Read the book: «Монфокон»

Продюсер проекта Елена Наливина

© Михаил Линник, 2026

© Интернациональный Союз писателей, 2026

* * *

Посвящение

Моя дорогая и любимая семья! Словами не передать, как я вам благодарен за всё, что вы делаете для меня. Знаю, что вы всегда стараетесь изо всех сил, вкладывая в меня свою любовь.

Я это вижу и чувствую, как вы переживаете за меня и радуетесь моим успехам. Спасибо вам за тепло, уют, поддержку и мудрые советы. Я понимаю, что не всегда могу показать свою благодарность и не всегда получается отдать всё, что вы даёте мне. Но я хочу, чтобы вы знали, я ценю всё, что вы для меня делаете. Обещаю стараться лучше и быть лучше, чтобы вы могли гордиться мной.

Я очень люблю вас! Спасибо вам, что вы – моя семья.

Лифт (Рассказ)

Часть 1

Высокие стеклянные джунгли. Тридцатиэтажные дома. Стекло и металл. Не больше и не меньше. Строго и аскетично. Офисное здание, дышащее деловой суетой, арендовано крупной компанией Future. Каждый этаж – отдельный улей со своими сотами, маткой, трутнями и рабочими. На каждом этаже властвуют свои амбиции и отсчитывают минуты дедлайны.

В здании царит типичная для такого места атмосфера: одинаковые стулья чёрного цвета с небольшими твёрдыми пластмассовыми подлокотниками и мягкой тканевой спинкой, столы серого цвета, на которых стоят матовые компьютеры и лежат дешёвые мышки с клавиатурами. Стены пепельного оттенка и такой же безликий ковролин на полу. И всё это унылое однообразие обдувается ледяным воздухом стандартного кондиционера.

В каждом отделе – от шести до десяти человек, отвечающих за определённые задачи. Они отрабатывают день с девяти утра до шести вечера. Ни минутой позже. И самое странное, что они не хотят ничего менять в своей жизни. Конечно, мы не будем стричь всех под одну гребёнку и огульно осуждать таких людей, называя их – офисным планктоном. Все люди разные.

И в каждом же отделе с высокомерным видом восседает начальник подразделения. Иногда, знаете ли, встречаются такие заурядные личности, ничего из себя не представляющие. Они не умны и не красивы, не честны и не ответственны, но почему-то всегда считают себя лучше других. Закрепившись на каком-то незначительном уровне, они думают, что стали королями. Возникает закономерный вопрос: «Was hat dich bloß so ruiniert?»¹ Отчего ты стал таким стервятником? И если обижаешь другого, потому что чувствуешь свою уязвимость, неуверенность и несовершенство, почему не прекратить эту ярмарку тщеславия? Будь умнее и выше этого! Но… нет.

Впрочем, пусть поступки и действия начальника останутся на его совести. Нас больше интересует здание, где многие из служащих просто просиживают рабочие часы, не получая от этого ни удовольствия, ни радости. Точнее, нас волнует не само здание, а лифт. Он, словно транспортная артерия, связывает мелкие иллюзорные миры, неутомимо перевозя сотрудников вверх и вниз. Внутри железный мешок ничем не отличается от остальных его собратьев, выпущенных на заводе: зеркальные стены множат пространство, невидимые глазу динамики изливают тихую мелодию, а светодиодные лампы источают холодный, безжизненный свет.

В часы пик он превращается в бочку с сардинами. Люди забиваются в него так плотно, что иногда им не хватает воздуха. Каждый старается занять как можно меньше места, избегая зрительных контактов. В такие минуты даже самые общительные коллеги становятся молчаливыми и отстранёнными.

Эта конструкция – безмолвный свидетель бесчувственной призрачной жизни. Лифт подобен своим гостям. Внутри у них кровеносная система и жизненно важные органы. Души их пусты, а на лицах – маски спокойного безразличия. Знакомо, не правда ли?

