Read the book: «Какао по четвергам»

Original title:

,

MOKUYOUBI NI HA COCOA WO

Michiko Aoyama

На русском языке публикуется впервые

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© MOKUYOUBI NI HA COCOA WO by Michiko Aoyama

© Michiko Aoyama 2017

All rights reserved.

Russian translation copyright © MIF, 2025

Original Japanese edition published by Takarajimasha Inc., Tokyo.

Russian language translation rights arranged with Takarajimasha Inc. through The English Agency (Japan) Ltd. and New River Literary Ltd.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

1. Какао по четвергам. Коричневый / Токио

Я называю девушку, которую люблю, госпожой Какао. Настоящего ее имени я не знаю. Я называю ее только так.

Она сидит у окна, в глубине кафе, где я работаю.

Впервые она пришла полгода назад и выбрала именно то место.

Ее заказ никогда не меняется: «Какао, пожалуйста».

Встряхивая каштановыми волосами до плеч, она смотрит на меня похожими на капли дождя глазами.

Кафе «Марбл» находится на окраине тихого частного сектора.

Скрытая в листве маленькая кофейня в конце аллеи вишневых деревьев, что тянется вдоль реки. Через мост магазинчики и разные заведения, а здесь одни дома и мало прохожих. У нас нет рекламы, о нас не пишут заметки в журналах, но наши гости знают: мы всегда открыты для них.

В кафе три столика и еще пять мест за стойкой. Массивные деревянные столы и стулья, свисающая с потолка люстра.

У нас не бывает ни слишком людно, ни совсем пусто, и я каждый день, повязав фартук, встречаю посетителей.

Госпожа Какао всегда приходит по четвергам.

После трех часов дня она открывает дверь кафе, садится и проводит здесь часа три.

Чаще всего она просматривает длинные письма на английском, отвечает на них, читает английские же книги в мягкой обложке и смотрит в окно. В будние дни после обеда к нам приходят в основном пары с детьми или пожилые люди, а вот такие молодые девушки, как госпожа Какао, – редкость. Она не похожа на студентку, но и обручального кольца не носит. Думаю, она старше меня, а я отметил совершеннолетие три года назад¹.

Я совсем не знаю английского. И даже не могу вспомнить, когда в последний раз писал что-то похожее на письмо.

Поэтому, когда я наблюдаю за тем, как она сообщает кому-то в другой стране обо всем, что с ней происходит, а потом получает письмо оттуда, кажется, что все это разворачивается словно в параллельной вселенной. Тонкая, словно калька, почтовая бумага и трехцветные конверты. В наш век технологий немного странно видеть человека, пишущего от руки длинные письма, поэтому госпожа Какао, которая с такой любовью пользуется ретроприспособлениями, кажется не от мира сего. Как-то, проходя мимо нее, я мельком увидел, как красиво она выводит перьевой ручкой прописные буквы. Что за волшебное заклинание скрывается за ними?

Мне очень нравится рассматривать госпожу Какао, пока она пишет. Ее губы расплываются в улыбке, а на белых щеках появляется румянец. Каждый раз, когда она моргает, длинные темные ресницы отбрасывают тени на ее щеки.

В такие моменты госпожа Какао совсем меня не замечает. Поэтому я внимательно наблюдаю за ней. Адресат ей определенно очень дорог, отчего к моему умилению примешивается толика ревности.

Я стал работать здесь в начале лета два года назад.

Однажды просто прогуливался по набережной и подумал: «Куда ведет эта аллея?»

Мне в то время приходилось нелегко. Сеть ресторанов, в которую я устроился после старшей школы, пришла в упадок, и меня сократили. В тот день я возвращался из центра занятости после очередной безуспешной попытки найти работу, так что переживаний, равно как и свободного времени, мне хватало. Бесцельно слоняясь, я добрел до конца аллеи и обнаружил кофейню, спрятанную в свежей листве.

Кофейня? Здесь? Проверив содержимое кошелька, я вошел внутрь. Одну чашку кофе я точно смогу себе позволить.

