Read the book: «Я охранял Брежнева и Горбачева. Откровения генерала КГБ»

© Докучаев М. С, правообладатели, 2016

© ООО «ТД «Алгоритм», 2016

Чего не понимал Киссинджер

Моя чекистская деятельность началась после окончания известного Военного института иностранных языков, и первые ее годы проходили в одном из информационных центров под названием «Специальная служба при ЦК ВКП/б/». Работа была новой, интересной, связанной с весьма секретными документами, которые готовились для И. В. Сталина, В. М. Молотова, Г. М. Маленкова, Л. П. Берии и Генерального штаба Советской Армии.

Через мои руки ежедневно проходили десятки важных документов по Японии, Филиппинам, касающиеся боевых действий в Северной Корее и Вьетнаме и других вопросов. Мне в то время казались просто поразительными оперативно-технические и агентурные достижения советских спецслужб, которые оперативно получали, обрабатывали и докладывали советскому руководству и высшему командованию Советской Армии чрезвычайно ценную информацию.

Работали мы самоотверженно, не считаясь со временем, личными и семейными делами. Начинали в 9.00 утра и кончали порой далеко за полночь. Как правило, разъезжались по домам на последних поездах метрополитена. Придя домой, валились спать, чтобы хоть как-то восстановить свою работоспособность для завтрашнего дня. К таким условиям работы добавлялись неурядицы с жильем. Большинство из нас, не имея собственной жилплощади в Москве, снимали углы, где и ютились вместе с семьями.

Самой большой радостью для меня и моей семьи в то время было получение комнаты в общей квартире. Это был настоящий праздник! Такого счастья мы не испытывали впоследствии, даже когда въезжали в отдельную квартиру. Жена с любовью обставляла комнату, приобретая мебель и вещи на сэкономленные средства. Там и родился наш второй сын.

Служба, где я успешно применял знания двух иностранных языков, меня вполне устраивала, но хотелось быть на переднем крае борьбы, хотелось поработать в славной советской разведке, а для этого необходимы были соответствующие знания.

Я попросился на учебу в специальное учебное заведение, и моя просьба была удовлетворена¹. После его окончания моя мечта сбылась – меня зачислили в политическую разведку, службе в которой я посвятил двадцать лет своей жизни, причем десять из них пришлось проработать за рубежом в условиях режима военно-фашистской диктатуры. За это время я познал военные перевороты, выполнял многие ответственные задания, был на острие противоборства двух различных идеологических миров.

Во главе советской разведки стоял тогда энергичный и талантливый руководитель, генерал Павел Михайлович Фитин. Вскоре его заменил не менее способный и искусный организатор многих агентурных мероприятий Александр Михайлович Сахаровский. Успехам разведки способствовала деятельность других ее руководителей, таких, как И. И. Агаянц, М. Г. Котов, М. С. Цымбал, В. Г. Павлов, Я. П. Медяник, Б. Соломатин, Б. С. Иванов, С. А. Кондрашев, а также начальников подразделений: Г. Ф. Григоренко, В. И. Старцева, С. Н. Антонова, А. И. Куликова, А. И. Лазарева и многих других, которые внесли достойный вклад в ее плодотворную работу.

* * *

Советская разведка в то время была в апогее славы. Ведя войну со спецслужбами главного противника, она сумела проникнуть в самое их логово – ЦРУ и получить достоверную информацию о планах и замыслах американской администрации и их партнеров по Атлантическому содружеству. Другим ее выдающимся достижением было своевременное оказание помощи советской науке в создании атомного оружия.

В частных беседах бывший государственный секретарь США Г. Киссинджер говорил, что ему непонятны три момента в истории Советского Союза: первое – как он смог победить фашизм; второе – как он смог так быстро создать атомную бомбу и третье – как он смог вывести Гагарина в космос².

Он прав, трудно поверить, что в тех условиях экономической разрухи СССР, благодаря концентрации своих усилий на отдельных ее участках, смог добиться выдающихся достижений в ядерной дуэли с Соединенными Штатами Америки.

Никто не предполагал, что успехи в создании атомной бомбы в СССР придут так неожиданно быстро. Несомненно, они дорого обошлись для наших людей. Их труд, как и в годы войны, был напряженным и самоотверженным. Не оставалась в стороне и советская разведка. Результатом ее проникновения в правительственные и научные центры ведущих капиталистических государств стали добытые ценнейшие политические и военные данные, новейшие образцы вооружений и промышленной техники, что позволило советской военно-технической мысли и научно-исследовательским институтам совершенствовать и создавать новую технику и вооружение и выдвинуть СССР на уровень великой ядерной державы.

Огромный вклад в развитие советской ядерной промышленности внесли разведчики-интернационалисты, бывшие граждане США Моррис и Леонтина Коэн, которые стали затем известны под именами «новозеландцев» Питера и Элен Крогер. Долгие годы они работали в атомных центрах США и Великобритании, обильно снабжая советскую разведку сведениями, которые спецслужбы США держали за семью замками. От них поступили первые сведения о накале работ в США по созданию атомной бомбы по «Манхэттенскому проекту», который возглавлял генерал Грэвс, а научным руководителем был Роберт Оппенгеймер.

Материалы, передаваемые супругами Коэн-Крогер, имели исключительно ценный характер, и по ним выносились решения на самом высоком уровне – как принято говорить в разведке, в самых высоких инстанциях. Их материалы неоднократно докладывались Сталину, поэтому сообщения президента США Г. Трумэна на Потсдамской конференции глав государств антигитлеровской коалиции о произведенных испытаниях атомной бомбы не произвели на него шокирующего впечатления, хотя послужили серьезным толчком к ускорению работы над созданием такого оружия в СССР.

Материалы супругов Крогер тщательно изучал И. В. Курчатов и по ним выдвигал новые идеи в строительстве ядерных объектов, сокращая разрыв в научных разработках. По его объективной оценке, «вклад чекистов в создание собственной атомной бомбы составлял около 60 процентов, а остальные сорок процентов приходились на наших ученых». Главная часть из этой доли принадлежит супругам Крогер, награжденным за свой героический подвиг орденами Красного Знамени.

* * *

Несомненная заслуга в быстром создании в СССР ядерного оружия принадлежит и американским ученым, другой супружеской паре – Джулиусу и Этель Розенберг, которые оказали в этом своевременную и бескорыстную помощь советским ученым и тем самым спасли цивилизацию от ядерной катастрофы.

Как и многие граждане США, в годы войны они с большой симпатией относились к Советскому Союзу, испытывали благодарность к нему за неоценимый вклад в дело мира и победы над фашизмом. Они отдавали себе отчет в том, что несла народам мира монополия США на атомную бомбу. Трагедия Хиросимы и Нагасаки тревожила их. Они считали, что необходимо реальное противодействие, чтобы предотвратить дальнейшее неограниченное применение этого смертоносного оружия. Это и послужило главной причиной, по которой они передали материалы по важнейшим аспектам в области ядерных исследований. Они совершили величайший гражданский подвиг, выполнили патриотический долг перед человечеством и наукой.

Конечно, нельзя при этом принижать роль и усилия советских ученых в разработке и создании отечественных образцов ядерного оружия, но не следует умалять и отрицать значение той помощи, которую оказали супруги Розенберг.

Когда мир узнал, что секрета атомного оружия больше нет, американская администрация, специальные службы и научный мир были буквально шокированы и потрясены этой вестью. Они не могли поверить, что Советский Союз с его слабой экономикой и техническими возможностями смог в столь короткий срок осуществить неосуществимое. Естественно, встал вопрос, кто мог выдать секрет создания атомной бомбы.

Подозрения пали на супругов Розенберг. Было произведено расследование и объявлено о судебном процессе над ними как над людьми, предавшими интересы США и выдавшими секреты стратегического значения противнику. Суд над ними проходил при закрытых дверях и вынес им смертный приговор.

В то время весь мир, все люди прогрессивных взглядов, выдающиеся ученые выражали свои симпатии и сочувствие этой милой супружеской паре. Многие из них просили президента США помиловать супругов или смягчить им приговор. С подобной просьбой к Трумэну обратился тогда Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. М. Шверник, но американская сторона осталась непреклонной. Супруги Розенберг были казнены на электрическом стуле.

До сих пор этот исторического значения факт остается в забвении, а пора бы его осветить и отдать должное героическому подвигу Джулиуса и Этель Розенберг. Хотелось бы, чтобы наше руководство увековечило их память и назвало их именами одну из улиц или площадей Москвы. Американцы, например, назвали площадь около советского посольства в Вашингтоне именем Сахарова. Почему бы и нам в таком случае не назвать площадь на Садовом кольце перед зданием посольства США в Москве или Большой Девятинский переулок площадью или улицей супругов Розенберг. Это напоминало бы советским людям об их бессмертном подвиге во имя мира и человечества.

В подобном положении оказался и советский разведчик Клаус Фукс, немецкий патриот, ученый-атомщик, передававший нашей разведке секретные научные разработки по термоядерной реакции и способствовавший ускорению создания термоядерного оружия в СССР. Он был также осужден английским судом, отбыл наказание, а затем жил и работал в ГДР. Он остался в безвестности, хотя заслуживает самой высокой награды за свой мужественный подвиг.

