Read the book: «13 сокровищ»

Главный редактор Лана Богомаз

Руководители проекта Анастасия Маркелова, Ирина Останина

Арт-директор Поля Плавинская

Литературный редактор Мария Брауде

Корректор Зоя Скобелкина

Компьютерная верстка Ольга Макаренко

Дизайн обложки Мария Ухова

© Текст Michelle Harrison, 2009

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Маме и моей племяннице Тане

Пролог

Таня с детства знала, что поместье бабушки хранит множество секретов. Как почти все здешние жители, она слышала о заброшенных туннелях, которые – по рассказам – проложены прямо под домом. Как почти все здешние дети, она провела немало дождливых дней, пытаясь найти ведущие туда потайные входы, но ничего не нашла и разочаровалась. К тому времени как ей исполнилось тринадцать лет, Таня давно потеряла надежду обнаружить хоть один туннель и начала сомневаться, существуют ли они в действительности.

В общем, когда книжный шкаф начал поворачиваться в стене, открывая узкую каменную лестницу, которая уходила в пахнущую плесенью тьму, это не повергло ее в изумление. Хотя не вызвало и долгожданного трепета восхищения, так как обстоятельства, приведшие к находке, сильно отличались от того, что она себе представляла.

Если бы кто-то из поместья проявлял должный интерес к происходящему, стало бы очевидно, что туннели уже некоторое время используются, чтобы попасть в дом. И используются кем-то, не имеющим к поместью ни малейшего отношения. Но никто не связывал разные факты и фактики, да и не уделял им отдельного внимания. Ни новостям, которые передавали по радио после похищения, ни странному шороху на старой лестнице для прислуги, раздававшемуся в глубокой ночи. Впрочем, ни один из этих фактов сам по себе ничего особенного не значил.

Теперь же, когда в пещере под домом Таня стояла лицом к лицу с незваной гостьей, все факты всплыли в ее памяти и сложились. Будто ключ вошел в замок и провернулся в скважине до щелчка. Она не знала, что именно ожидала найти здесь, однако точно не это.

Девица была немногим старше ее самой – лет пятнадцать, не больше. Но зрелость и уверенность, читавшиеся в диковатых зеленых глазах, делали ее старше. О чем-то, безусловно, говорил и нож на ее бедре, но Таня заставляла себя не думать про это, а смотрела на крошечного ребенка на руках у незнакомки.

Ребенок глядел на нее не мигая. От того, что произошло дальше, желудок у Тани сжало от страха. Черты ребенка искажались и изменялись. Кончики ушей удлинились и заострились, кожа приобрела зеленоватый оттенок. Глаза, будто там разлились чернила, стали полностью черными и пугающе мерцали. Преображения длились буквально мгновение, после чего жуткое зрелище исчезло, но Таня твердо знала, что она видела.

Знала это и рыжеволосая незваная гостья.

– Ты все видела, – прозвучал ее хриплый шепот.

Таня опустила взгляд на создание, что та держала в руках, и подавила крик.

– Не могу поверить, – пробормотала рыжеволосая. – Ты видела. Ты тоже видишь их.

В наступившей тишине показалось, что между ними мелькнуло понимание, когда девушка прошептала:

– У тебя есть второе зрение.

Таня вздрогнула.

– Что ты здесь делаешь с этим ребенком?

– Хороший вопрос, – ответила незнакомка. – Сядь, я расскажу свою историю. Уверена, тебе будет интересно.

Часть первая

1

Она знала об их присутствии еще до того, как проснулась.

Веки начали дрожать – верный признак того, что беда рядом. Это непрекращающееся трепетание и разбудило Таню. Она потихоньку открыла глаза под одеялом (любимая детская привычка укрываться с головой). Ей было неудобно, но положение менять не стоило – пошевельнешься, и сразу поймут, что не спишь.

Ужасно хотелось откинуть душное одеяло и ощутить дуновение мягкого летнего ветерка из окна. Таня попыталась убедить себя, что все приснилось, – может, их тут и нет. Но продолжала лежать неподвижно, потому что в глубине души знала: они здесь, – знала так же твердо, как и то, что лишь она способна видеть их.

Веки снова задрожали. Даже из своего укрытия она чувствовала, как воздух в комнате наполняется странной энергией. Чувствовала землистую сырость прелых листьев, аромат грибов и спелых ягод. Это был их запах.

Тихий голос прорезал темноту:

– Она спит. Разбудить?

В своем убежище из одеяла и простыней Таня напряглась. Синяки еще не прошли с прошлого раза – ее щипали до черноты и резко тыкали пальцами под ребра, так что перехватывало дыхание.

– Она не спит. – Второй голос звучал холодно и сдержанно. – Притворяется. Но неважно. Мне так нравятся эти маленькие… игры.

Последние следы сонливости оставили ее. Никакого сомнения: в словах слышалась затаенная угроза. Таня приготовилась откинуть одеяло – но внезапно оно оказалось необычно тяжелым, становилось все тяжелее и все сильнее давило.

– Что происходит? Что вы делаете?

Она отчаянно пыталась спихнуть одеяло, которое обвилось вокруг нее будто кокон. Один пугающий миг дышать почти не получалось, но все же ей удалось освободиться и полной грудью вдохнуть прохладный ночной воздух. На несколько секунд Таня испытала облегчение, пока прямо перед своим лицом не заметила стеклянный плафон в форме звезды.

Внезапно Таня осознала, почему одеяло такое тяжелое. Она парила в воздухе, в пяти футах¹ над кроватью, и одеяло давило сверху.

– Опустите меня!

Медленно, плохо управляя своими движениями, она попробовала повернуться боком. Одеяло моментально соскользнуло и упало на ковер, оставив Таню висеть в пижаме лицом вниз над кроватью. Теперь, не защищенная даже простыней, она чувствовала себя ужасно уязвимой. Смахнув волосы с лица, она обвела глазами комнату. Единственным живым существом, которое Таня увидела в темноте, был кот – нелепый пушистый серый перс, устроившийся клубком на подоконнике. Он приподнялся, окинул ее высокомерным взглядом, после чего отвернулся и снова спокойно задремал.

– Где вы? – Ее голос дрожал. – Покажитесь!

Рядом с кроватью раздался неприятный смех. Таня почувствовала, как ее рывком дернуло вперед, и, прежде чем успела сообразить, что происходит, совершила кувырок в воздухе, а за ним еще один… и еще.

– Прекратите! – Она ненавидела отчаяние, которое слышала в собственном голосе.

Кувырки закончились, ее ноги наконец коснулись твердой поверхности. Она стояла на потолке, головой вниз. Шторы странно колыхались на ветру. Таня отвела глаза, пытаясь успокоиться. Словно гравитация изменилась специально для нее одной: кровь не приливала к голове, пижама не задиралась, волосы свободно спадали по спине.

Побежденная, она села прямо на потолке. Вот почему они приходят среди ночи. Таня давно поняла. Ночью она полностью в их власти, ведь, случись что-то странное днем, у нее гораздо больше шансов выдать это за игру или какую-то шалость. Всего лишь одну «игру», одну «шалость» из многих.

Таня не помнила точно, когда впервые увидела их. Они были всегда. Она росла, шушукаясь с ними, как сама с собой, а родители наблюдали – вначале даже весело, потом обеспокоенно. С годами она научилась убедительно врать. Когда достигаешь определенного возраста, разговоры о волшебных существах перестают нравиться взрослым. Нет уже понимающих взглядов и ласковых улыбок, как в детстве. Таня не принимала это слишком близко к сердцу. Ведь люди не верят в то, чего не могут увидеть.

В последнее время в подобных историях все яснее прослеживалась мстительность. Одно дело – вырезать несколько колтунов после того, как причешешься заколдованной расческой, или заново сделать домашнее задание, которое загадочным образом было испорчено за ночь. Теперь все стало серьезно. Уже несколько месяцев Таня испытывала постоянно гложущее беспокойство, предчувствуя, что раньше или позже случится нечто плохое, с чем не удастся справиться. Сильнее всего она боялась, что все более странное поведение приведет ее на прием к психиатру.

Парить в воздухе было не лучшим вариантом. Если мама проснется и увидит, как она ходит по потолку, то вызовет даже не врача, а священника.

Таня попала в беду.

Рядом прокатилась волна холодного воздуха, и по щеке скользнуло крыло. Большая черная птица задела Танино плечо. Блестящие глаза моргнули, и птица превратилась – быстрее, чем тень исчезает на солнце, – в женщину немногим крупнее птицы. Изогнутый клюв пропал. Появились шелковистые черные волосы и розоватые кончики заостренных ушей. Платье из черных перьев, в котором была женщина, резко оттеняло ее кожу цвета слоновой кости.

– Рэйвен², – прошептала Таня. Она смотрела, как из черного платья выпало перышко и медленно слетело на ковер.

Рэйвен не ответила, она встала у изножья кровати рядом с двумя маленькими фигурками: одна пухлая, с красным носом, другая – темнокожая, поджарая, настороженно застывшая. Оба существа пристально следили за Таней. Первым заговорил тот, что поменьше:

– Ты снова писала о нас.

У Тани вспыхнуло лицо.

– Я не… Гредин, я не писала.