Внутри оказалось тесновато, но очень умиротворяюще. Я был благодарен уже за то, что для меня, которому некуда было идти, нашлось место. Я пришел сюда впервые, но мне показалось, что я вернулся в свою комнату в родительском доме. Здесь было совсем не так, как в ресторане, где все постоянно громыхало. Вот бы работать в таком месте…

Оглядевшись, я затаил дыхание. В этот момент сотрудник кофейни принялся вешать на стену объявление о поиске работника на полставки. Вот так совпадение! С колотящимся от волнения сердцем я сел за стойку.

Приклеив объявление, сотрудник принес мне меню и воду. Ему было лет пятьдесят. Невысокого роста, с беспечным выражением лица, а прямо в центре лба довольно заметное родимое пятно. Я пробежался глазами по красиво оформленному меню и, сверив цену, сделал заказ:

– Кофе, пожалуйста.

– Хорошо.

Мужчина зашел за стойку. Я внимательно следил за тем, как он заваривает кофе.

– Простите… Вы хозяин кофейни?

– Ага. Называйте меня мастером. Это была моя мечта – стать владельцем кофейни и мастерски варить кофе.

Он поставил фарфоровую чашку на стойку. По небольшому помещению разнесся насыщенный аромат. Мне хватило одного глотка, чтобы принять решение. Я встал со стула:

– Не могли бы вы провести со мной собеседование? Я хочу здесь работать.

Владелец секунд пять молча смотрел на меня с серьезным видом, а потом сказал:

– Хорошо. Вы приняты в штат.

Я в недоумении раскрыл рот. Я даже не сказал ему своего имени. Еще и не на подработку взял, а в штат?

– А как же резюме или рекомендации?

– Не нужно. Я сам все вижу. Хотите все-таки на полставки? Не очень удобно работать в штате?

– Да нет…

– Тогда решено.

Владелец вышел из-за стойки и быстро снял объявление о поиске сотрудника.

Вот так я получил работу в кафе «Марбл», и вскоре хозяин сказал:

– Я некоторое время буду отсутствовать, так что управляйся тут сам, Ватару, – а потом добавил: – Я уже собирался отдать эту кофейню кому-нибудь. Но хорошо, что ты появился раньше, чем я решился.

– Но разве вы не мечтали варить кофе в собственной кофейне?

На мой растерянный вопрос он ответил как-то загадочно:

– Когда мечты исполняются, они становятся реальностью. А я люблю мечтать. Вот и все.

С тех пор я уже два года заведую кафе «Марбл».

Разумеется, хозяином остается владелец, а я как бы управляющий. Конечно, очень странно то, что мне вдруг поручили заправлять целой кофейней, но сама абсурдность ситуации не дала мне даже возможности усомниться. Если в ресторане на все имелись четкие инструкции, то здесь владелец лишь научил меня закрывать смену.

Пока я проходил через множество сложностей и совершал ошибки, количество постоянных посетителей постепенно росло: меня по-матерински полюбила одна бабуля, частенько заглядывал мужчина с ребенком на обратном пути из детского сада. Я все оформил по-своему, а владелец лишь иногда менял картины на стенах или сидел за стойкой со спортивной газетой, точно посетитель.

Все, что у меня есть, – съемная студия на втором этаже и эта кофейня. Но меня вполне устраивает мой маленький мир. Комната старенькая и небольшая, однако мне нравится, что я довольно легко могу себе что-то приготовить на плите с двумя газовыми конфорками. И конечно, я очень люблю кофейню. К тому же мне выпала честь влюбиться в умную гостью с каштановыми волосами.

Наверное, сотруднику заведения не стоит влюбляться в посетителя. Впрочем, нет ничего плохого в безответной любви. Как бы сказал мастер, «я люблю мечтать». Когда тебе кто-то нравится, это придает силы. Так что я буду делать все возможное, пока могу. Например, готовить для нее вкусное какао по четвергам. И все.

Во второй половине июля, сразу после сезона дождей, установилась прекрасная погода.

Четверг. Три часа дня. Я с нетерпением ждал момента, когда, как обычно, откроется дверь.

Но госпожа Какао сегодня выглядела совсем иначе. Вид у нее был очень усталый, на плече висела объемная сумка. Как назло, на ее любимом месте уже сидела посетительница – явно интеллигентная женщина в строгой блузке и узкой юбке. На столе перед ней были разложены книги, но сама она что-то делала на планшете. Госпожа Какао посмотрела на нее, развернулась и направилась к пустующему столику в центре.