* * *

В конце 40-х годов в деятельности советской разведки имел место еще один выдающийся, можно сказать, феноменальный случай. Используя лишь свои возможности в самих Соединенных Штатах, советские разведчики добыли боевое ядерное устройство, которое через другие страны было вывезено в СССР. Всей операцией руководил и лично вывозил это устройство опытный советский разведчик В., который в результате получил значительную дозу радиации и впоследствии скончался. Родина высоко оценила его подвиг, наградив орденом Ленина, хотя он достоин и большего.

В послевоенные гады вплоть до начала 70-х в советской разведке действовали такие выдающиеся разведчики, как Ким Филби, Джордж Блейк, Р. Абель (В. Г. Фишер), Лонсдейл (К. Т. Молодый) и многие другие.

Особенно выделялся среди них Ким Филби, английский аристократ по происхождению, сознательно ставший на путь сотрудничества с советской разведкой. Будучи представителем «Интеллидженс сервис» в Центральном разведывательном управлении США, Филби передавал советской разведке информацию, документальные материалы, которые порой были еще в проекте или только что выходили из-под пера самых высоких руководителей США и Англии. Получаемая от него информация служила советскому руководству большим подспорьем в ведении предметных переговоров и проведении упреждающих акций в отношении инициатив и предложений американского и английского правительств, а также их союзников.

Следует сказать, что ЦРУ и «Интеллидженс сервис» до сих пор не могут прийти в себя от нанесенного им советской разведкой поражения. Чтобы как-то реабилитировать себя в глазах общественного мнения, они заявили, что Филби был специально подставлен ими советской разведке. Автор этих строк с абсолютной уверенностью заявляет, что это сплошной вымысел. Дело в том, что ему посчастливилось быть руководителем того подразделения, в котором в последние годы служили Ким Филби и другие выдающиеся советские разведчики. Анализ оперативных дел и переданной Кимом информации и документов, а их более тысячи томов, свидетельствует о том, что такого рода материалы ни одна спецслужба не предоставила бы своему сотруднику для передачи противнику.

В 50-е годы ЦРУ тщетно искало источник утечки информации из руководящих кругов США. На эту мысль его навели разглагольствования Хрущева и других советских внешнеполитических деятелей, которые часто выдавали в своих выступлениях содержание документов, полученных от Филби. Хрущев тогда имел привычку заявлять: «Американский президент еще только думает, а у меня на столе уже лежит информация об этом».

В отношении Филби и ряда других сотрудников английских и американских спецслужб возникли подозрения, и одно время Ким был отстранен от работы. Однако вскоре он был назначен на новую должность в одну из стран Ближнего Востока, но по решению Центра вынужден был выехать в Советский Союз. Выдающийся советский разведчик Ким Филби долгие годы плодотворно трудился в центральном аппарате КГБ СССР, но болезнь дала о себе знать, и 11 мая 1988 года он скончался.

Безграничная преданность Кима Филби советской разведке, делу, которому он посвятил свою жизнь, навсегда останется примером для сотрудников внешней разведки.

* * *

Когда я пришел в разведку, меня назначили в отдел, которым руководил молодой, красивый, высокий и умный генерал Иван Анисимович Фадейкин. В годы войны этот отдел занимался ведением партизанской борьбы в глубоком тылу врага и проведением диверсионных акций с помощью тактических средств в стратегических целях. Гордостью этого отдела был известный советский разведчик Николай Иванович Кузнецов.

Об этом отделе в разведке тогда шла широкая молва. Всерьез утверждали, например, что у каждого его сотрудника под столом всегда лежат наготове диверсионные бомбы и различные фугасы. Когда же я прибыл в отдел, то был несколько разочарован, ибо ни у кого не увидел никаких взрывных устройств, а только полные сейфы оперативных дел на разработки и агентуру, причем больше таких, которые давно пора было сдать в архив.

И вот мои первые шаги в познании агентурной работы и проникновении на объекты оперативной заинтересованности. Мы занимались конкретными делами и в то же время пополняли свои знания. Вскоре я был переведен в оперативный отдел, на участок разведывательной деятельности, связанный с Грецией, которой потом пришлось посвятить весьма длительный период моей жизни и практической работы. Все для меня было ново, интересно, работа была живой и плодотворной. Я совершенствовал знания иностранных языков и стремился как можно глубже познать страну своего будущего назначения.

Нужно сказать, что разведчики в Центре, как правило, не задерживаются, да и кабинетная работа для них всегда в тягость. Поэтому уже через полгода, пройдя соответствующую подготовку, я был направлен на работу в советское посольство в Афинах.

Ехал я туда с большой охотой, но и с определенной тревогой. Это была первая загранкомандировка, и от ее результатов зависела моя дальнейшая служебная карьера. Нужно было быстрее знакомиться с обстановкой в стране, с советской колонией и познавать тот мир, в котором придется жить и работать долгие годы. Недаром по этому поводу у разведчиков, да и у дипломатов тоже, бытует поговорка: «Главное заключается не в том, чтобы хорошо поехать в загранкомандировку, а в том, чтобы хорошо после нее вернуться».

Знакомство с Грецией началось с того, что, переехав на поезде через югославо-греческую границу, я, моя жена и сын сразу же оказались в каком-то совершенно ином мире. На приграничной станции гремела в тавернах музыка, люди танцевали, пели, веселились. Все горело огнями. Мы подумали, что это какой-то праздник, но, удостоверившись в ином, пришли к выводу, что это обычная пропаганда капиталистического образа жизни.

С хорошим настроением подъезжали к железнодорожной станции Салоники. Но это настроение было испорчено провокационным актом агентов местных спецслужб. К нам в купе ворвались несколько мужчин и женщин и стали по-русски обзывать нас, ругать и кричать. Жена забилась в угол и закрыла собой сына. Мои протесты не помогли – они кричали все громче, пытаясь спровоцировать нас. Особенно запомнился один детина, который закрыл своей тушей дверь и хамски кривил рожу. Минут через пять вся эта комедия закончилась, провокаторы исчезли так же быстро, как и появились, но настроение было испорчено вплоть до Афин.

Впоследствии мне и моей семье пришлось в течение десяти лет жить и работать в Греции, несколько раз объехать всю страну, часто бывать в Салониках, этом прекрасном и красивом городе, но с таким выпадами со стороны местных граждан мне сталкиваться никогда больше не приходилось. Должно быть, это были отпрыски белогвардейской эмиграции.

В дальнейшем, где бы мы не жили, с кем бы не встречались, мы всегда встречали радушный прием и полное взаимопонимание. У нас появилось множество друзей, о которых мы до сих пор вспоминаем с большой теплотой, уважением и любовью.

* * *

Греция произвела на нас неизгладимое впечатление. Особенно ее народ, памятники древней культуры и искусства. Мы знакомились с жизнью, бытом, нравами, обычаями греческого народа. В итоге мы полюбили эту страну и простых греков и до сих пор часто вспоминаем те дни, когда жили среди них и впитывали в себя все то хорошее, ценное, что было создано этим народом-тружеником, народом-героем.

История греческой нации полна героики и трагизма. Вечные войны в древние времена между городами-государствами: Афинами, Спартой, Фивами, Македонией породили великих полководцев, одним из которых был Александр Македонский. Греция – это страна известных архитекторов, физиков, математиков, астрономов, философов и мореплавателей. Это страна, давшая миру демократию, но и вынесшая многовековое турецкое порабощение. Борьбу против иноземных захватчиков мужественно вел греческий народ на протяжении всей его истории. И нужно отдать должное его героическим усилиям в борьбе за свою свободу и независимость. В этом греки заслуживают самых добрых слов и большого уважения.

В годы второй мировой войны Греция была оккупирована немецко-фашистскими войсками. С первых и до последних дней оккупации греческий народ вел упорную борьбу против гитлеровских захватчиков. В стране действовало мощное движение Сопротивления, установившее почти на половине ее территории народно-демократическую власть.

Страна в послевоенные годы, вплоть до конца 1948-го, оказалась охвачена гражданской войной. Партизаны вели ожесточенные бои с монархо-фашистскими войсками, находившимися под командованием английских и американских офицеров и генералов. Это привело к тому, что в стране к моменту нашего приезда установился полуфашистский монархический режим. В результате острой внутриполитической борьбы этот режим трансформировался в 1967 году после военного путча и прихода к власти военной хунты в режим военно-фашистской диктатуры.

Вот в этой обстановке и пришлось вести свою работу нашим разведчикам – добывать необходимую для советского руководства информацию о замыслах и планах империалистических государств против нашей страны, вступать в противоборство с опытными греческими спецслужбами, напичканными американскими советниками. По существу, тогда шла борьба с нашим главным противником – американскими и натовскими спецслужбами.

