, Новоселки, Кужи.

Части Литовской армии к 18.00 занимают рубеж: Язово, Кули, Яшуны, Рудня, Бутриманцы.

г) Четвертый день 30 октября 1939 г.

Части Красной армии и части Литовской армии выходят на установленную госграницу.

4. В гор. Вильно части Литовской армии входят головными частями [в] 13.00 и главными силами [в] 15.00 (по московскому времени) 28 октября 1939 года.

Части Красной армии в районе Вильно временно (до окончательного решения этого вопроса главным командованием) занимают: военный городок Ново-Вилейка, аэродром Порубанок, городок бывш[их] 1[-го] и 5[-го] п[ехотных] п[олков] поляков.

Штаб располагается в гор. Вильно.

5. Отвод охраняющих частей Красной армии с участка Латвийской границы в пределах передаваемой территории производится только после смены их частями Литовской армии.

Смену частей начать 27 октября 1939 г. с 8.00»⁴⁰⁶.

28 октября советско-литовские переговоры военных представителей в Каунасе завершились. Командарм 2-го ранга М.П. Ковалев и генерал С. Раштикис подписали Соглашение о размещении советских войск на территории Литвы в районах Новая Вилейка, Алитус, Приенай и Гайжунай. ВВС должны были разместиться в Алитусе и Гайжунай и получить 8 оперативных аэродромов на линии Скуодас – Юрбаркас – Алитус и Шяуляй – Ионава – Вильнюс. «Ввод советских войск на территорию Литвы начинается с 3 ноября 1939 г., а в г. Нов[ая] Вилейка и Порубанек – немедленно. Временно расположенные советские войска в г. Вильнюс выводятся не позже 15 декабря 1939 г.». Соглашение вступало в силу с 30 октября⁴⁰⁷.

Расположенные на литовской и латвийской границах 83-й, 84-й и 85-й пограничные отряды общей численностью 5 тыс. человек с 17 октября начали организацию охраны и на новой советско-литовской границе. К 8 часам утра 27 октября большая часть личного состава советских пограничников уже отошла на новую линию границы, а в 11.20 «согласно плана литовские войска перешли бывшую литовско-польскую границу»⁴⁰⁸. В соответствии с изданным в тот же день приказом командующего 3-й армии № 082 от 3-го кавкорпуса выделялся один представитель для сопровождения колонны литовских войск⁴⁰⁹. В тот же день временно исполняющий должность начальника штаба Белорусского фронта направил Военному совету 3-й армии распоряжение № 107/оп: «Командующий фронтом приказал:

1. Штаб 3[-й] армии [с] армейскими частями перевести 28.10 в Полоцк;

2. При уходе из Вильно телеграфную связь не снимать, а передать ее к[оманди]ру 16 ск; последний остается в подчинении командующего войсками фронта и снабжается всеми видами довольствия через соответствующие довольствующие отделы фронта;

3. Ваши соображения о порядке: а) передачи Вильно литовцам; б) довольствия особого 16 ск всеми видами снабжения представить немедленно в штаб фронта;

4. Об отданных приказаниях соединениям и частям армии по передислокации из Вильно и передаваемой Виленской области донести с указанием: сроков выступления, маршрутов, районов ночевок, сроков прибытия в новые районы, какие части следуют по ж[елезной] д[ороге], станции погрузки и сроки погрузки»⁴¹⁰.

В 4.50 28 октября штаб Белорусского фронта доложил в Генштаб «План передачи города Вильно:

1) Литовские войска вступают в г. Вильно между 13–14 часами 28.10.39;

2) по прибытии командира литовской дивизии в г. Вильно – начальник гарнизона г. Вильно комбриг Давидовский и командир литовской дивизии отдают совместный приказ о сдаче и приеме гарнизона;

3) после приказа войска литовской армии сменяют посты частей РККА у всех государственных объектов: электростанции, почты, телеграфа, водопровода;

4) передачу дел города будет производить председатель врем[енного] городского управления, а управления жел[езной] дороги и узла – зам[еститель] начальника дороги – чиновникам Литовской республики;

5) все объекты к сдаче подготовлены»⁴¹¹.

В 16.20 28 октября штаб Белорусского фронта направил в Генштаб РККА донесение № 110/оп: «[В] 13.20 28.10 литовские войска вступили на западную окраину Вильно и в 14.00, расквартировавшись, приступили к смене караулов. Военный Совет и опергруппа штаба 3[-й] армии в 13.00 28.10 из Вильно выехала в Полоцк»⁴¹². Из состава литовской армии в город вступили 1-й и 7-й пехотный полки, кавалерийский полк с артиллерией, артиллерийский полк и мотодивизион, на 90 % состоявший из велосипедистов⁴¹³. Соответственно, главы литовского и советского правительств обменялись благодарственными телеграммами в связи с вступлением литовский войск в Вильно⁴¹⁴. В 0.45 29 октября нарком обороны направил Военному совету Белорусского фронта приказ № 207/ш: «В связи с передачей г. Вильно и Виленской области Литовскому Правительству приказываю:

1. Оставить в г. Вильно и на территории Виленской области, переданной Литве, только части, подлежащие вводу на территорию Литвы, а именно: 5[-ю] стр[елковую] дивизию, 2[-ю] танковую бригаду и ист[ребительный] полк.

2. Все остальные части, ныне находящиеся в г. Вильно, отвести в указанные ранее постоянные пункты расквартирования»⁴¹⁵.

29 октября командир 4-го стрелкового корпуса Красной армии комбриг И.Е. Давидовский передал г. Вильно в полном порядке бригадному генералу В. Виткаускасу. На Замковой горе (горе Гедимина) прошла церемония поднятия литовского флага, сопровождаемая 21 орудийным выстрелом. Как сообщал в штаб 3-й армии комбриг Давидовский, «полиция запрудила улицы, ходит не меньше, чем по 3 человека. Очень крикливая и даже можно сказать красивая для обывателя форма. […] Последняя ночь прошла спокойно, исключая группу около 30 гимназистов. Бросали лозунги – “Бей жидов”, “Долой литовскую армию”, “Долой коммунистов”. Все это было разогнано немедленно, но все-таки гимназисты порезали одного гимназиста еврея»⁴¹⁶. В тот же день «в беседе с корреспондентом ТАСС генерал Виткаускас благодарил Красную армию, которая освободила древнюю литовскую столицу Вильно от польских оккупантов, а также поддерживала в городе образцовый порядок и охраняла городское хозяйство»⁴¹⁷. В 16.00 штаб Белорусского фронта направил в Генштаб донесение № 111/оп: «В 14.00 29.10.39 части 15 тк ([за] исключением 2 тбр) из Вильно и района Яшуны выступили [в] Борисов. В Вильно и Виленской области, передаваемой Литве, остаются лишь части, которые по договору дислоцируются на литовской территории»⁴¹⁸. В 21.30 29 октября заместитель начальника Генштаба направил начальнику штаба Белорусского фронта телеграмму № 0160 с текстом дополнительного протокола с описанием линии советско-литовской границы⁴¹⁹.

Вскоре находившиеся в Вильно советские войска столкнулись с неожиданными проблемами. В городе возникли затруднения с покупкой хлеба, раздражение жителей вызвало известие об изменении обменного курса валют, согласно которому 1 злотый был приравнен к 20 центам, а сумма возможного обмена ограничивалась. В результате польскими активистами «ночью 31 октября был учинен еврейский погром. На Конской улице со второго этажа дома сбросили целую еврейскую семью. Литовская полиция к еврейским погромам относится примиренчески. В 8 часов утра 1-го ноября у могилы (плита) Пилсудского собралось много поляков, принесших цветы, и уходили с патриотическими песнями. Демонстранты срывали литовские флаги с криками: “Долой литовское правительство”, “Долой незваных гостей в Литву и СССР”. В толпах избивали евреев. Демонстранты обвиняли торговцев-евреев в поднятии цен на продукты и товары. Демонстрация была рассеяна вмешательством [советских] войсковых частей (10 танков, 2 бронемашины и сильного конного наряда). В стычке с демонстрантами имелись раненые. 7-го ноября польские националисты произвели налет на казармы по ул. Костюшки и сожгли 10 танков литовской армии. В этой схватке убит один поляк»⁴²⁰.

12 ноября командир 16-го ОСК обратился к командующему войсками Виленской войсковой группы генералу В. Виткаускасу с сообщением о том, что «11-го ноября 1939 года в 1 час ночи по местному времени дозорные артиллерийского полка советских войск, расположенных в казармах быв[шего] уланского полка польской армии, попали под перестрелку, завязавшейся между неизвестными группами лиц. По показанию бойцов советских войск, бывших в дозоре, перестрелка произошла при следующих обстоятельствах: в 1 час ночи 11 ноября со стороны тюрьмы и военного городка, расположенных на юго-западном берегу р. Вилия, произошел одиночный выстрел. В ответ на этот выстрел последовали ряд выстрелов с городка литовских войск, расположенного на северном берегу р. Вилия. Причем, стрельба с ю[го]-з[ападного] берега р. Вилия была залповая. Перестрелка длилась в течение 10 минут, значительная часть пуль с обеих сторон залетали в военный городок артиллерийского полка советских войск, что подтверждается пулей, найденной в стене артиллерийской мастерской артиллерийского полка. Дозорные полка советских войск ни одного выстрела не произвели. Прошу, господин дивизионный генерал, принять соответствующие меры к ограждению казарм советских войск от обстрела»⁴²¹.

Поскольку вводившиеся в военные базы в Литве советские войска уже находились в Вильно, т. е. на литовской территории, официальная церемония ввода войск была приурочена к моменту их передвижения в пункты постоянной дислокации и состоялась лишь в 10 часов 15 ноября. Согласно донесению командования 16-го ОСК, направленному в тот же день командующему Белорусского фронта, накануне литовцы неожиданно заявили, что по маршруту № 1, указанному в Соглашении, войска можно двигать не 15, а 17 ноября. Начальник штаба корпуса комбриг И.И. Семенов пытался выяснить причину подобного изменения через военного министра, но не смог до него дозвониться. Однако его настойчивость и действия военного атташе майора И.М. Коротких и полпреда Н.Г. Позднякова привели к тому, что в 23.35 литовские военные дали свое согласие на выполнение Соглашения. «В 9.30 15.11 все войска заняли свои места. Ровно в 10 часов начался церемониал ввода войск, а в 10.30 был дан сигнал для движения. От литовского командования прибыл дивизионный генерал Адамкявичус и один полковник, от гражданских властей и командования литовской армией не было никого. Вся советская колония в Литве во главе с товарищем Поздняковым присутствовала на параде и церемониале. Ввод войск превратился в своеобразный парад и смотр могущества и силы Красной Армии. Выход частей был детально продуман, составили план и график движения с исходного положения, которые были выдержаны целиком и полностью. В течение четырех часов перед трибуной мощным потоком шли броневики, автомашины с людьми, танки всех систем, артиллерия конная и механизированная всех калибров, вызывая восторг у присутствующих и законную гордость за силу и мощь нашей Красной Армии. Генерал Адамкявичус заявил: “Да, с такой техникой можно воевать”. А один из офицеров связи заявил: “Теперь, с приходом Красной Армии к нам, нашу армию можно распустить, она не нужна”. Сосредоточение в исходное положение и прохождение войск перед трибуной прошло без всяких чрезвычайных происшествий и аварий. Войска и техника имели прекрасный вид. Население города Вильно с улиц было изъято на 100 процентов и загнано в дома, даже запретили глядеть в окна. Тоже было и в деревнях по пути движения наших войск. При нашем возвращении после пропуска войск в 15 часов город был так же мертв, на улицах патрулировали офицеры, жандармы, полиция и солдаты литовской армии»⁴²².

В 17.20 15 ноября Н.Г. Поздняков направил командарму 2-го ранга М.П. Ковалеву телеграмму из Ново-Вилейки, в которой сообщал: «На мой взгляд, командование советских войск в Литве справилось с сегодняшней задачей отлично. Наблюдая прохождение частей, был восхищен мощностью техники и образцовым порядком. Уверен, что представители литовской армии чувствовали тоже самое. Само собой разумеется, внешне они этого не проявляли, так как, в конечном счете, вся картина действовала на них подавляюще. Литовские власти сделали все возможное, чтобы скрыть от населения действительное лицо Красной Армии. Представителей официальной печати не было. Население Вильно было загнано по домам, улицы пустовали. То же самое можно наблюдать и по маршрутам. Бледность представителей литовской армии и отсутствие гражданских властей нам нужно, конечно, расценивать политически»⁴²³. В течение 15–17 ноября большая часть советских войск была выведена из Вильно в места постоянной дислокации. В Литве разместились 16-й ОСК в составе 46-й отдельной роты связи, 19-го корпусного зенитного артдивизиона, 5-й стрелковой дивизии, 2-й легкой танковой бригады, 641-го автотранспортного батальона и 10-й отдельный истребительный авиаполк. В этих войсках на 25 ноября насчитывалось 17 355 человек, 855 пулеметов, 190 орудия и миномета, 310 танков, 38 бронемашин, 1 390 автомашин и 63 самолета⁴²⁴. 12 декабря в беседе с министром иностранных дел Литвы советский полпред поднял вопрос о том, что по соглашению от 28 октября оставшиеся в Вильно советские части должны до 15 декабря быть выведены в Гайжунай, но строительство бараков там не завершено и выводить войска некуда. Поэтому советская сторона просила разрешить временно разместить эти части в Укмерге. Однако 13 декабря литовская сторона согласилась перенести срок вывода советских частей из Вильно с 15 декабря 1939 г. на 15 мая 1940 г.⁴²⁵.

Создание советских военных баз в Прибалтике потребовало от командования вооруженных сил уточнения командных структур на театре военных действий. Согласно изданному 17 ноября Военным советом КБФ приказу № 1930-35 все надводные, подводные и военно-воздушные силы, а также части береговой обороны флота, находившиеся в базах Таллин, Палдиски и Лиепая, были в оперативном отношении подчинены назначенному заместителем командующего КБФ капитану 1-го ранга В.А. Алафузову, штаб которого разместился в Таллине. Правда, 31 января 1940 г. нарком ВМФ издал приказ № 0025 о создании Балтийской и Либавской военно-морских баз, а 4 февраля – приказ № 0026, упразднивший должность заместителя командующего КБФ⁴²⁶. 27 ноября 1939 г. нарком обороны издал приказ № 0187, согласно которому общее руководство всеми войсками Красной армии в Прибалтике было возложено на его заместителя командарма 2-го ранга А.Д. Локтионова⁴²⁷.

Наряду с размещением на базах в Прибалтике сухопутных войск Красной армии и Военно-морского флота советское командование готовилось к переброске туда довольно внушительной группировки Военно-воздушных сил. Так, 4 октября начальник Управления ВВС РККА командарм 2-го ранга А.Д. Локтионов, член Военного совета ВВС дивизионный комиссар Ф.А. Агальцов и начальник штаба ВВС комдив Ф.К. Арженухин направили начальнику Генштаба доклад № 325713/сс, в котором изложили «соображения о дислокации частей Военных Воздушных Сил РККА на территории Эстонии, Латвии и Литвы:

По Эстонии – двух истребительных полков,

двух полков СБ,

По Латвии – двух истребительных полков,

двух полков СБ,

По Литве – трех истребительных полков,

одного полка СБ.

Всего намечено передислоцировать семь истребительных полков и пять полков СБ.

Для обслуживания каждый авиаполк будет иметь одну авиабазу.

Кроме того, намечено перебросить:

– Четыре аэродромно-инженерных батальона по одному в Эстонию и Латвию и два в Литву,

– Три Управления авиационных районов,

– Три гарнизонных узла связи,

– Три железнодорожных кислородных станции,

– Две автоавиамастерских.

Для руководства полками перебрасывается три Управления Авиационных бригад – по одному в Эстонию, Латвию и Литву.

Эти мероприятия не требуют увеличения штатной численности ВВС»⁴²⁸. К документу прилагался перечень частей, предназначенных для переброски в Прибалтику (см. таблицу 9).

Таблица 9. План дислокации ВВС Красной армии в Прибалтике⁴²⁹

Правда, ход и результаты переговоров советских военных комиссий в Эстонии, Латвии и Литве, а также проработка этого вопроса с командующими ВВС ЛВО и Белорусского фронта привели к сокращению запланированной авиационной группировки. Так, из состава авиации ЛВО в «особую командировку» в Прибалтику намечалось выделить управление 55-й авиабригады, 44-й, 35-й скоростные бомбардировочные, 25-й и 38-й истребительные авиаполки, а из состава ВВС Белорусского фронта – управление 18-й авиабригады, 39-й, 31-й скоростные бомбардировочные, 15-й, 21-й и 10-й истребительные авиаполки. Таким образом, к концу октября 1939 г. намечалось развернуть в прибалтийских базах уже не 12, а 9 авиаполков⁴³⁰. Однако в действительности даже к середине ноября 1939 г. там только в Литве был дислоцирован 10-й истребительный авиаполк, прибывший в Вильно 20 октября⁴³¹.