Желтые глаза Гредина, поразительно ярко контрастирующие с лицом орехово-коричневого цвета, сверкнули:

– Это ты говорила и в прошлый раз. И до того.

Снаружи к открытому окну подплывал какой-то прямоугольный предмет, будто его гнало ветром. Изящно миновал шторы, влетел в комнату и застыл перед Таниным растерянным лицом. Это была тетрадь, довольно новая, в хорошем состоянии, разве что испачканная. В тот день Таня закопала ее в саду под яблоней. Как же она сглупила.

– Твоя, полагаю? – осведомился Гредин.

– Никогда не видела ее раньше.

Пухлый человечек рядом с Гредином фыркнул.

– Ох, да ладно! Ты же не хочешь всю ночь провести на потолке? – Он погладил уменьшенное павлинье перо на своей шляпе и подкрутил потрепанные жидкие усы.

Перо завораживающе замерцало от прикосновения. Маленький толстяк выдернул перо из шляпы и взмахнул им.

Дневник сам собой раскрылся, вывалившийся оттуда комочек земли упал на Танину тапочку и рассыпался. Из тапочки раздалось приглушенное чихание, после чего оттуда выбралось четвертое и последнее существо, похожее на свинью и уродливое. Не без усилия похлопав облезлыми коричневыми крыльями, оно неуклюже взлетело и взгромоздилось на кровать. Уселось и принялось энергично чесаться, щедро осыпая одеяло линяющей шерстью и блохами, а затем невероятно широко зевнуло, потирая мордочку маленькими коричневыми лапками.

Как-то, когда Таня была гораздо меньше и ее родители еще не развелись, она мрачно надулась после материнского выговора.

– Не будь маленьким Мизхогом! – раздраженно бросила мама.

– А что такое Мизхог? – не выдержав, полюбопытствовала Таня.

– Противное свиноподобное существо с вечно несчастным видом, – ответила мама. – С такой недовольной гримасой ты выглядишь в точности как оно.

Это вспоминалось Тане каждый раз, когда она видела искусанное блохами коричневое создание. Его жалкий вид так соответствовал маминой выдумке, что в мыслях Таня всегда называла его Мизхогом. Если не считать блох и запаха мокрой псины, скромный Мизхог ничем особо не досаждал. Он никогда не разговаривал – по крайней мере, ни на одном понятном Тане языке, – был вечно голоден и имел привычку чесать пузико. В остальном, казалось, он был вполне доволен, посматривая на происходящее вокруг добрыми карими глазами – единственное в нем, что можно было бы назвать красивым. Теперь же, широко их раскрыв, он глядел на нее не мигая и издавая тихие сопящие звуки.

Дневник покачивался перед Таниным лицом. Она быстро перевела на него взгляд.

– Читай, – велел Гредин.

– Но я не могу, – сказала Таня, – здесь слишком темно.

Взгляд Гредина был тверд как кремень. Страницы дневника замелькали, перелистываясь сами собой – назад и вперед, словно решая, на какой из записей остановиться, и замерли на торопливо нацарапанных строчках ближе к концу тетради. Таня сразу узнала запись – она сделала ее меньше двух недель назад. Буквы сейчас различить почти не получалось – да что там, из-за слез, стоящих в глазах, зрение туманилось, в темноте даже свою руку было почти не разглядеть. И тут у Тани зашевелились волосы: со страниц зазвучал ее собственный голос. Не настолько громко, чтобы разбудить кого-нибудь, но вполне внятно и отчетливо. Доносившийся издалека, он словно пробивался из-за пелены прошедших дней.

«Сегодня ночью они снова были тут. Почему я? Ненавижу их. НЕНАВИЖУ их…»

Мучительный кусок длился и длился, и Таня могла только с ужасом слушать свой голос – страница за страницей, – злой, огорченный, беспомощный.

Все это время они наблюдали за ней: Рэйвен – устало, Шляпа-с-Пером и Гредин – с каменными лицами, Мизхог – не очень заинтересованно, продолжая почесывать блохастый животик.

– Достаточно, – произнес Гредин, как показалось, целую вечность спустя.

Танин голос немедля оборвался, лишь страницы продолжали шуршать, будто их перелистывала чья-то невидимая рука. Каждое написанное слово постепенно бледнело и исчезало, будто чернила впитывались в промокательную бумагу.

Дневник упал на кровать, рассыпавшись в прах от удара.

– Ты ничего этим не добьешься. – Рэйвен указала на то, что осталось от дневника. – Только расстраиваешь себя сама.

– Кто-нибудь когда-нибудь мог прочитать, – с горечью сказала Таня, – и поверить мне…

– Правила просты, – напомнил Шляпа-с-Пером. – Ты никому не говоришь о нас. А попытаешься – мы снова накажем тебя.

Останки дневника зашуршали на кровати и, поднятые в воздух, как облако песка, вылетели из окна в ночь.

– Все. Как будто его и не было, – сказал Гредин. – Теперь он там, где розмарин растет у ручья, текущего в гору. Во владениях пикси.

– Не верю я ни в какой ручей, текущий в гору. – Таня мучительно переживала, что выставили на обозрение ее самые сокровенные мысли.

– Пикси – дикие создания, – продолжил Гредин. – Непредсказуемые. Даже опасные. Все, чего они касаются, искажается. И розмарин, известный своей способностью улучшать память, портится. Меняет свойства на противоположные.

Для пущего эффекта он сделал паузу. Таня осмотрительно не стала вновь перебивать.

– Итак, существуют люди, которые известны нам как знахари. Они осведомлены о свойствах всех трав и растений, в том числе розмарина. А розмарин, даже тот, что испортили пикси, годен кое для чего. В правильных пропорциях он способен навсегда уничтожить воспоминания в разуме смертного, например память о прежней возлюбленной. Очень уместно при некоторых обстоятельствах. Но мы, как бы нам ни претило иметь какие-либо отношения с маленькими грязными пикси, тоже находим применение для этого волшебного растения. Оно крайне полезно, когда люди случайно натыкаются на наше царство и видят то, что им видеть не положено. Немного испорченного розмарина – и дело исправлено, а с человеком не происходит ничего дурного. Он будто просыпается после приятного сна, который совсем не запомнил. Но случалось, дозу подбирали неверно. И тогда все воспоминания человека стирались начисто. Вот так. – Гредин щелкнул пальцами, и Таня вздрогнула.

– Разумеется, обычно это по недосмотру, что происходит крайне редко, но иногда… всего лишь иногда… это используется в качестве последнего средства, чтобы заставить замолчать тех, кто молчать не хочет. Весьма плачевная судьба – бедолаги не могут вспомнить даже свое имя. Неприятная, но необходимая мера. В конце концов, о том, чего не помнишь, уже не рассказать.

Внезапно Таня ощутила вкус страха.

– Я больше не напишу о вас.

– Хорошо, – сказал Шляпа-с-Пером. – В противном случае это будет очень глупо с твоей стороны.

– Только ответьте мне на один вопрос. – Таня собрала всю свою решительность. – Не может быть, чтобы я была одна такая. Я знаю, что я не единственная…

Взгляд Гредина заставил ее умолкнуть.

Спуск с потолка произошел неожиданно и стремительно. В падении Таня инстинктивно ухватилась за единственное, что было под рукой, – светильник в форме звезды. Раздался ужасный треск, когда провод натянулся под ее весом, а штукатурка вокруг начала отваливаться пластами размером с тарелку и, падая на пол, громко разбиваться. Лампочка выпала и брызнула осколками. Плафон-звезда выскользнул у Тани из рук и, ударившись о шкаф, разлетелся вдребезги. Рухнув на кровать и пытаясь отдышаться, Таня услышала скрип лестницы и тревожные шаги. Даже не поднимая глаз, она знала, что все уже исчезли, как делали всегда, – словно сухие листья, которые унес ветер. В комнату вбежала мама и так дернула ее за плечо, что Таня вскрикнула. Мама с отвращением разглядывала разгром в комнате.

– Мам… – прохрипела Таня, – мне… мне приснился кошмар… Прости…

Даже в блеклом свете луны Таня видела обреченность на лице мамы. Она отпустила Танино плечо, медленно села рядом на кровать и, сжав кулаки, надавила ими на закрытые глаза.

– Мам? – прошептала Таня и коснулась ее руки.

– Я устала, – тихо сказала мама. – Я измотана. Не знаю, что еще могу сделать. Я не справляюсь. Твои вечные попытки привлечь внимание… Я не справляюсь с тобой.

– Не надо, пожалуйста. Я буду вести себя хорошо, обещаю, я стану лучше!

Мама криво улыбнулась:

– Ты всегда обещаешь это. Я хочу верить… хочу помочь тебе, но не могу. И если не говорить со мной или с доктором…

– Мне не нужен доктор! А ты просто не поймешь!

– Да. Ты права, дорогая, я не понимаю тебя. Понимаю только, что я дошла до предела своих возможностей. – Мама замолчала и снова обвела глазами комнату. – Утром ты все уберешь. До последней соринки. А все поломанное и разбитое будешь возмещать из своих карманных денег, неважно, сколько это будет длиться. Чтобы больше такого не повторялось. Меня мутит от этого.