К тому же в Греции, как и в других западных странах, свирепствовала пропаганда антисоветизма и антикоммунизма. Местные власти относились к нам с осторожностью и недоверием. Отсутствовали какие-либо официальные межгосударственные и межправительственные контакты. Была широко развита критика советской действительности и экономического положения советского народа. Впервые мое возмущение вызвала карикатура на Хрущева в правой прессе, которого изобразили в рваных, заштопанных штанах и рубахе, с вытянутой вперед рукой и провозглашавшим: «Кому еще помочь?» Это была горькая насмешка над нашей действительностью. Ко всему этому добавлялся резкий контраст в отношении к нам правительственных органов и греческого народа. Если первые в лице своих спецслужб демонстрировали нам явную антисоветскую направленность, то вторые относились к нам дружественно и с уважением, в чем сказывалось влияние традиционных связей, установившихся между русским и греческим народами еще со времен Киевской Руси.

* * *

Несмотря на трудности в работе, греческая резидентура той поры добилась неплохих успехов и с поставленными задачами справлялась. Она стремилась проникать в правительственные и военные учреждения Греции с целью получить необходимую достоверную и подтвержденную документами информацию и в то же время оградить советскую колонию и советских граждан, посещающих Грецию, от враждебных действий против них греческих и американских спецслужб. Это была настоящая борьба, в которой побеждал опыт, смекалка, умелые действия и наличие ценной агентуры и связей. В то же время были предотвращены многие провокации и вербовочные подходы к нашим гражданам и сотрудникам советских учреждений. Хотелось бы вспомнить в этой связи своих боевых друзей, с которыми приходилось проводить разведывательные операции, делить радость успехов и горечь неудач. Жаль, что нельзя по определенным соображениям назвать имена этих людей. Полагаю, что каждый из них, прочтя эти строки, вспомнит нашу лихую, тревожную и прекрасную молодость.

Работы у нас было много, но нам хорошо помогали местные друзья. Многих из них, наверное, уже нет в живых, но те, кто остался еще жив, полагаю, не забыл наше боевое сотрудничество.

Жизнь разведчика в чужой стране всегда в опасности. Малейший неверный шаг – и он раскрыт, разоблачен перед местной контрразведкой. Его работа схожа с работой сапера, который ошибается лишь один раз. Советские граждане в условиях заграницы постоянно находятся под наблюдением: оперативным, наружным и техническим. Каждый шаг их изучается, анализируется с помощью агентуры и аппаратуры подслушивания, установленной в квартирах и служебных помещениях.

Когда я приехал в Афины, не только за мной и моей женой, но и за семилетним сыном велось наружное наблюдение. Полтора года день и ночь шла за мной слежка с использованием одной или двух групп на автомашинах и пешком. Впоследствии это наблюдение прерывалось, а затем внезапно возобновлялось в более тонкой, изощренной форме. Сотрудники службы наружного наблюдения даже украли у нас подросшего охотничьего щенка, которого хозяйка дома подарила моему сыну.

Такова была судьба не только моя, но и всех моих коллег. В этих условиях мы противопоставляли противнику свой опыт, ловкость, хитрость, чтобы вести работу и выполнять поставленные перед нами задачи.

План «Прометей»

Особенно тяжелым для нас оказался период, связанный с военным переворотом и приходом к власти военной хунты. Семь лет правила она страной, выполняя волю и приказы американской администрации. Нелегко было темпераментному греческому народу, который оказался под военным сапогом и под спудом запрещающих приказов и законов.

Военный переворот в Греции произошел в ночь с 20 на 21 апреля 1967 года. Танки генерала Паттакоса, воздушно-десантные и пехотные подразделения внезапно вошли ночью в Афины и заняли свои места по плану «Прометей». Они блокировали королевский дворец, государственные, правительственные и общественные учреждения, посольства ведущих государств мира. Одновременно были произведены аресты многих государственных деятелей и членов правительства, парламентариев, руководителей партий и даже потенциальных противников. Таких оказалось несколько тысяч человек. Все было сделано тихо и спокойно, в считанные часы. Министерства, иностранные представительства и важные учреждения были отключены от электросети, лишены телефонной и телеграфной связи, прекратилась доставка им почты, была ограничена связь с населением. Спецслужбы усилили слежку за сотрудниками советских представителей.

Военным переворотом руководил полковник Г. Пападопулос, его ближайшими подручными были полковник Макарезос, бригадный генерал Паттакос, генерал-лейтенант Зоитакис и другие офицеры греческой армии, как правило, ранее учившиеся или служившие в США.

Пападопулос в то время занимал должность начальника управления спецпропаганды генерального штаба вооруженных сил Греции и сосредоточивал в своих руках мобилизационные планы на случай чрезвычайной обстановки или войны. Он самолично, конечно не без санкции американцев, вскрыл пакет с планом «Прометей» и дал соответствующие указания соединениям и частям армии, полиций и специальным службам.

План «Прометей» был разработан настолько детально и тщательно, что такого быстрого и успешного его выполнения не ожидали даже сами путчисты. Особенно сильный удар был нанесен по левым силам. Лишь немногим их лидерам удалось уйти в подполье. Асфалия греческая контрразведка поработала до этого так здорово, что знала о том, в каких сейфах Единой демократической левой партии (ЭДА) какие лежали документы. Ее нелегальный аппарат был насыщен провокаторами до такой степени, что из каждых трех членов нелегальных ячеек в лучшем случае один, а то и два были агентами Асфалии. Для Греции наступили тяжелые дни реакции военной хунты, которую известный советский журналист Н. И. Брагин метко окрестил «черными полковниками».

Нужно признать, что для советского посольства в Греции, так же, как и для многих представительств других стран, военный переворот в этой стране оказался полной неожиданностью. Было много споров среди наших дипломатов о возможности подобного события, но все сходились на том, что в стране не было предреволюционной ситуации и что вряд ли кто осмелится встать на путь изменения внутриполитического развития.

Введение в действие плана «Прометей» в Греции было необходимо американцам для того, чтобы опробовав его, последующие удары нанести по коммунистическим и рабочим партиям в других странах Европы, в частности во Франции и в Италии. Они, по-видимому, очень торопились с проведением этой акции, в связи с чем она оказалась такой неожиданной – была приурочена к предстоящим парламентским выборам в Греции.

Советская разведка также всесторонне взвешивала ситуацию в стране, но не пришла к однозначному выводу. Лишь единственный человек, опытный разведчик Н., высказал в своей докладной записке мысль о возможности совершения в Греции военного путча в случае, если центристы Г. Папандреу в блоке с левыми силами смогут победить на предстоящих парламентских выборах или если перед выборами ситуация в стране будет развиваться явно в их пользу. Однако эту записку, как это у нас часто бывает, руководство советской разведки положило в дальний сейф и вспомнило о ней, только когда все произошло.

* * *

В ту ночь, с 20 на 21 апреля 1967 года, мне необходимо было передать сигнал о предстоящей серьезной разведывательной операции. Когда я в полночь выехал на одну из центральных магистралей Афин, то натолкнулся на шеренгу солдат, наставивших на меня автоматы и карабины. Офицер скомандовал: «Назад или открываем огонь!» Объяснения были напрасны, ибо при подаче команды во второй раз щелкнули затворы, и я вынужден был повернуть назад.

Обстановка на улицах сразу же подсказала мне, что в столице произошли события, связанные с вмешательством военных. Я быстро сориентировался и тихими улочками сумел пробраться к нашему посольству. Напротив него стоял танк и бронетранспортер с наведенными на здание орудиями и пулеметами. Дежурная /тогда дежурными комендантами были жены дипломатов/ объяснила мне, что происходит что-то непонятное – не работает телефон, нет света, и она не знает, что делать. В считанные минуты по тревоге был поднят весь служебный персонал, проживавший на территории посольства, включена аварийная система электроснабжения, все заняли свои места, как это было предусмотрено в случае чрезвычайного положения.

Мне удалось поднять еще нескольких дипломатов, проживавших в городе, и направить их в посольство. Примерно к 5.00 утра я сумел добраться до пригорода Афин – Психико, где располагалась вилла посла Н. И. Корюкина, побывав по дороге еще раз под дулами автоматов парашютистов. Посол спал и к моему сообщению о военном перевороте, в чем я убедился, прослушав радио, отнесся скептически. В это время к нему прибыли проживавшие недалеко послы Болгарии и Венгрии. Я рассказал о ситуации в городе, в посольстве и о сообщениях по радио. Все пришли к единому мнению, что обстановка в стране крайне обострилась и чревата многими неожиданностями.

После краткого совещания и легкого завтрака пришлось уже проторенным путем добираться до посольства. С этого дня личный состав советских учреждений в Греции перешел на работу в особых условиях.

Следует отметить, что если наша резидентура проглядела военный переворот, то в дальнейшем она неплохо контролировала положение в стране. В этом большую роль сыграла ценная, хорошо подготовленная агентура, которая в сложившейся ситуации сработала быстро и надежно. От своих источников мы знали о проводимых арестах, знали даже, сколько политических заключенных находилось под трибунами каждого стадиона, сколько человек и кого поименно отправляли в концлагеря на островах, об избиении М. Глезоса и А. Папандреу в гостинице «Паллини» в пригороде Афин с одноименным названием, где они содержались под стражей, и о других мероприятиях военной хунты по владению и регулированию обстановкой в столице и стране.