Тот день заканчивался как обычно. Оболочки заполняли лифт, нажимая на кнопки, перекидываясь короткими фразами. Но на четвёртом этаже что-то пошло не так. Свет моргнул и погас. Кабина дёрнулась и сорвалась вниз, издавая душераздирающий скрип. Удар о бетонный пол. Повисла зловещая тишина.

– Verdammt², – застонал человек, держась за голову. – Как же голова раскалывается!

В ушах звенело, тошнота подкатывала к горлу. Мозг лихорадочно цеплялся за последние события.

– Что… что случилось? – прошептал мужчина, постепенно приходя в себя. – Точно… Лифт упал…

Его сердце учащённо билось.

Удар был сильным, но не смертельным. Тем не менее двери лифта заклинило. «Итак, я жив, но что дальше? Как долго мне придётся тут торчать? Позвать на помощь? Но услышат ли меня?»

– Так, хорошо бы что-то предпринять… Да, неплохо бы!.. Точно надо! – забормотал под нос человек, а затем со злобой прокричал: – Но где же мне найти этот чёртов свет? Проклятье!

– Тихо, Арти. Не стоит так сотрясать воздух. Сейчас всё будет, – внезапно прозвучало в темноте.

Послышался металлический звук открывающейся крышки Zippo, а после щелчок огнива. Тесную каморку серого матового цвета озарил маленький огонёк зажигалки.

– Спасибо, Роберт. Мне намного лучше, хотя… – Артур помедлил. – Где документы? Куда они подевались? Они важны для клиента, я не могу их потерять!

В голосе Артура послышалось беспокойство. Он начал озираться вокруг, но, нащупав под собой что-то мягкое, немного успокоился. Вытащив из-под себя кожаный портфель, адвокат крепко прижал его к себе.

– Какой ты у нас нервный, однако! – иронически заметил Роберт. – Кто бы мог подумать, что старший брат станет таким деловым!

– Хватит, Роб. Сейчас не время для твоих острот! – фыркнул Артур. Но немного помедлив, добавил: – Ты сам как? Цел?

– Со мной всё alles gut³. – Роб поднял большой палец. – Я живее всех живых, ты же знаешь. В воде не тону и в огне не горю.

– Какое облегчение, что я тут не один, – ответил адвокат, поправляя галстук с рубашкой, – и что бумаги не пострадали.

– Братишка, ты всегда был серьёзным, старался соблюдать правила и законы, но согласись – это всего лишь бумажки, – цокнув языком, усмехнулся Роберт.

– М-да… Роб, ты, как всегда, в своём репертуаре. Полное безразличие. Из-за этого ты так и остался барменом, ничего не добившись. А тебе уже давно не двадцать и даже не двадцать пять. А что дальше? Так и будешь протирать стаканы до старости?

Воцарилась пауза, тягостная и липкая. Они замерли, не зная, чем залатать прореху молчания. Звенящая тишина походила на ожидание у школьной доски, когда губы шепчут бессвязные обрывки формул и правил, а в голове лишь отчаянная мольба о спасительном звонке на перемену.

– Да, ты прав. Надо что-то делать. Нельзя просто так сидеть сложа руки, – наконец выговорил Роберт, вставая.

Потерев переносицу, Артур последовал примеру своего брата и подошёл к кнопкам. Нажав на звонок, он замер в ожидании ответа. Но тишина продолжала давить и звенеть в ушах. Мужчина всё нажимал и нажимал на кнопки пальцем, в надежде услышать чей-нибудь голос. От напряжения костяшки пальцев побелели, а на лбу выступил пот.

– Хорошо бы что-то придумать… нельзя просто сидеть сложа руки, – повторял адвокат как заведённый.

Панель содрогнулась от серии ударов. После десятков тычков кнопки не выдержали и начали крошиться и выпадать, пальцы закровоточили, а мозг продолжал искать выход из западни. Пол обагрился каплями крови. Послышались всхлипы и мольбы о помощи. Человек, который ещё пару минут назад излучал полнейшее спокойствие в своём кабинете, упиваясь собственным величием, бился в истерике, как маленький ребёнок. Из горла вырвались хрипы, а вздувшиеся вены пульсировали на висках. Он стал зверем в человеческой плоти.