В Эстонии и Латвии следовало предварительно подготовить аэродромы для размещения авиации. Одновременно с вводом в Эстонию наземных войск группа специалистов ВВС ЛВО 16–30 октября обследовала 33 участка на предмет их пригодности для строительства аэродромов. Поездки проводились совместно с представителями военного министерства Эстонии, которые зачастую предлагали совершенно непригодные для строительства места. Поэтому командованию Авиабригадного района пришлось самостоятельно изучать местность по карте, а затем вместе с представителями эстонского военного министерства выезжать на место. С выбором участков под аэродромы следовало уложиться до 1 ноября, так как к этому времени прибывал аэродромно-инженерный батальон, и можно было использовать стоявшую еще осеннюю погоду. В результате было выбрано 8 участков, на которых можно было уже осенью 1939 г. соорудить аэродромы 1-й очереди, и 5 участков для строительства аэродромов в 1940 г. Однако переданные в Военное министерство Эстонии заявки советских войск рассматривались эстонскими властями довольно медленно. Лишь через 8 дней командованию советского корпуса было сообщено об отводе 2 участков. Задержка с отводом участков привела к тому, что командующий 65-го ОСК комдив А.А. Тюрин и представители советских ВВС 31 октября посетили в Таллине генерал-майора А. Траксмаа, который пообещал, что к 2 ноября решение по этому вопросу будет принято. 1 ноября эстонская сторона сообщила об отводе участков в районе Лаокюля, Клоога, Куусику, Кехтна, Унгру, Синалепа, а участок около Курессааре передавался временно до момента точного размещения военно-морских баз на острове Сааремаа. В начале ноября 1939 г. все эти участки были переданы советской стороне.

Тем временем к 31 октября в Эстонию прибыли управление 55-й скоростной бомбардировочной авиабригады, 25-я, 35-я, 38-я и 44-я авиабазы, а также передовые наземные команды 35-го, 44-го скоростных бомбардировочных, 25-го и 38-го истребительных авиаполков (1 962 человека, 1 254 винтовки, 38 пулеметов, 283 автомашины и 52 трактора). Наряду с медленным отводом земельных участков сооружение аэродромов задерживала нехватка строительных материалов, горючего и то, что прибывший 2-й отдельный инженерно-аэродромный батальон вместо положенных по штату 662 человек насчитывал всего 167 военнослужащих и не был полностью укомплектован необходимой техникой. Поэтому к начавшемуся 6–7 ноября строительству пришлось привлекать военнослужащих частей 65-го ОСК и прибывших авиабаз. 38-я авиабаза приступила к сооружению аэродрома Клоога (10 км западнее Кейлы), но начавшиеся с 15 декабря сильные морозы заставили сосредоточить все силы на строительстве одной взлетно-посадочной полосы длинной в 850 м и шириной в 150 м. Одновременно 44-я авиабаза начала сооружение аэродрома Синалепа (14 км южнее Хаапсалу), где к 17 декабря была построена взлетно-посадочная полоса длинной в 850 м и шириной в 300 м. 35-я авиабаза к 15 декабря построила аэродромное поле в Куусику (8 км юго-западнее Раплы) общей площадью 84 га, а 25-я авиабаза к 29 декабря завершила строительство взлетно-посадочной полосы на аэродроме Курессааре (500 м южнее Курессааре на острове Сааремаа). Таким образом, во второй половине декабря 1939 г. советские ВВС получили возможность перебазироваться на территорию Эстонии⁴³².

Тем временем начавшаяся 30 ноября 1939 г. советско-финляндская война вопреки первоначальным планам Красной армии все более явно становилась затяжной. Это потребовало ускорить размещение советских ВВС в Эстонии, откуда они могли действовать по тыловым районам и портам противника. Однако разработанный командованием ВВС Красной армии план размещения частей был нарушен следующими событиями. В 3.42 15 декабря заместитель наркома ВМФ флагман флота 2-го ранга И.С. Исаков и командующий КБФ флагман флота 2-го ранга В.Ф. Трибуц направили в Ставку Главкома и наркому ВМФ шифротелеграмму № 3858:

«Перед бомбардировочной авиацией КБФ поставлены задачи[: ] уничтожение морских баз, морских аэродромов, борьба на коммуникациях с разрушением портов.

Самолетов СБ на сегодня [в] составе КБФ 40. Шесть перебазируется в Палдиски.

Сравнительно лучшие летные условия и наличие аэродромов КБФ позволяет сейчас разместить большое количество самолетов СБ. Считал бы необходимым подчинить оперативным перебазированием на аэродром КБФ полк СБ за счет фронта или другого округа». На документе имеется резолюция наркома обороны К.Е. Ворошилова: «Сообщить, что туда направляется 1 п[олк] СБ и 3 эскадр[ильи] истреб[ителей]»⁴³³.

Вероятно, этот вопрос был поднят в ходе очередного обсуждения советским военно-политическим руководством ситуации на фронте в Финляндии, проходившего с 21.00 до 21.40 15 декабря в кабинете И.В. Сталина с участием членов Политбюро ЦК ВКП(б) председателя СНК СССР В.М. Молотова и наркома обороны маршала К.Е. Ворошилова, а так же начальника Генштаба командарма 1-го ранга Б.М. Шапошникова, его заместителя командарма 2-го ранга И.В. Смородинова, наркома Военно-Морского флота флагмана флота 2-го ранга Н.Г. Кузнецова, члена Военного совета ВВС РККА дивизионного комиссара Ф.А. Агальцова, начальника Главного управления авиационного снабжения РККА комдива П.А. Алексеева и начальника штаба ВВС РККА комдива Ф.К. Арженухина⁴³⁴. В результате обсуждения этой проблемы в 21.30 15 декабря нарком обороны, член ГВС Сталин и начальник Генштаба подписали директиву № 0473, оправленную в 22.46 начальнику Главного управления ВВС РККА, командующим 7-й армии и КБФ, а также наркому ВМФ:

«1. Немедленно перебросить на аэродромы [в] районе Гапсаль [Хаапсалу] 35-й полк СБ и один полк истребителей И-153.

2. Первым эшелоном 16-го декабря [19]39 года перебросить по 2 эскадрильи истребителей и СБ.

3. Немедленно забронир[овать] необходимое для полетов горючее.

4. Оба полка свести в бригаду и назначить командиром бригады майора тов. Кравченко, который должен подчиняться непосредственно начальнику ВВС РККА.

5. Немедленно приступить и в кратчайший срок оборудовать посадочные площадки для истребителей и СБ на острове Даго [Хийумаа].

6. Даются указания командиру 65[-го] с[трелкового] к[орпу]са дать рабочую силу для устройства полевых аэродромов на остр[ове] Даго.

7. Исполнение донести»⁴³⁵.

Скорее всего, именно И.В. Сталин предложил назначить командиром советской авиабригады в Эстонии дважды Героя Советского Союза Г.П. Кравченко, который был представлен ему в 19.35–20.35 14 сентября 1939 г.⁴³⁶. Правда, никто из присутствовавших в сталинском кабинете военных не вспомнил, что приказом наркома обороны № 04782 от 29 ноября 1939 г. «за особые заслуги в деле укрепления оборонной мощи Советского Союза» Кравченко было присвоено воинское звание «полковник»⁴³⁷. В этот момент полковник Кравченко с группой Героев Советского Союза находился в частях ВВС ЛВО, где выполнял функции советника при командире 59-й истребительной авиабригады⁴³⁸. Кроме того, в 22.10 15 декабря начальник Генштаба РККА направил командиру 65-го ОСК директиву № 0475: «Народный Комиссар приказал – немедленно выделить красноармейцев для сооружения оперативных аэродромов на острове Даго по заявке нач[альника] ВВС РККА»⁴³⁹.

Как бы то ни было, 16 декабря нарком обороны издал приказ № 0228 «О сформировании Особой авиационной бригады», согласно которому следовало:

«1. Для выполнения специального задания сформировать Особую авиационную бригаду в составе 35[-го] бомбардировочного полка (Сиверская) и 38[-го] истребительного полка (Пушкин), подчинив ее непосредственно начальнику Военных Воздушных Сил Красной Армии.

2. Для руководства боевыми действиями частей Особой Авиационной бригады назначаю:

Командиром бригады – Героя Советского Союза полковника Кравченко Г.П.

Комиссаром бригады – полкового комиссара Богатырева Ф.И.

Начальником штаба бригады – майора Рассказова А.Я.

Командиром 35 сбп – майора Сухоребрикова Г.А.

Комиссаром 35 сбп – батальонного комиссара Керенышева И.А.

Начальником штаба 35 сбп – майора Богатырева И.А.

Командиром 38 иап – майора Леденева Т.В.

Комиссаром 38 иап – старшего политрука Федорова Н.К.

Начальником штаба 38 иап – майора Соколовского А.Л.

3. На формирование Управления Особой Авиационной бригады обратить Управление 71[-й] авиационной бригады в полном составе.

35 сбп и 38 иап выделить со своими Управлениями полков»⁴⁴⁰.

Получив вышеприведенные распоряжения, командующий ВВС ЛВО комкор Е.С. Птухин в тот же день издал соответствующий приказ № 016/оп для полковника Г.П. Кравченко:

«1. Директивой Наркома от 15.12.39 г. за № 0473 Вы назначены командиром смешанной авиабригады, отправляемой в Эстонию.

2. Состав бригады – 35 сбп, штаб 71 сбб, 38 ип в составе 4 эскадрилий И-153 и штаба полка.

3. Переброску бригады в Эстонию произвести в течение 16 и 17 декабря.

Первый эшелон – две эскадрильи СБ и две эскадрильи И-153 перебросить лётом 16.12 при наличии погоды на аэродром Синалепа (в Эстонии).

4. Бригада с переходом в Эстонию будет подчиняться непосредственно Начальнику ВВС Красной Армии, задачи бригады будут даны шифром в Ваш адрес через шифрорган штаба ЛВО.

5. Для устройства аэродромов на острове Даго [Хийумаа] все аэродромно-строительные роты, находящиеся на материке Эстонии, перебрасываются на остров Даго. Распоряжение об этом дано в Ха[а]псалу начальнику авиарайона полковому комиссару Гуркину.

6. О Вашем убытии в Эстонию донесите [в] Москву Начальнику ВВС Красной Армии»⁴⁴¹.

В 00.10 17 декабря начальник штаба ВВС ЛВО комбриг А.А. Новиков направил командиру 71-й авиабригады телеграмму № 276, которой предлагал сообщить «для сведения перелетающей группы», что «самолетам на случай вынужденной посадки можно сесть на аэродромах Куусико (ю[го-]з[ападнее] Рапла), Курессааре (ост[ров] Эзель [Сааремаа])»⁴⁴². В 6.20 того же дня начальник Главного управления ВВС Красной армии комкор Я.В. Смушкевич направил командиру Особой авиабригады шифротелеграмму № 8ш/10, которой поставил следующую задачу:

«Боевые действия Особой бригады начать с момента сосредоточения первых самолетов на аэродроме Синалепа.

Район боевых действий: Ловиса, Лахти, Тампере, Пори.

Боевые действия организовать последовательными бомбардировочными налетами групп 3–6 самолетов, имея задачей:

1. Не допустить жел[езно]дорожного движения от линии Гельсинки, Тампере на восток, для чего:

а) разрушить жел[езно]дорожные узлы Рихимяки, Тампере и

б) прекратить жел[езно]дорожное движение на участке Рихимяки, Тампере, действуя по станциям.

2. Разрушить желдорузел Хаапамяки и последующими налетами поддерживать разрушения. Действия по узлу Хаапамяки производить с высот не ниже 4000 метров.

3. Нарушить нормальную работу портов: Гельсинки, Ганге, Турку (Або), Раума, Пори во взаимодействии с нашей морской авиацией.

4. Уничтожить радиостанцию в Лахти с одновременным ударом по аэродрому Лахти.

5. Бомбардировать штаб Главного Командования Финской Армии в Нурмиярви.

По всем целям за исключением Хаапамяки действовать согласно указаний Народного Комиссара с высот не ниже 2000 метров.

При вылетах на боевые задачи и возвращении на свой аэродром избегать полетов над сухопутной территорией Эстонии. Таллин является запретной зоной.

Иметь тесное взаимодействие по времени и целям с командованием авиации КБФ на территории Эстонии.

Сводки о боевых действиях и решение на следующий день доносить мне ежедневно к 22.00»⁴⁴³. Направив соответствующую шифровку полковнику Г.П. Кравченко, командующий ВВС ЛВО добавил еще один пункт: «По прибытии в Эстонию свяжитесь в Палдиску с командующим ВВС КБФ в Эстонии товарищем Петрухиным и согласуйте на месте вопросы взаимодействия»⁴⁴⁴.

В 16.32 17 декабря начальник штаба ВВС ЛВО комбриг А.А. Новиков направил командирам 38-го истребительного авиаполка и 71-й авиабригады телеграмму № 283: «Сообщаю маршруты полетов частям, убывающим в специальную командировку по приказу № 016 от 16.12.39.

Первый – Кингисепп, юж[ный] берег Финского залива, ст. Разик, Нисси, Синалепа.

Второй – Оз. Самро, сев[ерный] берег Чудского озера, Кейно, Райля, Синалепа.

Третий – Псков, Бригиты, Райля, Синалепа.

(Синалепа на карте нет, смотри южнее Гапсаль [Хаапсалу] 15 км).

Над городами Эстонии (Таллин, Траксма и т. д.) не ходить.

Доведите немедленно до сведения всех экипажей, убывающих в спецкомандировку»⁴⁴⁵. В 18.45 того же дня начальник штаба ВВС Красной армии направил начальнику штаба ВВС ЛВО шифротелеграмму № Аэро/5, в которой указал, что оба авиаполка Особой авиабригады должны дислоцироваться на аэродроме Синалепа⁴⁴⁶.

Тем временем в 2.35 17 декабря штаб 71-й авиабригады и наземный персонал авиаполков по железной дороге был отправлен со станции Сиверская в Эстонию⁴⁴⁷. Управление 71-й авиабригады прибыло в Хаапсалу в 23 часа 18 декабря. В тот же день полковник Г.П. Кравченко издал приказ № 01 по Особой авиабригаде:

«Сего числа я и военный комиссар в составе Штаба 71 ЛБАБ прибыли на территорию Эстонии и вступили в командование бригадой.

Впредь бригаду именовать – «Особая авиационная бригада».

Командование и штаб 55 ЛББ полагать находящимися в СССР.

Из оставшегося личного состава 55 ЛББ зачислить в списки авиабригады на штатные должности следующий комначсостав:

1. Капитана т. Липилина – начальником транспортно-десантной службы авиабригады.

2. Старшего лейтенанта Брюханского – начальником химслужбы авиабригады.

3. Техника-интенданта 1 ранга Степанова И.А. – начальником строевого отдела бригады.

4. Начальника тыла капитана тов. Сазонова Н.И. считать прикомандированным к авиабригаде по той же должности.

5. 16 человек авиамотористов 44 СБП откомандировать в распоряжение 35 СБП.

Остальной состав 55 ЛББ и передовую команду 44 СБП откомандировать по месту дислокации своих частей»⁴⁴⁸. 18 декабря в Эстонию на аэродром Синалепа перебазировались 35 самолетов 35-го скоростного бомбардировочного авиаполка. 19–20 декабря на аэродромы Синалепа и Клоога в Эстонии перелетели 32 самолета 38-го истребительного авиаполка, а 19 декабря в Хаапсалу прибыл наземный эшелон полка. 21 декабря полки Особой авиабригады в составе 68 самолетов начали вылеты на боевые задания⁴⁴⁹.

Одновременно командование ВМФ решило усилить состав базировавшейся в районе Палдиски и Кихельконны 10-й смешанной авиабригады ВВС КБФ под командованием комбрига Н.Т. Петрухина. 14–16 декабря в состав авиабригады прибыло 9 истребителей из состава 12-й отдельной истребительной эскадрильи. 16 декабря нарком ВМФ своей директивой приказал командующему КБФ немедленно перебросить на сухопутный аэродром в Палдиски 18 бомбардировщиков СБ и 15 истребителей (9 И-15 и 6 И-153), а сам аэродром приготовить к «дальнейшему срочному расширению». Уже 18–19 декабря в состав 10-й авиабригады прибыло 17 бомбардировщиков и 6 истребителей, а к 22 декабря в ней насчитывалось 76 самолетов. В дальнейшем командование ВВС КБФ продолжало пополнять эту авиабригаду самолетами, которые с 19 декабря начали вылеты на боевые задания против Финляндии. Взаимодействие 10-й авиабригады ВВС КБФ и Особой авиабригады ВВС Красной армии основывалось на взаимном информировании «для согласования действий по времени и месту выполнения»⁴⁵⁰. Все вышесказанное опровергает распространенное в эстонской литературе мнение о том, что советские военные базы в Эстонии с первых дней советско-финляндской войны использовались для авиационных ударов по городам Финляндии⁴⁵¹.