Я принес ей воду и меню, но она, вопреки жаркой погоде, заказала какао и, мельком взглянув на меня, сразу опустила глаза в стол.

Когда я подал ей какао, она тихо склонила голову. Ни книги, ни писем, ни ручки не было. Она просто смотрела на край стола.

Я случайно заметил. Заметил, как по ее щеке скатилась слеза.

Я хотел подбежать к ней. Но не мог.

Я был для нее не более чем кнопкой на автомате по продаже еды и напитков. Она была красивой и хорошо воспитанной девушкой, бегло разговаривала на английском, явно долго жила за границей или несколько раз ездила туда. Наверное, тот, с кем она переписывалась, был ее возлюбленным, который жил далеко. Из общего со мной у нее было только кафе. Сама же она принадлежала далекому-далекому миру.

Но сейчас, в эту секунду, я был настолько близко, что мог до нее дотронуться и, если бы она позволила, смахнул бы слезы с ее лица. Я хотел коснуться ее руки и сказать, что все будет хорошо.

Конечно, чуда не произошло. Я даже не знал, что именно будет хорошо.

Сотрудник кофейни и посетительница. Без этого фартука я бы сказал ей… Я бы сказал госпоже Какао…

Прошелестели страницы: со стола упала книга. Это у посетительницы с планшетом, сидевшей на привычном месте госпожи Какао. Раздраженно вздохнув, она подобрала книгу. Почему-то сегодня у всех девушек, которые сюда приходили, что-то не ладилось.

– Ой, уже столько времени!

Женщина посмотрела на наручные часы, сложила книги в довольно дорогую сумку и спешно направилась к кассе.

Мне было стыдно перед ней, но я подумал: «Наконец-то!» Наскоро рассчитав ее, я схватил поднос и помчался к столику. Стакан, в котором был холодный кофе, наполовину выпитая чашка воды, полотенце для рук, обертка из-под трубочки. Если бы существовали соревнования по уборке, то я бы точно выиграл, учитывая, с какой скоростью все собрал на поднос и освободил столик.

– Здесь свободно! – громко сообщил я госпоже Какао, и она резко подняла голову. На мгновение я подумал, что перешел черту, но мне хотелось поддержать ее, потому я набрался смелости: – Вы обычно сидите здесь. Думаю, вам станет лучше, если пересядете за любимый столик.

Госпожа Какао еще шире раскрыла и без того большие глаза и удивленно повернулась к освободившемуся месту.

В следующую секунду она мягко, словно с ее сердца вдруг сошла лавина, улыбнулась:

– Спасибо. Наверное, вы правы.

Она пересела на свое привычное место и некоторое время смотрела в окно. Выпив какао, она, что случалось нечасто, попросила еще одну кружку.

Когда я принес ей вторую порцию, она, как всегда, начала писать письмо. И внезапно окликнула меня, только я собирался поставить кружку на стол. От неожиданности я вздрогнул, и какао пролилось из чашки прямо на бумагу.

– П-про… простите!

У меня было такое хорошее настроение, но от одной досадной ошибки сердце буквально ушло в пятки. Я наскоро попытался вытереть все салфеткой.

– Постойте!

Рука госпожи Какао легла поверх моей. Теперь мое сердце едва не выпрыгивало из груди.

– Смотрите: пятно в форме сердечка!

Сердечка?

Я посмотрел – и действительно: коричневое пятно от какао напоминало чуть кривое сердце.

– Интересно! Так и отправлю.

Госпожа Какао обрадовалась, словно ребенок, увидевший радугу. Именно так она улыбалась. Мое сердце все никак не могло успокоиться.

– Напишу, чтобы согрелась горячим какао, – сказала она и красиво вывела это на английском.

Оказавшись на любимом месте, госпожа Какао снова улыбалась.

Я знал, что и в этом маленьком мире случаются чудеса. Первое прикосновение нежной руки. Улыбка, адресованная только мне.

Рядом с сердечком из какао было написано: My dear best friend, Mary. Даже я, не знавший английского, понял. Это письмо для ее лучшей подруги Мэри.