Через некоторое время топливо в зажигалке закончилось, и кабина погрузилась в сгустившийся мрак.

– Ты там живой, Арти? – раздалось в темноте.

– Да, – тихо ответил тот.

– Я-то совсем и забыл, что у тебя клаустрофобия. Ты так и не излечился?

– Больше года я наблюдался у психиатра, но так и не сумел её преодолеть, – отозвался мужчина, шмыгнув носом.

Артур отчаянно хотел выбраться из этого проклятого места. Он начал неистово молиться, сжав кулаки. Кровь снова засочилась из пальцев. Вера в то, что сейчас их вытащат, не давала ему окончательно пасть духом.

«Вот-вот и двери раскроются, зайдут пожарные и заберут нас», – крутилось у него в голове. Опустившись на пол, Артур сцепил окоченевшие пальцы на коленях и принялся раскачиваться, словно маятник отчаянной надежды. В этом мерном движении и тихом самогипнозе таилась хрупкая надежда на счастливый исход. Только Богу было известно, что творилось в душе этого несчастного. Время превратилось в мучительную вечность, где секунды были минутами, минуты – часами, а часы – годами. Человеческий разум метался, словно бабочка, попавшая в стеклянную банку. Воспоминания, обрывки фраз, лица, тревога, холод, агония. Боль… Бо-о-оль… Сладкая боль…

Мир распадался и менялся, как стеклышки в калейдоскопе. Это была не жизнь, а сюрреалистический кошмар безумца, одетого в смирительную рубашку. Артур пытался зацепиться за островок разума в океане пустоты. Страх парализовал его волю, лишив возможности действовать. И тут адвокат внезапно услышал слова своего лечащего врача:

– Когда вас охватывает сильнейшая тревога, сделайте вдох. Представьте себя в Осеннем лесу, где царит тишина и покой. Вдохните полной грудью кристально чистый, прохладный воздух. Пусть он проникает в каждую клеточку тела, неся с собой умиротворение. Почувствуйте, как спокойствие мягко окутывает вас, словно шерстяной плед. Душа и разум освобождаются от гнетущих пут тревоги, обретая ясность. Мир вокруг затихает, теряя свои острые углы и пугающую суетливость. В этот миг не существует ничего, кроме вас и завораживающего Осеннего леса. Вы здесь и сейчас. И это «сейчас» – прекрасно.

Артур попытался представить этот лес. Закрыв глаза, он из одной пустоты перешёл в другую. Мелкий озноб усилился. Теперь адвокат сидел не в черноте лифта, а в парке на влажном мягком покрове из листьев. Золотой свет пробивался сквозь кроны пожелтевших деревьев, окрашивая всё вокруг в сладкие медовые тона. Ни крики птиц, ни дуновение ветерка не тревожили этот старый, усталый лес.

Взяв листья, мужчина поднёс их к носу и вдохнул прелый запах. Он напоминал о быстротечности времени, о неизбежности перемен, о красоте увядания, заставляющей остановиться и насладиться ускользающим моментом. По щеке скатилась горячая слеза. Артур опустил руки и встал, направившись к дорожке из жёлтого кирпича, проходившей неподалёку. Под ногами слышалось лёгкое шуршание листвы.

Солнце ласково согревало бренное тело, а ветерок ласкал лицо. В глубине леса журчала речушка. Услышав её, мужчина ощутил неутолимую жажду. Подойдя к воде и наклонившись, мужчина заметил в кристально чистой воде форель. В голове сразу заиграла песня Die Forelle⁴ Франца Шуберта со старой виниловой пластинки, где приятный баритон пел о судьбе несчастной рыбки, парившей в прозрачном безмолвии.