В этих условиях было жалко смотреть на местных жителей, которые тяжело переживали такой поворот в их жизни. Они не могли смириться с арестами знакомых и близких, с подавлением тех демократических свобод, которыми они всегда так гордились как родоначальники и твердые их приверженцы. Отныне им запрещалось собираться более пяти человек. Они не могли громко дискутировать и выражать свои чувства, их угнетала обстановка страха и неизвестности.

В стране все время происходили события, в которых противоборствующими сторонами выступали хунта и король. Все ждали со стороны короля ответных действий, и он их предпринял в середине ноября того же, 1967 года. Однако в результате предательства начальника генерального штаба греческих вооруженных сил генерал-лейтенанта Ангелиса королевский путч потерпел неудачу, и король Константин со своей семьей и ближайшим окружением бежал в Италию.

Все эти события были под контролем нашей резидентуры в Афинах, о чем она оперативно получала информацию от своего источника в генеральном штабе вооруженных сил Греции и своевременно информировала центр. Например, не успел еще король Константин подняться в воздух с аэродрома в Кавалле, а в Москву уже пошла телеграмма о провале его путча и выезде за границу.

Такая же оперативность в получении информации имела место и по другим важным событиям внутри страны и в Европе. Когда в Чехословакии разгорелись жаркие страсти и туда вошли советские войска, командование НАТО и руководящие круги западных стран не ожидали такого поворота. Они были твердо уверены, что в 1968 году в Чехословакии дело сделано, и СССР придется проглотить весьма горькую пилюлю.

Однако ввод советских войск в Прагу и нормализация обстановки в стране оказались для них сильным ответным ударом и большой неожиданностью. Они не были готовы к такому повороту событий, НАТО оказалось в растерянности, между генштабами стран – ее членов началась бурная переписка с запросами о том, что делать в данном случае, какие вскрывать планы и выполнять указания. По накалу страстей чувствовалось, что чехословацкие события – это хорошо спланированный и руководимый одним центром акт, направленный на внесение раскола в лагерь социалистических стран. Такая информация поступила к нам тогда в самое нужное время и помогла принять важные решения советскому руководству.

Агенты и контрагенты

Спецслужбы СССР и США в послевоенные годы вели самое настоящее соперничество в борьбе со шпионажем в своих странах. Они стремились вербовать ценную агентуру с целью заполучить секреты своего противника и в то же время оградить себя от подобных происков разведки противной стороны. Их примеру следовали спецслужбы союзных стран, а в целом шла последовательная и бескомпромиссная война на невидимом фронте.

В результате таких действий советская контрразведка разоблачила большое количество агентуры ЦРУ, «Интеллидженс сервис», БНД и других спецслужб западных стран, таких, как Пеньковский, Попов, Калинин, Филатов, Огородник, Полищук, Поляков, Сметанин, Южин, Пигузов, Поташев, Мартынов, Воронцов, Васильев, Толкачев, Куценко и многие другие. Советский суд воздал им по заслугам исходя из того ущерба, какой они нанесли советской экономике, обороноспособности и безопасности.

Не остались в тени американские, английские и другие разведчики, разоблаченные и выдворенные за пределы СССР.

Надо сказать, что большой ущерб Советскому Союзу, и особенно советским спецслужбам, нанесли предатели и изменники Родины: Петров, Гузенко, Голицин, Дерябин, Носенко, Лялин, Резун, Гордиевский и другие. Все они были осуждены заочно советским судом. Сбежав за границу или сдавшись местным контрразведкам, они нашли себе прибежище в Австрии, Канаде, Греции, США, Англии и вынуждены были скрываться от возмездия на военных базах или в закрытых для посещения советскими гражданами зонах. Значительная часть из них сделала себе пластические операции и изменила внешность, чтобы остаться неопознанными и жить в безвестности, под чужим именем и фамилией, с иностранным паспортом и, главное, без Родины.

Ударным фронтом против советских представителей за границей выступили спецслужбы западных стран начиная примерно с 1970 года, а причиной этому послужила измена Лялина в Лондоне, после чего было выдворено из Англии 105 советских дипломатов и специалистов. Со своей стороны КГБ предпринял ряд ответных акций, но они были слабыми и малоэффективными. У советской контрразведки были основания нанести более мощный удар по резидентурам ЦРУ, РУМО и «Интеллидженс сервис», но МИД СССР оказался тогда не на высоте своего положения. Противник почувствовал эту нашу слабость и стал усиливать давление. Последовал ряд арестов советских разведчиков и осуждение их на длительные сроки от 25 до 50 лет тюремного заключения.

Советские разведчики с честью и достоинством держали себя в ходе следствия, на суде и в тюремных застенках и позднее были обменены на схваченных с поличным иностранных лазутчиков: Абель на Пауэрса, Лонсдейл на Вина и т. д. Нужно отметить, что иностранные разведчики не менее стойко вели себя на допросах, в суде и в заключении, но перед лицом неопровержимых фактов и улик вынуждены были давать показания.

Особо хочется сказать о небезызвестном американском летчике Пауэрсе, который был сбит на разведывательном самолете У-2 над территорией Советского Союза. В ходе следствия он старался поддерживать себя юмором, хотя во время прогулок в боксе внутренней тюрьмы порой глубоко задумывался, нервно ходил, много курил и не желал читать имевшиеся у него книги. Эти прогулки автору пришлось не раз наблюдать из соседнего служебного помещения.

О поведении в тюрьме советских разведчиков Абеля и Лонсдейла уже много напечатано в советских изданиях. Хотелось бы отметить в этом отношении известного советского разведчика Джорджа Блейка.

Георгий Иванович, как его называют сейчас коллеги, долгие годы выполнял трудную миссию, находясь в логове английской разведки. Он добывал ценнейшую информацию, которая позволяла советскому правительству и КГБ принимать важные политические и оперативные решения. Однако его постигла неудача, он был схвачен и приговорен к 42 годам тюремного заключения.

Несмотря на суровый приговор, он мужественно и стойко переносил тяготы пребывания в тюрьме и даже в этих условиях нашел в себе силы и волю принять смелое решение о побеге и осуществить его. С помощью соседа по камере он сумел выбраться из тюремного застенка, хотя и не без приключений. При попытке перелезть через стену тюрьмы он упал и сломал руку. С трудом он преодолел стену и добрался до намеченного места, где его укрыли от полиции.

Этот дерзкий поступок советского разведчика привел в бешенство всю английскую полицию и спецслужбы. О нем писала вся британская и мировая пресса. Сообщалось, что его вывезли из Англии на советской подводной лодке, таинственном воздушном аппарате и т. п., в то время как он лечился в своем укрытии. После выздоровления его тайно переправили в Берлин, откуда он затем прибыл в Москву.

Мне в течение нескольких лет пришлось проживать под Москвой по соседству с этим чудесным человеком и его семьей. Во время бесед Георгий Иванович очень интересно и красочно рассказывал о тех волнующих моментах, когда английская полиция и контрразведка пели его поиск, и о людях, спасших его от сорокалетнего тюремного заключения.

* * *

Наряду с вербовочными подходами к нашим гражданам за границей и в СССР западные спецслужбы, и особенно ЦРУ и РУМО, стали интенсивно вести работу по широкому использованию специальных технических средств для получения интересующей их информации. Они применяют для этих целей самые изощренные методы и новейшие достижения научно-технического прогресса. Главное их внимание направлено на внедрение аппаратуры подслушивания в дипломатические, торговые и другие представительства нашей страны за границей, а также в квартиры их сотрудников.

Примеров этому в различных странах очень много. Особенно наглядным является обнаружение микрофонов в новом здании советского посольства в Вашингтоне. Шесть радиозакладок в свое время было изъято в новом здании торгпредства СССР в Афинах, которые греческая контрразведка, по-видимому, в сотрудничестве с американцами умудрилась весьма искусно вмонтировать в стены служебных кабинетов все они пополнили коллекцию подобной аппаратуры, изъятой в советских учреждениях в других странах.

Интересным с оперативной точки зрения является подарок советскому послу в Греции – красочная дорогая шкатулка с сигарами, преподнесенная через своего агента американцами от имени убывшего из страны посла Республики Куба. Однако эта затея лопнула в первые же минуты, как только шкатулка попала в советское посольство. Было установлено, что в ее донной части, толщиной 9 миллиметров, вмонтирована современная радиопередающая аппаратура, способная работать длительное время с помощью дистанционного управления.

