Go to audiobook
Будние дни для Витьки всегда начинаются одинаково: в его комнату входит отец и радостным голосом сообщает:
– На зарядку становись!
Будто свободный человек не имеет полное право распоряжаться своей жизнью так, как ему захочется. Например, поспать лишние пять минут, потому что до занятий ещё целых два часа, а идти до школы даже самым ленивым шагом всего несколько минут.
И вообще, если хотите знать, он запросто проживёт и без какой-то там зарядки. Тут даже и рассуждать нечего. Одно время, когда Витька гостил у бабушки в деревне, он набирался силы с помощью блинов. Но отец, узнав про такой сомнительный метод оздоровления, быстро его забраковал, авторитетно заявив, что от этого прибавляется не мускулатура, а живот. Хотя бабушка побольше его знает, потому что живёт долго и всё на своём веку повидала.
Правда, в субботу и воскресенье отец не пристаёт, и можно дрыхнуть, сколько угодно, а всё оттого, что сам отсыпается после трудовой недели. Но именно в выходные с Витькой и начинают происходить удивительные вещи: он обязательно просыпается спозаранку и ворочается без сна до тех пор, пока по дому не начнёт хлопотать мать, для которой он является первым помощником.
Однако, если признаться по-честному, после зарядки и закаливания ледяной водой в Витьке всегда просыпается такая силища, что прямо так и хочется совершить что-нибудь геройское…
Когда он вошёл на кухню завтракать, отец, как ни в чём не бывало, сидел уже за столом и предавался своему любимому занятию – чтению. Свежую газету ему еженедельно поставлял сосед дядя Толя, который работал печатником в типографии и любил без спросу брать все, что там печатается, и менять на кружку пива. А чтобы не беспокоить других соседей на площадке, которые новостями не интересуются, а только и делают, что по ночам спят, до утра оставлял её в дверной ручке.
Отец мельком взглянул на Витьку и, вполне удовлетворившись его бодрым видом, опять уткнулся в газету. Через минуту он воскликнул:
– Гляди-ка, что у нас в городе происходить! Мать, а мать… – обратился он к Витькиной матери, которая стояла у плиты, орудуя одной рукой в скворчащей сковородке, а другой взбивая яйца для яичницы, вслух сетуя на то, что у неё не хватает двух рук и приходится крутиться, как белке в колесе.
– Ну, чего там ещё? – откликнулась она раздосадованным голосом.
– А вот слушай: «Вчера на городском пляже возле лодочной станции, где проходил творческий конкурс по изготовлению скульптур из песка, разряд молнии ударил в девочку…»
Впечатлительная мать ойкнула и уронила чашку с яйцами, успев в последний момент ловко подхватить её почти у самого пола, не хуже какой-нибудь знаменитой циркачки.
– Да ты не переживай так! – успокоил её отец. – А слушай дальше. «Трагедии не случилось только из-за того, что рядом находился товарищ, который, используя приобретённые в школе знания на уроках основ безопасности жизнедеятельности, с помощью искусственного дыхания привёл девочку в чувство», – тут отец торжествующе поднял палец и обратился уже непосредственно к самому Витьке: – Видел, какие герои ещё встречаются?
– Чего ж тут геройского? – страшно удивился Витька.
– А того и геройского, – поучительно объяснил отец, – что мальчишка не растерялся. А будь с девочкой какой-нибудь… нюня, – отец вздохнул, и стало понятно, какого нюню он имел в виду, – вот тебе и трагедия! Между прочим, я на сто процентов уверен, что смелый мальчик занимается по утрам зарядкой…
Витька покосился на отца и с набитым ртом невнятно произнёс:
– Из-под палки…
Отец перестал жевать:
– Что ты сказал?
Витька замахал руками, чтобы его не отвлекали пустыми разговорами, проглотил яичницу, запил её кофейным напитком и выскочил из-за стола:
– Спасибо, говорю! Я побежал!