Адвокат опустился на колени, ощутив прохладу влажной земли. Сложив руки лодочкой, мужчина зачерпнул воду. Она была обжигающе холодной, но в то же время освежающей. Наслаждаясь каждым глотком, адвокат жадно пил. В чистейшей воде отражалось голубое небо, маленькие солнечные зайчики играли на поверхности воды.

Странные ощущения. Никаких эмоций, одно лишь спокойствие и умиротворение. Видение поглотило разум бедного человека. Вдруг музыка резко оборвалась, и певец замолчал.

Артур оказался около поля созревшей ржи. Невдалеке виднелся ветхий деревянный дом с закрытыми выцветшими, потрескавшимися от времени ставнями. Откуда-то послышалось рычание автомобилей и перезвон детских голосов. Кто-то громко звал его. Ему захотелось подойти поближе к дому и открыть ставни, но ноги окаменели. Только сердце монотонно билось, качая кровь по венам…

Удар.

– Арти, что с тобой?

Ещё один удар, потом ещё и ещё.

– Артур, открой глаза! – голос перешёл в крик.

– Тише, тише, – пробормотал адвокат, – не стоит кричать, голова и так раскалывается.

– Ты начал что-то бормотать, я позвал тебя, но ты не ответил, бубня про какой-то осенний лес. Подумал, что с тобой что-то приключилось и ты стал сходить с ума.

Повисло молчание. Роберт прислонился к стенке и замер.

Адвокат снова закрыл глаза. Ему казалось, что он опять сидит в своём офисе, листая документы, попивая горячий кофе из чёрной кружки, которую приносила миловидная белокурая секретарша. И ради этого Арчи учился и проводил всё своё время за учебниками? Зачем? Оно того стоило? На это ушли его лучшие годы?.. Но новенький Dodge Viper и отличная квартира в престижном районе говорят обратное: не зря всё это было. Правда, недосыпы, эмоциональные срывы, ненависть ко всему и вся… А может…

Глаза стали слипаться, и он забылся сном.

Часть 2

Ощути ледяное прикосновение ветра, его порывы, словно шёпот древних духов. Почувствуй сердце Осеннего леса. Здесь царит безмолвие, покой, в котором рождается тишина. Место, где рушатся оковы материи и иллюзии и живёт первозданная свобода. Опустись на ковёр пожелтевших листьев, расстели на них свою душу. Дай волю эмоциям. Кричи, взывая к тишине, рыдай, танцуй в вихре чувств, пой, как птица, освобождённая из клетки. Здесь только ты и лес, вечный хранитель твоих тайн. Он скроет всё от посторонних глаз, укроет тебя в своём жёлтом лоне. Окунись в его глубину, и тогда, быть может, душа твоя очистится, словно родник, освобождённый от камней и ила. Вдохни полной грудью. Это запах ушедшего лета, застывший в каплях росы. Найди лесное озеро. Пусть его ледяная вода смоет с тебя печали, обиды, боль, страдания. Всё, что тяготит твоё сердце и душу, мешая расправить крылья. Родись заново. Почувствуй Осенний лес. Он – ты.

Адвокат проснулся и застонал, оторвавшись от стены. Мужчина обхватил голову руками. Посидев так с минуту, заложник лифта начал медленно массировать виски и глубоко дышать.

– Роберт, ты где? – спросил Артур.

Ответа не последовало.

– Роберт! РОБЕРТ!!! – крик, переходящий в зловещий хохот, растворялся в шахте лифта, заманившего брата в пучину невольной западни.

Шатаясь, мужчина поднялся на ноги и, словно слепой, ощупал холодные стены. Но от брата не осталось и следа.

«Может быть, мне показалось?» – подумал он. Вдруг за его спиной что-то щёлкнуло. Резко обернувшись, Артур увидел пламя зажигалки, а потом злобный оскал Роберта.

– Куда ты исчез?

– Я всё время был тут, – отозвался Роберт.

Затем он неторопливо достал из кармана серебряный портсигар и положил его на коленку. На его зеркальной поверхности играли отблески огня. Лёгким щелчком откинув крышку, молодой человек мужчина извлёк оттуда белоснежную сигарету без фильтра и закурил.