Я не понимал, почему госпожа Какао плакала. Но осознание, что она переписывается не с далеким возлюбленным, вызвало у меня улыбку, которую я поспешил скрыть за подносом.

2. Серьезный омлет. Желтый / Токио

Я уже собиралась выйти из кафе «Марбл», как поняла, что из сумки выпала книга. Цветастая обложка совершенно не сочеталась с идеальной «Биркин». Я запрятала книгу поглубже и поспешила в детский сад за моим сыном Такуми.

Обычно забирать детей приходили в два, но можно было воспользоваться и системой продленки до четырех часов. Благодаря моему мужу Тэруе, который, перед тем, как уехать, написал заявление, я смогла провести очень важное совещание в компании. Но мы закончили раньше, чем я ожидала, и теперь, попивая чай в любимой кофейне у реки, я раздумывала над завтрашним сражением.

Я обожала кафе «Марбл», расположенное в самом конце вишневой аллеи. Здесь можно было наслаждаться сменой времен года, сидя у окна. Приятный интерьер успокаивал, молодой и миловидный бариста радовал глаз. На редкость открытый и честный парень для нашего времени. Горячие сэндвичи, которые он готовил, были неидеальны, но сделаны с любовью и напоминали какой-то вкус из прошлого.

Я правда считаю, что блюдо много рассказывает о человеке, который его приготовил.

Но сегодня мне было некогда расслабляться. Стоило открыть книгу, как с работы пришло срочное сообщение: подчиненный допустил ошибку и просил о помощи. Я быстро дала ему указания и сама написала клиенту письмо с извинениями.

Пока я с планшетом в руках сосредотачивалась на письме, со стола с грохотом упала книга. Я тяжело и шумно вздохнула, потому что у нее погнулись углы, а я ведь только-только ее купила. Мне как будто кто-то сказал: «Тебе не победить».

Взглянув на часы, я увидела, что стрелки уже показывают четыре: пора было забирать сына. В середине июля солнце в этот час еще жарило. С ощущением, будто его лучи преследуют меня, я быстрее передвигала ногами. Обтянутые чулками, они сильно потели. Стопка рабочих документов и две книги оттягивали сумку вниз, к земле.

Детский сад находился на другом берегу. Сейчас я заберу Такуми, мы быстро поужинаем в семейном ресторане, вернемся домой, а потом… Да, надо искупать его – ведь сегодня у него была физкультура – и уложить спать. Вот она – самая важная миссия после замужества, куда более сложная, чем работа.

Завтра я впервые должна была приготовить обед для Такуми.

В книге рецептов, которую я листала в кофейне, перечислялись «пять основных цветов, которые сделают обед аппетитным». Красный, зеленый, черный, коричневый, желтый. Даже добавление красного помидора уже пойдет на пользу. Зеленый – брокколи, я, правда, не уверена, что сварю ее хорошо, но, думаю, ничего сложного в этом нет. Черный – нори для маленьких онигири, а коричневый – жареные сосиски. Кажется, если их по-особенному порезать, может получиться осьминог или краб.

Желтый.

Да, проблема в нем. Желтая еда и сам обед – это только он, омлет.

Впереди уже виднелись ворота детского сада. Вообще, я впервые шла забирать Такуми. Прошло уже два года, как он начал туда ходить, но я бывала там лишь несколько раз: на торжественной церемонии для детей, впервые пришедших в детский сад, соревнованиях и рождественских праздниках. И на каждом мероприятии я была вместе с мужем, снимая все на камеру. Но сегодня Тэруи рядом не было. В волнении я открыла дверь, и со мной тут же кто-то поздоровался.

Я увидела четырех мамочек, которые о чем-то беседовали. Вокруг них крутились дети. Не узнав ни мам, ни детей, я напряглась.

Одна из женщин, та, что в полосатой рубашке, смотрела на меня. У нее были крашеные волосы, собранные в хвост, и очки в оправе изумрудного цвета.

– Сегодня не папа забирает? – обратилась она ко мне.

– А, да.

Гадая, кто это, я натянула доброжелательную улыбку. Наверное, ей хотелось расспросить меня, но, видимо, на болтовню не было времени, поэтому она лишь досадливо улыбнулась. Мне хотелось поскорее уйти отсюда, и, поклонившись, я направилась вглубь помещения. Остальные мамы тоже раскланялись, складывая губы в наигранных улыбках, и, отвернувшись, я спиной почувствовала их полные неприязни взгляды.