Он кубарем скатился по лестнице, вылетел из подъезда и понёсся по улице, как ураган. Школа хоть и находилась неподалёку, до уроков следовало прояснить кое-какие свои запутанные дела и успеть их провернуть, пока другие не опомнились. Но как бывает в таких случаях, что-нибудь да обязательно произойдёт, отчего незамедлительные дела, конечно же, придётся на время отложить, а то и вовсе о них забыть на неопределённый срок.
Только успел Витька как следует разогнаться, совсем близко послышался весёлый голос:
– Картоха!..
Это был его закадычный друг Колюня по прозвищу Пельмень, которому отец тоже не давал никакой жизни по причине его несуразно толстого вида, придумывая ему всевозможные козни для похудения: бег с препятствиями, дальние походы, лазания по канату, прыжки на скакалке и другие вредные для нормальных людей вещи.
Витька, не расположенный к долгим разговорам, насмешливо сказал:
– Чего обзываешься, когда ты сам Пельмень?
Колюня подбежал, гремя в ранце за спиной школьными принадлежностями, и, не обращая внимания на его недовольный вид, выпалил:
– Слышал новость? На пляже девчонку молнией убило!
Уж кто-кто, а Пельмень, точно, никогда новостями не интересовался и по утрам газет не читал, как, впрочем, и в остальное время суток, и Витька спросил:
– Откуда знаешь?
Пельмень был, как всегда, в самом лучшем настроении:
– Тараторка сообщила!
Витька очень подивился такому чудному имени и полюбопытствовал:
– Что за Тараторка такая?
– Это у нас одну тётеньку из соседнего подъезда так величают, – пояснил Пельмень. – Вообще-то она тётя Шура… Только любительница собирать разные сплетни, а потом по городу их распускать… Вот её все и зовут, как мама говорит, по-народному – Тараторка.
Витька, не сводя пытливого взгляда с Пельменева лица, задумчиво поморщил лоб и осторожно осведомился:
– Тараторка, она из себя на вид такая маленькая, да? И шустрая, как… как веник, и голос у неё визгливый…
По-видимому, описание той тётеньки, которая больше всех возмущалась на пляже, полностью совпало с характером таинственной Тараторки, потому что Пельмень вытаращил глаза и спросил:
– А ты её откуда знаешь?
– Не знаю я никакой Тараторки, – поспешил отречься Витька от сомнительного знакомства, чтобы его за компанию тоже не посчитали непорядочным человеком. – Это просто я так подумал… раз она сплетница.
– Сплетница и есть! – подтвердил Пельмень. – Только в этот раз никакая она не сплетница, потому что всё это оказалось правдой!
Витька сложил фигу, поднёс её к самому носу Пельменя и загадочно спросил:
– Это видел?
Пельмень честно свёл глаза к переносице, видимо, для того, чтобы получше разглядеть известную фигуру из пальцев, и быстро кивнул:
– Видел.
Витька потянул время и торжественно объявил:
– Так вот! Всё это – наглая ложь! Про этот случай отец сегодня мне прочёл в газете в разделе «Новости», где чёрным по белому было написано то, что Люсь… то есть та девочка осталась живая. А твоя Тараторка – она… она и есть Тараторка и к тому же ещё и балаболка, – ухмыльнулся Витька.
Пельмень, представив, какую позорную славу чуть не приобрёл из-за Тараторки, распространи он на всю школу непроверенный слух, запыхтел, как рассерженный ёжик, и зловеще произнёс:
– Я ей устрою…
– Чего ты ей устроишь? – заинтересовался Витька дальнейшей судьбой Тараторки, зная, что если уж Пельмень за что возьмётся…
– Знаю чего, – многозначительно пообещал Пельмень. – На весь город будет ославлена.