Наиболее выдающимся примером использования оперативно-технических средств для получения информации может служить подключение английских спецслужб к советским и местным линиям связи в ГДР, о чем своевременно стало известно КГБ от своего разведчика Джорджа Блейка. Разоблачение в прессе этой позорной деятельности английских спецслужб явилось сногсшибательной сенсацией для мирового общественного мнения. Спецслужбы США, Англии, Германии и других западных стран, чтобы получить нужную информацию, продолжают использовать значительные оперативно-технические возможности и применяют различные ухищрения. Об этом наглядно свидетельствуют факты подключения аппаратуры американских спецслужб к подводному кабелю в Охотском море, к подземным телефонным линиям в пригороде Москвы, установка в лесу, невдалеке от важного стратегического объекта, закамуфлированной в искусственный пенек приемопередающей аппаратуры, которая снимала информацию с установленной на объекте техники и передавала ее на американские спутники.

Противоборство советской радиоконтрразведки со спецслужбами иностранных государств с помощью технических средств подслушивания для добычи информации продолжается. Борьба разведок на невидимом фронте приобретает все более тонкий, изощренный и в то же время наиболее агрессивный характер. С этой целью спецслужбы США стали создавать в европейских странах, особенно в странах Восточной Европы, свои тайные резидентуры и политические организации. Даже в странах НАТО – союзниках по антикоммунистической борьбе они умудрились насаждать свою агентуру влияния и вести работу с опорой на высшие политические и военные круги. Цель одна – в сложной политической обстановке по-прежнему держать руку на пульте управления ситуацией и в нужный момент устанавливать необходимый для Соединенных Штатов Америки режим.

Таким образом, методы контроля за обстановкой в странах Латинской Америки ЦРУ с успехом перенесло на страны Европы. Примером этому могут служить всевозможные политические, главным образом антисоветские, выступления в странах Восточной Европы, военный переворот в Греции, попытка провести подобный путч в Италии и т. д. На случай прокоммунистических выступлений в генштабах западных стран под руководством американских советников разработаны специальные планы, наподобие греческого «Прометея», приведение в действие которых находится в ведении высокопоставленной агентуры ЦРУ. Таким образом, греческий «Прометей» явился прологом дальнейших политических потрясений в Восточной Европе.

Нужно отдать должное спецслужбам США – они проделали в этом отношении большую и результативную работу, основной смысл которой сводится к тому, чтобы все делать в других странах чужими руками, тонко, умно, так, чтобы даже малейшая тень подозрений не падала на Соединенные Штаты.

В противоположность им советская разведка, хотя и имела и имеет определенные успехи в деятельности такого направления, подобной работе по отношению к союзникам не придавала серьезного значения, за что порой платила дорогой ценой. Отрицательную роль в этом опять-таки сыграла демагогия Хрущева, который не желал и слышать, чтобы органы госбезопасности СССР вели активную работу в дружественных странах. Он заявлял в таких случаях: «Если мне нужно будет знать о положении в Польше, я позвоню Гомулке и он мне все расскажет».

Когда же в странах Восточной Европы происходили крупные политические события, советское руководство и его разведка, как правило, не были готовы к ним, полагались при этом в основном на военную силу и тем самым подставляли себя под удар западной пропаганды и становились объектами нападок противника.

Парадокс заключался еще и в том, что если разведки западных стран, и особенно ЦРУ, укрепляли свои позиции в Европе, особенно в восточных странах, то советская разведка, полагаясь на дружественные и межпартийные отношения, наоборот, упраздняла, ликвидировала свои подразделения, которые хоть что-то делали в этом направлении.

В отличие от активной деятельности противника в послевоенные годы советские органы госбезопасности оказались в положении, когда им приходилось не только выдерживать натиск с его стороны, но и обороняться от нападок недалеких, узкомыслящих политиканов, которые безрассудным отношением к своим спецслужбам ставили их в весьма сложное положение.

* * *

…По возвращении из загранкомандировки я около четырех лет возглавлял подразделение внешней контрразведки, задачей которого было ограждать советскую разведку от иностранной агентуры, обеспечивать безопасность учреждений, делегаций и советских граждан за границей.

В этот период ЦРУ и другие спецслужбы повели мощное наступление против нашей разведки, стали широко и активно осуществлять провокации и склонять советских граждан к сотрудничеству с ними. Цель и смысл таких действий противника вовремя разглядел Ю. В. Андропов. По его указанию было создано подразделение безопасности, первым руководителем которого назначили тогда меня. Я сразу же с головой ушел в новую и весьма трудоемкую работу по проведению сложных операций и проверке поступающих сигналов в отношении сотрудников разведки. Мы исходили при этом из того, что это были наши боевые товарищи и на них могли дать провокационные, заведомо ложные, компрометирующие их данные. Тщательный анализ и проверка поступающих материалов как раз и говорили об этом. В результате проведенной работы ни один наш боевой соратник не был уличен в нечестности или нелояльности к разведке и Родине, хотя впоследствии такие подлецы попадались.

Кроме того, в это же время была создана стройная система охраны советских посольств и торговых представительств за рубежом военнослужащими пограничных войск, образован корпус офицеров безопасности, что позволило усилить охрану советских представительств, более квалифицированно осуществлять защиту наших граждан за рубежом, официально, на высоком уровне поддерживать по этим вопросам контакты с местными спецслужбами.

В качестве примера можно привести несколько фактов.

10 августа 1983 года в Вашингтоне исчез сын первого секретаря посольства СССР в США Андрей Бережков, ученик 10 класса. Офицер безопасности и руководство посольства связались с госдепартаментом и потребовали предпринять все необходимые меры по розыску мальчика, сообщив нужные данные и передав фотографии Андрея. К вечеру из госдепартамента поступило сообщение о том, что к розыску привлечены ФБР и полиция, однако найти его пока не удалось.

«11 августа, в 3 часа ночи, Андрей вернулся домой. В ходе разбирательства он сообщил, что накануне своего исчезновения направил письма президенту Рейгану и в редакцию газеты «Нью-Йорк таймс», в которых выразил желание остаться в США. 10 августа он выехал в Нью-Йорк, где намеревался встретиться с официальными американскими представителями. Такая встреча не состоялась, и он вернулся в Вашингтон.

Придавая серьезное значение намерению Андрея Бережкова остаться в США, госдепартамент принял меры по недопущению его выезда из страны без предварительной беседы с ним американских властей, для чего был усилен контроль на пунктах выезда из США. Жилой комплекс посольства был взят под демонстративное наблюдение американскими спецслужбами, которые всячески чинили препятствия выезду Андрея из США. Их действия стали носить явно провокационный характер. В этой ситуации офицером безопасности были приняты меры по надежной защите семьи Бережковых от дальнейших провокаций и их безопасному возвращению на Родину.

Пытаясь завербовать стажера Л., находящегося по линии научного обмена в одном из университетов США, двое неизвестных, назвавшись работниками правительственного учреждения, предъявили Л. обвинение в том, что он вместе с другими стажерами якобы подсыпал наркотик в спиртное местной гражданке, находившейся накануне у них в гостях. Л. было заявлено, что по местным законам он должен быть привлечен к уголовной ответственности, а в качестве альтернативы предложили сотрудничать со спецслужбами. Несмотря на категорический отказ Л., сотрудники спецслужб продолжали угрожать ему неприятностями и преследовали до тех пор, пока по линии посольства, куда Л. сообщил по телефону о происшедшем офицеру безопасности, не был заявлен протест. Запланированная американцами враждебная акция была сорвана.

К еще более жестким мерам спецслужбы США прибегли при проведении акции против российского корреспондента Б. К нему на квартиру, где он находился в то время один, прибыли американские полицейские и предъявили ему ордер на арест за допущенное им два месяца назад превышение скорости. Несмотря на энергичный протест Б., полицейские обыскали его, надели наручники и доставили в полицию, где еще дважды обыскали, причем во время одного из обысков раздели донага.

Американцы надеялись сломить его и использовать в своих целях. Но Б., несмотря на чинимые препятствия, принял все меры, чтобы сообщить о своем аресте офицеру безопасности.

Таких примеров было немало в каждой стране.

9-е Управление КГБ СССР

Я продолжал с интересом трудиться на своем месте, однако в июне 1975 года неожиданно пошли слухи о моем новом назначении. Меня стали поздравлять с повышением и переходом в другое управление. Я был в неведении и недоумении, так как ни один из вышестоящих руководителей со мной об этом не обмолвился и словом. Я отшучивался, но никто мне не верил.

Мне не хотелось переходить на другую должность и менять профиль своей службы. Я был полон интересных идей относительно оперативных дел и комбинаций, и вдруг все уходило в прошлое. К тому же новое назначение поначалу меня не прельщало. Я мало что знал об этой сфере деятельности органов госбезопасности, в которой должен был все начинать сначала. Речь шла о службе охраны высших советских руководителей.

Оказалось, что поздравления моих коллег были вполне оправданы. Я был назначен заместителем начальника 9-го управления КГБ СССР, которое впоследствии стало называться службой безопасности. Сейчас оно разделено на две части: службу безопасности президента и Главное управление охраны Российской Федерации. Основной задачей бывшего 9-го управления тогда являлась охрана руководителей КПСС и советского правительства в настоящее время президента, премьер-министра Российской Федерации, других высоких должностных лиц, а также высоких зарубежных гостей – глав государств и правительств, прибывающих в нашу страну с официальными, рабочими и служебными визитами.