Уже уходя, я услышала такой диалог:

– Кто это?

– Это за Таку.

– Вот как.

– Эх, его папа не придет. А я думала, что смогу повидаться с ним, раз уж Таку на продленке.

Я отчетливо услышала полный разочарования голос и невольно остановилась.

Наш папа Тэруя, оказывается, популярен. Оборачиваться я не стала.

Стоило мне появиться в дверях, как Такуми, повернув аккуратно подстриженную головку, закричал: «Мама!» Раскинув руки в стороны, он изобразил самолет. Сын никогда не летал на самолете, но они ему очень нравились.

Следом за Такуми подошла воспитательница, которой на вид я дала бы лет двадцать. Наверное, это Эри, ассистентка. У нее было идеально гладкое, как только что сваренное очищенное яйцо, лицо, и розовый фартук невероятно ей шел.

– Ух ты! Мама впервые пришла за тобой! Как здорово, Таку!

Опять? Все настолько удивлены, что я пришла забирать Такуми, или же все хотели увидеть Тэрую? Может, у меня развилась мания преследования, но казалось, что все смотрели на меня свысока, потому что я не провожала и не забирала сына.

Такуми достал из шкафчика рюкзачок и, повернувшись к воспитательнице, прямо сказал ей:

– Папа в Киото.

Воспитательница села на корточки, чтобы посмотреть в глаза Такуми.

– В Киото? У него путешествие?

– Нет, работа!

– Вот как! Папа начал работать?

Я ответила за сына, надевая ему на плечи рюкзак:

– Ну, это и работой назвать нельзя.

– Я в Токио, а папа – в Киото. Токио и Киото.

Радостно напевая названия городов, которые он запомнил, Такуми побежал в прихожую. Пятилетнему ребенку интересно познавать что-то новое.

Из окна была видна группка все еще беседующих мам. Я тихо спросила у воспитательницы:

– Извините, а чья мама вон та женщина в полосатой рубашке?

– А, это мама нашей Руру. Соэдзима Руру.

Значит, Соэдзима Руру. Я порылась в памяти и вспомнила, что, кажется, она сидела рядом на празднике для детей, впервые пришедших в детский сад. Тогда мы просто поздоровались и наскоро представились друг другу.

– Что ж, до свидания, госпожа Эри.

Кланяясь я заметила, что к ее фартуку прикреплен бейджик с именем Эна. Вот ведь! Она не Эри, а Эна.

Однако девушка, будто вовсе не заметив моей оплошности, с улыбкой ответила: «Всего доброго» – и направилась к другой маме.

Да, всего доброго. Мы вылетели из садика так, словно сбегали оттуда. Наверняка она подумала, что я идиотка. Обильный пот выступил у меня на лбу не только из-за жары.

Держась за руки, мы вышли на тротуар, и Такуми посмотрел на меня:

– Слушай, мам. А папа, наверное, летел на самолете?

– Нет. В Киото ходят скоростные поезда.

– А они летают?

– Нет.

– А жуки летают.

– Но мы же не о них говорим.

– Самолет Таку взлетает и направляется в сторону Киото! Приготовиться к взлету!

Глупости какие. Зато весело.

Невольно рассмеявшись, я крепче сжала руку Такуми.

Стрекотали цикады. Кстати, не так давно Такуми принес домой цикаду, сообщив, что они подобрали ее вместе с папой. Размышляя о том, что Тэруя гулял вот так с Такуми каждый день в любое время года, я вдруг осознала, что нахожусь в разлуке с близким человеком, и от этого стало больно.

Мой муж Тэруя живет тем, что пишет картины. Но не на продажу. Мы познакомились, когда работали в одной рекламной компании: он был моим коллегой, пришел спустя два года после меня.

Перед самой свадьбой он признался:

– Я хочу писать картины. И если это возможно, уволиться и заниматься домашними делами.

Внешне я выразила удивление, когда он сообщил об этом, но в глубине души порадовалась. Меня совсем не приобщали к домашним делам, так что я не то что чайник не могла помыть – даже рисоварку никогда не включала.