Не успели друзья до конца обсудить подлость Тараторки, как прозвенел звонок, приглушённый расстоянием и дополнительно старинным двухэтажным особняком, который располагался прямо посередине пути.
Ребята встрепенулись, будто кони от походной боевой трубы, и наперегонки поскакали к школе, топая ботинками, как копытами.
Первым уроком была «История», которую преподавал всеми уважаемый историк Серафим Фёдорович по прозванию Фантомас. Кем он был назначен так прозываться, неизвестно, потому что ещё в давние времена, когда в школе учились родители Витьки и Пельменя, он уже Фантомасом числился. Хотя в отличие от настоящего Фантомаса, который, как известно, был лысым, у Серафима Фёдоровича росли густые волосы, только совсем седые. Скорее всего, сходство было в голосах – ровных, бесцветных и монотонных, как у современных роботов с искусственной речью.
Особенностью характера Серафима Фёдоровича было то, что он любил подковырнуть над нерадивыми учениками. Например, лодыря Пельменя он иначе как Митрофанушкой не называл, а в особо торжественных случаях величал даже – господин Митрофанушкин.
Поэтому Пельмень не стал дожидаться, пока Фантомас раскроет классный журнал, а заблаговременно спрятался за широкую спину школьного спортсмена Макса и зажмурил глаза, видимо, рассчитывая на то, что от этого он будет ещё незаметнее.
Серафим Фёдорович, посмотрев поверх очков на затаившихся учеников, не поленился приподняться и заглянуть за спину Макса. Увидев сползшего под парту Пельменя, у которого только голова находилась на виду, да и та была плотно прижата щекой к поверхности парты, он печально покачал головой и опять уселся на своё место.
Остальные ученики, давясь смехом, изо всех сил крепились, чтобы не расхохотаться вслух и тем самым не накликать на себя беды в виде вызова к доске.
– Сегодня что-то я не вижу господина Митрофанушкина на уроке, – заговорил Фантомас своим знаменитым замогильным голосом. – Видно, не посчитал сей господин осчастливить нас своим присутствием. Нехорошо получается, право дело нехорошо… Придётся вызывать родителей в школу…
– Почему это я отсутствую? – выдал себя Пельмень. – Я присутствую… Просто у меня ручка под парту укатилась…
Фантомас вскинул брови:
– Слона-то я и не заметил. Видно, старенький становлюсь, – посетовал он. – Пора на пенсию.
Пельмень сел ровно и даже аккуратно сложил перед собой руки, будто примерный ученик.
Но Фантомас уже успел оседлать своего любимого конька и продолжил:
– Ты нам хочешь что-то рассказать? Ну-ну, смелее… Мы все внимание…
Пельмень с неохотой кособоко поднялся и, наморщив лицо, как можно жалобнее, заныл:
– Напрасно вы, Серафим Фёдорович, думаете, что я хочу что-то сказать… Совсем я не хочу ничего сказать… И даже… и никогда не хотел…
Фантомас развёл руками:
– Какие мы оказывается щепетильные.
– Чего это я щепетильный, – обиделся Пельмень. – Совсем я не щепетильный. Просто нам с вами… не о чем разговаривать… У нас, Серафим Фёдорович, разные интересы…
– Скажите, пожалуйста, – умилился Фантомас. – Ну, может быть, хотя бы на моём уроке истории наши интересы совпадают? Расскажите нам, господин Митрофанушкин, о происхождении восточных славян… – он сделал галантный жест рукой: – Прошу…
Пельмень с тоской оглядел класс и медленно двинулся к доске, волоча ноги, будто каторжанин, закованный в цепи.
– Значит, так, – начал он припоминать, глядя в потолок, – Европу и Азию населяли племена… Как их?.. А, вспомнил, индоевропейцев… Между собой они изъяснялись на одном языке… А потом вдруг раз… и общаться стали на разных языках…
Фантомас задумчиво потёр переносицу:
– Допустим… А скажите, товарищ Митрофанушка, почему это произошло?