Не будучи искушенным в делах службы охраны, я смотрел на нее раньше глазами разведчика и считал ее обычным охранным подразделением. Однако судьбе было угодно, чтобы я узнал и эту отрасль деятельности органов госбезопасности. В первый же день моей работы в 9-м управлении я был буквально ошарашен, столкнувшись с некоторыми явлениями. Я ехал на службу в прекрасной автомашине. Раньше, работая за границей, я сам водил автомобили различных иностранных марок, но они не шли ни в какое сравнение с той прекрасной «Волгой», которая была предоставлена мне. Красивый интерьер, радиосвязь, машина могла развивать большую скорость с помощью установленного в ней мощного двигателя. Водители: В. Н. Кошелев и А. А. Борисенко – оказались просто асами. Они досконально знали Москву, и с их помощью я уверенно ориентировался в городе: никогда и никуда не опаздывал.

Меня удивило еще и другое. На трассах проезда сотрудники ГАИ и милиции повсюду отдавали мне честь, и наша машина беспрепятственно, порой не соблюдая правил дорожного движения, пролетала по улицам и проспектам Москвы. Пришлось предупредить водителей, чтобы они не злоупотребляли своими правами и, если в этом не было необходимости, вели себя так, как и все другие водители автотранспорта.

При въезде в Кремль нам дали «зеленую» улицу. Навытяжку стояли воины-кремлевцы и сотрудники безопасности у Боровицкой башни. На территории Кремля, как всегда, царила идеальная чистота и порядок.

До этого я всего лишь дважды побывал в Кремле. Первый раз посетил Оружейную палату и Алмазный фонд и второй раз, будучи слушателем спецшколы, – Большой Кремлевский дворец и кабинет-квартиру В. И. Ленина. В то время я был в восторге от этих сокровищниц национальных богатств, красоты интерьера Большого Кремлевского дворца и простоты домашнего очага семьи Ульяновых.

Въезжая в Кремль, я вспомнил об одном инциденте. После окончания Военного института иностранных языков Советской Армии мы, вновь испеченные лейтенанты, пошли погулять на Красную площадь. У кого-то возникла идея сфотографироваться на фоне Кремля. Мы вышли на Каменный мост и сделали групповой снимок. В это время мы услышали свисток милиционера, который бежал к нам и махал руками, а приблизившись, стал кричать и требовать пленку, чтобы засветить ее. Не понимая, в чем дело, мы запротестовали. Этим мы вызвали лишь еще больший гнев возбужденного милиционера. На наш вопрос, в чем дело, он сказал: «Съемки на фоне Кремля запрещены и могут производиться только с разрешения Моссовета». Он требовал засветить пленку, ибо в противном случае грозил отобрать фотоаппарат. Ничего не оставалось, как выполнить приказ служаки-милиционера и идиотское распоряжение Моссовета. Этот случай позднее часто всплывал в моей памяти. Я не раз рассказывал о нем своим сослуживцам, и все возмущались установленными в то время на территории Кремля и его окрестностей чрезмерными строгостями.

* * *

Так начался мой первый рабочий день в службе безопасности. Отныне почти в течение 14 лет я возглавлял в ней основные оперативные подразделения. На мои плечи легла ответственность за безопасность руководителей КПСС и советского правительства, особенно во время их поездок за границу, а также всех прибывающих в нашу страну высоких иностранных гостей.

Не скрою, такая ответственность поначалу несколько довлела надо мной, но постепенно мне удалось справиться с этим состоянием, хотя я в полной мере осознавал ее до конца моей службы в этом управлении. Кроме этих вопросов я отвечал за охрану зданий ЦК КПСС, мест жительства охраняемых лиц, особняков для размещения глав иностранных государств и правительств и оперативно-техническое обеспечение службы безопасности.

С самого начала я полностью окунулся в эту нелегкую, весьма серьезную и ответственную, но такую интересную работу. Главные задачи после знакомства с личным составом подразделений я видел в том, чтобы быть ближе к нему и в первую очередь к сотрудникам личной охраны, больше уделять внимания их боевой и психологической подготовке, знать их запросы, интересы, нужды. Это не значит, что я меньше уделял внимания работе сотрудников других подразделений. Просто сама жизнь и служба заставляли выдвигать это на первый план.

Другие мои коллеги также занимались важными и острыми вопросами деятельности службы безопасности. Генерал-майор В. П. Самодуров отвечал за безопасность руководителей на трассах проезда и за общественный порядок в Кремле и на Красной площади; генерал-лейтенант С. С. Шорников, комендант Московского Кремля, – за охрану Кремля, его состояние, сохранность ценностей этого великого храма русского зодчества, а также за безопасность проведения всех государственных и правительственных мероприятий в его дворцах и помещениях; генерал-майор С. С. Королев – за материально-техническое обеспечение, транспорт и обслуживание.

Каждый из этих участков деятельности моих боевых коллег являлся составной частью службы безопасности и представлял не меньшую сложность и ответственность, чем личная охрана руководителей партии и страны.

Поэтому наша задача состояла в том, чтобы совместными усилиями, используя добрые отношения, взаимопонимание и поддержку, делать все, чтобы служба безопасности была надежной, мобильной, эффективной и осуществлялась на высоком профессиональном уровне.

Возглавлял тогда 9-е управление генерал-лейтенант Ю. В. Сторожев – опытный работник органов государственной безопасности, большой души человек и прекрасный хозяйственный руководитель. Он всегда как-то по-особому болел за дела службы, переживал за малейшие сбои, постоянно требовал от личного состава высокой боевой готовности, инициативы и решительных действий. В этом ему большой опорой были опытные, правильно расставленные кадры руководителей подразделений, такие, как А. Е. Бычков, Н. П. Рогов, Л. А. Степин, В. И. Коржов, А. В. Березин, В. И. Лилин, В. В. Редькин, В. Т. Леваков, А. С. Орлов, В. Н. Фирсов, А. С. Фадин, И. И. Антоненко, Г. Н. Румянцев, Б. М. Клен, Б. Н. Панов, Н. С. Мешков, Г. Н. Коломенцев, В. А. Казаков, П. В. Сергеев, Е. М. Суворов, А. Я. Рябенко, Е. С. Карасев, В. К. Кувшинов, В. Ф. Горшков, Н. А. Ушаков, и многие другие.

* * *

Руководители службы безопасности и ее подразделений являются главными ответственными лицами за охрану и создание нормальных условий деятельности для всех высоких руководителей страны и зарубежных гостей. Занимаемое ими положение в органах безопасности и выполняемые задачи позволяют быть в курсе многих внутренних и международных событий, мероприятий, проводимых руководством страны, принимать непосредственное участие в делах, скрытых до определенной поры от общественного мнения, быть на виду у охраняемых лиц и знать их ближе и лучше, чем кто-либо другой, иметь о них свое мнение как о личностях, государственных и политических деятелях и простых гражданах.

С этой целью они обязаны хорошо разбираться в обстановке, складывающейся вокруг них и прибывающих в нашу страну высоких гостей, оперативно решать вопросы их безопасности с представителями других подразделений спецслужб, различных ведомств и учреждений. Особенно в тесном контакте приходится работать с сотрудниками МИД, МВД, Аэрофлота, Медицинского центра при правительстве и выполнять большой и сложный комплекс вопросов и мероприятий, привлекая к этому необходимые силы и оперативные средства.

Наиболее трудоемкими и ответственными в таких случаях являются задачи по обеспечению безопасности советских руководителей во время их поездок по стране и за рубеж, участия в крупных общественных мероприятиях. Главное внимание при этом уделяется главам государства и правительства. Подготовка поездок наших руководителей за границу обычно проводится общими усилиями работников МИД и госбезопасности. Когда же осуществляются их поездки по стране, то в данном случае вся тяжесть подготовительной работы ложится на сотрудников охраны, которые совместно с руководителями местных властей отрабатывают программы, организуют взаимодействие и расстановку всех сил общественного порядка и безопасности.

В плане подготовки поездок по стране и визитов за границу мне пришлось готовить обеспечение безопасности наших руководителей в период с 1975 по 1989 год и нести за это личную ответственность. За это время успешно прошли поездки Л. И. Брежнева, Ю. В. Андропова, Н. В. Подгорного, М. С. Горбачева, А. Н. Косыгина, Н. А. Тихонова, Н. И. Рыжкова. Под моим непосредственным контролем осуществлялась также безопасность всех других наших руководителей, выезжавших тогда за рубеж.

Особенно памятны мне поездки с А. Н. Косыгиным, этим замечательным человеком и выдающимся советским руководителем. Алексей Николаевич не только был внимателен к людям, но и стремился всегда быть в курсе любых новшеств в экономике и жизни советских граждан. Он не упускал случая, чтобы посетить новостройки, поднимался при этом на самые высокие сооружения и опускался в глубокие шахты. Ежедневно совершал длительные, не менее 15 километров, пешие прогулки, во время которых заходил в магазины, столовые, предприятия бытового обслуживания и даже в частные дома и квартиры. И повсюду он находил общий язык, обстоятельно отвечал на вопросы, принимал срочные меры по устранению имевших место ненормальных условий и возникавших конфликтов.