Тем временем командование Красной армии постаралось ускорить сооружение аэродромов на острове Хийумаа. В 2.40 17 декабря начальник штаба ВВС РККА комдив Ф.К. Арженухин направил командиру 65-го ОСК шифротелеграмму № Аэро/3: «[По] приказанию Наркома на острове Даго [Хийумаа] должны быть подготовлены два аэродрома в кратчайший срок. К строительству приказано приступить немедленно.

Район строительства Кертель (Кердла) – Пихла – Мецаперед.

Аэродромно-инженерный батальон, находящийся [в] Эстонии, перебрасывается туда для производства работ.

Согласно распоряжения Начгенштаба от 15.12 за № 0475 прошу выделить на усиление батальона красноармейцев стрелковых частей по заявке командира аэродромно-строительного батальона.

Для помощи в руководстве строительством аэродромов в Эстонию выезжает комиссар Аэродромного Управления ГУВВС т. Андриенко»⁴⁵². В 19.30 того же дня комдив Ф.К. Арженухин направил командиру 65-го ОСК шифротелеграмму № Аэро/04, в которой требовал ускорить переброску на остров Хийумаа аэродромно-инженерного батальона и выделить в помощь ему красноармейцев⁴⁵³. В 19.10 18 декабря начальнику штаба ВВС ЛВО была направлена шифротелеграмма № Аэро/6, требовавшая ускорить сооружение аэродромов на острове Хийумаа⁴⁵⁴.

28 декабря для строительства аэродрома Валли на остров Хийумаа на пароходе «Луга» было переброшено 105 человек и 7 автомашин из состава саперного батальона. 30 декабря этот отряд начал вручную сооружение взлетно-посадочной полосы. 3 января 1940 г. нарком ВМФ приказал Военному совету КБФ поручить капитану 1-го ранга В.А. Алафузову договориться с полковником Г.П. Кравченко о плане перевозок людей и грузов на остров Хийумаа⁴⁵⁵. Однако сложная ледовая обстановка задержала второй рейс «Луги» до 11 января 1940 г., когда на остров было отправлено еще 104 человека, 36 автомашин, 2 трактора, 1 каток и 1 грейдер. Кроме того, для строительства был выделен саперный батальон 16-й стрелковой дивизии. В этих условиях строительство аэродрома Валли затянулось до 23 февраля⁴⁵⁶.

Тем временем в 2 часа 22 декабря 1939 г. начальник Главного управления ВВС направил командиру Особой авиабригады шифротелеграмму № нш/6, в которой указал, что бригада должна дислоцироваться на аэродроме Синалепа, а после сооружения аэродромов на острове Хийумаа оба ее авиаполка следовало перебросить туда. От полковника Г.П. Кравченко также требовалось организовать тесное взаимодействие с морской авиацией⁴⁵⁷. В тот же день начальник штаба КБФ капитан 1-го ранга Ю.А. Пантелеев утвердил «Распределение целей для боевых действий ВВС», согласно которому целями для 10-й смешанной авиабригады стали транспорты в море и в базах, броненосцы береговой обороны, порты Ханко, Турку, Усикаупунки, Кристинанкаупунки, Каскинен, Пори, Васа. Тогда как авиабригада полковника Г.П. Кравченко должна была действовать по железнодорожным узлам Хельсинки, Сейняйоки, Перяля, Карис, Ханко – Таммисари (мост), Конемяки и аэродромы Сало, Турку, Раумо, Нюстадт, Мариенхамн, Пумала, Сантахамина⁴⁵⁸. 22 декабря самолеты Особой авиабригады при возвращении с боевого задания попали над Финским заливом в снегопад с градом и нарушили запретную зону над Таллином⁴⁵⁹. В 13.39 23 декабря командующий КБФ флагман флота 2-го ранга В.Ф. Трибуц и начальник политуправления флота бригадный комиссар П.И. Бельский направили Главкому и наркому ВМФ шифротелеграмму № 4227:

«22.12 с/г самолеты авиабригады тов. Кравченко без предупреждения летали над Таллинским рейдом.

[Своим] вмешательством Зам[еститель] Командующего КБФ предупредил открытие огня эстонцами.

Прошу Ваших указаний Кравченко соблюдать коридоры во избежание катастрофы». На документе имеется резолюция маршала К.Е. Ворошилова от 23 декабря: «Т. Шапошникову Б.М. Почему же т. Кравченко не предупрежден, а моряки не поставлены в известность о поручениях т. Кравченко, ведь они же друг друга перестреляют, не говоря уже об эстонцах и неприятностях диппорядка. Составьте приказание и дайте мне на подпись»⁴⁶⁰.

23 декабря заместитель начальника Особого отдела ГУГБ НКВД майор госбезопасности Н.А. Осетров направил начальнику Главного управления ВВС Красной армии спецсообщение № 4/71602/сс: «Самолеты авиабригады, которой командует дважды Герой Советского Союза полковник Кравченко, систематически нарушают правила полета через установленные коридоры. Тов. Кравченко не ставит в известность соседнюю авиачасть и корабли группы Алафузова о готовящихся полетах. Это может привести к столкновению самолетов и обстрелу зенитными батареями»⁴⁶¹. В 21.55 того же дня начальник штаба ВВС Красной армии направил командиру Особой авиабригады шифротелеграмму № 8ш/15, еще раз указав на необходимость связаться с представителем морского командования в Эстонии, а в 23.00 комдив Ф.К. Арженухин направил полковнику Г.П. Кравченко шифротелеграмму № нш/7, в которой требовал сосредоточить все самолеты на аэродроме Синалепа и без разрешения Москвы запретил менять дислокацию авиаполков⁴⁶².

В 15.10 24 декабря начальник Генерального штаба РККА подписал телеграмму № 8ш/17 командиру Особой авиабригады полковнику Г.П. Кравченко: «Вашими самолетами СБ неоднократно нарушались правила полетов над территорией Эстонии.

Получено донесение, что ваши самолеты летали над Таллин[ом], который является запретной зоной.

Народный Комиссар приказал: следует избегать полетов над сухопутной территорией Эстонии. Несмотря на это Вы без разрешения перебазировали на аэродром Куусику (у Раппель) почти всю бригаду.

Немедленно сосредоточьте все ваши самолеты на одном аэродроме Синалепа (Хаапсалу). Все вылеты на боевые задания и возвращение на свой аэродром производить главным образом только со стороны моря. В Таллин не залетать.

Нарком приказал указать, что Вы обязаны держать непрерывную и тесную связь с зам[естителем] ком[андующего] Балтфлота т. Алафузовым в Таллине и с командиром морской авиабригады в Палдиски. Ставить их каждый раз заблаговременно в известность о всех своих полетах с указанием маршрута и времени полетов.

Об исполнении донесите»⁴⁶³.

В 5.30 27 декабря полковник Г.П. Кравченко направил И.В. Сталину, маршалу К.Е. Ворошилову и командарму 1-го ранга Б.М. Шапошникову шифротелеграмму № 132, в которой просил срочно выслать дополнительно теплое белье для летного состава. Докладывая о готовности сосредоточить все самолеты на аэродроме Синалепа, командир Особой авиабригады указывал, что в этом случае негде будет размещать летный состав, а аэродром будет забит самолетами, что при угрозе внезапного налета противника нежелательно. Поэтому 2 эскадрильи находятся на аэродроме Куусику. Кроме того, Кравченко просил выделить 3 тыс. эстонских крон на текущие нужды бригады⁴⁶⁴. Тем не менее, в 1.15 29 декабря начальник Генштаба РККА направил командиру 65-го ОСК и полковнику Кравченко директиву № 0770: «Предлагаю имеющимися в Вашем распоряжении зенитными средствами прикрыть аэродром Синалепа, занятый самолетами бригады Кравченко»⁴⁶⁵. Правда, 4 января 1940 г. заместитель начальника Особого отдела ГУГБ НКВД СССР майор госбезопасности Н.А. Осетров доложил командарму 2-го ранга А.Д. Локтионову, что сосредоточение всей авиации на аэродроме Синалепа «создаст угрозу в случае налета авиации противника»⁴⁶⁶. Соответственно, больше этот вопрос Москвой не поднимался.

Тем временем 27 декабря 1939 г. нарком обороны направил в СНК СССР докладную записку № 3544сс: «Для Особой авиационной бригады под командой Героя Светского Союза полковника т. Кравченко, выполняющей боевые задания с аэродромов, находящихся в Эстонии, необходимы валютные средства на расходы, связанные с боевой работой (аэродромное строительство, хозобслуживание, усиление питания раненых и больных летчиков, оплата услуг при вынужденных посадках и т. д.). Прошу об ассигновании в распоряжение тов. Кравченко аванса – под отчет в размере 10 000 эстонских крон»⁴⁶⁷. 28 декабря Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение, оформленное в тот же день распоряжением СНК СССР № Со-11350, об ассигновании просимых средств⁴⁶⁸. Еще в 22.05 27 декабря начальник штаба ВВС РККА своей шифротелеграммой № нш/9 сообщил полковнику Г.П. Кравченко о том, что нарком обороны решил срочно перебросить в бригаду 1 дальнебомбардировочный авиаполк и запросил, куда и когда его можно перебазировать и что необходимо для снабжения⁴⁶⁹.

В 4.30 29 декабря комдив Ф.К. Арженухин направил полковнику Г.П. Кравченко шифротелеграмму № нш/10, в которой сообщал об отправке Особой авиабригаде меховых вещей, о приказе заместителя наркома обороны командарма 2-го ранга А.Д. Локтионова командиру 65-го ОСК выдать на нужды бригады 3 тыс. крон из выделенного правительством аванса в 10 тыс. крон, а также о данном КБФ указании «обеспечить переброску Ваших людей и грузов на Даго [Хийумаа]». Начальник штаба ВВС Красной армии напоминал командиру бригады, что «есть приказ срочно перебросить Вам один полк ДБ-3. Вторично предлагаю немедленно донести – где его думаете базировать»⁴⁷⁰. Получив соответствующие сведения, начальник штаба ВВС в 3.10 31 декабря направил командующему 7-й армии и Военному совету 1-й АОН шифротелеграмму № нш/14: «Дайте предварительные указания о подготовке 53[-го] полка ДБ-3 к переброске в Эстонию на аэродром Куусику (около Раппель) в распоряжение командира Особой авиабригады Кравченко. По донесению последнего аэродром готов к приему. Высылка передовой команды не нужна, потому что там расположена авиабаза для полка СБ. Экипажам захватить для себя в самолетах постельные принадлежности». Далее в телеграмме давались указания о снабжении полка, и подчеркивалось, что «приказ о переброске будет дан дополнительно начальником Генерального Штаба»⁴⁷¹.

Согласно приказу командира 1-й АОН № 160/сс от 31 декабря 53-й дальнебомбардировочный авиаполк в течение 6, 7 и 9 января 1940 г. тремя группами самолетов перебазировался с аэродрома Кречевицы на аэродром Куусику в Эстонии. 6 января совершили перелет 17 самолетов. 7 января из 24 вылетевших самолетов 17 прибыли на Куусику, 4 вернулось, 1 совершил вынужденную посадку у Гдова, 1 самолет потерпел аварию северо-западнее Гдова и 1 самолет у озера Самро потерпел катастрофу, в результате чего погибло 5 членов экипажа. 9 и 12 января на Куусику прибыли 6 отставших самолетов, общее количество которых составило 40. Последние 3 самолета прибыли на аэродром Куусику 20 января⁴⁷². Кроме того, в это же время пополнялся состав и остальных авиаполков Особой авиабригады. Так, еще 29 декабря 1939 г. в Синалепу прибыло 28 самолетов 35-го скоростного бомбардировочного авиаполка, основные силы которого дислоцировались на аэродроме Синалепа, а одна эскадрилья – на аэродроме Куусику. 4 января 1940 г. в состав 38-го истребительного авиаполка прибыли 15 самолетов И-153 4-й эскадрильи 2-го истребительного авиаполка из КОВО, 12 января – 17 самолетов И-153 4-й эскадрильи 43-го истребительного авиаполка из КОВО, а 20 февраля – 4-я эскадрилья 56-го истребительного авиаполка из МНР без материальной части. Летные части 38-го истребительного авиаполка дислоцировались рассредоточено: одна эскадрилья на аэродроме Куусику, две эскадрильи на аэродроме Клоога и одна эскадрилья на аэродроме Синалепа⁴⁷³.

Схожим образом происходило размещение советских ВВС в Латвии. 5 ноября 1939 г. командир 2-го ОСК комкор В.И. Морозов телеграфировал из Латвии своему начальнику штаба, что «аэродром в Виндава [Вентспилс] готов к приему, остальные требуют работ. В Вайноде будет готов к 15.11.39, в Либаве [Лиепае] ориентировочно до 20.11.39. Добейтесь немедленной присылки 116[-й] Авиабазы и штаба 18[-й] Авиабригады в Вайноде»⁴⁷⁴. К 13 ноября к переброске в Латвию из состава войск БОВО были подготовлены управление 18-й авиабригады, 15-й истребительный и 39-й скоростной бомбардировочный авиаполки в составе 1 147 человек и 92 самолетов⁴⁷⁵. Однако прежде всего следовало подготовить аэродромы, чем и занимались отправленные в Латвию управление 18-й авиабригады, 116-я, 119-я и 208-я авиабазы. В конце концов, подготовка аэродромов завершилась, но к этому времени внимание советского военного командования было приковано к событиям в Финляндии. Соответственно, 21 декабря 39-й скоростной бомбардировочный авиаполк начал перелет из Великих Лук в Сольцы⁴⁷⁶, а 29 декабря одна эскадрилья полка вылетела в состав ВВС Северного флота⁴⁷⁷.

В 24.00 26 декабря начальник штаба КалВО комбриг В.Н. Гордов направил командарму 2-го ранга А.Д. Локтионову шифротелеграмму № 6: «По донесению командира 2 ск докладываю: Аэродромы Виндава для 15 ип, Либава для 2-х эскадрилий 21 ип «Чаек», Вайноде для 2-х эскадрилий 39 сб готовы и могут авиацию принять в любое время. Полковник Федоров вторично облет[е]л и осмотрел аэродромы и по его докладу авиация может быть принята. Прошу дать распоряжение о перелете 15 ип к 1-му января [19]40 года, 2-х эскадрилий 21 ип к 5-му января [19]40 года. 2-х эскадрилий 39 сб полка в первую летную погоду». Однако в это время Москва была занята проблемой наращивания авиационной группировки на финском фронте, поэтому 28 декабря начальник Генштаба РККА наложил на этом документе резолюцию: «Подобрать новые части»⁴⁷⁸.

В 5.30 29 декабря начальник Генштаба РККА направил Военному совету БОВО директиву № 0776 с требованием немедленно отправить пассажирским поездом управление 18-й авиабригады из Смоленска в распоряжение 7-й армии⁴⁷⁹. Однако в 14.00 29 декабря из Минска в адрес начальников Генштаба и штаба ВВС РККА была направлена шифротелеграмма № 2912 о том, что «управление 18[-й] а[виа]б[ригады] убыло в Латвию еще в ноябре месяце, о чем Вам было донесено, на территории СССР остались только командир и комиссар бригады»⁴⁸⁰. Тем не менее, Москва потребовала неукоснительного выполнения приказа. Соответственно, в 19.15 30 декабря из Минска начальникам Генштаба и штаба ВВС РККА была направлена шифротелеграмма № 3317: «Во исполнение шифрдирективы Генштаба № 0776 командир и комиссар 18 сбб убыли из Смоленска 31 декабря в распоряжение командующего 7[-й] армии [в] Сиверская. Помощник начштаба ВВС Красной Армии комбриг [В.Н.] Мальчиков меня известил, что управление 18[-й] а[виа]б[ригады] из Латвии распоряжением Заместителя наркома обороны тов. Локтионова направляется в распоряжение командующего ВВС 7[-й] армии»⁴⁸¹.

В 23.15 3 января 1940 г. командир 2-го ОСК комкор В.И. Морозов и бригадный комиссар М.П. Мареев доложили командарму 1-го ранга Б.М. Шапошникову: «Штаб 18[-й] аб отправлен 1 января. Технический состав 15[-го] истребительного полка и 39 сбп будет двумя эшелонами отправлен 5 января»⁴⁸². Однако в 18.10 4 января начальник штаба КалВО комбриг В.Н. Гордов направил начальнику Генштаба шифротелеграмму № 4/19: «Большие снежные заносы не дают возможности перебросить из Вайноде в Либава технический состав и грузы 39 сбп для погрузки эшелонов. [В] связи с этим [по] донесению наштакора-2 отправка эшелонов с техническим составом 15[-го] истребительного полка и 39 сбп задерживается. При благоприятных условиях оба эти эшелона будут отправлены 5 января»⁴⁸³. 3 и 5 января эшелоны с управлением 18-й авиабригады прибыли на станцию Сиверская и 10 января оно было включено в состав ВВС Северо-Западного фронта, туда же к 17 января прибыли вышеупомянутые эшелоны с техническим составом авиаполков из Латвии⁴⁸⁴. 3 февраля 1940 г. 39-й скоростной бомбардировочный авиаполк прибыл в состав ВВС 8-й армии⁴⁸⁵.