– Что они стали разговаривать каждый на своём языке? – для уточнения переспросил Пельмень.
Фантомас вздохнул и взялся за ручку.
– Потому что им так удобнее! – быстро сказал Пельмень и, чтобы опередить Фантомаса с его ненавистной ручкой, которая хорошими отметками Пельменя и в добрые времена не баловала, привёл пример из собственной жизни: – Вот если я какой-нибудь иностранный язык не знаю, то мне на нём разговаривать совсем не хочется… А если я вот свой родной язык знаю, то я могу на нём болтать хоть целый день обо всём на свете… Значит, получается… Что получается? А получается то, что кому какой язык нравится, тот на таком и разговаривает. Вот! – выпалил он, запыхавшись.
– Ну о-очень хорошо разъяснил… Доходчиво… – проговорил Фантомас, медленно моргая. – Теперь неси свой дневник, я послание твоим родителям напишу, чтобы они не заскучали, когда с работы придут домой усталые…
По его угрюмому виду не было похоже, чтобы Фантомас обрадовался, и Пельмень брякнул:
– У меня его украли!
Сильно же он этим удивил Фантомаса.
– Это какой же дуралей позарился на твои отметки? – спросил он.
– Вы вот не верите, Серафим Фёдорович… – забормотал Пельмень, – а у меня его правда украли…
Фантомас сокрушённо покачал головой:
– Вот незадача… Хотя, с другой стороны, понятно желание каждого школьника иметь в наличии такой дневник… Им очень хорошо пугать своих родителей… Начнут они придираться к своему балбесу, что учится неважно, а он возьми и подсунь им твой дневник… И сразу родителям становится всё ясно: уж лучше пускай их охломон учится как учился, чем будет равняться на такого лодыря, как хозяин такого знаменитого, можно сказать, эксклюзивного дневника.
Пельмень печально вздохнул:
– Вы вот, Серафим Фёдорович, всё шутите, а знаете, как я сильно переживаю?
– Ну-у, это само собой, – согласился с ним Фантомас. – А как же иначе? За год столько добрых пожеланий учителя в нём понаписали, что тут любой переживать станет… – и он, проникнувшись сочувствием, принял самое горячее участие в судьбе обворованного ученика: – Придётся тебе помочь и сделать первый взнос в копилку, так сказать, твоих неповторимых знаний… – Фантомас достал из старинного потёртого бумажника пятьдесят рублей и протянул Пельменю.
– Это ещё зачем? – покраснел Пельмень.
– Это для того, чтобы ты сходил в магазин «Канцтовары» и купил себе новый дневник, – самым добрым голосом объяснил Фантомас. – Должен же я тебе куда-то оценку поставить.
Пельмень быстро спрятал руки за спину и отчаянно замотал головой:
– Не возьму! Даже и не надейтесь, Серафим Фёдорович… У вас и так зарплата маленькая… А я что, нищий какой-нибудь?.. Лучше я свой старый дневник разыщу…
Тут прозвенел спасительный звонок с урока, и Фантомас больше настаивать не стал, а, спрятав деньги опять в бумажник, с чувством произнёс:
– Спасибо за заботу… Митрофанушка.
Он зажал локтем кожаный портфель, весь от старости в трещинах, и, задумчиво свесив голову, вышел из класса.
Проводив его сутулую фигуру взглядом, Пельмень вытер свой распаренный лоб и пожаловался Витьке:
– Вот пристал! И чего я ему такое сделал?
Витька постучал согнутым пальцем по его выпуклому лбу, о который можно колоть кирпичи без всякого опасения за здоровье хозяина, и назидательно сказал:
– Учиться надо… Митрофанушка.
– Тоже мне друг называется, – непонятно почему обиделся Пельмень и даже на перемену не пошёл, засев в пустом классе один, как куркуль.