Весьма оригинальным человеком был и Н. А. Тихонов, сменивший А. Н. Косыгина на посту Председателя Совмина СССР. Он отличался редкой пунктуальностью в протокольном плане, четкостью и организованностью в работе и твердостью в принятии и выполнении решений.

* * *

Службе безопасности и сотрудникам протокола при подготовке и проведении визитов приходилось выполнять огромный объем работы, связанный с проработкой программ, рассадкой по транспортным средствам, размещением в резиденциях и гостиницах, обеспечением питания и, главное, надежной безопасностью советских руководителей. Все эти вопросы обычно решались с внешнеполитическими ведомствами и спецслужбами принимающей стороны, нашими посольствами, и на эти цели задействовались огромные силы и средства местной полиции и служб безопасности.

Подготовка визитов стала делом громоздким, трудоемким, требующим большого количества времени, усилий, терпения и долгих споров. Обычно за месяц, а то и раньше до поездки за границу главы государства или правительства большая группа работников ЦК КПСС, МИД и КГБ СССР вылетала в страну будущего визита. Она согласовывала и прорабатывала в течение 7–10 дней все детали программы и сообщала о результатах в Москву, получала дополнительные указания и оперативно исполняла их. Затем эта группа возвращалась в Союз, докладывала о проделанной работе и за неделю до визита, а то и раньше вновь выезжала на место.

Как правило, до последнего момента в программы визитов вносились изменения и дополнения, требовавшие согласования их с местными властями и спецслужбами и проработки в деталях. Все это страшно изматывало членов передовых групп, требовало выдержки, больших физических и моральных усилий. При этом необходимо было получать и оценивать оперативную обстановку в стране, налаживать четкую координацию действий с местными спецслужбами, чтобы надежность обеспечения безопасности визита была гарантированной и уверенной. Вдобавок к этому приходилось учитывать капризность отдельных наших руководителей, требовавших к себе особого внимания, и запросы советских послов, которые в таких случаях, пользуясь приездом высокого руководителя, стремились выбить как можно больше валюты на ремонт и строительство помещений, замену мебели и т. п.

На протяжении многих лет самое активное участие в подготовке визитов принимали: М. К. Киселев, В. Н. Шевченко, В. М. Мезенцев, Н. Т. Тихонов, Ф. М. Белый, Д. С. Никифоров, В. И. Чернышев, Л. С. Чернышов, И. М. Щербаков, А. С. Серегин, В. К. Федоров, М. В. Титков, О. И. Матюшев, В. И. Синюткин и другие дипломаты, офицеры безопасности, сотрудники 4-го Главного управления Минздрава и подразделений связи. Хотелось бы выразить всем им огромную благодарность за сотрудничество, поддержку и совместные усилия.

Подготовка визитов не только хлопотное, но и весьма дорогое дело, особенно когда выезжает для этого большая по численности передовая группа. Как правило, ее состав колеблется от 20 до 50 человек и в нее входят дипломаты, офицеры безопасности и специалисты по развертыванию узла связи. Впоследствии, по мере необходимости, она увеличивается и переваливает за сотню человек.

По установившейся традиции передовая группа обеспечивается всем необходимым за счет принимающей стороны. Сюда входит: размещение в гостинице, питание, предоставление транспорта и другие услуги, которые, как правило, обходятся в крупные валютные суммы. Несмотря на это, запросы передовой группы удовлетворяются с учетом того, то при ответном визите наша сторона предоставит такие же, если не лучшие, условия для их представителей. Бывает и так, что малые страны отказываются от приема больших передовых групп и делегаций, и тогда все расходы берут на себя инстанции или ведомства, по линии которых осуществляется визит. Обычно же принимающие страны в таких случаях стараются показать себя, проявляют большое гостеприимство, что, несомненно, приводит и к значительным расходам.

Так, при подготовке визита Л. И. Брежнева во Францию нашу передовую группу разместили в гостинице «Бурбон» в центре Парижа. Хозяин ее решил удивить советских представителей и предложил на обед форель, которую для приготовления можно было выбрать в громадном аквариуме в зале ресторана. В нем находилось не менее сотни крупных рыб этой породы. Нашим ребятам также предоставлялась возможность заказать к столу лучшие французские коньяки и вина.

Каково же было удивление французов, когда русские за один присест в придачу к хорошим закускам съели всю форель и выпили все запасы коньяка, которые были в ресторане. На следующий день для каждого члена нашей передовой группы был резко сокращен рацион питания. Что же касается спиртного, то пришлось довольствоваться только пивом.

Подобная картина имела место и в Бонне. Когда немцы увидели, что содержание советской передовой группы по подготовке визита Л. И. Брежнева им обходится в несколько сот тысяч марок, они не замедлили поставить этот вопрос на обсуждение в бундестаге. Пресса же со своей стороны не преминула подчеркнуть, что пребывание русских в Бонне наносит громадный ущерб государственному бюджету страны.

* * *

В ходе подготовки и проведения визитов особую роль играет разведка, которая изучает обстановку накануне, делает прогнозы на основе полученных данных, направляет свои усилия на вскрытие планов террористических организаций и предотвращение их акций. В то же время наши посольства, поддерживая через своих офицеров безопасности связь со спецслужбами, на взаимной и официальной основе получают необходимую информацию, касающуюся обстановки вокруг визитов.

Вся эта информация, среди которой бывает немало дезинформационных сообщений, ложных сигналов о намерениях террористов совершить свои акции, а также целенаправленных устремлений разведок других стран, обрабатывается, тщательно проверяется, и по ней принимаются соответствующие меры. Это можно проследить на примере визита в Москву президента США Р. Рейгана и его супруги. Этот пример приводится еще и потому, что в последнее время имеют место спекулятивные заявления, публикации, авторы которых задним числом хотят поднять на щит якобы готовившееся покушение на Рейгана в Москве и тем самым вводят в заблуждение общественное мнение.

Дело в том, что незадолго до визита в Москву американского президента советская разведка получила сведения, что в ходе его против Рейгана будет совершен террористический акт. Исполнителем его должен был стать латиноамериканец, скорее всего колумбиец или кубинец с колумбийским паспортом. Давались его приметы и, главное, сообщали, что он прибудет в Москву в качестве помощника одного из фото-телекорреспондентов.

Полученная информация имела в то время исключительно серьезное значение и была поставлена на контроль в самых высоких инстанциях советского руководства. Для ее проверки и предотвращения возможного теракта были задействованы значительные силы и оперативные средства разведки, контрразведки и службы безопасности. В первую очередь были перекрыты все каналы въезда в страну иностранцев латиноамериканского происхождения, усилен контроль за пребыванием в стране граждан этого региона.

Соответствующее внимание было обращено также на колонию местных диссидентов, которые готовились к приезду в Москву высокого американского гостя. Некоторые из них перед визитом приехали в столицу из дальних районов страны и должны были встретиться с Рейганом по его приглашению. Одним словом, полученная информация о возможном террористическом акте против президента США придала советским спецслужбам такой импульс, какой они раньше вряд ли получали.

Однако в период подготовки визита и по мере его приближения обстановка стала проясняться и не было причин проявлять особое беспокойство. Во-первых, из латиноамериканских стран прибыло для освещения визита Рейгана всего лишь несколько журналистов. Среди них не было не только помощника, подносчика аппаратуры или осветителя, но и ни одного фото-телекорреспондента. Из пишущих журналистов оказались двое, которые были несколько похожи по приметам на террориста. Естественно, они были взяты под усиленное наблюдение, которое не осталось незамеченным с их стороны. Эти журналисты большую часть времени проводили в пресс-центре и ни разу не появлялись в местах пребывания Рейгана.

В ходе визита президента США и его супруги обстановка в Москве была вполне благоприятной для его проведения. Р. Рейган и Нэнси присутствовали на всех запланированных мероприятиях. Президент участвовал в переговорах с М. С. Горбачевым, выступил в Московском государственном университете, осмотрел Кремль, погулял по Красной площади и Арбату, посмотрел спектакль в Большом театре. Супруга Рейгана кроме совместных мероприятий посетила по отдельной программе ряд музеев, школу, Третьяковскую галерею. Повсюду их восторженно встречали простые советские граждане. Особенно бурная встреча произошла на Арбате. Однако нигде не было и намека не только на покушение, но и на плохое обращение.

* * *

Мне выпала тогда нелегкая доля. Я отвечал непосредственно за их безопасность, был рядом с ними на всех мероприятиях, в связи с чем координировал действия личной охраны, других подразделений КГБ и правоохранительных органов. Мне была хорошо известна полная обстановка вокруг визита, и должен со всей ответственностью заявить, что никакой опасности для пребывания Р. Рейгана и его супруги в Москве не было.