Таня посмотрела вниз и увидела, что в босой маминой ноге блестит осколок стекла. Опустившись на колени, она осторожно вытащила его. На месте пореза проступила темная капля крови. Мама никак не отреагировала. Встала и, сгорбившись, пошла к двери, наступая голыми ногами на хрустящее стекло, – совершенно безучастная.

– Мама?

Дверь спальни захлопнулась. Оставшись одна в темноте, Таня откинулась на кровать. Она была так потрясена, что не могла даже плакать. Мамино лицо сказало все яснее всяких слов. Сколько раз ее предупреждали, сколько раз говорили о «последней капле, переполняющей чашу терпения»? И теперь, слушая приглушенные рыдания, доносившиеся из комнаты напротив, Таня понимала: сегодняшняя ночь стала для мамы той самой последней каплей.

2

Автомобиль медленно ехал по извилистой дороге меж золотых полей и зеленых деревьев. Листья и ветви сплетались над головой в плотный полог, сквозь который с трудом проникали лучи июльского солнца. Время от времени вдалеке мелькал фермерский дом или загон для скота, и, кроме этого, здесь, в самом сердце сельского Эссекса, смотреть было не на что. Улицы Лондона остались далеко позади.

Таня сидела сзади, холодно глядя в затылок матери.

– Просто не понимаю, почему я должна оставаться с ней. Как будто больше мне пожить негде.

– Да. Негде. – Мама коротко обернулась. Ее лицо, без единого следа макияжа, было бледным от недосыпания. – Мы обсуждали это сто раз.

– Почему я не могу просто поехать к папе?

– Ты знаешь почему. Он предупредил, что ближайшие месяцы работает в другом месте, далеко. Одна, в пустом доме, ты жить не будешь.

– Просто не верится. Прошла всего неделя, всего паршивая неделя каникул, и теперь я обязана торчать у нее, – сказала Таня. – Вот к бабуле Айви я бы поехала.

– Ну, бабули Айви больше нет. Она умерла уже три года назад. А тебе не помешало бы постараться и поладить с бабушкой, которая еще жива.

– Конечно, она же круглыми сутками только обо мне и думает. Ужасно застрять в этом жутком, затянутом паутиной доме даже на несколько дней – да и то только потому, что ты настаиваешь!

– Неправда.

– Нет, правда! Она не больше, чем я, хочет, чтобы я жила у нее, и мы обе это прекрасно знаем. Вспомни хоть один – хоть один – раз, когда она приглашала меня сама, по своей воле, – потребовала Таня.

Мама промолчала.

– Не можешь вспомнить? Вот так.

– Хватит. Ты сама виновата – подумай, что натворила прошлой ночью, не говоря уже о последних месяцах… – Мама заговорила мягче: – Мне нужна передышка. Нам обеим нужна. Всего на несколько недель. Я даже позволила тебе взять с собой Оберона. А потом, когда вернешься, нам предстоит серьезный разговор.

Таня ничего не сказала, пытаясь проглотить ком в горле. Мама поставила диск в CD-плеер, и это значило, что тема закрыта.

Упитанный коричневый доберман, примостившийся на сиденье между Таней и ее вещами, жалобно заскулил. Она положила руку ему на голову, почесала за шелковистыми ушами, чтобы успокоить, и с несчастным видом уставилась в окно. Ее протесты не имели ни малейшего значения. Результат все тот же. Придется оставаться с бабушкой столько, сколько велят.

Путешествие продолжалось. Мама смотрела прямо на дорогу, хмурая Таня с заднего сиденья буравила взглядом ее затылок.

– Вот и добрались.

Таня посмотрела, куда указывала мама, но ничего не увидела – только ряды густых деревьев и кустов.

– Все заросло немного сильнее обычного…

– Тут всегда все заросшее, – фыркнула Таня. – Еще чуть, и мы бы проехали мимо.

Вдоль въездной дороги стояло так много деревьев, что невозможно было разглядеть, где она заканчивается. Ветки скребли по бокам машины, а недовольные вторжением многочисленные существа раздраженно слетали с деревьев. Одно уселось на окно рядом с Таней и с любопытством таращилось на нее. Так и сидело около минуты, непрестанно ковыряя в носу грязным пальцем. Вскоре, к ее облегчению, ему это надоело и оно улетело обратно к деревьям. Таня вздохнула, не сомневаясь, что дальше их будет больше. Почему-то эти создания всегда знали, что она видит их. Можно было изо всех сил притворяться, что это не так, однако их все равно тянуло к ней, как магнитом.

Узкая дорога все петляла и поворачивала, будто они ехали в лабиринте, из которого нет выхода. Наконец деревьев стало меньше, вокруг посветлело, и, свернув очередной раз налево, машина остановилась перед огромными воротами с висячим замком и кованой надписью «Поместье Элвесден». По обе стороны ворот на каменных столбах скалили зубы гаргульи. Мама пару раз посигналила и взглянула на часы на приборной панели.

– Почему еще не открыли ворота? Мы же предупредили, что нас надо ждать около десяти часов.

Она снова раздраженно нажала на сигнал. Прошло несколько минут. Таня отвела глаза от недружелюбных гаргулий. За высокой стеной виднелась только крыша дома.

– Давай разомнем ноги. – Мама открыла дверь и вышла.

Вылезла следом и Таня, радуясь, что можно покинуть жаркую тесную машину. Оберон выскочил и побежал к деревьям, принюхиваясь и помечая новую территорию.

– Свежий сельский воздух пойдет тебе на пользу.

Таня бросила на мать ядовитый взгляд. Послышался звон колоколов, и она вспомнила про маленькую церквушку неподалеку от дома. Никаких других строений в обозримых окрестностях не было. Хотя дорога заняла немногим больше пары часов, казалось, что они находятся в полной глуши, отрезанные от остального мира. Прикрыв глаза от солнца, Таня посмотрела вперед. К ним быстро приближалась темная фигура.

– Уорик, – с облегчением сказала мама.

Таня пнула камешек. Ей не особо нравился смотритель поместья. Много лет назад, когда здесь росла ее мама, за поместьем следил Амос – отец Уорика. А когда Амос отошел от дел, его место занял сын. Они жили в поместье вместе с бабушкой Тани, Флоренс, и сыном Уорика, Фабианом, которого Танина мама именовала «беспардонным маленьким поросенком». Пусть в этом и была некоторая доля правды, но Таня все-таки испытывала нечто вроде симпатии по отношению к Фабиану. Мать мальчика умерла, когда ему было пять лет, а отец уделял мало внимания его воспитанию – ничего удивительного, что он рос несносным.

Уорик подошел ближе. На нем было слишком теплое, не по погоде, длинное пальто и грязные молескиновые брюки, заправленные в такие же грязные сапоги. Всклокоченные темные волосы с проседью небрежно прихвачены сзади в хвост. Смуглая и грубая кожа указывала, что смотритель проводит много времени на открытом воздухе. В знак приветствия он лишь хмуро кивнул.

Отперев ворота, Уорик жестом предложил им сесть обратно в машину. С неприязнью Таня заметила, что за спиной у него духовое ружье. Он распахнул заскрипевшие ворота и отошел в сторону, чтобы пропустить автомобиль.

Как и всегда, при виде дома глаза Тани расширились. Без сомнения, в конце восемнадцатого века, когда его построили, он производил грандиозное впечатление. Не меньше двадцати спален, не считая старых комнат для прислуги, и почти столько же некогда богато отделанных кабинетов, гостиных и залов. Особняк даже сейчас выглядел неординарно, и, если бы его должным образом содержали, он, вероятно, все еще был бы очень красив.

Но вместо этого густой плющ, который карабкался по потрескавшимся стенам, год за годом становился все более диким и отвоевывал себе все больше пространства, оплетая даже окна – словно саван из листьев. Большинство комнат были заперты, другие находились в разной степени обветшалости, а обширная, некогда великолепная территория вокруг дома стала заросшей и неухоженной. Передний двор превратился в царство сорняков. Единственное, что хоть как-то украшало остатки парка, – деревья и заброшенный фонтан. Который, сколько Таня себя помнила, никогда не работал.

Поставив машину, они дожидались Уорика у входа. Он тяжело прошагал по гравию, поднялся по ступенькам к парадной двери и провел их внутрь. Оставшийся снаружи Оберон, тяжело дыша, устроился в тени.

Запах в доме был таким же, как прежде, – сырой, затхлый, с ноткой духов Флоренс. По обе стороны мрачного коридора располагались двери, постоянно, как по опыту знала Таня, запертые. Нынче в доме использовалось всего несколько комнат.

Дальше находился холл с еще несколькими дверями и главной лестницей, ведущей на небольшую площадку, откуда уходили коридоры в оба крыла дома. Верхний этаж, со старыми помещениями для слуг, был почти заброшен, там жил только Амос. Таня осмелилась подняться туда лишь единожды и с громким криком помчалась вниз, когда Фабиан прикинулся, что видит привидение.

– Сюда, – сказал наконец Уорик в своей обычной сухой манере.

Таня поморщилась при виде отслаивающихся, выцветших обоев, в сотый раз задаваясь вопросом, почему бабушка продолжает жить в таком огромном доме – слишком огромном, чтобы содержать его в порядке.