Больше в этот день в школе ничего интересного не произошло. А если что и было в других классах, так то Витьке не ведомо, потому что у него дела появились и поважнее: его самый старинный друг, который никогда злопамятным человеком не числился, неожиданно прислал записку, где настоятельно требовал дуэли. После того, как конфликтующие стороны обменялись дипломатическими посланиями на вырванных из тетради листах, переговоры зашли в тупик по причине отсутствия у них пистолетов, шпаг и прочих просто необходимых для дуэли принадлежностей. Дополнительно дело осложнилось и щепетильным отношением соперников к поединку на кулаках, которое они посчитали по праву достойное разве что последних плебеев. Но и тут доблестные рыцари Айвитя и Айколюня, пораскинув умом, нашли блестящий выход из положения: было решено сыграть сто партий в морской бой. А так как противоборствующие стороны располагались за одной партой, они немедленно приступили к военным действиям.
После невиданного по размаху кровопролитного сражения флоты обоих неприятелей были потоплены не по одному разу. Подсчитав потери, главнокомандующие нашли их равными и с чистой совестью приступили к мирному урегулированию конфликта. Вскоре между славными рыцарями в который раз был заключён мир на вечные времена, что, собственно, и следовало ожидать от самых крепких друзей.
А тут и занятия закончились. Витька и Пельмень вышли на порог школы. Вовсю светило солнце. Травка зеленела. Цветочки цвели. На улицах кишела детвора.
Витька с удовольствием потянулся и произнёс:
– Скоро каникулы!
– Быстрее они бы что ль наступали! – трагически выкрикнул Пельмень и с отвращением потряс своим ранцем. – А то ходишь, как к нему привязанный.
Витька одобрительно похлопал Пельменя по плечу:
– Ничего! Совсем пустяк остался!
Пельмень изумился:
– Ничего себе пустяк? Я слышал, что один преступник целых десять лет провёл в тюрьме, и ничего… А когда ему оставалось всего два месяца, он взял и сбежал…
– Так то тюрьма, – поучительно ответил Витька. – Какое тут может быть сравнение?
Пельмень оглянулся на школу и злобно пробормотал:
– Это смотря для кого как…
Вдалеке показалась Люська в школьной форме и помахала рукой, свободной от портфеля.
– Кто это? – вылупив глаза, поинтересовался Пельмень и помахал ей в ответ.
– Да так, – неопределённо ответил Витька, – одна моя знакомая.
Пельмень стоял и лыбился, как все равно какой дурачок, вроде никогда не видел девчонки.
Люська подошла своей прыгающей походкой, от которой её торчавшие по бокам косички с белыми бантами подрагивали, как две антенны у инопланетянина, и весело сказала:
– Привет, мальчишки!
Пельмень зачем-то обтёр ладонь о рубашку на животе и солидно поздоровался с ней за руку:
– Привет! Меня зовут Николай!
– Люся… Кукушкина!
Пельмень, видимо, сражённый наповал птичьей фамилией незнакомки, только и смог, что разинуть рот:
– О-о!
Лёгким прикосновением ладошки Люська вернула подбородку свойственное ему положение:
– Вот тебе и «о»!
Тут Пельмень понял, что уже пора хвалиться своей медалью «За отвагу», которой наградили его вместе с Витькой и ещё одним мальчишкой по имени Вовчик, на вид задохлика, но, тем не менее, отважного до безрассудства. А уж про самого командира Витьку и говорить нечего…
Пельмень, предчувствуя всю торжественность момента, напыжился и важно произнёс:
– Вот когда мы брали преступников…
Больше он сказать ничего не успел, потому что Люська, глядевшая весёлыми глазами на смешного толстого мальчишку, вдруг поинтересовалась:
– Скажите, Николай, почему вы обманули учителя истории, будто бы у вас украли дневник? Хотя на самом деле он лежит дома под диваном, куда вы его сами и спрятали.