Тем временем в 20.30 29 декабря 1939 г. комдив Ф.К. Арженухин направил Военному совету КалВО шифротелеграмму № ш5/24: «Начальник Генштаба дал указания Военному Совету БОВО о переброске при первой летной погоде 21[-го] истрополк[а] в полном составе [на] аэродром Виндава. Что же касается 15[-го] истрополка и 39[-го] полка СБ, то отправка их временно задержана. Дозаправка 21[-го] истрополка Даугавпилс. Прошу сделать распоряжение о приеме полка для заправки»⁴⁸⁶.

31 декабря временный начальник штаба ВВС КалВО капитан Гринштейн запросил по прямому проводу Оперативного дежурного Генштаба по ВВС капитана Анкудинова:

«Гринштейн: – Дело в следующем. Командующий войсками КВО получил такую телеграмму. Передаю текст. “На шифртелеграмму № 1796 сообщаю. Аэродром Виндава [к] приему самолетов готов. Аэродром дозарядки известен командиру бригады полковнику Федорову. Он лично облетывал их и находит в порядке. Целесообразный маршрут Орша, Голодаево, Иелгава, Виндава. Аэродром дозарядки Иелгава. [От] вашего решения зависит подготовка аэродрома дозарядки. Морозов. Мареев”. Вот все. Получив такую телеграмму, командующий просит сообщить ему, долетят ли самолеты до Иелгава и как они летят, на лыжах или на колесах. Это ему нужно для того, чтобы принять решение. Все.

Анкудинов: – С этим вопросом я незнаком. Постараюсь выяснить. По выяснении сообщу. Есть у Вас какие-нибудь еще вопросы?

Гринштейн: – Я попрошу по этим вопросам связаться с комбригом Беляковым и вызвать меня потом к проводу. Командующий ждет ответа. Все.

Анкудинов: – Хорошо».

Переговорив с заместителем начальника штаба ВВС Красной армии, Анкудинов в 17.45 вновь связался с Гринштейном и передал: «Тов. Гринштейн, я доложил Ваш вопрос комбригу [А.З.] Устинову. Он ответил, что сейчас этот вопрос находится в стадии разрешения. Занимается этим вопросом командарм Локтионов. Кроме того, добавил, что не исключена возможность отправки матчасти по железной дороге. У меня все»⁴⁸⁷.

8 января 1940 г. началась отправка из Орши в Латвию железнодорожных эшелонов с подразделениями 21-го истребительного авиаполка. Однако в связи с тем, что за границу без соответствующего разрешения было отправлено несколько жен комначсостава, работавших в части, эшелоны 12 января были задержаны советскими пограничниками. В конце концов, эта проблема была урегулирована, женщин вернули обратно, и к 16 января 21-й истребительный авиаполк, имевший на вооружении 60 самолетов, полностью сосредоточился в пунктах новой дислокации в Лиепае и Вентспилсе⁴⁸⁸.

Таким образом, к 20 января 1940 г. на территории Прибалтики дислоцировалось 5 авиаполков Красной армии (в Эстонии – 1 дальнебомбардировочный, 1 скоростной бомбардировочный и 1 истребительный; в Латвии – 1 истребительный; в Литве – 1 истребительный).

Советские базы в Прибалтике: хозяйственные проблемы

Создание советских военных баз в Прибалтике существенно изменило стратегическую ситуацию на северо-востоке Восточной Европы. Как верно отметил командующий КБФ флагман флота 2-го ранга В.Ф. Трибуц, «нетрудно понять, что с выходом Балтфлота в новые морские базы в соответствии с пактами о взаимопомощи с Эстонией и Латвией стратегическое положение нашей страны на Западе сильно изменилось в нашу пользу. Балтийский флот встал перед новыми колоссальными возможностями. Мы обязаны стать настоящими хозяевами Балтийского моря, накрепко оградить спокойное коммунистическое строительство в нашей стране и поэтому мы были обязаны ликвидировать белофинский плацдарм войны против нашей великой морской Советской державы»⁴⁸⁹. Новые возможности советского флота на море подкреплялись с воздуха развернутыми в Прибалтике ВВС. Однако до полноценной подготовки мест базирования было еще далеко. Небольшие вооруженные силы Эстонии, Латвии и Литвы не нуждались, да и не могли себе позволить иметь развитую военную инфраструктуру. Поэтому перед советским руководством встала масштабная задача организовать сооружение необходимых объектов для полноценного базирования частей Красной армии и флота. Это требовало разрешения целого ряда хозяйственно-правовых вопросов.

21 октября 1939 г. советский полпред в Эстонии сообщил о желании эстонской стороны «организовать смешанную комиссию на предмет разрешения могущих возникнуть инцидентов в связи с прибытием на эстонскую территорию советской Красной Армии и Флота. Они полагают сделать это, согласно эстонско-советскому пакту, на паритетных началах по четыре человека с каждой стороны». 22 октября Москва приняла это предложение, но высказалась за сокращение советского состава комиссии до 3 человек. 24 октября эстонская сторона согласилась с этим предложением⁴⁹⁰. 30 ноября смешанная советско-эстонская комиссия, в которую входило по 3 представителя с каждой стороны, начала свою работу в Таллине⁴⁹¹. Тем временем 12 ноября были подписаны советско-латвийские соглашения о передвижениях советских войск и отдельных военнослужащих по территории Латвии и об использовании латвийского телеграфа, телефона и почты частями Красной армии⁴⁹². 5 ноября Литва просила СССР урегулировать вопрос о порядке прохождения воинских эшелонов снабжения в Вильно⁴⁹³. 17 ноября советский полпред в Каунасе поставил перед НКИД СССР вопрос о необходимости «оформить различного рода соглашениями вопросы, вытекающие из пребывания наших войск в Литве»⁴⁹⁴. 21 ноября советская сторона предложила литовскому правительству назначить представителей для подготовки соглашений относительно пользования телефоном, телеграфом и организации регулярного движения почтовых вагонов по линии Минск – Вильно⁴⁹⁵. Соответствующее предложение было сделано и эстонской стороне⁴⁹⁶. Однако начавшиеся переговоры по этим вопросам продвигались довольно медленно⁴⁹⁷.

26 ноября в результате прошедшего в Москве межведомственного совещания было решено на основании заявок НКО и НКВМФ подготовиться к началу переговоров с Эстонией, Латвией и Литвой по вопросам аренды средств телеграфно-телефонной связи и земельных участков, коммунального обслуживания советских гарнизонов, движения поездов по прибалтийским железным дорогам, а также развертывании там сети Военторга. Переговоры должны были вестись через советские торгпредства в этих странах⁴⁹⁸. Однако оказалось, что НКО и НКВМФ не торопились с предоставлением необходимых сведений об арендованных земельных участках и помещениях. Поэтому 8 декабря заместитель наркома иностранных дел потребовал от полпредов в Прибалтике ускорить выполнение этого задания⁴⁹⁹. В конце концов, выяснилось, что к 10 декабря советские гарнизоны в Прибалтике занимали земельные участки площадью в 4 555,07 га, помещения площадью в 246 131 кв. м и 7 домов, имеющих 65 комнат. На все эти участки и помещения были заключены арендные договора и продолжалась дальнейшая работа по подготовке подобных соглашений⁵⁰⁰.

4 января 1940 г. было издано постановление СНК СССР № 22-8с «О заключении соглашений на аренду недвижимых имуществ в Эстонии, Латвии и Литве», согласно которому НКВТ был уполномочен на заключение соглашений с правительствами прибалтийских стран и внесение аванса за аренду земельных участков, жилых домов и хозяйственных построек. В Эстонии общая сумма годовой аренды оценивалась в 460 633 эстонских крон (562 тыс. руб.) и выделялся аванс в 248 тыс. руб. в кронах. По Латвии общая сумма составляла 2 млн латов (1 944 тыс. руб.) и выделялся аванс в 198 тыс. руб. в латах. В Литве общая сумма составляла 3 млн литов (2 607 тыс. руб.) и выделялся аванс в 159 тыс. руб. в литах⁵⁰¹.

Тем временем в конце 1939 г. Наркомат обороны разработал план войскового строительства в Прибалтике на 1940 г. Предполагалось, что там будет размещено 62 300 советских военнослужащих и 9 765 лошадей (см. таблицу 10). Общая оценка размеров необходимых капитальных вложений выражалась в сумме 222 129 тыс. руб. (из которых на 65-й ОСК приходилось 90 540 тыс.; на 2-й ОСК – 74 823 тыс. и на 16-й ОСК – 56 766 тыс.). В течение 1940 г. требовалось выделить 135 306 тыс. руб. (из них 65-му ОСК – 48 643 тыс.; 2-му ОСК – 48 112 тыс. и 16-му ОСК – 38 551 тыс.). Кроме того, для строительства 19 аэродромов (8 в Эстонии, 6 в Латвии и 5 в Литве) следовало выделить 10 107 тыс. руб. (из них 65-му ОСК – 3 090 тыс.; 2-му ОСК – 4 774 тыс. и 16-му ОСК – 2 243 тыс.)⁵⁰².

Таблица 10. Плановая численность советских войск в Прибалтике

После некоторого уточнения плана нарком обороны 7 января 1940 г. направил председателю СНК СССР докладную записку № 16032/сс о потребности финансирования строительства в Прибалтике. В ней отмечалось, что обеспеченность казармами и квартирами стрелковых корпусов в Прибалтике составляет 40–50 %, и, кроме того, они сильно рассредоточены. Имеющиеся аэродромы не удовлетворяют тактико-техническим требованиям авиации, поэтому нужно построить новые и расширить уже имеющиеся. В 1940 г. планировалось построить 54 казармы на 25 732 человека при двухъярусном размещении кроватей, 184 дома с 4 305 комнатами для комначсостава, 36 кухонь-столовых на 25 450 обедов, 34 конюшни на 4 692 станка, 8 ангаров для 362 самолетов, 19 оперативных аэродромов, 15 бань, 12 прачечных и 10 хлебопекарен. В случае выполнения этого строительства к осени 1940 г. комначсостав будет размещен в домах по 1 комнате на семью, все лошади будут находиться под крышей, а истребительная авиация в ангарах. Предполагалось все строительство провести подрядным способом, заключив соответствующие договоры с правительствами Эстонии, Латвии и Литвы. Нарком обороны считал необходимым выделение примерно 90 млн руб. в инвалюте. Эту сумму предлагалось компенсировать продажей прибалтийским странам вооружения, стройматериалов, механизмов, оборудования и транспорта для строек и других товаров из СССР. Общие затраты на капитальное строительство оценивались в 231 482 тыс. руб., из которых на 1940 г. следовало выделить 144 659 тыс. руб. (Эстония – 52 185 тыс. руб., Латвия – 52 047 тыс. руб., Литва – 40 427 тыс. руб.), из них на строительство оперативных аэродромов – 9 353 тыс. руб. (Эстония – 3 542 тыс. руб., Латвия – 3 935 тыс. руб., Литва – 1 876 тыс. руб.). Нарком обороны просил утвердить план войскового сверхлимитного строительства, отпустить НКО в инвалюте 90 млн руб. (Эстония – 36 млн, Латвия – 29 млн, Литва – 25 млн) и обязать НКВТ совместно с НКО заключить договоры с правительствами Эстонии, Латвии и Литвы на производство всех строительных работ подрядным способом⁵⁰³.

Согласно принятому 14 января решению Политбюро ЦК ВКП(б), оформленному в тот же день постановлением Комитета обороны при СНК СССР № 29сс «О капитальном строительстве НКО в Эстонии, Латвии и Литве в 1940 году», были утверждены план и титульные списки на строительство сверх установленного лимита на сумму 144 659 тыс. рублей. Разрешалось через правительства этих стран привлекать для строительных работ местных подрядчиков, для чего НКО получал в 1 квартале 1940 г. аванс в сумме 5 млн эстонских крон, 5 млн латвийских латов и 4,5 млн литовских литов. НКО совместно с НКВТ следовало заключить до 1 марта 1940 г. договоры о строительстве с правительствами и об экспорте стройматериалов и оборудования, которых не было на прибалтийском рынке. До 1 апреля НКО и НКВТ следовало уточнить полную стоимость строительства в местной валюте, а к 1 июля 1940 г. обеспечить строительство всей технической документацией. План строительства был рассчитан на реализацию к концу 1941 г. и оценивался в 222 129 тыс. рублей (из них строительство для 2-го ОСК – 74 823 тыс. руб., 16-го ОСК – 56 766 тыс. руб., 65-го ОСК – 90 540 тыс. руб.). На 1940 г. выделялось 144 659 тыс. рублей (из них для 65-го ОСК 48 643 тыс. руб., 2-го ОСК 48 112 тыс. руб., 16-го ОСК 38 551 тыс. руб.). Кроме того, на строительство 8 оперативных аэродромов в Эстонии выделялось 3 542 тыс. руб., 6 аэродромов в Латвии 3 935 тыс. руб. и 5 аэродромов в Литве 1 876 тыс. руб.⁵⁰⁴.

27 января заместитель наркома обороны командарм 2-го ранга А.Д. Локтионов направил в Комитет обороны докладную записку № 606894/сс, в которой сообщал, что предварительные подсчеты стоимости строительства для 65-го ОСК составляют 27 477 тыс. крон, для 2-го ОСК – 30 308 тыс. латов и для 16-го ОСК – 28 400 тыс. литов. Кроме того, необходимо в советской валюте для проектирования и содержания контрольного аппарата 5 млн руб. (по Эстонии – 1,8 млн руб., по Латвии – 1,8 млн руб., по Литве – 1,4 млн руб.)⁵⁰⁵.

В отличие от сухопутных войск у флота возникло больше проблем с размещением в новых местах базирования. Как мы видели, первоначально командование советского Военно-морского флота намеревалось разместить в новых прибалтийских базах большую часть КБФ. Однако выяснилось, что порты Эстонии и Латвии просто не могли вместить такого количества кораблей, поскольку в них отсутствовали оборудованные необходимыми техническими средствами места для стоянок кораблей, не хватало емкостей для хранения топлива и систем для его быстрой подачи на корабли с берега. Также флот не имел на берегу складов и кладовых для хранения предметов довольствия, не нужных ему при выходах в море. Зачастую не было электроэнергии, смазочного масла, котельной и питьевой воды и пара. Даже наиболее развитые порты Таллина и Лиепаи были не в полной мере обеспечены необходимыми техническими средствами. В остальных портах следовало содержать плавучие базы флота. Все это потребовало резко сократить планы базирования кораблей КБФ в Прибалтике.

28 декабря 1939 г. нарком Военно-морского флота (ВМФ) флагман флота 2-го ранга Н.Г. Кузнецов направил председателю Комитета обороны докладную записку № 4465/сс, которой сообщал, что базирующиеся в Таллине и Лиепае корабли не обеспечены электроэнергией и пресной водой с берега. Докладывая о предпринятых мерах, нарком ВМФ сообщал о заключении в Таллине договора на частичное обеспечение кораблей электроэнергией и разработке плана подведения воды к причальной линии. В Лиепае заключен договор о производстве ремонта кораблей вне очереди и предоставлении КБФ сухого дока с 36 часовой готовностью, а также произведен осмотр законсервированной электростанции на территории военного городка, для введения в строй которой были необходимы материалы и электрооборудование. Для навигационного и мелкого аварийного ремонта следует перебросить в Лиепаю несамоходную плавучую мастерскую. Указывая, что порты Таллин и Лиепая в условиях зимы являются главными опорными пунктами КБФ, нарком просил срочно решить этот вопрос⁵⁰⁶. Соответственно уже 5 января 1940 г. было издано постановление Комитета обороны № 15сс «Об обеспечении электроэнергией и пресной водой кораблей Краснознаменного Балтийского Флота, базирующихся на порты Таллин и Либава [Лиепая]», которым НКВТ обязывался заказать монтаж и установку трансформаторов для электропитания кораблей в Лиепае и Таллине, заказать укладку водопровода к причальной линии КБФ в Таллине, а также приступить к переговорам по передаче НКВМФ электростанции и водокачки, расположенных на территории военного городка в Лиепае. Для проведения этих мер НКФ следовало выделить валютный контингент в 300 тыс. руб.⁵⁰⁷. 10 января это постановление было утверждено Политбюро ЦК ВКП(б)⁵⁰⁸.