На лестничной площадке стояли старые дедушкины напольные часы, которые никогда не работали как подобает, хотя их несколько раз чинили. Таня хорошо понимала почему: за долгие годы в них обустроилось полно крошечных созданий. Еще одна причина, по которой она ненавидела это место, – все здесь буквально кишело разными существами. Она шла по лестнице за Уориком, мама еще оставалась внизу. Когда Таня отвернулась, откуда-то из глубины часов донесся ехидный голосок:

– Посмотрите-ка на эту девчонку. А она хитренькая.

Сделав вид, что не слышит, Таня поднялась по ступенькам и застыла. След из разноцветных перьев вел к шаткому комоду, на котором восседал толстый рыжий одноглазый кот с пастью, набитой этими же перьями.

– Чучело, – скучным голосом пояснил Уорик.

Таня заметила на полу чучело фазана, безголовое и наполовину ободранное, и испытала облегчение с примесью отвращения.

– Вулкан! А ну-ка выплюнь! – прикрикнул Уорик, но кот глянул в ответ немигающим глазом и нахально продолжил жевать. Уорик в раздражении прошел мимо и остановился у первой двери слева.

– Вот твоя комната.

Таня молча кивнула. Приезжая в поместье, она каждый раз жила здесь, так что провожать ее было вовсе не обязательно. Уорик либо хотел проявить вежливость, либо не доверял ей и не хотел, чтобы она шныряла по другим комнатам. Исходя из того, что она знала о нем и его поведении, Таня предположила второе.

Как и большинство комнат в доме, Танина была просторной, но скупо обставленной. Потертый ковер, бледно-лиловые обои, местами отстающие от стен. В углу небольшой стол и стул, посередине свежезастеленная кровать. В ногах – свернутое тонкое алое покрывало. На белоснежных наволочках еще остались складки от утюга. Напротив кровати находился чугунный камин, а рядом – дверь в маленькую ванную комнату. К несчастью, в ванной обитало склизкое, напоминающее амфибию существо с нездоровой тягой ко всему блестящему. По вине этого вороватого создания Таня лишилась нескольких украшений и много раз была свидетельницей того, как недоумевающий Уорик доставал из сливной трубы в ванной разнообразные блестящие предметы.

Над камином висела картина «Эхо и Нарцисс»: прекрасный юноша любуется своим отражением в лесном озере, а девушка незаметно наблюдает за ним. Таня так и не решила, нравится ей эта картина или нет.

Она водрузила сумку на кровать и вытряхнула ее содержимое. Но и после этого комната выглядела такой же необжитой. Поставив тапочки у кровати, Таня смутно припомнила, как однажды Вулкан подложил в один из них крысиный хвост. Вроде бы теперь, поразмыслила она, шансы, что такое повторится, весьма малы. В свои шестнадцать лет Вулкан по кошачьим меркам практически мог числиться древним старцем. Не считая нападений на чучела в коридорах, самое большее, на что он был способен сейчас, – поймать паука. Или двух. Или муху, если очень повезет.

Она подошла к окну и провела по подоконнику пальцем, оставив тонкий след в пыли. Из окна открывался вид на несколько кустов шиповника и пару деревьев. За оградой стояла церковь с небольшим кладбищем, а вдалеке простирался лес, который называли Лесом Висельника. Таня смотрела, как мама во дворе садится в машину, и в глубине души порадовалась, что та не стала прощаться. В лучшем случае они обе расстроились бы, а в худшем это вызвало бы новую ссору.

Таня вернулась к кровати и медленно опустилась на нее. Зеркало туалетного столика треснуло, и отражение двоилось. Два одинаковых смуглых лица с карими глазами и темными волосами смотрели на нее из зеркала. Таня отвела взгляд. Никогда еще она не чувствовала себя более одинокой.

3

В глубине Леса Висельника одиноко стоял старый фургон, наполовину укрытый густой листвой и прохладной тенью высящихся вокруг деревьев. Выкрашенный в ярко-желтый цвет, он, тем не менее, не привлекал ничьего внимания – люди редко отваживались забредать в эту часть леса. Мало кому было бы уютно обитать в дебрях, но старой цыганке лес дарил заветное уединение. Здесь проходили ее дни, здесь она жила простой жизнью вдалеке от любопытных, враждебных, испуганных взглядов горожан.

Давно поговаривали, что цыганка – ведьма. Она знала все о растениях и травах, которые росли в лесу, и могла вылечить многие недуги. В основном она сторонилась людей. Делилась лекарственными снадобьями, только когда ее об этом просили – и платили. Но старая цыганка владела еще одним даром, будоражившим воображение горожан и не имевшим ничего общего с растениями и травами. Она обладала способностью видеть прошлое и заглядывать в будущее. Те, кто осмеливался, шли к ней, и она – за деньги – открывала им многое. Однако иногда, и теперь все чаще, сила покидала ее и она не могла ничего поведать. Нередко она видела то, что люди не хотели бы знать, и потому хранила молчание. Как и ее мать и бабушка когда-то, она называла свой дар вторым зрением. В молодости дар посещал ее легко, часто во сне. В последние годы он таился на краю сознания и требовалось усилие, чтобы вызвать его.

Цыганка не любила обращаться к своей силе без крайней необходимости.

Старая женщина смотрела в окно фургона и слушала пение диких птиц. Чтобы отвести жесткие седые волосы от обветренного, морщинистого лица, она заплела их в косу. Глаза ее, несмотря на возраст, были ярко-васильковыми, похожими на птичьи и такими же настороженными. И в них читалась доброта.

Знакомая боль постепенно становилась все сильнее, и цыганка поднесла скрюченную руку к виску. Встала, пошаркала в кухонный уголок, задержавшись взглядом на мелкой лужице, которая набралась в раковине под капающим краном. Мрачные, искаженные тени закружились в воде. Она закрыла окно и задернула шторы, в фургоне стало почти полностью темно. Из маленького шкафчика, покопавшись в многочисленных банках и бутылках, достала деревянную плошку и несколько свечей. Наполнив плошку водой, поставила ее на стол и дрожащей рукой зажгла свечные фитили.

Затем села за стол и склонилась над ним – пляшущие огоньки резко высветили морщины на ее лице. Пульсация в виске усиливалась, отдаваясь болью во всей голове. Цыганка быстро пробормотала заклинание, и боль отступила. Старая женщина неподвижно и тихо замерла в кресле.

В фургоне резко похолодало, а пламя свечей стало голубым. Дрожа, она плотнее укутала шалью хрупкие плечи и вгляделась в деревянную плошку. Вначале вода помутнела, затем сделалась прозрачной. В ней вырисовывались фигуры. Темные тени то сливались воедино, то распадались. Пальцы цыганки вздрагивали от слабых уколов электрических разрядов. Затем, словно там проигрывался немой фильм, в воде возникла череда неясных образов.

Часы пробили полночь. Луна, прежде чем скрыться за облаком, сквозь окно детской осветила спящего в кроватке ребенка. Когда луна показалась снова, кроватка опустела. Там остался лишь игрушечный медвежонок с прорехой на животе, откуда торчала набивка. Белоснежное постельное белье испещряли крошечные грязные следы. Цыганка нахмурилась, пытаясь разгадать увиденное. Очень быстро картина исчезла, вода снова стала прозрачной, и она было решила, что все подошло к концу, но тут возникло следующее видение: девочка двенадцати-тринадцати лет с каштановыми волосами и темными выразительными глазами. Она выглядела грустной от того, что никто не понимал ее и никто не хотел слушать. И все же вода сообщила, что девочка сейчас не одна. Показала тех, кто около нее. Девочка могла видеть то, чего не видят другие. Никаких сомнений, она обладала вторым зрением – но иным, не таким, как у цыганки.

Старая женщина еще долго растирала руки, пытаясь согреть их, после того как тепло вернулось в фургон, – холод теперь слишком легко проникал в ее кости. Послеполуденное солнце заливало ее жилище мягким сиянием, а она недвижно сидела в кресле, продолжая смотреть в воду, которая давно уже ничего не показывала. У цыганки осталось множество вопросов.

Наконец она встала из-за стола и рассеянно, дрожащими руками, принялась убирать плошку и свечи. Она знала достаточно, чтобы понять: ее путь и путь девочки скоро пересекутся.

4

В тот день Таня поплелась вниз обедать с тяжелым сердцем. Мама уехала два часа назад, и мысль о том, что пару ближайших недель придется торчать в поместье, со всей его паутиной и запертыми дверями, ужасала.

Вернулась бабушка в нагруженном продуктами старом вольво. Они коротко и сухо поздоровались, и Таня помогла забрать сумки. И почти сразу же заметила на лобовом стекле мертвое существо. Поначалу ей показалось, что это крупная муха или какой-то жук, но при ближайшем рассмотрении стало ясно: подобного создания она еще не видела. Очень маленькое, самое маленькое из всех, какие ей встречались, – меньше мизинца. Только одно из крыльев уцелело, второе было размазано по стеклу, к которому прижимались крохотные ручки.

Таню едва не вырвало, и она быстро отвернулась. Раньше из мертвых она видела только сбитую автомобилем кошку и мелких зверушек – добычу Вулкана. Но сейчас все было совсем иначе.

Есть не хотелось. Таня вяло помешивала суп, не в силах забыть раздавленное бездыханное тельце на лобовом стекле. Да, она ненавидела всех этих существ, но никак не могла оставить его там, как мертвое насекомое. Таня решила устроить достойные похороны, как только предоставится возможность.