Помещение наполнилось дымом. Он прикрыл глаза, наслаждаясь моментом.

– Вот это я понимаю… Не зря говорят, что жизнь хороша. Скажу так: с гаванскими сигаретами она просто великолепна, – сделав ещё одну затяжку, произнёс Роберт. – Запомни, братишка, hominis est errare⁵.

– Ты же обещал мне, что бросишь курить. Клялся здоровьем матери, что не притронешься больше ни к одной сигарете! А что я вижу… Опять затягиваешься, – злобно фыркнул Артур.

Роб заулыбался и бросил дымящуюся сигарету на пол, затушив её мыском ботинка.

– Так это и была последняя, – в кабине раздался нервный смешок, больше похожий на клокотание ворона, чем на человеческий смех.

– Вот она, твоя вечная червоточина, – в голосе брата слышалось отчаяние. – В этом и есть твоя проблема. Ты привык бросать слова на ветер. Зачем обещать то, чего и не планируешь выполнять? Где твоя совесть? Где порядочность? Тебе самому не противен этот фарс?

Лицо Роберта, утратившее всякое человеческое подобие, исказилось гримасой ярости.

– Ну извините, пожалуйста, ваше высочество, – фыркнул он. – Ты же всегда обо мне заботился. Делал вид, помню. И все же… НЕ ПОМОГ, когда я так нуждался в понимании и поддержке. Дрянной братишка.

– Что?! Я сделал всё, чтобы вытащить тебя. Пытался… Я… – голос Артура задрожал.

– Да и ладно. Я тебя не виню ни в чём. Такова, значит, моя судьба, – улыбнулся юноша и похлопал брата по плечу. – Ты себя только не кори. Мы ведь родные люди, а родня должна держаться друг за друга, что бы ни случилось. Разве не так?

В лифте опять повисла тишина, густая и липкая. Адвокат не мигая смотрел на огонь, застывший в странной неподвижности. Пламя вроде бы горело, но не жило. «Странно… почему оно не движется?» – мелькнула мысль, но тут же потонула в надвигающемся ощущении нереальности и оборвалась.

– Давай забудем всё. Хорошо? – Роберт протянул руку.

Они пожали друг другу руки.

– Держи зажигалку ровно, не урони, – оглядев в который раз кабинку лифта, попросил адвокат. – Я попытаюсь вытащить нас отсюда.

Целый час Артур провозился с дверью, но все попытки были тщетны. Обессиленный, мужчина рухнул на пол. «Чёрт, ничего не выходит, – промелькнуло у него в голове. – Но я должен… я обязан спасти брата. Хотя бы в этот раз. Но как?» Внезапно его словно озарило яркой вспышкой молнии. Взглянув наверх, он подумал: «А что, если?..»

Поднявшись, адвокат принялся подпрыгивать, стараясь дотянуться до люка лифта, но тщетно.

– Арти, перестань мучить себя. Давай просто посидим. Тебе уже за тридцать, а ты скачешь, словно кролик. – Роб достал из-за пазухи фотоальбом с корабликом на лицевой стороне обложки.

– Где ты всё это время прятал альбом? – удивился Артур.

– Давай без глупых вопросов, хорошо? – усевшись на пол, попросил Роберт. – Нас обязательно найдут, я обещаю. В твоей конторе наверняка хватились тебя. Ну или твой клиент, к которому ты так спешил, точно уже достал звонками твою секретаршу… Давай-ка лучше вспомним наше детство. Ты же ещё его не забыл, господин главный юрист компании? Я прав? – съехидничал юноша.

– Ладно, ладно, – нехотя согласился мужчина.

Примостившись рядом с братом, он взял в руки альбом с фотографиями. Кораблик на лицевой стороне напомнил о детстве, а голубоватый цвет обложки – о море и спокойствии.