Еще одной проблемой КБФ стал вопрос о текущем ремонте базирующихся в Прибалтике кораблей. 18 ноября 1939 г. нарком ВМФ направил председателю Экономического совета при СНК СССР А.И. Микояну доклад № 3757/с, в котором указывал, что для обеспечения осенне-зимнего судоремонта в Лиепае учебного корабля «Ленинградсовет», 3 подводных лодок «П» и тральщиков «Буй» и «Патрон» необходимо 450 тыс. руб. Для ремонта в Таллине эсминцев «Карл Маркс», «Володарский», «Энгельс», 7 подводных лодок «Щ» (докование) и плавбазы «Полярная Звезда» требуется 1 600 тыс. руб. Для ремонта в Вентспилсе плавбазы «Смольный» и 3 подводных лодок «С» (докование) нужно 190 тыс. руб. Кроме того, необходимо выделить резерв в сумме 1 400 тыс. руб. Выявлена возможность и существует предварительная договоренность о проведении части ремонтных работ на заводах Эстонии и Латвии. Остальные корабли будут ремонтироваться плавучей мастерской «Серп и молот» на сумму 3 600 тыс. руб. Нарком просил выделить необходимые фонды и сообщал, что цены будут уточнены при заключении договоров⁵⁰⁹. Однако в ходе согласования этого предложения сначала был сокращен резерв до 1 млн руб., а затем 20 декабря НКВТ предложил сократить общие расходы по ремонту судов до 2 млн руб.⁵¹⁰. В итоге, 30 декабря Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило изданное 31 декабря постановление Комитета обороны № 460сс «О ремонте в 1940 году кораблей РКВМФ, базирующихся в портах Эстонии и Латвии», согласно которому на эти нужды выделялось 1 200 000 рублей в эстонских кронах и 800 000 рублей в латвийских латах. НКВТ и НКВМФ должны были обеспечить сдачу заказов⁵¹¹.

В целом КБФ встретился с большими сложностями при проведении перебазирования в новые прибалтийские базы, находившиеся на территориях иностранных государств, которые взяли на себя определенные обязательства по их охране. Однако полностью доверять военному командованию этих стран тоже было нельзя. Поэтому все корабли и части флота были вынуждены постоянно находиться в состоянии повышенной боевой готовности, чтобы обезопасить себя на случай внезапного нападения с моря или воздуха. Подавляющее большинство необходимого для флота горючего, продовольствия и имущества приходилось либо иметь на кораблях, либо перевозить по морской коммуникации Кронштадт – Таллин – Лиепая. Исходя из этого, нарком Военно-морского флота еще 4 октября 1939 г. направил в ЦК ВКП(б) докладную записку № 3074/сс: «В связи с тем, что часть кораблей Краснознаменного Балтийского флота в ближайшие дни должна быть перебазирована на эстонские порты, необходимо установить систематические перевозки из Кронштадта в новые места стоянки и размещения частей и обратно для доставки личного состава, всех видов снабжения, строительных материалов и т. п. Все эти перевозки наиболее целесообразно проводить на специальных транспортах, с военной командой и под флагом вспомогательных судов Военно-Морского флота. Балтийский флот таких судов не имеет, поэтому необходима передача судов из Наркомморфлота. Предлагаемый способ сообщения является наиболее целесообразным и потому, что он не будет подлежать какому бы то ни было контролю и таможенным формальностям и транспорта смогут беспрепятственно проходить любыми фарватерами и в любые районы. Прошу распоряжения о передаче Наркомвоенморфлоту от Наркомморфлота СССР из числа пароходов, находящихся в Балтийском бассейне, пароходов «Луга» и “Балхаш”»⁵¹².

17 октября Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение «в целях полного обеспечения частей Краснознаменного Балтийского флота, находящихся в Эстонии, боеприпасами и материалами» передать из НКМФ в ведение НКВМФ пароходы «Луга» и «Балхаш»⁵¹³. 4 декабря Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение «разрешить Наркомвнешторгу СССР: 1. Приобрести в Латвии для Наркомвоенморфлота для обслуживания Либавского и Виндавского военных портов один буксир 160 л.с. стоимостью 37 000 латов. 2. Арендовать у эстонцев для обслуживания Военно-Морского Флота в Прибалтийских базах ледорезный пароход «Тасуйя» на срок с 1/XII-39 г. по 15/IV-40 г.»⁵¹⁴. Бытовое обслуживание личного состава флота в самые первые месяцы после перебазирования также находилось в неблагоприятных условиях, так как военные и гражданские власти Эстонии и Латвии затягивали оформление арендных договоров на необходимые помещения. Тем не менее, уже к весне 1940 г. КБФ в достаточной степени освоился в новых местах базирования. Снабжение кораблей и частей, вначале поступавшее с перебоями стало более или менее удовлетворительным⁵¹⁵.

Таблица 11. Поставки топлива на базы КБФ в декабре 1939 – феврале 1940 г. (т)⁵¹⁶

Другой серьезной проблемой советского военно-морского командования стало создание береговой обороны в Прибалтике. Созданная по приказу наркома ВМФ от 1 октября 1939 г. специальная комиссия под председательством флагмана флота 1-го ранга С.П. Ставицкого представила 19 октября доклад с предложениями об организации береговой обороны в Прибалтике. По мнению комиссии, следовало создать 3 укрепленных района – у входа в Финский залив, на Моонзундских островах и у входа в Рижский залив, а также укрепленные районы для обороны баз в Палдиски и Лиепае. Соответственно, предлагалось соорудить батареи, вооруженные 152 орудиями крупного и среднего калибров, а силы, необходимые для сухопутной обороны батарей, определялись в 7 батальонов, 5 рот и 4 взвода морской пехоты. 1 ноября нарком ВМФ издал приказ № 00162, которым назначил комиссию под председательством флагмана флота 2-го ранга И.И. Грена «для выбора мест строительства батарей на КБФ» и разработки планов сухопутной, противодесантной и противовоздушной обороны. Комиссии было поручено выбрать места для батарей с целью их установки в 1939 г. на временных основаниях: шести 130-мм трехорудийных батарей на острове Малый Рооге, в районе Люзерорт, на полуостровах Пакри, Симпернес, Кюбасар, в районе Лиепаи; двух 152-мм батарей на острове Большой Рооге и в районе Серош – Кертель; шести 45-мм батарей в районе Палдиски и на островах Большой и Малый Рооге; двух 180-мм железнодорожных батарей на полуострове Пакри и в районе Вентспилса. В 1940 г. следовало перевести с временных на постоянные бетонные основания пять 130-мм батарей, установить на временных основаниях три 130-мм трехорудийные батареи на полуостровах Дагерорт, Хундсорт и в районе Кихельконны и одну 100-мм трехорудийную батарею, построить на бетонных основаниях две 180-мм башенные батареи на полуостровах Сворбе и Симпернес, одну 180-мм открытую батарею в районе бухты Кейгуст, одну 130-мм трехорудийную батарею в порту Лиепаи, две 130-мм четырехорудийные батареи в районе Тоффри и Вентспилса, а также четыре железнодорожные позиции для 180–305-мм батарей на полуострове Пакри, в районе Вентспилса, маяков Люзерорт и Михайловский. Вся работа по выбору мест расположения батарей должна была быть завершена к 1 декабря 1939 г.⁵¹⁷

19 ноября 1939 г. нарком ВМФ издал приказ № 0040/пр, которым определил состав и очередность строительства береговых батарей в Эстонии и Латвии. Было предусмотрено проведение следующих работ: 1) в течение 1939 г. построить на временных основаниях, с последующим переводом их в 1940 г. на бетон, шесть 130-мм батарей; 2) построить в течение 1939 г. две 152-мм и одну 130-мм батареи; 3) в течение 1939 г. установить шесть 45-мм батарей; 4) построить в течение 1939 г. временные позиции для 180-мм железнодорожных батарей; 5) построить и установить в течение 1940 г. три 180-мм башенные батареи; 6) установить в течение 1940 г. на временных основаниях, с последующей заменой в 1941–1942 гг. на 152-мм батареи на постоянных основаниях, три 130-мм батареи; 7) установить в течение 1940 г. на постоянных основаниях три 130-мм и одну 100-мм батареи; 8) установить в течение 1940 г. четырнадцать 76-мм зенитных батарей. Кроме того, начальнику Инженерного управления НКВМФ было поручено произвести до 1 мая 1940 г. изыскания и выбор места позиций для установки в 1941–1942 гг. одной 406-мм, трех 305-мм и трех 180-мм башенных батарей и трех 152-мм открытых батарей⁵¹⁸. 23 ноября нарком ВМФ издал приказ № 0042/пр «О формировании частей КБФ в 1939–1940 гг.», которым определялись сроки и перечень формируемых береговых батарей⁵¹⁹.

2 января 1940 г. было издано постановление Комитета обороны при СНК СССР № 3сс «Об утверждении титульных списков строительства и плана проектно-изыскательских работ НКВМФ на 1940 год», которым, в частности, утверждалось выделение дополнительно 180 млн руб. для капитальных работ по береговым укреплениям баз КБФ, согласно постановлению Комитета обороны № 417сс от 15 ноября 1939 г. Речь шла о строительстве 40 береговых батарей на островах Большой и Малый Рооге, Оденсхольм, на полуостровах Симпернес, Дагерорт, Хундсорт, Сворбе, Кюбасар, в районах м. Пакри, д. Лоакюля, Палдиски, Рогекюль, Тоффри, Кейгуст, Кихельконны, Вентспилса, Михайловского, Лиепаи, (на это выделялось 140 708 тыс. руб.), гидроаэродромы в районе Кагул, Кихельконна, Лиепаи (на это выделялось 7 млн руб.) и прочее. Общие ассигнования на строительство в Эстонии составляли 141,25 млн руб., в Латвии – 38,75 млн руб.⁵²⁰. Для реализации этих планов в Эстонии был создан 1-й особый строительный отдел (начальник А.И. Евстигнеев, главный инженер А.Н. Кузьмин) в составе особых линейных строительств № 01 (Палдиски, начальник Н.Н. Загвоздкин), № 02 (Большой и Малый Рооге, начальник Н.И. Патрикеев), № 03 (Осмуссар, начальник П.И. Сошников), № 04 (Хийумаа, начальник Е.С. Соколов), № 05 (Сааремаа, начальник Ф.Н. Усков). В Латвии был создан 2-й особый строительный отдел (начальник А.Ф. Лобайдин, главный инженер Я.З. Кронрод) в составе особых линейных строительств № 011 (Вентспилс, начальник Н.В. Кваша) и № 012 (Лиепая, начальник Н.Н. Загвоздкин)⁵²¹.

Наряду с береговой обороной началась подготовка к строительству военно-морской базы в Палдиски. 14 ноября 1939 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило изданное 15 ноября постановление Комитета обороны № 417сс «О строительстве базы и береговой обороны на Балтийском море», которое предусматривало:

«а) Установить следующий порядок работ по проектированию и строительству базы в Палдиски:

1) Разрешить Наркомфину СССР производить в 1939 и 1940 гг. финансирование работ Наркомстроя по строительству базы Палдиски без утверждения проектов и смет, по единичным расценкам, составленным Наркомстроем и согласованным с НКВМФ’ом.

2) Выделить Наркомстрою в 1939 году из резервного фонда СНК СССР для производства подготовительных и проектно-изыскательских работ по строительству базы в Палдиски – 25 млн рублей, из них:

на оборотные средства – 20 млн рублей

на производство подготовительных работ – 5 млн рублей.

б) Предложить НКВТ закупить для НКВМФ’а на строительство береговой обороны два плавучих крана:

1) Один грузоподъемностью 350 тонн, со сроком поставки в 1-м квартале 1942 года и

2) Один грузоподъемностью 175 тонн, со сроком поставки в 1-м квартале 1941 года»⁵²². Соответственно, 18 ноября нарком ВМФ издал приказ № 0039/пр, в котором был утвержден порядок проектирования и строительства военно-морской базы в Палдиски. Срок окончания ее сооружения был определен на конец 1942 г. Оперативно-тактическое задание на строительство базы следовало выдать НКСтрою к 15 декабря 1939 г.⁵²³.

20 декабря 1939 г. нарком ВМФ направил председателю СНК СССР докладную записку № 4280/сс, в которой указал, что 15 декабря в соответствии с постановлением Комитета обороны № 417сс от 15 ноября было утверждено и выдано НКСтрою тактико-техническое задание на строительство военно-морской базы в Палдиски. Предполагалось, что полностью база будет готова к 1 января 1943 г., а ориентировочная стоимость ее сооружения оценивалась в 502 млн руб. Нарком просил выделить на 1940 г. кредиты НКСтрою в 120 млн руб. для подготовки фронта работ и проведения подготовительного строительства, чтобы к концу года можно было бы принять 13 тыс. рабочих и ИТР⁵²⁴. После ряда согласований⁵²⁵ Политбюро ЦК ВКП(б) 25 февраля 1940 г. утвердило изданное в тот же день постановление Комитета обороны № 90сс «О строительстве военно-морской базы в Палдиски», согласно которому для этого из резервного фонда СНК СССР выделялось дополнительно 120 млн руб., НКВМФ следовало сформировать сверх штата и в период с 1 апреля по 1 июня 1940 г. передать НКСтрою 6 строительных батальонов по 1 200 человек каждый. НКСтрою разрешалось в месячный срок привлечь 3 000 вольнонаемных строителей и ИТР, организовать завоз из СССР отсутствующих в Эстонии стройматериалов и обеспечить снабжение советских строителей питанием и товарами широкого потребления. Через НКВТ следовало привлекать местных подрядчиков на подготовительные и жилищно-строительные работы, организовать аренду помещений, оборудования, транспорта и плавучих средств, приобретать местные стройматериалы, а также передавать мелкие ремонтные работы и заказы на местные заводы. К 1 апреля 1940 г. НКСтрою следовало представить на утверждение смету валютных расходов, а до ее утверждения выделялось 2 млн эстонских крон⁵²⁶.

Кроме того, еще 20 декабря 1939 г. нарком ВМФ направил председателю Экономического совета при СНК СССР А.И. Микояну докладную записку № 4325/сс, в которой со ссылкой на постановление Комитета обороны № 417сс от 15 ноября 1939 г. предлагал привлечь эстонских подрядчиков для строительства не военных объектов и заготовки стройматериалов, а также просил выделить 7 795 тыс. крон⁵²⁷. 4 января 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило изданное в тот же день постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР № 25-11сс «О передаче части работ Народным Комиссариатом Военно-Морского Флота в Эстонии местным подрядчикам», согласно которому их разрешалось привлекать на необоронительное строительство и заготовку стройматериалов, для чего наркомату ВМФ выделялось 7,5 млн. крон⁵²⁸. 16 января нарком ВМФ направил в ЦК ВКП(б) и СНК СССР докладную записку № 175/сс, в которой со ссылкой на постановление Комитета обороны № 417сс от 15 ноября 1939 г. просил об утверждении базирования КБФ в портах Латвии и использовании местных рабочих для строительных работ и заготовки стройматериалов, для чего следовало выделить 7,2 млн латов⁵²⁹. 7 февраля 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило изданное 8 февраля постановление Комитета обороны № 175сс «О передаче НКВМФ части строительных работ в Латвии местным подрядчикам», согласно которому их разрешалось привлекать на необоронительное строительство и заготовку стройматериалов, для чего наркомату ВМФ выделялось 7,2 млн латов⁵³⁰.

9–10 февраля в ходе заседания смешанной советско-эстонской комиссии советская сторона поставила вопрос об ускорении эвакуации местного населения из районов намеченного оборонительного строительства для КБФ в Палдиски и на полуострове Пакри. Эстонская сторона выразила готовность эвакуировать до 40 % населения из Палдиски к 1 июня и с Пакри к 1 августа 1940 г., но предложила, чтобы «по мере выстройки базы в Палдиски и других баз на островах туда будут оттянуты части вооруженных сил СССР из районов временного их расположения»⁵³¹. 19 февраля совещание заместителей наркома иностранных дел СССР приняло решение поручить советским полпредам в Эстонии, Латвии и Литве оказать необходимое содействие торгпредам в заключении договоров на аренду земельных участков и строений и проследить за подписанием их в установленные СНК СССР сроки. Следовало добиться от латвийского и литовского правительств сходных, льготных цен на арендуемые участки и строения, а также разрешения на расквартирование семей начальствующего состава в прилегающих к военным городкам поселениям. В Эстонии следовало добиться отмены монопольных цен, фактически устанавливаемых министерством хозяйства при заключении сделок на снабжение расквартированных там советских войск. Кроме того, советские полпреды в Прибалтике должны были форсировать подписание соглашений о порядке перехода границы воинскими частями, командами и отдельными военнослужащими⁵³². Тем временем 6 февраля командир 65-го ОСК передал эстонской стороне «официальный запрос на предмет отчуждения земельных участков, на которых должно производиться строительство военных объектов в 1940 году». В ответ 22 февраля военное министерство Эстонии заявило о желательности начинать строительство в районе Палдиски и на островах Сааремаа и Хийумаа, а не в районах временного расквартирования корпуса (Хаапсалу, Клоога, Лихула, Куузику и Кехтна). 26 февраля эти разногласия стали предметом обсуждения в смешанной советско-эстонской комиссии, которая приняла решение «передать вопрос об отчуждении земельных участков под строительство военных городков в районе Гапсаль [Хаапсалу] на разрешение дипломатическим путем между обоими правительствами»⁵³³.