Обедали за дубовым столом на кухне. Кухней, в отличие от большинства комнат, не пренебрегали. Тепло и уют привлекали и сварливого старого брауни, который обычно спал в коробочке для чая, и маленькую застенчивую фею очага, которая заботилась, чтобы тарелки оставались теплыми, а из бурлящих кастрюль ничего не выплескивалось. Тане так и не удалось хорошенько разглядеть ее, потому что передвигалась она молниеносно, возникая то в одном, то в другом темном углу кухни. Увидеть иногда, и то лишь мельком, получалось немногое: длинные тонкие пальцы, платьице из кухонного полотенца и завесу рыже-каштановых волос, за которой фея успешно пряталась. Осенью и зимой, когда разводили огонь, чаще всего ее можно было найти греющейся у плиты, за ведром для угля. В теплые месяцы, когда огонь не разжигали, фея отыскивала другой источник тепла и сторонилась только микроволновки, которая, похоже, пугала ее.

На кухне Тане особенно нравилась расположенная в нише рядом с плитой винтовая лестница, идущая до верхнего этажа. Сейчас она была перекрыта у первого поворота, так как ею давно никто не пользовался. В прежние времена по ней поднимались и спускались слуги, когда несли подносы с едой из кухни и подносы с грязной посудой на кухню. Таня жалела, что лестницу загородили, – всегда хотелось исследовать ее хорошенько. В кирпичной кладке ниши было проделано маленькое окно, а ступеньки лестницы теперь выполняли роль полок для кухонной утвари. Зимними вечерами, когда в плите тлели угли, ниша озарялась загадочным призрачным светом. Но сегодня даже таинственная лестница не могла улучшить Тане настроение.

– Не голодна?

Подняв глаза, Таня увидела, что бабушка пристально смотрит на нее. Седые волосы, собранные в строгий узел на затылке, подчеркивали тонкие черты ее лица.

– Я немного устала, – соврала Таня, мельком заметив тонкие длинные пальцы, греющиеся у только что закипевшего чайника. – А где Фабиан?

– Где-то здесь. Каникулы у него начались на прошлой неделе. По крайней мере, составите друг другу компанию.

Танино сердце упало еще глубже. Фабиан в качестве компании – кошмарная мысль. Когда она приезжала, он обычно немедленно прицеплялся и повсюду неотступно следовал за ней. Так-то он был довольно одиноким, никогда не приводил домой друзей, а еще имел весьма слабое представление о чужом личном пространстве. В общем, в небольших дозах терпеть его было можно, но две недели – совсем другая история. Таня сгорбилась на стуле и отодвинула тарелку. Дела шли все хуже и хуже.

После обеда она помогла убрать посуду, а заодно воспользовалась возможностью и стащила несколько вещей, нужных для похорон. Улучив момент, когда бабушка повернулась спиной, Таня оторвала кусочек картона от пачки с хлопьями, вывалила в мусорное ведро спички и сунула пустой коробок вместе с картонкой в карман.

Бабушкина машина стояла у дома в торце. В основном туда выходили окна пустующих комнат, и шансы, что ее застукают, были невелики. Единственную угрозу представлял Уорик. У него была небольшая мастерская сбоку от дома, куда он регулярно наведывался за инструментами и садовым инвентарем. Но сейчас его не было видно, и Таня решила рискнуть.

Картонкой она соскребла тельце несчастного со стекла и положила в спичечный коробок, стараясь – впрочем, безуспешно – не рассматривать ни запекшуюся на личике кровь, ни жуткий угол, под которым была свернута его шея. Попытка уместить в коробок и второе, оторванное, крыло не удалась, и от этого пришлось отказаться. Значит, будет похоронен с одним крылом.

Сад за домом зарос ежевикой и другими кустами – за ними никто давно не ухаживал. Продравшись сквозь густые ветки, расцарапав шипами руки, Таня нашла у корней конского каштана маленькие желтые цветы и начала здесь копать. Оберон, тащившийся за ней, некоторое время восторженно наблюдал, прежде чем присоединиться с великим энтузиазмом. Щедро осыпая Таню землей, он вырыл несколько ям на удивительной скорости и, с влажным перепачканным носом, чинно уселся рядом. Выкопав достаточно глубокую ямку, Таня сорвала желтый цветок и уложила его в спичечный коробок к покойному. Опустила коробок в подготовленное место и засыпала землей. Руки испачкались, под ногти набилась грязь, но Таня почувствовала себя немного лучше. Обойдя дом, в тени высокого дуба она помыла руки под краном для полива. И только собралась вернуться в дом, как с дерева рядом с ней спрыгнула фигура.

– Привет, – сказал Фабиан. – Что делаешь?

– Я? – возмутилась Таня, когда безумно заколотившееся сердце успокоилось. – Что ты делаешь, прячась на деревьях и выпрыгивая на людей? Ты меня до полусмерти напугал.

– Извини. – Он ухмыльнулся так, что Таня окончательно разозлилась.

Яростно взглянув на него, она вытерла руки о джинсы. Фабиану было двенадцать, он был моложе на несколько месяцев, но за год с их последней встречи изрядно вырос и стал гораздо выше ее. В остальном же практически не изменился. Худой мальчишка, голова непропорционально большая, густые волнистые волосы песочного цвета топорщатся во все стороны и нуждаются в хорошей стрижке. В отличие от своего отца, Фабиан казался болезненно-бледным, потому что проводил все время дома за чтением научных книг, которые заглатывал одну за другой. Сидевшие на тонком прямом носу очки с толстыми линзами увеличивали умные голубые глаза.

Мать Тани недолюбливала Фабиана. Считала, что он развит не по годам, и находила крайне раздражающей его привычку называть всех взрослых по именам – в том числе своего отца и деда, что удивляло даже Таню.

Прошлым летом она видела, как Фабиан поджигал насекомых с помощью увеличительного стекла и записывал время горения в блокнот с коричневым кожаным переплетом, который повсюду носил с собой. На вопрос, чем он занимается, рассеянно пробормотал: «Исследую».

Похоже, сейчас он занимался чем-то в этом роде, поскольку вид у него был чудной. Одет во все зеленое, за исключение коричневых ботинок и шляпы. На шляпе и кофте веточки и листья – что-то вроде маскировки, к очкам прицеплено самодельное устройство из двух увеличительных линз, скрепленных проволокой и скотчем.

– Так что же ты тут делаешь? – Танино любопытство победило. – Ловишь беспомощных существ, чтобы пытать и убивать?

Фабиан пожал плечами:

– На самом деле это скорее… наблюдения… проект.

– И за чем же ты наблюдаешь?

Он ухмыльнулся:

– Что ты закапывала?

– Мертвую мышь. – Таня не исключала, что сейчас он попросит выкопать мышь для какого-нибудь эксперимента.

Несколько секунд Фабиан молча смотрел.

– Жаль, – произнес он наконец. – Могла бы отдать ее пожевать Вулкану.

Они стояли, глядя друг на друга, пока глаза не заслезились, – никто не желал первым моргнуть или отвести взгляд. По счастью, Таня отлично напрактиковалась в этом в школе. Фабиан сдался первым. Маленькая победа принесла Тане удовлетворение. И она отправилась в дом, а сердитый Фабиан полез обратно на дерево.

Вернувшись, Таня направилась к себе и уже было шагнула на первую ступеньку, как вдруг заметила, что дверь в комнату справа, обычно запертая, приоткрыта и оттуда в темный коридор проникает тонкий лучик света. Таня подкралась ближе, изнутри не доносилось ни звука. Осторожно толкнула дверь, зашла и застыла, завороженная чудесным зрелищем.

От пола до потолка тянулись полки, заставленные сотнями книг. Ими был завален и огромный, покрытый слоем пыли письменный стол, стоящий в углу у окна. Таня сняла несколько книг с полки, полистала – и тут же взметнулось облако пыли; очевидно, их никто не касался годами. Проведя пальцем по корешкам, она поняла, что некоторые издания очень старые, конца восемнадцатого века. Открыла большой том с заманчивым названием «Мифы и магия сквозь столетия» на первой попавшейся странице.

«Фейри, – шепотом прочитала она. – Мифические существа из легенд и фольклора, также известные как феи, эльфы, волшебный народ или маленький народец. Слово "фейри" происходит из французского языка, впервые вошло в употребление в Англии в период правления Тюдоров и последующие столетия использовалось в литературе.

Широко распространено поверье, что, если ребенок фейри рождается уродливым, или больным, или увечным, они крадут здорового смертного ребенка, а взамен на его место подбрасывают своего. Украденных и подброшенных детей называют подменышами.

В прежние времена считалось нормальным оставлять маленькому народцу подношения. Люди верили: если оставить фейри еду, те отплатят за доброту удачей.

Защиту от докучливых фейри обеспечивали следующие простые способы: соль, красный цвет, вывернутая наизнанку одежда, нахождение рядом с текучей водой».

– Фейри, – прошептала Таня, водя пальцем по старомодным буквам на странице. Похоже, название подходит им, этим странным созданиям, преследующим ее.