Пельмень мог ожидать от глупой девчонки всё что угодно, но уж точно не такого коварного вопроса, и чуть не подавился собственной слюной. Он сложился пополам и, вытаращив глаза, начал кашлять с такой силой, что стало страшно за его лёгкие, которые в любой момент могли отвалиться и выскочить наружу.
– Ты чего? – озаботился Витька его здоровьем и со всего размаху стукнул кулаком по спине. – Так полегче?
Пельмень, лицо которого прямо на глазах приобретало цвет спелой сливы, боднул воздух:
– По… получше…
Но стремление Витьки в очередной раз проделать лечебную процедуру почему-то не одобрил.
– Как знаешь, – не стал настаивать Витька и отвернулся, чтобы не видеть, как мучается перед смертью его самый близкий друг. Когда, по расчётам Витьки, Пельмень должен был уже окочуриться, чего, как видно, делать он не собирался, потому что всё ещё продолжал издавать свои противные звуки, совсем не похожие на предсмертные, Витька обернулся к нему и, грозно сдвинув брови, закричал:
– Хватит! Надоел ты уже со своим кашлем!.. Вот стоит, перхает и перхает… как больная овца… Ты лучше скажи, идёшь ты с нами или нет?
Пельмень испуганно вздрогнул и скрипучим голосом быстро оправдался:
– Я тут ни при чём!.. Это всё из-за неё!..
И, сославшись на неотложные дела, про которые он совсем позабыл, но которые, тем не менее, требуют немедленного выполнения (в противном случае он получит от отца такой нагоняй, что мало не покажется), Пельмень, не разгибаясь, побрёл по дорожке между цветами, поминутно оглядываясь на Люську. За школьными воротами он вдруг выпрямился и с невероятным грохотом припустился вдоль улицы, будто вырвавшаяся на простор лошадь-тяжеловоз.
– Чего это с ним? – удивилась Люська.
– Умом повредился, – на полном серьёзе ответил Витька, – когда ты ему про дневник сказала.
Люська виновато отвела глаза:
– Откуда мне было знать, что он примет это близко к сердцу. Я же не нарочно. Просто, когда я на него смотрела, у меня в голове возникли две интересные картинки: одна, как он говорит про кражу, а другая, как в панике мечется по всей квартире, не зная, в какое место спрятать дневник, чтобы родители случайно на него не наткнулись. Вот я и спросила.
Витька развеселился:
– Он же не знает про твои способности. Теперь всю голову сломает, разгадывая, откуда тебе всё это стало известно… Одну ночь не будет спать, другую, месяц, год… Потом совсем сон потеряет… Так всю жизнь и будет по крышам ходить, как какой-нибудь лунатик!..
– Все свои самые неотложные дела забросит, – подхватила Люська. – В школу перестанет ходить!..
Очень смешно было представлять, какая теперь невесёлая жизнь поджидает впереди Пельменя, который об этом пока и сам не догадывается.
– Вить, – спохватилась Люська, – вообще-то я к тебе за советом пришла, а не твоего Пельменя пугать.
Витька заносчиво задрал свой веснушчатый нос:
– Я люблю всякие советы давать. Мне не жалко. Пусть кто хочет ими пользуется.
– Ой, как здорово! – обрадовалась Люська и даже захлопала в ладоши, будто пришла на концерт, а не за советом. – Но мне надо такой совет, чтобы всё получилось, – уточнила она.
– А что должно получиться? – заинтересовался Витька.
Озираясь по сторонам, Люська взволнованным шёпотом сообщила:
– Я сегодня утром проснулась… опустила ноги с кровати… глянула на них… и чуть в обморок не упала, – она сделала большие глаза и крепко ухватилась за Витькину руку, наверное для того, чтобы он, сильно удивившись, сам не брякнулся в обморок. – Я увидела, как по моим венам течёт кровь… А ещё я видела кости и мышцы так чётко, словно у меня на ногах не было кожи…
Конечно, Витька ни в какой обморок не брякнулся, а только остолбенело уставился на Люську.