«Как эта ветхая реликвия уцелела? Обтрёпанные края, листы, держащиеся, казалось, на честном слове… А ведь когда-то этот альбом был вратами в мир беззаботного счастья, звенящего смеха и беспечных дней, где мы гуляли часами, играли в различные игры, а по выходным собирались всей семьёй и пили вкусный чай с бабушкиными пирогами. А приключения, а холодный сок, разлитый в компании верных друзей… Где же они теперь? Куда канули?» – думал Артур.

Открыв первую страницу, он замер. Со старой фотографии на него смотрело лицо молодой женщины с ребёнком на руках. Мама. На следующем фото та же женщина, рядом с ней – подросший малыш лет пяти, и на руках у неё аккуратный свёрток – его брат. В памяти всплыл образ матери так отчётливо, словно они расстались только вчера. Мужчина до сих пор слышал её голос: «Арти, оберегай своего брата. Вы должны быть друг для друга опорой. Помни, родные люди – это навсегда. Только семья примет тебя любым и будет ценить просто за то, что ты есть».

Перелистывая альбом, он словно проживал жизнь заново. Вот у них выпадают первые молочные зубы, вот они робко переступают порог школы. Первый неуклюжий самолётик, первые друзья, шум моря, брызги смеха. Каждая фотография отзывалась теплом в груди, воскрешая в памяти давно забытые ощущения. Артур словно вернулся в детство, где солнце светило ярче, а мир был полон чудес. Эти пожелтевшие страницы были не просто снимками, а маленькой историей больших жизней.

На глаза ему попалась фотография с озером, где белел песок. Она ему показалась очень знакомой. Мужчина взял её в руки, и… вдруг всё потемнело. Пропала кабина лифта, исчез альбом и фотография в руке. Но самое страшное, пропал его брат.

Поднявшись, адвокат медленно двинулся вперёд. Сделав пару шагов в непроглядную темноту, он уловил едва различимый щелчок. Неожиданно над ним вспыхнула лампа, а потом вторая, третья. Последняя тускло осветила металлическую дверь в конце коридора. Адвокат, ведомый странным чувством, медленно направился к ней. Каждый его шаг, словно отсчитывая секунды до неизбежного, отдавался гулким эхом в пустом незнакомом пространстве. Подойдя вплотную к двери, он обхватил холодную ручку и толкнул дверь плечом, и… его взору предстал песчаный пляж, омываемый тихими водами. Спокойная гладь озера была настолько прозрачной, что можно было разглядеть в мельчайших подробностях подводный мир со множеством снующих рыб.

Артур встал как вкопанный, пытаясь понять, где он. Обрывки мыслей метались в голове. И тут неизвестно откуда перед ним раскинулся океан – бескрайний, суровый. Подойдя к кромке воды, мужчина увидел человека, восседавшего на большом камне, обточенном волнами. Тот что-то писал палочкой на песке. Он был одет в майку с надписью Heavenly Paradise⁶ и светлые брюки. Когда адвокат подошёл к нему, незнакомец обернулся и произнёс:

– Дорогой друг, ни о чём не спрашивай. Я понимаю тебя. У тебя столько вопросов ко мне… Прости, я не представился. Меня зовут Микаэль. Мне надо показать тебе кое-что, иди за мной.

Поднявшись, Микаэль двинулся в сторону океана и, не обращая внимания на прибой, пошёл по его глади, словно по земной тверди. Артур замер, потрясённый, а затем, не веря своим глазам, осторожно последовал за ним. Пройдя около сотни метров, они остановились посреди безбрежного океана.

Микаэль повернулся к нему. Его выбритое лицо с небесно-голубыми глазами озарялось улыбкой, а кудрявые волосы развевались на ветру. Протянув руку к ошеломлённому адвокату, он воскликнул:

– Вспомни! – а затем резко ударил того в грудь.