Она порылась в верхнем ящике стола – ничего, кроме старых бумаг и высохших насекомых. Второй ящик был то ли заперт, то ли его заклинило. В третьем нашелся обрывок бумажного листка, ручка и старинный серебряный браслет с подвесками.

Таня достала причудливое украшение. Браслет оказался тяжелым и холодным на ощупь, и, хотя потускнел, было ясно, что это работа искусного мастера – каждая подвеска дивно выполнена и изящна. Сколько же браслет не вынимали из ящика и кто последний его носил?

Положив его на стол, Таня взяла обрывок листа и начала уже писать, но остановилась. Ведь если фейри найдут записи, неизвестно, что сделают на этот раз. Она ни секунды не сомневалась, что Гредин способен превратить ее в невнятно бормочущую, лишенную памяти развалину.

«Но ведь это не я написала, – сказала она себе, – я только переписываю. Об этом он точно ничего не говорил».

Сделав выписку из книги, она сунула сложенную бумагу в карман и с жадным интересом вернулась к тексту: «См. также Наваждение, Тринадцать сокровищ, Дворы фейри: Благой и Неблагой».

– Хорошо, ну-ка посмотрим, – бормотала Таня, перелистывая страницы.

«Наваждение: магическая иллюзия, настолько мощная, что способна обмануть наблюдателя, заставляет поверить в реальность того, что перед глазами; маска обмана, которая может безобразное превратить в прекрасное. Наваждение позволяет изменять очертания, размер или форму, принимать обличье животных – обычно птиц, или других существ воздуха, или даже людей.

Успешное перевоплощение в смертных требует немало магической силы, однако фейри можно распознать по поведению. Их речь часто звучит неестественно, архаично, порой они говорят в рифму. Одеваются по-старинному или совершенно неуместно. Зачарованные желуди или камешки могут выглядеть как монеты, но уже через несколько дней, а иногда и часов после заключения сделки и оплаты товара они принимают свой природный вид».

Взбудораженная открытием, Таня захлопнула фолиант. Успокоив прерывистое дыхание и отобрав для себя книги, она собралась уходить, но тут ее внимание привлек небольшой томик, лежащий на столе. Это был щедро иллюстрированный «Сон в летнюю ночь» Шекспира. Стоило начать листать – как оттуда что-то выпало. Таня наклонилась и подняла с пола пожелтевшую от времени вырезку из местной газеты. Дата сохранилась – 22 июня, чуть больше пятидесяти лет назад. «ПРОПАВШАЯ ДЕВУШКА» – гласил заголовок.

«Вчера начались поиски дочери священника, не вернувшейся домой прошлой ночью. Полиция сбита с толку исчезновением четырнадцатилетней Морвенны Блум, которая отправилась на прогулку в Лес Висельника и бесследно пропала.

Представитель полиции заявил, что существуют серьезные опасения по поводу ее судьбы. Последним Морвенну Блум видел шестнадцатилетний юноша около печально известных Катакомб Висельника, унесших за эти годы не одну жизнь и к тому же привлекающих самоубийц. Полиция допросила его и отпустила, не предъявив обвинения. И снова местные жители призывают оградить провалы в земле в целях безопасности».

Таня положила вырезку обратно в книгу. Катакомбы Висельника находились посреди леса, уходили вглубь и разветвлялись на подземные туннели, протянувшиеся на многие мили. Считалось, что впадины имеют естественное происхождение, хотя некоторые полагали, что это остатки старых меловых шахт. Лишь в последние годы вокруг каждого провала были установлены ограждения, но Уорик все равно запрещал Тане и Фабиану уходить дальше ручья, протекавшего по лесной опушке. Тане, правда, и так не хотелось в лес. Наверняка там множество фейри – достаточная причина туда не рваться.

Кто-то откашлялся у нее за спиной.

Подскочив от неожиданности, Таня резко обернулась. В дверях стояла бабушка.

– Что ты тут делаешь?

Таня сглотнула, осознавая, что лицо у нее наверняка виноватое.

– Я просто… Дверь была открыта, и я зашла взглянуть…

Флоренс переступила порог и взяла книгу с одной из полок.

– Некоторые очень старые. – Она провела пальцем по пыльной обложке. – Есть те, что здесь с тех пор, как построен дом, – больше двухсот лет.

Таня напряженно ждала, что сейчас ее отругают.

– Я нашла вот это. – Она вынула газетную вырезку из томика Шекспира. – Заметка о девушке, пропавшей пятьдесят лет назад.

На лице бабушки мелькнуло странное выражение, похожее на страх. И тут же сменилось обычным бесстрастием.

– Мы с ней ровесницы… Ходили в одну и ту же школу. Ее отец был священником в маленькой церкви неподалеку.

– Вы дружили?

– Да. Некоторое время, когда были младше. – Флоренс сделала паузу, будто что-то ее тревожило. – Наши пути… разошлись.

– Ее нашли? – спросила Таня.

– Нет. Больше ее никто не видел. – Флоренс положила вырезку на стол и сдула паутину. – Тут нужна хорошая уборка. Уорик обещал заняться этим несколько недель назад, но руки у него так и не дошли.

– Я могу помочь, – предложила Таня, представляя, какие возможности для поиска информации откроются, если удастся порыться в библиотеке беспрепятственно.

Флоренс c непроницаемым лицом смотрела на нее в упор:

– Спасибо. Уверена, Уорик с благодарностью примет твою помощь.

Ее синевато-серые глаза задержались на браслете.

– А я все думала, где же он. – Она подняла браслет и подержала на свету. Потускневшие подвески слегка заиграли в солнечных лучах.

– Он твой? – спросила Таня.

– Да. Это старое фамильное украшение. Уже много лет в нашей семье.

Таня пересчитала серебряные подвески. Их было тринадцать. Все изысканные, тонкой работы. Самыми восхитительными казались ключ, кубок, украшенный драгоценными камешками, и крошечный канделябр.

– Красивый браслет, – сказала она.

– Тяжелый и неудобный, – отозвалась бабушка. – Я не носила его уже очень давно.

Ее взгляд стал отрешенным.

– В прежние времена люди высоко ценили такие вещи. Считалось, что они охраняют от злых сил – вроде талисманов для защиты и на удачу.

Неожиданно она протянула браслет Тане:

– Хочешь? Под раковиной есть средство для чистки серебра, он станет как новый.

– О, – растерялась Таня. – Спасибо.

Она застегнула браслет на худом запястье, смущенная необычной для бабушки щедростью.

Флоренс кивнула и вышла из комнаты, оставив дверь открытой. Таня неохотно тронулась за ней, но бабушки в коридоре уже не было. Чуть помедлив, Таня шагнула назад и, прихватив «Мифы и магию сквозь столетия», тихо затворила за собой дверь в библиотеку. На площадке за напольными часами раздавались шуршание и шорох. Вблизи показалось, что тамошние жильцы ссорятся. Пытаясь прислушаться, Таня остановилась, но голоса тут же стихли, и она отправилась дальше, на кухню.

За обедом она почти ничего не съела и теперь жутко проголодалась. Сделала себе сэндвич, наполнила высокий стакан апельсиновым соком, села, но едва принялась за еду, как ее отвлек странный звук. Из коробочки для чая доносился приглушенный храп, и Таня вспомнила о живущем там брауни. Это вредное маленькое существо разбивало кувшины, плошки и портило молоко, когда было в дурном настроении, что случалось довольно часто.

Доев, Таня вымыла и вытерла тарелку со стаканом, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить брауни, и на цыпочках вышла из кухни. Коридор был пуст, но Фабиан наверняка заходил сюда – на полу валялись листья и ветки. Она поднялась к себе, убедилась, что и в этом коридоре никого, и заперла дверь. Обычно Таня не закрывалась, но сейчас это было необходимо: никому не следовало видеть, чем она занимается.

Осторожно опустившись на колени перед камином, Таня откинула край ковра, под которым открылось грубое, неотшлифованное дерево. Подцепив неплотно сидящую половицу, о которой больше никто не знал, приподняла ее и отодвинула. Внизу находилось углубление, достаточно большое, чтобы влезла обувная коробка. Таня обнаружила это место, когда ей было семь лет, и с тех пор использовала его как тайник. Проверив, нет ли пауков, достала коробку и сняла крышку. В коробке хранились семейные фотографии, пара написанных ею рассказов и пухлый старый дневник. Таня стиснула зубы. К счастью, фейри пока не нашли тайник.

Она вынула из кармана записи, сделанные в библиотеке, перечитала еще раз и положила на дно коробки. Установив половицу на место, расправила ковер и спрятала книгу на кровати под одеялом. Ее переполняло предвкушение: сколько же еще интересного найдется в библиотеке!

И, только подойдя к туалетному столику, она обнаружила на полу перо. Черное – похожее на перо вóрона или ворóны.

5

Тики-Энд был небольшим рыночным городком, из тех, где жители водят своих собак в специальные парикмахерские, где утром по воскресеньям все тщательно моют автомобили, а соседи состязаются, кто соберет самую большую коллекцию садовых гномов. В подобных городках все знают друг друга, и, если по улице идет кто-то чужой, занавески подрагивают на всех окнах.