– Вить, ты чего? – забеспокоилась Люська и помахала ладошкой перед его глазами.
Витька продолжал молча стоять, как будто она разговаривала не с ним, а с телеграфным столбом, и возмущённая Люська больно его ущипнула.
Витька слабо улыбнулся и пролепетал, проявив хоть какие-то признаки жизни:
– Тебе хорошо…
Ясное дело, что человек ещё не оклемался, иначе он ни за что бы такую глупость не ляпнул, но Люська обиделась до глубины души:
– Чего ж тут хорошего, – закричала она, – когда видишь вокруг себя не людей, а одни ходячие скелеты!
С визгом и воплями проносившаяся мимо орда диких школьников замерла и с подозрением уставилась на дерзкую девчонку с волосами, горевшими на солнце, словно пламя. Сразу было видно, что училась она в другой школе, и поэтому обзываться не имела никакого права, а должна была вести себя на чужой территории очень скромно и даже с робостью. В противном случае, по неписанному закону любой чужак, даже и такой чудной, как эта девчонка, обязан был подвергнуться беспощадной расправе.
Витька быстро подхватил Люська за руку и поволок подальше от школы, оживлённо интересуясь:
– Вот так прямо одни скелеты? Вот так прямо и ходят по улицам?
– Ну, допустим, не всегда я их вижу, – сбавила тон Люська. – Но довольно часто.
Витька глубокомысленно помолчал, а потом сказал:
– Вообще-то, правда, чего в этом хорошего? Как будто нашу планету захватили одни скелеты, – и он, скривив лицо, передёрнул плечами: – Бр-р…
– Но это ещё не всё, – опять перешла на зловещий шёпот Люська, заметив, как за ними неотвязно следуют несколько подозрительных личностей. – Во мне обнаружилась и другая особенность… Вот, смотри… – Люська растопырила пальцы.
Через пять секунд Витька с удивлением увидел, как кончики её пальцев начали излучать слабый голубоватый свет, который становился всё ярче и наконец превратился в мощный поток света, по сравнению с которым электрическая лампочка выглядит просто смешной бледной тенью.
– Вот это да! – вырвалось у Витьки.
Подозрительные личности, видно, из числа самых закоренелых блюстителей традиций с угрожающим видом двинулись к Витьке с Люськой, чтобы навалять им обоим: нахальной девчонке – для того, чтобы впредь держалась подальше от их родной школы, а Витьке – чтобы не приучался приманивать чужаков на школьную территорию.
Главным в этой компании числился долговязый губастый малый, который имел позорную собачью кличку Барбос. Он был на четыре класса старше Витьки и славился своим хулиганистым характером.
При виде этой известной личности со своими подчинёнными Витька понял, что им с Люськой ничего хорошего ждать не приходится. Люська, по-видимому, про это подумала раньше и давно уже прятала руку за спиной.
– Эй, ты, – обратился безжалостный грабитель Барбос к Люське, – чего там прячешь?
– Какое твоё дело? – огрызнулась смелая до невозможности девчонка. – Что хочу, то и прячу. Тебя не спросила.
От такой наглости Барбос просто обалдел, и другие тоже.
Всё так же скрывая руку, Люська начала медленно пятиться, потянув за собой Витьку.
– Стой! – скомандовал опомнившийся Барбос и распорядился: – Ноздря, проверь, чего это там у неё.
– А ну показывай, – бесцеремонно заявил Ноздря, прозванный так за свой сломанный в драке нос, который после заживления выглядел криво, будто с одной ноздрёй.
Люська, чтобы сильнее досадить компании безмозглых старшеклассников, затеяла опасную игру: сделала обманный финт влево, потом вправо, словно готовясь убежать.
– Горилла! – рявкнул Барбос. – Взять её!