28 февраля было издано постановление СНК СССР № 277-119сс «О мероприятиях, связанных с размещением советских вооруженных сил на территории Эстонии, Латвии и Литвы», согласно которому НКВТ следовало заключить договоры на аренду земельных участков и строений с Эстонией не позднее 20 марта, а с Латвией и Литвой не позднее 5 апреля с предварительным рассмотрением этих соглашений в советском правительстве. НКИД поручалось договориться о пребывании и деятельности в Эстонии Строительного отдела НКВМФ по строительству оборонных объектов и Управления НКСтроя по строительству военно-морской базы в Палдиски, а в Латвии Строительного отдела НКВМФ по строительству оборонных объектов. Заключить соглашение с эстонским правительством о пропуске на строительство военно-морской базы в Палдиски 6 стройбатов по 1 200 человек каждый, 3 000 вольнонаемных рабочих и 600 ИТР для НКСтроя и 3 стройбатов по 1 200 человек каждый, 5 000 вольнонаемных рабочих и 500 ИТР для НКВМФ. Договориться о вводе в Латвию 1 стройбата численностью 1 200 человек, 1 500 вольнонаемных рабочих и 150 ИТР. Экономсовету при СНК СССР следовало до 15 марта определить, какие стройматериалы необходимо будет завозить из СССР, а какие закупать на месте. НКВТ было разрешено создать специальную группу для заключения договоров, продажи стройматериалов из СССР местным подрядчикам, финансирования и контроля за осуществлением работ. На НКО, НКВМФ и НКСтрой возлагалась организация обеспечения и контроль за выполнением подрядных работ. Кроме того, НКО и НКВМФ было запрещено направлять в прибалтийские гарнизоны семьи командно-начальствующего состава без согласия правительства⁵³⁴.

4 марта в беседе с В.М. Молотовым эстонский посланник обратил внимание советской стороны на то, что, по мнению Таллина, в установленное договором количество советских войск входят и расположенные на суше части ВМФ. «Кроме того, в настоящее время поднимается вопрос о дополнительном вводе в Эстонию 2 тыс. бойцов и двух инженерно-строительных батальонов. Между тем Эстония сама может предоставить для советского строительства 10 тыс. рабочих». Молотов ответил, что согласно договору речь шла об установлении численности «наземных и воздушных сил, то есть количество морских сил в данном случае не ограничено. Советский Союз даже не использует предоставленного для него соглашением лимита и содержит в Эстонии только около 22 тыс. человек. Что же касается строительных батальонов, то это не войска, а организованные по-военному рабочие, которые будут находиться в Эстонии только на время строительства, и никак не могут войти в контингент» советских войск, как и другой обслуживающий персонал. Как заявил нарком иностранных дел, советское правительство «не принимало решения о посылке в Эстонию новых 2 тыс. бойцов. С другой стороны, советское правительство заинтересовано в том, чтобы максимально использовать эстонских рабочих, и будет дано указание, чтобы советских рабочих посылали возможно меньше. У советского правительства есть намерение производить выплату денег войскам в эстонской валюте, чтобы в большей мере перевести их на местное бытовое обслуживание и тем самым сократить ввоз обслуживающего персонала. Как отнесется к этому эстонское правительство?» А. Рей уклонился от ясного ответа на этот вопрос, но отметил, что «частое общение советских военных с населением может явиться не совсем желательным». В заключение эстонский посланник просил «не использовать полностью лимит, установленный для количества советских войск в Эстонии». В ответ Молотов заметил, что «советское правительство сейчас не намерено увеличивать свои войска в Эстонии, но без ввоза в Эстонию рабочих обойтись нельзя, так как строительство нельзя затягивать, а Эстония не сможет покрыть всей потребности в рабочей силе, в особенности по линии квалифицированных рабочих, нужных для гидростроительства»⁵³⁵.

7 марта эстонская сторона заявила, что не возражает против ввода на территорию страны для строительства военно-морской базы в Палдиски 9 батальонов военизированных рабочих по 1 200 человек в каждом, 5 тыс. рабочих для специальных работ, 1 200 инженерно-технических работников, разрешает организацию в Таллине строительного управления и готово оказать помощь торгпредству в аренде необходимых помещений. Таллин согласился организовать эвакуацию населения из района строительства, но просил авансировать и по возможности полностью возместить расходы и убытки, связанные с переселением. Так же эстонская сторона была готова помочь с наймом необходимых эстонских рабочих. Сообщая об этом заявлении эстонских властей, советский полпред К.Н. Никитин также просил выделить аванс порядка 200 тыс. крон⁵³⁶. Потребность строительства военно-морской базы в рабочих руках оценивалась советской стороной в 6 800 человек⁵³⁷. 26 марта эстонский посланник в Москве просил В.М. Молотова не настаивать на строительстве капитальных казарм в районе Лигулы, Клооги и Хаапсалу, так как это районы временного пребывания частей РККА. Со своей стороны нарком иностранных дел СССР поставил вопрос об аренде острова Оденсхольм (Осмуссааре)⁵³⁸. Указав «на задержку разрешения ряда практических вопросов по реализации пактов», советская сторона 7 апреля предложила Эстонии провести новые консультации по накопившимся проблемам. Вскоре в Москву прибыл специальный эстонский уполномоченный генерал А. Траксмаа. На начавшихся 15 апреля переговорах эстонская сторона согласилась передать в аренду остров Оденсхольм, вновь просила переместить советские войска в менее людные районы и предложила СССР возместить все расходы с эвакуацией населения вплоть до утраты возможного дохода граждан. Советская сторона выразила готовность к обсуждению всех этих проблем по существу⁵³⁹.

16 апреля нарком обороны направил в Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР докладную записку, в которой указал, что «существующую дислокацию наших наземных и воздушных частей в Эстонии нахожу целесообразным изменить в сторону усиления островов Даго [Хийумаа], Эзель [Сааремаа] и района порт Балтийский [Палдиски]». По мнению наркома обороны, «прочное удержание вместе с Военно-Морским Флотом островов Даго, Эзель, порта Балтийский и прилегающих к нему островов Пакри и Оденсгольм, является для нас основной задачей – обороны подступов к Финскому заливу и ко всему побережью Эстонии. Имея же главные силы, как сейчас, в районе Гапсаль [Хаапсалу], мы не сможем обеспечить наземными войсками быструю помощь нашим частям, расположенным на островах и в районе порта Балтийский». Маршал К.Е. Ворошилов предлагал новую дислокацию войск (см. таблицу 12) и представил график ежегодной замены частей в Прибалтике⁵⁴⁰. В тот же день заместитель наркома обороны командарм 1-го ранга Г.И. Кулик и нарком ВМФ флагман флота 2-го ранга Н.Г. Кузнецов направили в Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР «проект постановления по дислокации» и решения «других вопросов, связанных с требованием наших вооруженных сил на территории Эстонии» и список отводимых земельных участков общей площадью 29 157 га (из них 13 352 для НКВМФ)⁵⁴¹.

Таблица 12

Обсудив это предложение военных, Политбюро ЦК ВКП(б) в тот же день приняло решение:

«1. Утвердить предлагаемые Народным Комиссариатом Обороны и Народным Комиссариатом Военно-Морского Флота дислокации частей Красной армии и Военно-Морского Флота в Эстонии, изложенные в записке народного комиссара обороны и народного комиссара Военно-Морского Флота от 16 апреля с.г.

2. Поручить Народному Комиссариату Иностранных Дел в соответствии с пактом о взаимопомощи между СССР и Эстонской Республикой заключить соглашение с Правительством Эстонии об отводе земельных участков в районе полуострова Пакри, островов Большой и Малой Рооге, Даго [Хийумаа] и Эзель [Сааремаа] для строительства береговых батарей, авиационных баз, военных городков, оперативных аэродромов, полигонов, танкодромов, стрельбищ, учебных полей.

3. Считать возможным удовлетворить просьбу Правительства Эстонской Республики и освободить от размещения советских войск районы: Гапсаль [Хаапсалу], Куусику, Кехтна, Лигула.

4. Поручить Народному Комиссариату Иностранных Дел заключить соглашение с Правительством Эстонской Республики взамен освобождаемых участков согласно пункта 3-го об отводе земельных участков в районе железнодорожной станции и оз. Клоога, местечка Сууркюль для строительства береговых батарей, авиационных баз и военных городков.

Заключить соглашение об отводе земельного участка для строительства перевалочной базы около железнодорожной станции и пристани Рохукюля для снабжения наших войск, находящихся на островах.

Закончить отчуждение земельных участков для строительства оборонительных пунктов, военных городков и авиабаз к 10 мая с.г., а отчуждение участков под оперативные аэродромы, полигоны и прочие поля – к 25 мая с.г.

5. Заключить соглашение о передаче в аренду маяков в пунктах: Сворбе-Церель, Дагерорт-Ристна (верхней и нижней), Тахкуна, п/о Пакри, Оденсгольм.

6. При заключении соглашения предусмотреть обязательное выселение местных жителей с отводимых для нас территорий, оборонных объектов, военных городков, авиабаз, оперативных аэродромов, стрельбищ, полигонов, танкодромов и учебных полей и запрещение вырубки леса с территории оборонных объектов.

7. Поручить Наркомвнешторгу СССР:

а) закончить заключение договоров с эстонскими подрядчиками на производство строительных работ к 5 мая с.г. и на поставку местных строительных материалов к 10 мая с.г.;

б) подписать Соглашение с Эстонией о порядке аренды и строительства, согласившись на возмещение до одной четверти установленных совместно советскими и эстонскими представителями фактических расходов эстонского правительства по перемещению жителей, хозяйств, учреждений и предприятий и по перевозке их имуществ с арендуемых участков.

8. Добиться от Правительства Эстонской Республики, что в контингент вооруженных сил СССР, находящихся в Эстонии, согласно конфиденциального протокола, не входят части Военно-Морского Флота (базы, береговые батареи, морская авиация, зенитная оборона баз), а также временно привлекаемые для строительства в Эстонии – строительные батальоны и вольнонаемная рабочая сила»⁵⁴².

28 апреля в ходе беседы В.М. Молотова с эстонским посланником А. Реем и генералом А. Траксмаа продолжалась дискуссия относительно мест размещения советских военных баз, передачи в аренду маяков и по вопросу о возмещении ущерба при эвакуации населения из мест сооружения военных баз. Эстонская сторона предлагала, чтобы СССР покрыл 75 % расходов на эвакуацию, тогда как Москва была согласна на возмещение 25 % этих расходов. Кроме того, эстонцы попытались «договориться о включении моряков, находящихся на береговых укреплениях, в состав контингента». На это Молотов ответил, что «контингент советских войск определен в Эстонии для охраны морских баз и аэродромов. Поэтому будет неправильно и противоречащим прямому назначению Пакта о взаимопомощи, если персонал аэродромов и баз с их береговыми укреплениями включить в контингент наземных войск. Тем более диким представляется вопрос о включении в контингент войск обслуживающего персонала, как-то: парикмахеров, продавцов и т. п. Мы сообщим примерное количество обслуживающего персонала, но он должен выйти за пределы контингента войск». В итоге эстонская сторона сняла этот вопрос⁵⁴³. 11 мая состоялась новая встреча Молотова с эстонскими представителями, которым было предложено ускорить выработку соглашения⁵⁴⁴. Эстонская сторона попыталась исключить из будущего договора положение о его ратификации правительствами сторон, но ей это не удалось⁵⁴⁵.

15 мая было подписано советско-эстонское соглашение об отводе земельных участков для советских баз и по другим вопросам, связанным с пребыванием частей Красной армии в Эстонии. Согласно этому документу советской стороне под военно-морские базы предоставлялись 42 земельных участка «в районе Палдиски – оз. Клоога и на островах Сааремаа (Эзель), Хийумаа (Даго), а также Вяйке Пакри, Суур Пакри (Малый и Большой Рооге) и Осмуссааре (Оденсгольм)» общей площадью 30 029 га. Соответственно, эстонская сторона брала на себя обязанность в двухнедельный срок с момента отвода земельных участков (но в пунктах, где не предусматривалось ведения строительства, не позднее 1 октября 1940 г.) эвакуировать из этих районов местное население. Советские части по мере завершения строительства должны были быть эвакуированы в места подготовленной дислокации не позже 1 января 1941 г. на материке и не позже 1 декабря 1941 г. – на островах. Советское командование получало право создавать на отводимых для базирования войск участках неограниченную систему ПВО. В районах базирования советского ВМФ ограничивались зоны рыбной ловли. Системы ВНОС обеих сторон должны были обмениваться информацией о появлении самолетов, не принадлежащих Эстонии или СССР. Подписанное соглашение заменило собой часть соглашений, подписанных 10–11 октября 1939 г., и вступало в силу с момента подписания, но подлежало дальнейшему утверждению правительствами сторон в пятидневный срок⁵⁴⁶. 18 мая 1940 г. этот документ был утвержден эстонской стороной, а 20 мая его утвердил СНК СССР своим постановлением № 815-295сс⁵⁴⁷.

Оценивая заключенный договор, генерал А. Траксмаа писал 15 мая министру иностранных дел Эстонии, что «это первое соглашение, которое территориально точно фиксирует отношения наших вооруженных сил и войск Советской России. До сих пор все было неясно и запутано. Что такое военно-морская база, сколько и какой величины их хотят получить, какой режим на этих территориях, далее, – как намерены разместить сухопутные и воздушные силы, сколько и где потребуется территорий для строительства и для учебных полигонов – все эти вопросы оставались открытыми. Неясная ситуация давала нам возможность лелеять надежды на лучшее, истолковывая в своих интересах многие содержащиеся в пакте положения, которые можно было трактовать по-разному. Например, мы надеялись, что корпус, согласно конфиденциальному протоколу, предусмотрен только на время войны и что после войны он покинет территорию Эстонии, вследствие чего все районы его дислокации, постройки и аэродромы должны были быть временными». Однако придется «смириться с положением, что корпус и воздушные силы начнут теперь строить на постоянно – в соответствии с пактом. Надежда, которую мы лелеяли ранее, – заставить корпус переместиться в район дислокации баз военно-морских сил – не оправдалась, но все же места его дислокации перенесены определенно в окрестности баз, причем удалось все же установить точные сроки эвакуации сухопутных и воздушных сил из районов временной дислокации. […] Материально нас больше всего затрагивает массовая эвакуация, которую мы должны теперь провести. Мы постарались уменьшить размеры эвакуации настолько, насколько это было возможно, но и в этом вопросе русские были, в общем, непоколебимы. Главной причиной больших масштабов эвакуации является то, что надо разместить на этой территории крупное воинское соединение и многочисленные морские укрепления, а также воздушные силы вместе с новейшими учебными полигонами, авиаполигонами и танкодромами. Требования об учебных полигонах были представлены еще осенью 1939 года, но они еще не дошли до правительства. Теперь пришлось удовлетворить эти требования»⁵⁴⁸.

Тем временем начавшиеся переговоры о привлечении к строительству местных подрядчиков показали, что страны Прибалтики всячески затягивали их, стремясь нажиться на выгодных советских заказах. В этих условиях в установленный срок достичь соглашений не удалось. Так, 8 апреля советское полпредство в Литве доложило в Москву о том, что «переговоры по поводу заключения с литовцами Соглашения об аренде и строительстве еще не закончены, и, таким образом, преподанный нам срок не выдержан из-за бесконечных проволочек со стороны литовцев». С литовской стороны были предложены почти вдвое большие цены на аренду, хотя они постепенно снижали свои требования. Литовцы согласились на подрядный способ работ и создали специальный «Союз подрядчиков», который должен был держать монопольные цены. Даже 27 апреля продолжались дискуссии по вопросу об арендной плате и оплате ремонта арендованных строений. Однако удалось расколоть «Союз подрядчиков» и заключить 2 договора⁵⁴⁹. Кроме того, 16 мая выяснилось, что не был урегулирован вопрос о поставке в Литву стройматериалов из СССР и полпред просил ускорить его решение⁵⁵⁰. Тем не менее, переговоры об аренде так и не привели к подписанию соответствующего соглашения⁵⁵¹. Схожая ситуация сложилась и в Латвии, где советским представителям следовало договариваться с подрядчиками через Государственный Комитет по снабжению советских гарнизонов⁵⁵². 23 апреля советский военный атташе в Риге полковник А. Завьялов в беседе с генералами Г. Розенштейном и М. Гартманисом просил об ускорении решения вопросов со строительством⁵⁵³. Однако только 12 мая было заключено «Соглашение об условиях производства строительных работ для вооруженных сил СССР в Латвии», но арендного соглашения, несмотря на значительное сближение позиций сторон на переговорах, заключено так и не было⁵⁵⁴.