Вдоль чудесной главной улицы Тики-Энда выстроилось такое множество необычных и затейливых магазинов, что на подробное знакомство с ними мог уйти целый день. По вторникам, средам и субботам на площади открывался рынок: продавцы, расхваливая товар, зазывали покупателей, а покупатели, в свою очередь, азартно торговались, чтобы не упустить выгоду. Рынок изобиловал яркими красками – от серебристой чешуи только что пойманной рыбы до сочных оттенков спелых фруктов. По утрам в урочное время в воздухе разносился восхитительный запах свежевыпеченных мясных и яблочных пирогов.

Многочисленные антикварные магазинчики и лавки древностей располагались в тихих переулках, вдали от шума и суеты главной улицы. Здесь Таня могла бродить часами.

Во вторник она встала рано и прошла с полмили до ободранной автобусной остановки, мечтая сбежать из мрачного поместья хотя бы на полдня. К сожалению, было одно «но». Бабушка согласилась отпустить ее только на пару с Фабианом.

Поездка до Тики-Энда занимала около пятнадцати минут, дорога была живописная и приятная, хотя ветер и доносил запах навоза с ближних полей. Выйдя из автобуса, они направилась к площади, где уже вовсю бурлил рынок.

Таня почти сразу заметила палатку с тканями, шелком и лентами всех цветов радуги. Ее пальцы замерли над подносом с шелковыми шарфами, которые как раз вошли в моду этим летом. На хорошенькой азиатке за прилавком тоже был бирюзовый шарф. Никогда не увлекавшаяся модой Таня собиралась уже уйти, но тут на глаза ей попался такой же – только красный. Вспомнив отрывок из найденной книги, она полезла в карман за деньгами.

Фабиан хихикнул:

– А я всегда держал тебя за сорванца.

Таня не ответила. Когда девушка отдала ей коричневый бумажный пакет и сдачу, она тут же набросила шарф, мечтая узнать, правду ли говорит старая книга. Они пошли дальше. Фабиан остановился, заинтересовавшись научно-фантастическими комиксами, а Таня потратила последние деньги на огромную мозговую кость для Оберона, которую тот наверняка будет упоенно грызть.

День выдался жаркий. Сумка с тяжелой костью неприятно стучала по бедру. За двухчасовую прогулку по Тики-Энду Таня стерла ноги купленными мамой новыми сандалиями.

– Сколько уже времени? – спросила она Фабиана, перед этим машинально взглянув на запястье – забыла, что часов у нее больше нет. Верный себе обитатель стоков стащил их утром с края ванны.

– Без четверти двенадцать. У нас полчаса до следующего автобуса.

Таня кивнула. Ходить больше не хотелось. Вернуться в поместье нужно было не из-за стертых ног – она договорилась сегодня помочь Уорику с библиотекой.

Косточкову улицу, куда они направились, Таня любила больше всего в Тики-Энде. Здания тут по обе стороны стояли старые и кривоватые, а еще было полно занятных магазинчиков, которые ее очень привлекали. По пути попадались небольшие пабы и гостиницы, готовящиеся к вечернему наплыву людей.

Фабиан напевал какую-то песенку, но иногда прерывался, чтобы поделиться одной из местных сплетен. Таня не признавалась себе в этом, но ей нравилось слушать Фабиана. Рассказывая о чем-то действительно интересном, он становился похожим на увлеченного преподавателя или актера перед публикой – оживленным, с горящими глазами. Внезапно Фабиан ткнул пальцем в вывеску «Винтовая лестница»:

– В этом пабе зимой сад провалился. Вероятно, от дождей земля осела… а внизу катакомбы. Хорошо еще, было не лето, когда люди сидят в саду. Теперь многие местные жители оформили специальную страховку, на случай, если такое с ними произойдет. А вот маленькая гостиница, очень старая. Я когда-нибудь говорил тебе о тайном ходе, который ведет из-под нее прямо в поместье?

– Всего только миллион раз, – простонала Таня. – Не могу поверить, что ты до сих пор веришь в эти секретные ходы. Такая чушь!

– Вовсе не чушь! – запротестовал Фабиан. – Это правда… К поместью вел туннель, о нем даже написано в краеведческих книгах. Но его перекрыли или он обвалился – тут версии различаются. Обычное ведь дело для больших старых домов – секретные ходы, через которые можно бежать в случае нападения. Наверняка должен быть еще один, ведущий в церковь.

– Сколько раз мы пытались найти твои потайные туннели, но все вхолостую, – фыркнула Таня. – Наверное, кто-то просто придумал это, чтобы добавить привлекательности Тики-Энду.

– Пусть мы ничего не нашли, – сказал Фабиан, – но искать-то было весело.

– Да уж, скоротали несколько дождливых дней, – нелюбезно отозвалась Таня. – Моя бабушка и твой отец всегда говорили, что никаких туннелей нет, это все слухи.

– Разумеется, они так говорят, – мрачно ответил Фабиан. – Просто не хотят, чтобы мы рыскали по округе. А если кто и знает секреты дома, то это Уорик.

– Почему ты называешь их с Амосом по именам? – спросила Таня. – Почему не называешь Уорика папой?

– Называл, когда был маленьким, – пожал плечами Фабиан.

– А почему сейчас нет?

– Не знаю… Не называю, и все.

– Все-таки странно, – настаивала Таня, – и действует ему на нервы, ты же знаешь.

Судя по скользнувшей на губах Фабиана улыбке, именно такого результата он и добивался.

– Вот от этого места у меня мурашки по коже, – сменил он тему. – Старый детский приют.

Таня проследила за его взглядом и увидела в стороне от дороги заброшенное здание. Окна разбиты, заколочены, кирпичная кладка осыпалась. Забор из колючей проволоки дополнял общий холодный и даже отталкивающий вид.

– Мне оно просто кажется тоскливым. Вообще-то, неудивительно. Приюты редко бывают веселыми.

Фабиан покачал головой:

– Не в том дело. Я об исчезновениях.

– Исчезновениях?

– С год назад отсюда стали пропадать дети. Совсем малыши, не старше двух-трех лет. Провели большое расследование, и приют закрыли.

Таня ощутила холодок в сердце и вспомнила заметку о пропавшей Морвенне. Похоже, в Тики-Энде дети растворяются в воздухе.

Они молча шли дальше. Таня поглядывала на витрины, стараясь отвлечься от мыслей о приюте. На углу, на отшибе от остальных, стоял маленький магазинчик. Таня помнила его: в прошлом году помещение пустовало, захудалое и безымянное, с забитыми окнами и облупившейся краской. Сейчас здесь явно появился новый хозяин: магазинчик не только был свежевыкрашен, но и обрел название – «Ящик Пандоры». Мгновенно заинтересовавшись, Таня окликнула Фабиана, который опустился на коленки и зарисовывал что-то в своем блокноте.

– Я зайду.

Фабиан прервался:

– У нас мало времени – скоро пора на остановку.

– Иди, – сказала Таня, – там встретимся. Напишу тебе эсэмэску, если заблужусь.

Она вытащила из кармана телефон и включила:

– Наконец-то… поймал сигнал. В поместье совсем не ловится. Какой у тебя номер мобильного?

Фабиан выразительно повращал глазами:

– У меня нет телефона, Уорик не позволяет завести, говорит, что мне слишком рано. А Флоренс еще и не пользуется интернетом. С таким же успехом я мог бы жить среди динозавров. – Он вернулся к своему наброску. – Я подожду тут. Только ты поторопись.

Таня толкнула дверь, и над головой мелодично зазвенел колокольчик. В магазине пахло благовониями. За прилавком сидела полная женщина с румяным добрым лицом и листала журнал. Таня осторожно маневрировала между полок, заставленных всяческими диковинками, множеством банок и бутылок с сушеными травами, растениями и порошками. Она засмотрелась на одну с наклейкой «Драконья кровь», а потом двинулась дальше, мимо фигурок ведьм, волшебников и гоблиноподобных существ, хрустальных шаров и подносов с полудрагоценными камнями. Заметив книжную полку, направилась к ней. Карты Таро, книги по астрологии, прочее в таком духе… Таня рассчитывала отыскать что-нибудь о фейри, но, к своему разочарованию, ничего, что показалось бы полезным, не обнаружила.

Снова раздался звон колокольчиков: кто-то еще вошел в магазин. Таня вытянула шею, чтобы рассмотреть посетителя, заранее раздраженная – вдруг Фабиан заскочил за ней. Но между полок, шаркая ногами, плелась старушка с тяжелыми сумками. В окно было видно, что Фабиан закончил со своими набросками и проявляет нетерпение. Таня повернулась, чтобы обойти нагромождение коробок, и столкнулась со старушкой. Из сумок, упавших на пол, посыпались яблоки и персики.

– Извините, – смущенно пробормотала Таня и наклонилась, чтобы помочь. – С вами все в порядке?

Старушка внимательно посмотрела на Таню, но ничего не ответила. Руки ее слегка дрожали. Кожу, тонкую как бумага, прорезали глубокие морщины, длинные волосы были заплетены в косы. Одежда старомодная, штопаная и перештопаная. Странное выражение мелькнуло на ее лице. Таня нервно сглотнула, во рту вдруг пересохло. Что-то в старушке ее беспокоило, и еще этот взгляд…

– Мне правда очень жаль, – повторила она, отводя глаза и протягивая старой женщине пакет с собранными побитыми фруктами.