Работа интересовала меня куда больше. Если я стану опорой семьи – женой, которая кормит мужа, пишущего картины, то смогу выполнить свой долг.

Так что я усердно работала, а Тэруя стал преданным мужем и хозяином дома. Отлично готовил, даже гладил простыни, до блеска намывал комнаты. Старался ладить с моими родителями, жившими примерно в часе езды на поезде. Когда я забеременела и ушла в декрет, он всячески обо мне заботился, а когда родился Такуми, иногда позволял мне хорошенько выспаться в отдельной комнате. С кормлением грудью получалось плохо, мы быстро перешли на молочные смеси, и, так как я скоро вернулась к работе, у меня не было чувства, что я растила Такуми. Я умудрилась пропустить даже важные события – как он встал, как пошел. Когда настало время Такуми идти в детский сад, Тэруя без колебаний, даже с радостью, вручную, как того требовали, сделал ему рюкзачок и тапочки, да так, что они ничем не отличались от покупных. Я пыталась убедить его, что он может продавать это мамам, которые не настолько хороши в рукоделии, но он лишь смеялся и отвечал, что вовсе не так уж и здорово у него получается. У него не было желания. Хотя я бы помогла ему, если бы он захотел.

Так или иначе, у нас сложился прекрасный союз. Пока его не пригласили в Киото.

Я знала, что выложенные в соцсетях работы Тэруи считали самобытными и уникальными, что у него росло количество подписчиков и комментариев, но я и подумать не могла, что ему предложат участвовать в групповой выставке. Владелец галереи в Киото сообщил, что проводит выставку работ пятерых малоизвестных художников и иллюстраторов, и спросил моего мужа, интересно ли ему поучаствовать.

Картины Тэруи и правда удивительные. Это искусные оптические иллюзии: когда на одном изображении можно увидеть несколько других. Но мне было непонятно, выделяются ли работы Тэруи среди работ других таких же новичков. Сначала у меня возникло подозрение, а не мошенник ли это пытается надуть людей, окрыленных мечтой, и я поискала информацию о галерее в интернете. Однако там были только хорошие отзывы, а организаторы нынешней выставки пусть и не покрывали расходов на дорогу и проживание, но и за участие плату не брали. Более того, они уже проводили подобные мероприятия. Судя по всему, владелец галереи был довольно известен в своей сфере, и я даже нашла несколько сайтов с его фотографией. Однако его имя нигде не указывалось, и, хоть он и владел галереей, везде значился просто мастером. Это был дедуля с простоватым лицом, но довольно заметным родимым пятном прямо по центру лба. Похоже, благодаря его связям многие добились успеха.

И вот, получив сообщение от этого самого мастера, Тэруя сказал:

– Выставка будет проходить с пятницы по понедельник, но так как надо привезти экспонаты и поучаствовать в деловой встрече, то в четверг утром я отведу Такуми в детский сад и сразу после поеду в Киото. Ты сможешь забрать его в четверг? И в пятницу также отвести, забрать и приготовить обед? А в воскресенье я уже вернусь.

Сразу ответить «хорошо» я не смогла. Изнутри так и рвалось безжалостное: «Нет, у меня работа». Пока я молчала, Тэруя примирительно произнес:

– Я сам оплачу дорогу и проживание. Тебе не придется потратить ни одной заработанной иены, Асами, поэтому я прошу тебя меня выручить.

Я не знала, что сказать. Возможно ли, что все это время Тэруя жил скромно и думал что-то вроде: «Я не зарабатываю, и мне нужно терпеть и не тратить деньги на себя»? Может, он до сих пор покупал все необходимое для живописи на собственные сбережения, которые остались у него со времен до свадьбы?

Я на автомате сказала:

– Все в порядке, я дам тебе денег.

И тут же оторопела. «Дам денег». Как заносчиво с моей стороны!

Однако Тэруя, словно его и вовсе не задели мои слова, твердо сказал:

– Нет, я серьезно. Не беспокойся о деньгах. Я ведь тоже достаточно зарабатываю.

– Что?

Зарабатывает? Я подалась вперед, не веря своим ушам, и Тэруя, потупив взгляд, произнес:

– Да… Я тебе не говорил, но у меня довольно неплохо идет дневная торговля на бирже².