И вдруг бездна разверзлась под ногами, и через секунду над его головой сомкнулась вода. «Scheiße»⁷, – это единственное, о чём успел подумать Артур. Он барахтался в воде, пытаясь выбраться на поверхность, но внезапно уловил слабый звук: кто-то звал его из глубины, моля о помощи. Мужчина опустил голову и заметил призрачный силуэт, медленно уходящий вниз. Адвокат не раздумывая бросился следом. Несколько отчаянных гребков – и он достиг незнакомца. Схватив его за плечо, Арчи развернул мужчину лицом к себе и… узнал лицо брата.

Темнота. Артур снова сидел в лифте, а перед ним стоял брат, одетый в поло и шорты, с которых стекала вода. Роб смотрел на старшего брата и мрачно улыбался.

– Неужели ты так ничего и не понял? Я твоё воображение, всего лишь ВООБРАЖЕНИЕ, живущее у тебя в голове. Знаешь, почему ты меня видишь?

– Нет, почему же? – Артур с удивлением уставился на призрака.

Хлёсткая пощёчина обожгла ему щеку, а следом в живот вонзился удар, лишая дыхания.

– Потому, что ты считаешь себя виноватым в моей смерти. Но я сам это сделал. САМ! Тебе всё равно не удалось остановить меня. Это моя жизнь, и только я в ответе за неё. Ты должен простить себя и… отпустить меня.

Новый удар обрушился внезапно, за ним последовал ещё один, и ещё. Адвокат свернулся калачиком от боли и уже не пытался защищаться. Но когда лицо адвоката захлестнула кровавая волна от новых ударов, то он не выдержал и в отчаянном рывке обхватил руками шею мучителя. Его пальцы вцепились в плоть, сжимая, лишая кислорода. Хватка становилась всё сильнее, беспощаднее.

– Ты должен, ты обязан простить себя. Ты не виноват, – повторял младший, продолжая наносить удары.

– Нет, я не могу. Я виноват во всём, – стонал адвокат.

– Ты должен, скажи это. Освободи нас! – прохрипел Роберт.

– Я… я не виноват… – наконец-то сдался адвокат и потерял сознание.

– Артур, Артур. Очнитесь. Вы слышите меня?

– Да, – с трудом произнёс мужчина.

Чьи-то руки приподняли его голову и поднесли бутылку воды к губам.

– Выпейте воды… Как вы себя чувствуете?

– Что… произошло? – Артур попытался вспомнить, что с ним приключилось. – Где я?

– Лифт сорвался. Вам повезло, что уцелели. Никто и не надеялся найти вас живым.

Искалеченного Артура осторожно вынесли на руках сквозь покорёженные двери лифта в коридор, где толпа зевак затаив дыхание глазела на выжившего человека. По сторонам стояли зеваки и смотрели во все глаза на потерпевшего. Мужчину бережно положили в машину скорой помощи и сделали обезболивающий укол.

– Куда вы везёте меня?

– Вам нужно в больницу. Похоже, у вас сотрясение и перелом обеих ног.

Глядя на бригаду врачей, мужчина сосредоточенно думал о том, что же сейчас произошло. Вдруг внезапная мысль пронзила его. «Где мой кейс?» – приподняв голову, он немного успокоился, почувствовав, как рука сжимает кожаную ручку портфеля.

«Окунувшись в прохладу Осеннего леса, словно пеленой смываешь с души бремя мирской суеты. Здесь нет места ядовитой и жалящей злобе, нет страданий и разъедающей зависти. Тут стираются грани между богатыми и нищими, между властителем и простым людом. Возрождается таинственная связь с природой, напоминая, что мы – малая часть её дивного чрева. Часть чего-то непостижимого, несказанного, дарованного нам её щедрыми руками. Существуют жизнь, добро, всепрощение и безбрежное счастье. Каждый миг ценен и дарует новую надежду. Друзья верны слову, а любят тебя не за богатство и славу, а за то, что ты – Человек. Человек со своим миром, со своими взглядами, мечтами и тараканами в голове. Ценят твою искренность, способность сопереживать и быть рядом, когда об этом молчаливо просит душа».

Открываешь глаза.

Темнота.