Тем не менее, советской стороне удалось заключить целый ряд договоров на строительство на приемлемых для себя условиях. Так, в Эстонии представители НКО заключили договоры 6 мая, 1 и 8 июня на общую сумму 10 883 314 крон. Представители НКВМФ заключили договоры 18 марта, 13, 16, 20, 22 апреля, 6, 23 мая, 1 и 8 июня на общую сумму в 2 087 996 крон, а представители НКСтроя – 6, 11, 18, 30 марта, 15, 19, 22, 30 апреля, 24, 30 мая и 10 июня на общую сумму в 3 299 348 крон. В целом это составляло 53,98 % от общей стоимости подряда. В Латвии представители НКО заключили договоры 14 и 31 мая на общую сумму в 9 400 617 латов, а представители НКВМФ заключили договоры 6, 11, 17 и 24 мая на общую сумму в 1 586 921 латов. В целом это составляло 39,79 % от общей стоимости подряда. В Литве представители НКО заключили договоры 26, 28 апреля, 7, 15 мая, 5 и 13 июня на общую сумму в 11 942 573 литов, что составляло 81,36 % от стоимости подряда (см. таблицу 13)⁵⁵⁵.

Таблица 13. Заключение договоров на 15 июня 1940 г.

После ввода в страны Прибалтики в июне 1940 г. дополнительных контингентов Красной армии заключение договоров на строительство продолжалось. Так, в Эстонии представители НКО заключили договоры 17, 18 и 22 июня на общую сумму 2 032 100 крон. Представители НКВМФ заключили договоры 26 июня, 3, 4, 6, 8 и 9 июля на общую сумму в 1 148 230 крон, а представители НКСтроя – 29 июня, 5, 9 и 12 июля на общую сумму в 3 299 348 крон. В целом это составляло 28,8 % от общей суммы заключенных договоров. В Латвии представители НКВМФ заключили договоры 21 и 22 июня на общую сумму в 1 715 548 латов, а представители НКО заключили договоры 18, 19 и 20 июня на общую сумму в 4 469 695 латов. В целом это составляло 36 % от общей суммы заключенных договоров. В Литве представители НКО заключили договоры 6 июля на общую сумму в 78 000 литов, что составляло 0,65 % от общей суммы заключенных договоров⁵⁵⁶.

Итог всей этой договорной кампании подвел заместитель наркома внешней торговли М.С. Степанов, который 31 июля 1940 г. направил председателю Комитета обороны отчет о результатах подрядного строительства в Эстонии, Латвии и Литве за первое полугодие 1940 г. Как указывалось в отчете, постановлением Комитета обороны № 29сс от 14 января 1940 г. был утвержден титульный список НКО на 144 659 тыс. руб. (из них по Эстонии – 52 185 тыс. руб., по Латвии – 52 045 тыс. руб., по Литве – 40 427 тыс. руб.). НКО и НКВТ должны были к 1 апреля 1940 г. уточнить полную стоимость строительных работ. Ведомость объектов строительства НКО в Прибалтике была передана 19 мая 1940 г. за № 608473/сс. На основе заключенных договоров с подрядчиками и определившихся цен, общая стоимость строительства для НКО была определена в 17 146 тыс. эстонских крон, 20 413 тыс. латов и 14 677 тыс. литов. На 12 июля 1940 г. заключено договоров по Эстонии на 13 893 тыс. крон (81,03 % от общей стоимости), по Латвии – на 13 870 тыс. латов (67,95 %) и по Литве – на 12 020 тыс. литов (81,9 %). Не заключены договора на 3 253 тыс. крон, 6 543 тыс. латов и 2 657 тыс. литов. На 1 июля 1940 г. выполнено работ по Эстонии – на 122 891 крону (0,7 %), по Латвии – на 335 615 латов (1,64 %) и по Литве – на 960 326 литов (6,55 %). Договора заключались на первоочередное строительство. Не оформлены договорами следующие виды работ: в Эстонии – наружные водопроводы и канализация, оборудование электростанций, высоковольтные сети и бензохранилища; в Латвии – дороги, наружные водопровод и канализация, отдельные сооружения по индивидуальным проектам. В Литве – наружные электросети, водопровод, канализация и оборудование. Заключение договоров затянулось из-за медленной организации изыскательских работ.

По НКВМФ постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР № 25-11сс от 4 января 1940 г. было выделено 7,5 млн крон, в счет которых к 12 июля 1940 г. заключено договоров на общую сумму в 4 268 972 кроны, из них на строительство – на 3 236 226 крон (43,15 %) и на заготовку стройматериалов – 1 032 746 крон. Кроме того, подготовлены к подписанию договора на строительство трех городков и двух пристаней на сумму 1 570 тыс. крон. Задержка с заключением договоров вызвана несвоевременным предоставлением материалов со стороны НКВМФ. Постановление Комитета обороны № 65сс от 8 февраля 1940 г. разрешало привлекать подрядчиков по Латвии с использованием 7,2 млн латов. На 12 июля 1940 г. заключено договоров на общую сумму в 3 478 179 латов, из них на строительство – 3 302 469 латов (45,87 %) и на заготовку стройматериалов – 175 710 латов. На 1 июля 1940 г. выполнено строительных работ по Эстонии на 106 911 крон (1,4 %), Латвии – 155 843 латов (2,17 %). По Латвии не сданы подряды на ремонт интендантского городка, на железную дорогу в Вентспилс, 3 причала и работы по водоснабжению и электросети. НКВМФ представил смету валютных расходов на 1940 г. в Комитет обороны 27 июня 1940 г.

По НКСтрою постановлением Комитета обороны № 261сс от 14 июня 1940 г. была утверждена смета валютных расходов по строительству военно-морской базы в Палдиски на 1940 г. в сумме 8 285 тыс. крон, в том числе на оплату местным подрядчикам 5 495 тыс. крон и на оплату эстонских стройматериалов 1 533 тыс. крон⁵⁵⁷. На 12 июля 1940 г. заключено договоров на 5 331 448 крон (97,02 %), к 1 июля 1940 г. выполнено строительных работ на 562 526 крон (10,2 %). Всего на 1 июля 1940 г. выполнено строительства по отношению к договорам по Эстонии на 3,53 %, по Латвии на 2,86 %, и по Литве на 8 %. В целом договора заключались медленно в основном в мае – июне 1940 г. Фонды стройматериалов и оборудования на 2 квартал для подрядного строительства в Прибалтике были выделены постановлением СНК СССР № 630-252с от 29 апреля 1940 г. Стройматериалов не хватает, что приводит к задержке работ, которые и так в основном начались в мае – июне. В отличие от НКВМФ и НКСтроя, которые всю техническую документацию передали подрядчикам полностью к 1 июля 1940 г., НКО осуществил это мероприятие по Эстонии на 86 %, по Латвии на 85 % и по Литве на 98 % (в целом на 90 %)⁵⁵⁸.

Таблица 14. Сводка по договорам в Прибалтике на 1 июля 1940 г.⁵⁵⁹

Таблица 15. Заключение договоров на 12 июля 1940 г.⁵⁶⁰

Еще одной серьезной проблемой был вопрос о выплате денежного содержания военнослужащим размещенных в Прибалтике частей. 3 ноября 1939 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило изданное 5 ноября постановление Экономического совета при СНК СССР № 1264-301сс «О порядке финансирования и снабжения частей РККА и Военно-Морского Флота на территории Эстонии, Литвы и Латвии». Было решено «финансирование затрат по капиталовложениям и расходам по содержанию» советских войск «производить на основании смет, представляемых НКО и НКВМФ и утверждаемых Экономсоветом при СНК СССР: по затратам в СССР – в советских рублях, по затратам за границей – в валюте соответствующей страны». Кроме того, устанавливался следующий порядок оплаты личного состава советских воинских частей. Рядовому и младшему начальствующему составу срочной службы штатно-должностные оклады выплачивались полностью в советских рублях. Сверхсрочникам, среднему, старшему и высшему командному составу 25 % оклада выплачивалось в местной валюте, а остальное, как и все дополнительные выплаты сверх оклада в советских рублях. Вольнонаемному персоналу из советских граждан 25 % зарплаты выдавалось в местной валюте, а нанятым на работу местным гражданам все выплаты шли только в местной валюте. Сверхсрочники и комначсостав обеспечивался квартирами за счет смет НКО и НКВМФ, а также могли получать часть зарплаты в советских рублях на руки или перечислять ее семьям. При командировках на территории прибалтийских стран «суточные выплачивать в размере 1/25 ежемесячно получаемой части оклада в инвалюте, в Эстонии – не ниже 2 крон и не выше 12 крон, в Латвии – не ниже 2,5 латы и не выше 15 латов и в Литве – не ниже 3 литов и не выше 18 литов. Оплату квартир при командировках производить по фактической стоимости, но не выше 70 % суточной нормы командировочных. Рядовой и младший начальствующий состав срочной службы при командировках иностранной валюты на руки не получает и обеспечивается продпайком в натуре или деньгами в инвалюте, выдаваемой начальнику команды из расчета: в Эстонии 2 кроны, Латвии 2,5 латы и Литве 3 литы в сутки». Для снабжения частей различными товарами создавались торговые точки Военторга. «Впредь до утверждения смет НКО и НКВМФ разрешить Наркомфину СССР выдать авансы в счет инвалютной сметы Наркомату обороны по 1 млн рублей и Наркомату Военно-Морского Флота по 500 тыс. рублей для каждой страны» и на расходы Военторга выделялось по 50 тыс. руб. для каждой страны⁵⁶¹.

В соответствии с этим решением нарком обороны 11 ноября издал приказ № 0173, который устанавливал вышеуказанный порядок выплат окладов содержания военнослужащим Красной армии в Прибалтике. Кроме того, военнослужащим запрещалось покупать на советские деньги товары за пределами торговых точек военторга⁵⁶². Однако 30 декабря 1939 г. нарком Военно-морского флота направил в ЦК ВКП(б) докладную записку № 4487/сс, в которой указал, что рядовой и младший начальствующий состав кораблей, базирующихся в Эстонии и Латвии, тоже нуждается в иностранной валюте при увольнении в город или для покупок в торговых точках Военторга, где товары отпускаются как за рубли, так и за валюту. Нарком просил разрешить с 1 января 1940 г. выплату всему личному составу флота 20 % оклада в инвалюте⁵⁶³. 4 января 1940 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило изданное в тот же день постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР № 26-12сс, которое в изменение постановления Экономсовета от 5 ноября 1939 г. разрешало выплачивать комначсоставу и сверхсрочникам частей КБФ, базирующихся в Эстонии и Латвии, 18 %, а срочнослужащим 25 % оклада в инвалюте от штатно-должностных окладов⁵⁶⁴.

Тем временем выяснилось, что еще в ноябре 1939 г. возникли проблемы в связи с тем, что красноармейцы не получали на руки иностранной валюты. Как отметил 25 ноября в своем дневнике советский полпред в Эстонии, «наличие разнообразных товаров в магазинах Таллина и невысокие цены на предметы ширпотреба (ботинки, костюмы и пр.) разжигают аппетиты рядового состава Красной Армии и Флота. Бывший здесь комкор Воробьев рассказывал, что ему на собрании уже (это было в начале ноября) задавали вопросы вроде: “Почему командному составу выдают часть жалованья в валюте, а нам нет?” Причем вопросы эти предлагаются со стороны краснофлотцев пятого года службы. Желание получить на руки валюту имеется и у красноармейцев. Между прочим, у них у многих валюта уже появилась на руках. Как это получается? В военторге имеется ряд товаров, которых в Эстонии сейчас в свободной продаже не имеется, как, например, сахар. Эстония сидит на сахарном пайке в 800 г на человека. В военторге продается паюсная и кетовая икра по цене 15 и 8 крон за кг. Эстонская розничная цена паюсной икры 40 крон и кетовой – 15 крон. Все это создает предпосылки к перепродаже. Получаемые таким образом кроны несутся в магазины, где совершается та или иная покупка. В большинстве случаев стоимость покупки превышает наличие имеющихся крон, и покупатель (красноармеец или краснофлотец) спокойно предлагает в магазине взять у него недостающую сумму советскими дензнаками. Магазины эти дензнаки принимают, надеясь, очевидно, в дальнейшем их обменять на кроны по соответствующему курсу. Был случай, что один владелец совзнаков уже явился в торгпредство и просил произвести акт обмена.

Так как красноармейцам и краснофлотцам здесь выдается жалованье в соввалюте, а эстонских крон не дается вовсе, а работа военторгов пока еще не налажена должным образом, то факты самовольного обмена соввалюты в магазинах, а то и просто на черной бирже вполне возможны и имеют место, и в дальнейшем будут учащаться. Считая утечку совзнаков за границу явлением довольно нежелательным, необходимо этот самовольный обмен взять под свой контроль путем ряда соответствующих мероприятий, а именно:

Прекратить всякую выдачу совзнаков за границей. Установить выдачу денежного пайка красноармейцам и краснофлотцам исключительно в кронах в известной пропорции. Остальную же часть в соввалюте держать в совзнаках на его текущем счету и выдавать при возвращении его на советскую территорию. За самовольную передачу совзнаков налагать взыскания»⁵⁶⁵.

Естественно, в Москве продолжалось уточнение «правильной» финансовой политики в отношении Прибалтики, что было одной из функций межведомственной комиссии по Балтийским делам под председательством заместителя председателя СНК СССР Н.А. Вознесенского⁵⁶⁶. Выполняя решение комиссии по Балтийским делам, принятое 26 января 1940 г., заместитель председателя Правления Госбанка СССР в своей докладной записке № 312/с от 28 января сообщал А.И. Микояну, Н.А. Булганину и Н.А. Вознесенскому, что за период с 26 декабря 1939 до 27 января 1940 г. на зарплату и закупки продовольствия для войск и флота в Прибалтике были выделены значительные средства, однако возвращена через систему Особторга лишь незначительная часть этих сумм. Например, по Эстонии было выделено 1 690 тыс. крон и 6 000 тыс. рублей, а вернулось через созданную систему торговли лишь 20 тыс. крон и 777 тыс. рублей. По Латвии было выделено 2 040 тыс. латов и 4,7 млн руб., а вернулось только 31 тыс. латов и 847 тыс. руб. По Литве же из выделенных 1 036,2 тыс. литов и 5 млн руб. не вернулось ничего⁵⁶⁷. В этих условиях Наркомат финансов (НКФ) СССР предлагал различные способы сокращения расходов на военные базы в Прибалтике. 13 февраля нарком финансов А.Г. Зверев направил в СНК СССР докладную записку № 4-32/2сс с предложением изменить оплату военнослужащим НКО и НКВМФ, что позволит сэкономить 25 млн руб. в инвалюте. Торговлю и услуги в Особторге следовало перевести на рубли. Для сокращения затрат по капитальному строительству предлагалось вести его хозяйственным способом силами войск и привлекать местных подрядчиков. Следовало сократить импорт вагонов из Эстонии и Латвии, расширить продажу дефицитов в Особторге за валюту и увеличить поставки вооружения для этих стран из Советского Союза. По мнению наркома финансов, все это позволит сократить расходы с 320,3 млн руб. до 239,5 млн руб. и увеличить доходы с 190,1 млн руб. до 194,9 млн руб., что приведет к снижению пассивного сальдо с 130 млн руб. до 62,6 млн руб.⁵⁶⁸.

14 марта нарком финансов СССР представил в Комитет обороны более обстоятельную докладную записку № 4-58/2сс «О расходах в Эстонии, Латвии и Литве» с подробными конкретными предложениями. Как указывалось в записке, расходы по заявкам НКО, НКВМФ и НКСтроя на 1940 г. составляют 200 860 тыс. руб. (см. таблицу 16). Кроме того, по оценкам НКВТ, в 1940 г. в Прибалтике расходы по импорту составят 97,6 млн руб., по транзиту – 1,3 млн руб., по фрахту судов – 11 млн руб., по закупкам для Особторга – 6 650 тыс. руб., а на содержание торгпредств и полпредств – 2 млн руб. Итого валютные расходы выразятся в сумме около 320 млн руб., доход же по этим странам составит около 190,1 млн руб., что даст пассивное сальдо в 130 млн руб.

Таблица 16. Заявки НКО, НКВМФ и НКСтроя на 1940 г. (тыс. руб.)