Нет слов. Я даже и представить такого не могла. Пока я непонимающе глазела на Тэрую, он осторожно уточнил:

– Позаботишься о Такуми?

Ну да… Мне ничего не оставалось, как согласиться, и с того момента мной овладели недовольство и беспокойство.

Сначала мне нужно было преодолеть первое препятствие.

Я смогу отвести Такуми в садик и забрать из него, если немного изменю свой рабочий график. Пока Тэруя отсутствует, я могу есть вне дома или покупать готовую еду в подземном торговом центре.

Проблема заключалась только в пятничном обеде для Такуми.

Красный, зеленый, черный, коричневый и желтый. Омлета никак не избежать.

Поужинав с Такуми в семейном ресторане и вернувшись домой, я пошла на кухню и взяла сковородку. И в книгах, и в интернете нашлось множество способов приготовить омлет, но почему-то у меня не получалось. Яйца не взбивались, прилипали к сковороде, и свернуть их в рулет не удавалось. К тому же в некоторых рецептах было написано, что в яйца надо добавить соль, сахар, соевый соус или крахмал и молоко, поэтому я не понимала, каким должен быть мой омлет. Но мне стыдно было звонить Тэруе и спрашивать о таком.

На кухонном столе один за другим появлялись разваливающиеся яичные рулетики. Такуми, который смотрел в гостиной телевизор, пришел на кухню и невинно спросил:

– Ух ты! А что это такое?

Его слова обескуражили меня, и я молча разбила очередное яйцо в миску.

Из гостиной раздалась заставка мультсериала. Такуми, подпевая и забавно пританцовывая, расправил руки, изображая самолет, и с громким «Вж-ж-ж!» вернулся в комнату.

Взбить палочками яйца. Верть-верть, верть-верть. Сколько их надо взбивать? Сколько жарить, чтобы получилось? Желтый цвет перед глазами постепенно начал расплываться, и я с удивлением осознала, что плачу.

Почему? Почему? Почему я не могу приготовить какой-то омлет?

Я с детства усердно училась; поступив в университет, упорно искала работу; устроившись в компанию, трудилась не покладая рук; и мне всегда говорили, какая я молодец.

Что поделать: я постоянно избегала быта. Ненавистные домашние дела и воспитание ребенка я передала Тэруе и погрузилась в работу. Я сбежала от комплекса неполноценности: то, что остальным удается без труда, мне неподвластно.

Я могу работать сколько угодно, никогда не забуду ни имени, ни лица клиента, даже если встречалась с ним всего раз, и без всякого волнения выскажу свое мнение руководителю любой компании. Представить проект, который поразит всех, провести презентацию перед большой аудиторией, исправить ошибки подчиненных – здесь мне точно не было равных.

Но у меня совсем не было подруг среди других мам. Я боялась разговаривать с мамами детей, которые ходят в один сад с Такуми, даже путала имя воспитательницы. Если я чищу яблоко, то от него ничего не остается; я уверена, что любой мусор – сжигаемый; и не могу сложить постиранное белье так же ровно, как складывают оригами.

До сих пор я гордилась тем, что на моих плечах лежала забота о финансовом положении семьи. Но даже это не успокаивало меня. Не знаю, сколько заработал Тэруя на внутридневной торговле; если я потеряю свой доход, наверняка все будет в порядке. Какое я имею значение для семьи? Для Тэруи? Для Такуми?

И что будет, если Тэруя сможет продать свои картины? Что, если он не будет сидеть дома? Хоть бы они не продались! Хоть бы его никто не признал! Хоть бы он всегда был рядом со мной и Такуми!

В тот момент, когда слезы полились по щекам, раздался телефонный звонок. Я посмотрела на экран: Тэруя.

– Папа звонит, ответь.

Я передала телефон Такуми. Он взволнованно ответил:

– Алло! Папа! Ага, ага, да, я ел гамбургер.

Я слушала голос Такуми, продолжая орудовать палочками, как вдруг услышала:

– Представляешь! Мама готовит! Похоже на овощную поляну. Выглядит красиво и очень аппетитно!