Единственное, что тогда бросалось в глаза, это проявление определенной настороженности в поведении и действиях сотрудников секретной службы США, охранявших президента Рейгана и его супругу, и особенно усиленные меры безопасности резиденции Спасохауз (постоянная резиденция посла США в Москве), в которой разместились Рейган и Нэнси. Такое поведение сотрудников безопасности оправдывалось тем, что это был первый визит президента Рейгана и его супруги в Москву и они не сразу смогли освоиться в ней. Кроме того, у них, по-видимому, была соответствующая информация. По этой причине сотрудники американской безопасности плотно закрыли резиденцию и никого туда не допускали. Даже мне довелось попасть в нее только дважды, и то по приглашению.

Это случилось потому, что кто-то из американцев узнал, что 2 июня у меня день рождения. Начальник личной охраны президента Ричард Гриффин доложил об этом Рейгану, и неожиданно для меня я был удостоен его личной аудиенции. Он поздравил меня с днем рождения и сфотографировался со мной на память. Это был второй случай, когда я запечатлен на фотографии с президентом США. Первый раз мне представилась такая возможность в Женеве, во время встречи на высшем уровне. В этой связи следует заметить, что американцы очень любят фотографироваться, дарить свои фотографии на память и гордятся, если им удается сфотографироваться со знатными людьми. У нас тоже не упускают случая оказаться запечатленными с выдающимися личностями. Вот и мне выпала честь сфотографироваться рядом с самим президентом США Р. Рейганом.

Следующее мое посещение» Спасохауза было связано с проведением там встречи Рейгана с советскими диссидентами. Эту встречу организовывали сами американцы, ее участники были приглашены заранее с разных концов Советского Союза. Сотрудники секретной службы США приняли тогда чрезмерно строгие меры в обеспечении безопасности этого мероприятия. На наше предложение об оказании им помощи они ответили отказом. В течение полутора часов осуществляли они допуск в Спасохауз приглашенных на это мероприятие, тщательнейшим образом проверяли их с помощью специальной техники. Такая процедура допуска и проверки вызвала возмущение со стороны приглашенных, значительно задержала начало встречи с президентом.

На ней наши диссиденты выразили Рейгану свое негодование, заявив, что они пришли на встречу с ним как друзья, просить у него защиты, а к ним отнеслись с недоверием. На следующий день иностранные средства массовой информации преподнесли этот инцидент как ужесточение мер безопасности, принятых в связи с настоянием советской службы безопасности.

* * *

Можно привести и еще один пример повышенной бдительности сотрудников американской службы безопасности, когда они потребовали от нас принять усиленные меры охраны вокруг Большого театра, куда Рейган и Нэнси должны были прибыть на спектакль. Мы уже были готовы к отъезду из резиденции, когда ко мне с такой просьбой обратился Ричард Гриффин. Свою просьбу он мотивировал тем, что, по информации его офицеров, у входа в Большой театр скопились значительные массы народа и обстановка там небезопасна.

Я тут же связался со старшим офицером службы безопасности, осуществлявшим охрану порядка вокруг Большого театра, и выяснил, в чем дело.

Оказалось, что часть приглашенных на спектакль из-за тщательной проверки приглашений и документов не смогли еще пройти в театр и находились на улице. Он заверил, что через несколько минут положение нормализуется и к приезду президента Рейгана и его супруги у входа в Большой театр будет полный порядок.

Однако, судя по реакции, мои доводы не убедили Гриффина. Он продолжал занимать выжидательную позицию, ссылаясь на информацию опять-таки своих офицеров. Складывавшееся положение осложнялось тем, что стали проявлять нервозность обе высокие стороны. Президент Рейган и его супруга, находившиеся уже в автомашине, не знали причины задержки и требовали выезда в театр. В это время мне позвонил начальник управления генерал Ю. С. Плеханов и тоже потребовал быстрейшего выезда в театр. Он сообщил мне, что М. С. Горбачев с супругой уже в театре, ждут гостей, а они почему-то не торопятся с приездом. Плеханов прямо заявил, что если Рейгана и Нэнси не будет через пять минут в Большом театре, то Горбачев и особенно его супруга уедут.

Я оказался на горячей сковородке. Убеждал Гриффина, что я так же, как он, отвечаю за безопасность президента США и его супруги и не вижу причин задерживать выезд в театр. Однако Гриффин ждал информации от своих сотрудников. Мало того, он стал просить меня приехать и пройти в театр через тот подъезд, через который туда прошел Горбачев и другие высокие советские руководители. Мои объяснения, что я не обладаю правом менять традиционные протокольные устои, не убедили его.

В это время мне поступил категоричный приказ Плеханова немедленно выезжать в театр, поскольку Горбачев с супругой не намерены больше ждать американских гостей. Я заявил Гриффину, что обстановка в районе Большого театра вполне нормальная и мы обязаны выехать, потому что опаздываем на представление. Наконец и он получил сообщение от коллег об улучшении обстановки около театра, и кортеж тронулся.

Когда мы подъехали к центральному входу, площадь перед Большим театром была чиста, хотя у ЦУМа, Малого театра, и у станции метро толпилось большое количество людей. Они встретили Рейгана и его супругу бурными аплодисментами и дружескими приветствиями, что явно оказалось им по душе. Рейган и Нэнси задержались у входа в театр, поприветствовали москвичей, чем вызвали новую бурю оваций и возгласов, и затем прошли в театр.

Я находился в это время рядом с ними и заметил некоторую обеспокоенность Гриффина. Он держал в руках пуленепробиваемый плащ, который должен был накинуть на президента в случае какого-либо инцидента или угрозы для него. Я успокоил его, сказав: «Нет причин для беспокойства. Наш народ гостеприимен и умеет встречать гостей".

Все вышеизложенное мною говорит о том, что высказываемые спустя пять лет после визита в Москву президента США Р. Рейгана, заявления о якобы готовившемся против него террористическом акте, являются вымыслом. Как человек, непосредственно отвечавший за безопасность Рейгана и Нэнси, я со всей ответственностью еще раз утверждаю, что оперативная обстановка вокруг них и визита в целом была нормальной, спокойной и благоприятной.

Что же касается информации о готовившемся покушении на президента США в Москве со стороны латино-американского террориста, то, по моему твердому убеждению, это была целенаправленная дезинформация, умело подброшенная ЦРУ нашей разведке, с тем чтобы с нашей стороны были приняты усиленные меры обеспечения безопасности Рейгана и его супруги в Москве.

* * *

Следует отдать должное и службе правительственной связи, которая является постоянным спутником всех поездок глав государства и правительства. Как правило, они обеспечиваются засекреченной и открытой спутниковой связью, очень удобной и надежной во всех случаях. Не скрою своего удовлетворения и гордости за созданные нашей научно-технической мыслью отличные средства связи. Может быть, по качеству они и уступают американским, но по мобильности, устойчивости и габаритам намного выгоднее.

Например, чтобы развернуть узел связи для президента США в здании советской миссии в Женеве, потребовалось четыре часа, тогда как установленный на базе автомашины «ЗИЛ-115» узел связи для наших представителей требует только стоянки для машины. Это удивило американцев, ибо для их узла связи необходимо два микроавтобуса и прокладка кабеля до места его развертывания.

Что касается нашей открытой спутниковой связи, то она очень удобна, оперативна и часто выручала нас, и особенно нашу прессу, в самых трудных обстоятельствах и самых отдаленных точках земного шара. При мне всегда находился радист-телефонист, который в течение одной-двух минут соединял меня с Москвой для доклада о ходе визита на разных этапах его прохождения. Например, когда в Женеве я поехал на аэродром посмотреть приезд и встречу президента США Р. Рейгана, со мной был радист. Это привлекло внимание американской службы безопасности. Заместитель начальника личной охраны президента США Джозеф Питроу спросил меня, что это за "ящик" ходит за мной. Я ответил, что это радист, и если он хочет, то я могу связать его с американским посольством в Москве. Он ответил, что у него там нет знакомых. Тогда я предложил ему поговорить с моей женой и обещал обеспечить связь в течение одной минуты. Наша радиостанция и быстрота соединения с абонентом заинтриговали его. Через 30 секунд я уже говорил с женой и попросил ее не удивляться, что с ней будет говорить мой американский коллега. Питроу, переговорив с ней, очень лестно отозвался о нашей связи. Началось что-то вроде соревнования, чья связь лучше. Он также предложил мне поговорить с его женой в Вашингтоне по телефону из машины президента. Однако в течение пяти-шести минут они не могли наладить связь, а дальнейшим нашим попыткам сделать это помешал прилет президента Рейгана.

Следует заметить, что надежное обеспечение безопасности наших руководителей и высоких иностранных гостей возможно только в том случае, если все силы спецслужб охраны и общественного порядка собраны в один кулак и руководство ими осуществляется централизованно, из единого органа управления. Несомненно, что при всем этом главным действующим лицом в деле обеспечения безопасности руководителей является личная охрана, успех деятельности которой зависит от расстановки сил в ходе охранных мероприятий, степени подготовки сотрудников и быстрой оценки оперативной обстановки в любой докладывающейся ситуации.