Для сокращения валютных расходов Наркомат финансов предлагал провести следующие мероприятия. 1. Изменить с 1 апреля 1940 г. существующую систему выплаты зарплаты в иностранной и советской валютах и установить для комначсостава, сверхсрочников, вольнонаемных рабочих и служащих, а так же строительных рабочих и ИТР твердые оклады в инвалюте, прекратив хождение рублей в торговой сети и предприятиях Особторга и в частях Красной армии и ВМФ на территории Эстонии, Латвии и Литвы. Оклады содержания военнослужащим следовало установить несколько выше существующих в эстонской, латвийской и литовской армиях. Учитывая, что большинство военнослужащих находятся на прибалтийских базах без семей, предлагалось выплачивать в валюте 50 % инвалютного оклада и в рублях в СССР 75 % оклада. Для срочнослужащих предлагалось установить твердые оклады в инвалюте и рублях. В этом случае сумма зарплаты в инвалюте составила бы 58 598 тыс. руб., из них по НКО – 35 491 тыс. руб., по НКВМФ – 17 668 тыс. руб. и по НКСтрою – 5 439 тыс. руб. При существующих в сети Особторга двойных ценах (в валюте и рублях) военнослужащие приобретают товары за рубли, что ведет к утечке инвалюты. В то время как при переходе на инвалюту до 70 % зарплаты будет возвращаться через систему Особторга. Для этого НКВТ должен развернуть сеть Особторга для полного удовлетворения частей РККА и РКВМФ товарами и услугами. Наряду с этим в целях экономии в расходовании валюты необходимо ввести систему безналичных расчетов.

2. Для сокращения затрат по строительству необходимо наряду с подрядными работами увеличить работы, производимые хозяйственным способом. По НКО из общей сметы 144,7 млн руб. хозяйственным способом могут быть выполнены работы на 49,2 млн руб. (сборка 180 стандартных домов комначсостава, строительство постоянных и оперативных аэродромов, посадочных площадок, навесов, проволочных заграждений и других мелких сооружений). Остальные работы на сумму 95,5 млн руб. должны быть сданы местным подрядчикам. Средняя стоимость кубометра строительства в Прибалтике в 2,3 раза ниже, чем в СССР, поэтому инвалютные расходы составят 41 450 тыс. руб. На расходы по строительству, производимому хозяйственным способом, потребуется 14,3 млн руб. В итоге расходы по НКО снизятся с 64 млн до 55 750 тыс. руб. Тем более, сам НКО запросил на нужды строительства 88 млн руб. По НКВМФ из общей суммы 180 млн руб. хозяйственным способом могут быть выполнены работы на 120 млн руб. и местными подрядчиками на 60 млн руб. Для расчетов с подрядчиками потребуется 25 млн руб. и на строительство хозяйственным способом 13,7 млн руб. (вместо 38,7 млн руб.). Таким образом, все капитальные затраты по НКО и НКВМФ на 1940 г. составят 94 450 тыс. руб. Правда, нарком финансов оговаривался, что все эти расчеты носят ориентировочный характер, поскольку до сих пор не имелось смет и договоров с подрядчиками.

3. Для сокращения расходов инвалюты следовало договориться с местными подрядчиками о поставке стройматериалов на сумму до 23 млн руб., исходя из условного расчета, что подрядчики выполнят работ на 66 450 тыс. руб. (в том числе материалы из СССР составят около 38 % этой суммы).

4. Следовало сократить импорт вагонов из Эстонии и Латвии на 9 млн руб., тем более, что, по данным НКВТ, такая возможность есть.

5. Предлагалось увеличить спецпоставки вооружения в эти страны с 41 млн руб. до 60 млн руб.

6. В случае проведения этих мер валютные расходы составят 288 488 тыс. руб., доходы – 217 740 тыс. руб., пассивное сальдо – 70,7 млн руб. Для его покрытия следует увеличить сумму экспорта, включив в него закупки Особторга и частей РККА и РККВМФ на местном рынке – 22 млн руб., перенести часть платежей подрядчикам на 1941 г. (до 10 млн руб.) и пересмотреть объем строительных работ с целью его сокращения⁵⁶⁹.

29 марта нарком финансов направил заместителю председателя СНК СССР Н.А. Вознесенскому проект постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР, которым предлагалось еще большее сокращение расходов по Прибалтике до 263 098 тыс. руб., увеличение доходов до 249,2 млн руб. и сокращение пассивного сальдо до 13 898 тыс. руб. Именно в этом документе предлагалось ввести с 15 апреля 1940 г. новую систему зарплаты военнослужащим и перейти на инвалюту в торговле Особторга⁵⁷⁰. Этот проект был разослан во все заинтересованные ведомства для заключения. Уже 3 апреля НКСтрой своей докладной запиской № 885-5с довел до сведения Комитета обороны возражения против сокращения зарплат рабочим и ИТР на стройках в Эстонии⁵⁷¹. 4 апреля заместитель наркома обороны командарм 2-го ранга А.Д. Локтионов направил заместителю председателя Комитета обороны Вознесенскому записку № 006673/сс с заключением по проекту Наркомата финансов. В целом командование Красной армии одобрило представленный проект с уточнением, что с 1 января 1940 г. войск в Эстонии стало больше на 2 авиаполка, но это не учтено НКФ. Однако Наркомат обороны предлагал переход на новую систему оплаты военнослужащих отстрочить до смены войск и высказался против резкого сокращения средств на капитальное строительство и коммунальные расходы⁵⁷².

В тот же день Н.А. Вознесенскому была направлена и докладная записка № 1355/сс из Наркомата Военно-морского флота. В ней содержалось довольно большое количество замечаний по заплате военнослужащим и оспаривалась необходимость резкого сокращения ассигнований на капитальное строительство, которых, например, в Эстонии требовалось на 5 млн руб. больше, чем предлагалось по проекту. Правда, моряки считали возможным сократить строительство второстепенных сооружений в пределах 20 млн руб.⁵⁷³. 5 апреля из НКВТ поступила докладная записка № 6878/сс, в которой выражалось согласие с предложениями НКФ, но с некоторыми уточнениями⁵⁷⁴. После обсуждения вопроса 19 апреля нарком финансов 23 апреля направил заместителю председателя СНК СССР Вознесенскому докладную записку № 4-100/2с с новым проектом постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О зарплате личному составу НКО, НКВМФ, рабочим и служащим Особторга, НКСтроя в Эстонии, Латвии и Литве». В ней признавалось, что придется увеличить расходы инвалюты по НКО на 4 423 тыс. руб. и по НКВМФ на 796 тыс. руб., но новая система оплаты позволит упорядочить выплаты и устранить обращение советских рублей в прибалтийских гарнизонах⁵⁷⁵.

В итоге 4 мая Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило постановление СНК СССР № 658-215сс «О заработной плате личному составу Наркомобороны, Наркомвоенморфлота, рабочим и служащим Особторга и Наркомстроя в Эстонии, Латвии и Литве», согласно которому с 1 мая 1940 г. в советских воинских частях и учреждениях в Прибалтике прекращалось обращение советских рублей и вводился новый порядок оплаты личного состава РККА и РККВМФ. В сухопутных войсках и ВВС рядовой и младший начальствующий состав с окладом до 100 руб. получал денежное содержание в валюте, а с окладом свыше 100 руб. – 15 % в валюте, остальное в рублях. Сверхсрочники и комначсостав – 25 % в валюте и 75 % в рублях. Во флоте рядовой и младший начальствующий состав должен был получать 15 % оклада в валюте, сверхсрочники – 20 % оклада в валюте, а комначсостав – 25 % оклада в валюте. Вольнонаемные служащие НКО и НКВМФ, а также работники Особторга и Наркомстроя получали по 30 % оклада в валюте. Командно-начальствующий состав и сверхсрочников следовало обеспечить жильем в натуре за счет смет НКО и НКВМФ. Дополнительные виды денежного довольствия, начисляемые на штатно-должностные оклады, выплачивались в советских рублях. Все рублевые выплаты выплачивались на территории СССР. Выплата в иностранной валюте производилась только за время нахождения в Прибалтике и за время командировок в СССР до 10 суток. За время командировок по Прибалтике выплачивались суточные в размере 1/35 получаемого содержания в валюте, квартирные оплачивались по фактическим расходам, но не свыше размера суточных. Временно командируемым из СССР в эти страны суточные выплачивались в размере 1/100 должностного оклада в валюте, но не выше 12 крон в Эстонии, 15 латов в Латвии и 18 литов в Литве. Квартирные оплачивались по фактическим расходам, но не выше 70 % размера суточных. Рядовому и младшему начсоставу в случае командировки на руки выдавался продпаек или начальнику команды выдавалась валюта из расчета 2 кроны в сутки в Эстонии, 2,5 лата в Латвии и 3 лита в Литве на человека⁵⁷⁶.

В тот же день было издано постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР № 662-219сс, согласно которому отменялось постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР № 26-12сс от 4 января 1940 г. и пункт 2 постановления Экономического совета № 1264-301сс от 5 ноября 1939 г.⁵⁷⁷. Соответственно 7 мая нарком обороны издал приказ № 087, которым была установлена вышеуказанная новая система оплаты личного состава войск в Прибалтике и отменялся приказ № 0173 от 11 ноября 1939 г.⁵⁷⁸.

Еще одной проблемой, связанной с советскими гарнизонами в Прибалтике, был вопрос о затратах на их содержание. 4 декабря 1939 г. заместитель наркома ВМФ флагман флота 1-го ранга Г.И. Левченко направил заместителю председателя СНК СССР А.И. Микояну докладную записку № 161735/сс со сметой валютных расходов на содержание частей КБФ в Прибалтике, согласно которой предлагалось выделить для частей в Эстонии 1 224 150 крон, а для частей в Латвии – 661 600 латов⁵⁷⁹. Отвечая на запрос об обоснованности этих сумм, Наркомат финансов 15 декабря подготовил докладную записку № 2-313/1сс, согласно которой следовало сократить смету до 971 890 крон и 446 115 латов. Поскольку к 14 декабря уже было отпущено 522 тыс. крон и 349 тыс. латов, то можно выделить 449 890 крон и 97 115 латов. Кроме того, НКФ предлагал обязать НКВМФ сокращать расходы за счет самообеспечения⁵⁸⁰. Однако, проработав этот вопрос с обоими наркоматами, аппарат Комитета обороны предложил выделить 990 591 крону и 497 875 латов⁵⁸¹. 2 января 1940 г. председатель СНК СССР В.М. Молотов направил в Политбюро ЦК ВКП(б) докладную записку № 31/ко с просьбой утвердить это предложение⁵⁸². 4 января Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило постановление СНК СССР № 30-16сс «О смете валютных расходов Наркомата Военно-Морского Флота на IV квартал 1939 года», которое разрешало НКФ выделить для НКВМФ в счет его сметы на 1939 г. и с зачетом аванса, отпущенного постановлением Экономсовета № 1264-301сс от 5 ноября 1939 г., на содержание частей флота на территории Эстонии 990 951 крону, а на территории Латвии 497 875 латов⁵⁸³.

5 января нарком ВМФ флагман флота 2-го ранга Н.Г. Кузнецов направил заместителю председателя СНК СССР А.И. Микояну докладную записку № 38/сс со сметой валютных расходов на I квартал 1940 г. по Эстонии и Латвии, для чего следовало выделить 4 541 тыс. крон и 2 822 тыс. латов. 9 января аппарат Комитета обороны предложил отпустить аванс в 3 млн крон и 2 млн латов. 11 января председатель СНК СССР просил об утверждении этого решения Политбюро ЦК ВКП(б)⁵⁸⁴. 14 января Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило постановление СНК СССР № 74-35сс «Об отпуске аванса на содержание кораблей и частей РКВМФ в Эстонии и Латвии в I квартале 1940 г.», которым было предусмотрено выделение 3 млн крон и 2 млн латов. НКВМФ должен был не позднее 10 февраля представить смету валютных расходов на 1940 г.⁵⁸⁵.

Еще 8 января нарком обороны направил председателю СНК СССР докладную записку № 13541/сс с просьбой до утверждения валютной сметы выделить в I квартале 1940 г. на содержание частей в Эстонии, Латвии и Литве аванс в 5 млн руб. в валюте (из них для Эстонии – 2 млн руб., для Латвии и Литвы по 1,5 млн руб.)⁵⁸⁶. 14 января Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило постановление СНК СССР № 75-36сс «Об отпуске аванса для НКО на содержание частей РККА в Эстонии, Латвии и Литве в I квартале 1940 г.», выделявшее на эти нужды 5 млн руб. в местной валюте, в том числе 2 млн руб. для войск в Эстонии, 1,5 млн руб. для войск в Латвии и 1,5 млн руб. для войск в Литве. НКО должен был к 20 января представить смету валютных расходов на 1940 г.⁵⁸⁷. 1 февраля нарком обороны направил заместителю председателя СНК СССР Н.А. Булганину докладную записку № 13685/с с просьбой до утверждения валютной сметы отпустить авансом на февраль по Прибалтике 3,5 млн руб. в валюте (из них для Эстонии – 1,5 млн, для Латвии и Литвы – по 1 млн руб.). 5 февраля НКФ подготовил докладную записку № 4-28/2с, в которой выразил согласие с этим предложением НКО. 9 февраля было издано распоряжение СНК СССР № 1490/12ко о выделении этих средств⁵⁸⁸. 23 февраля нарком обороны направил заместителю председателя СНК СССР Н.А. Булганину докладную записку № 13840/с с просьбой отпустить на март для войск в Прибалтике авансом 2 млн руб. в валюте (из них для Эстонии – 1,4 млн руб. и Латвии – 600 тыс. руб.). В ответ на запрос об адекватности запрашиваемых средств, НКФ 26 февраля сократил эту заявку по Эстонии до 1 120 тыс. руб. Однако аппарат Комитета обороны в тот же день согласовал с НКО сокращение его запроса по Эстонии до 1,2 млн руб. В итоге 4 марта распоряжением СНК СССР № 2379/ко было разрешено отпустить НКО 1,2 млн руб. для войск в Эстонии и 600 тыс. руб. в Латвии⁵⁸⁹.

25 марта нарком ВМФ направил председателю СНК СССР докладную записку № 1127/с с просьбой в связи с задержкой утверждения годовой сметы отпустить на апрель – май 1940 г. для Эстонии 900 тыс. крон и для Латвии 1 млн латов. 28 марта НКФ своей докладной запиской № 54/1с и аппарат Комитета обороны поддержали эту просьбу, указав, что из аванса 1 квартала израсходовано 2,61 млн крон и 1,85 млн латов. 3 апреля 1940 г. было издано распоряжение СНК СССР № 3419/12ко о выделении 900 тыс. крон и 1 млн латов⁵⁹⁰. 23 мая нарком ВМФ направил заместителю председателя СНК СССР А.И. Микояну докладную записку № 2193/с с просьбой отпустить в июне 1940 г. на содержание войск в Эстонии 1,2 млн крон и в Латвии 950 тыс. латов. 28 мая аппарат Комитета обороны сократил заявку до 1 млн крон и 800 тыс. латов, так как уже было ассигновано 3,9 млн крон и 3 млн латов (не получено 65 тыс. крон и 155 тыс. латов, а остаток составляет 160 тыс. крон и 50 тыс. латов). 2 июня было издано распоряжение СНК СССР № 5191/12ко о выделении НКВМФ 1 млн крон и 800 тыс. латов⁵⁹¹.

Тем временем продолжалась выработка сметы валютных расходов на содержание советских войск и флота в Прибалтике в 1940 г. Еще 11 января 1940 г. нарком обороны направил председателю Комитета обороны докладную записку № 16050/сс, в которой расходы на содержание войск в Прибалтике в 1940 г. оценивались в 52 475 тыс. руб. (из них по Эстонии – 19 918 тыс. руб., по Латвии – 17 168 тыс. руб. и по Литве – 15 389 тыс. руб.)⁵⁹². Правда, в дальнейшем Наркомат обороны увеличил смету до 56 223 тыс. руб. (из них по Эстонии – 21 834 тыс. руб., по Латвии – 17 975 тыс. руб., по Литве – 16 414 тыс. руб.). Запросы НКВМФ претерпели обратную метаморфозу. 11 февраля заместитель наркома ВМФ флагман флота 2-го ранга И.С. Исаков отправил председателю СНК СССР докладную записку № 567/сс с оценкой валютных расходов в 1940 г. по Эстонии (содержание – 145 513 тыс. руб., капитальное строительство – 141 246 тыс. руб., ремонт судов и сооружений – 5 606 тыс. руб.) и по Латвии (содержание – 75 987 тыс. руб., строительство – 38 754 тыс. руб., ремонт – 2 619 тыс. руб.)⁵⁹³. Однако 11 мая начальник Финансового отдела НКВМФ капитан 2-го ранга Курехин направил в Комитет обороны уточненную на совещании у заместителя наркома внешней торговли М.С. Степанова 7 мая смету валютных расходов на 1940 г. по Эстонии (18 248 тыс. руб.) и Латвии (10 400 тыс. руб.)⁵⁹⁴.