Я изумленно взглянула на него. Овощная поляна? Наверное, Такуми так решил, потому что я использовала желто-зеленую тарелку. Мне показалось, что взбитые яйца даже заулыбались от неожиданной похвалы.

Такуми протянул мне телефон:

– Мама, передаю тебе папу.

– Асами? Ого, что ты готовишь?

В ответ на ласковый голос Тэруи я не сдержалась и тяжело выдохнула. Чтобы не услышал Такуми, я отошла в другую комнату и, тихо всхлипывая, сказала:

– Омлет… Для обеда. У меня совсем не получается. Все расплывается и прилипает к сковороде.

– Тренируешься к завтрашнему дню? Не обязательно делать омлет, можно же и сварить яйцо или сделать глазунью.

– Нет! Нужен омлет. В прошлом году в открытке на день рождения Такуми, которую мы получили из детского сада, было написано, что он любит омлет, поэтому, если его не будет, Такуми расстроится.

– Ну что ты, он не расстроится.

– Расстроится! Еще как. Я все делаю по рецепту из книжки, но почему у меня получается по-другому? Бедный Такуми: его никчемная мать даже омлет приготовить не может.

– Асами, – довольно резко перебил меня Тэруя.

Я даже невольно сжалась, подумала, муж рассердился. Но Тэруя спокойно продолжил:

– На какой сковородке ты жаришь?

– А? Такая красная, круглая, на стене висела…

– Она уже старая, с поврежденным тефлоновым покрытием, поэтому яйца и прилипают. Думаю, ты не туда посмотрела и немного запуталась, но для омлета надо брать квадратную сковородку. Я недавно купил ее, с ней будет проще. Посмотри под раковиной. С голубой ручкой.

Следуя его указаниям, я вернулась, открыла шкаф и нашла нужную сковородку. Небольшая и прямоугольная. Точно такая же была изображена и в книге, но я подумала, что ее используют профессионалы.

– Сначала хорошенько разогрей ее. Чтобы яйца зашипели, когда ты выльешь их туда. Достаточно добавить одну щепотку соли. Немного масла, но лей не прямо на сковородку, а смочи в нем салфетку и протри ее. Переворачивать нужно чуть раньше. Я подожду, так что попробуй.

Я поставила телефон на край полки с посудой и сделала все, как говорил Тэруя. Эта сковородка оказалась легкой, и пользоваться ею было проще. Я даже не поверила, что получился такой красивый омлет. Яйца, которые расплывались по углам, было легко сформировать. Можно сказать, я сдала экзамен, пусть и не на сто процентов.

– Ну, получилось?

– Да.

Даже когда я перекладывала омлет на тарелку, сковородка все равно осталась гладкой и к ней ничего не прилипло.

– Какая хорошая сковородка! Круглая совсем никуда не годится.

– Да нет, круглая тоже неплохая. Она глубокая и увесистая, поэтому ей легко пользоваться. Она лучше всего подходит для жарки на раскаленном масле или приготовления острого тофу. В ней даже можно сделать пасту. Какой бы новой и удобной ни была квадратная, сковородка для омлета не подойдет для приготовления китайских блюд. У всего есть свое предназначение.

Свое предназначение. Я почувствовала, что эти слова как-то успокоили меня. Я даже стала ценить большую круглую сковородку, доставившую мне столько хлопот. Хорошо, что я поговорила с Тэруей. Я уже собиралась поблагодарить его, как он меня опередил:

– Ты хорошо постаралась! Ты прекрасная мама, вовсе не никчемная. Я люблю твою честность и искренность, Асами.

Дыра, зияющая в душе в последнее время, стала потихоньку затягиваться. Слова Тэруи убедили меня, что я на своем месте.

Я медленно проговорила:

– Пусть твои картины увидит много людей.

Понемногу я научусь справляться и с домашними делами. Слова почти сорвались с моих губ, но сегодня я решила оставить их при себе. Завтра, когда я встречусь с госпожой Соэдзимой в полосатой рубашке, я скажу ей: «Доброе утро».

Я не успела опомниться, как на кухне снова появился Такуми и спросил: «Можно я это съем?» Его круглая головка была на уровне моей талии. Ладошка моего сына, указывающая на неудавшиеся рулетики омлета, напоминала белую бабочку-капустницу, присевшую на цветок.