Та медленно разогнулась и протянула Тане сжатую ладонь:

– Я думаю, это для тебя.

Не желая выглядеть грубой, Таня протянула руку навстречу и почувствовала покалывание, когда скрюченные узловатые пальцы коснулись ее пальцев. Словно легкий разряд тока. На ее ладонь легло что-то холодное, гладкое и тяжелое. Круглый потускневший латунный компас с длинной цепочкой – чтобы носить на шее. Большинство символов на нем отсутствовало – скорее всего, стерлись с годами. Таня стояла в замешательстве. Наверное, старушка решила, что Таня уронила его, когда они столкнулись?

– Это не мое.

Старая женщина будто не обратила внимание и дотронулась до Таниного шарфа – красная шелковистая ткань легко проскользнула меж ее пальцев.

– Красивый цвет для красивой девочки. И очень мудрый выбор.

Таня почувствовала, как по спине побежали мурашки.

– Что вы имеете в виду? – Ее голос прозвучал тонко и испуганно. – Кто вы?

В ответ женщина только кивнула на компас:

– Береги его хорошенько… и используй с умом.

Затем повернулась и зашаркала прочь из магазина.

Взволнованная Таня, споткнувшись на пороге, вышла на солнечный свет. Фабиан лениво обернулся.

– Ты ведь понимаешь, что придется ждать еще час, если мы упустим этот автобус?

Он взглянул на компас, который Таня держала в руке:

– Только не говори, что купила такое старье.

– Старушка. – Голос Тани дрожал. – Та, что была в магазине. Она дала мне это.

– Что за старушка? – Фабиан огляделся, но той уже и след простыл.

– Она вышла передо мной. – Таня отчаянно сжимала компас в ладони.

Фабиан разинул рот от удивления:

– Ты же не про Безумную Мораг?

– Безумная Мораг? Ты ее знаешь?

– Все ее знают. – Фабиан ускорил шаг, и Тане пришлось поспешить, чтобы не отставать. Сумка с костью для Оберона больно стукалась о бедро.

– Откуда ты ее знаешь? – спросила Таня, задыхаясь.

Они уже перешли на бег, проскочили площадь и бежали дальше, минуя рынок.

– Ее не знаю. Я о ней знаю. Просто слышал разное.

– Что разное?

– Ну, что она живет в фургоне в лесу и редко выходит в город. И ни с кем не разговаривает – только когда гадает. Ее считают ведьмой.

Наконец они увидели автобус и выстроившуюся к нему очередь.

– Я бы не стал обращать на нее внимание, – добавил Фабиан. – Она спятившая.

Но, даже сев в автобус, Таня не могла перестать думать о старой женщине. Она посмотрела на компас и впервые заметила, что стрелка не указывает на север, а непрерывно крутится.

– Видишь, даже не работает, – сказал Фабиан. – Выбрось от греха подальше. Мало ли в чьих руках он побывал.

– Позвольте, – прервал их голос с заднего сиденья. – Вы не возражаете, если я взгляну?

Таня повернулась и увидела неряшливого мужчину средних лет, который наклонился к ней. Одет он был странно: потрепанный плащ, неуместный по этой погоде, и широкополая шляпа, в тени которой скрывалось его лицо.

– Видите ли, я коллекционирую антиквариат, – продолжил мужчина.

Он достал очки и протянул руку. Таня неохотно дала ему компас. Внезапно ей показалось, что этот человек ей знаком, но вспомнить, где она его видела, не получалось. По телевизору, в какой-нибудь программе про поиск антикварных вещиц? Она попыталась присмотреться, но незнакомец склонил голову, изучая компас, и перед ней маячила только его шляпа. Мгновение спустя он поднял взгляд, и Таня быстро опустила глаза, не желая показать, что пристально изучает его.

– Сколько ты отдала за него?

Таня прямо посмотрела на него и решила соврать:

– Пять фунтов.

– Будь он в рабочем состоянии, стоил бы все пятьдесят, – сказал мужчина. – Но даже с поломкой все равно стоит дороже.

Зажав компас в одной руке, второй он полез в карман и вытащил пачку хрустящих банкнот.

– Я дам тебе за него двадцать фунтов.

Таня слишком удивилась, чтобы ответить, но, к счастью, на помощь пришел Фабиан:

– Почему? – спросил он, не скрывая подозрительности в голосе.

Мужчина продолжал улыбаться:

– Как я уже сказал, я торговец антиквариатом.

– Нет, вы сказали, что коллекционируете антиквариат, – молниеносно возразил Фабиан.

Улыбка незнакомца погасла. Настойчивость Фабиана определенно раздражала его.

– Я дам тебе тридцать фунтов, – обратился он к Тане. – Это хорошая сделка, поверь мне.

– А вот я вам не верю, – парировал Фабиан. – Откуда нам знать, сколько на самом деле стоит компас? Только из ваших слов? А вы вполне можете быть мошенником.

Разговор уже привлекал любопытные взгляды, пассажиры перешептывались. Чем настойчивее становился незнакомец, тем сильнее крепла решимость Тани не расставаться с компасом.

– Тридцать фунтов – мое последнее предложение, – сухо сказал мужчина, уже не пытаясь казаться любезным. Последняя реплика Фабиана явно разозлила его.

– Эй! – крикнул водитель автобуса. – Если не перестанете приставать к детям, я вас высажу на ближайшей остановке.

Торговец антиквариатом встал с красным лицом:

– Я сойду прямо сейчас.

Таня протянула руку и вздрогнула – компас буквально швырнули ей в ладонь.

С гортанным ворчанием мужчина направился к передней двери автобуса и, когда водитель резко затормозил, хоть здесь и не было остановки, вышел.

– Скатертью дорожка, – пробормотал водитель, когда они отъехали, оставив торговца антиквариатом позади.

– Я, должно быть, перегрелся на солнце, – покачал головой Фабиан, – но я бы мог поклясться, что… Да нет, неважно.

– Все-таки, что? – спросила Таня.

– Когда он встал, мне показалось, что стрелки его часов двигаются в обратную сторону, – со смешком ответил Фабиан. – Глупо, знаю. И все равно он вел себя чересчур настойчиво. Компас наверняка стоит гораздо больше, чем он предлагал.

Он замолчал и с радостным восклицанием подобрал что-то с пола:

– Смотри! Старый дурак, похоже, уронил, когда махал тут своими деньгами. – Фабиан протянул Тане хрустящую двадцатифунтовую купюру. – Наверно, выпала у него из кармана. На, держи. Купи себе новые часы.

– Нет, не могу. Это же воровство… ну, или что-то вроде.

– Глупости, – закатил глаза Фабиан. – Ты никогда больше его не увидишь, так что вернуть точно не сможешь. Если тебе уж так неудобно, отдай на благотворительность. Или мне. Я найду как потратить. Но я считаю, что так ему и надо. Вряд ли он даже заметит пропажу.

Таня сунула деньги в карман, не зная, что еще делать.

К тому времени как они подъехали к своей остановке, румянец уже начал возвращаться на Танины щеки. Пока шли к поместью, она поняла, что впервые с нетерпением ждет возвращения в бабушкин дом. Однако минут через десять ее ждало новое потрясение.

Во дворе стоял припаркованный автомобиль с прицепом, заваленным книгами. Таня сразу поняла, что Уорик начал разбирать библиотеку без нее и бóльшая часть работы уже сделана. Она вбежала в дом, оставив Фабиана позади. Дверь библиотеки была открыта, Уорик стоял у письменного стола, спиной к двери.

– Почему вы не дождались меня? Я ведь сказала, что помогу!

Уорик оглянулся и пожал плечами:

– Я решил начать пораньше. – Он отвернулся и продолжил упаковывать объемистую коробку.

Таня огляделась. Из всех книг, что накануне были в библиотеке, осталось меньше половины. Было ясно: «пораньше» началось сразу, как она вышла из дома.

Уорик подхватил коробку и понес в прицеп.

– Что вы собираетесь с ними делать? – Таня посторонилась, но не смогла сдержать гнев.

Уорик хмыкнул через плечо и даже не удосужился остановиться.

– Отвезу в благотворительный магазин.

Таня осмотрела ряды оставшихся книг, пробежав по названиям, – ни одна не пригодилась бы ей.

– Что здесь происходит? – спросил появившийся сзади Фабиан.

Она сердито повернулась:

– Твой отец решил избавиться от всех книг в доме, вот что!

Фабиан моргнул:

– Зачем?

Вместо ответа Таня выскочила из библиотеки и побежала к себе наверх – смысла оставаться, чтобы помочь, больше не было. Она едва не пнула дедушкины часы, когда, пробегая мимо, услышала хихиканье тамошних жильцов.

В своей комнате Таня бросилась на кровать, пытаясь отдышаться, но почувствовала, как что-то больно впилось в ногу. Она совсем забыла о компасе. Вытащила его из кармана и с сомнением оглядела. Мало того что стрелка не работала, на месте «С», обозначающей север, была буква «Д». Пытаясь понять, к чему это, Таня нахмурилась и медленно убрала компас под подушку, гадая, зачем же странная старуха отдала его именно ей.

6

В среду утром Таню вытащил из глубокого сна чей-то крик. Сквозь криво повешенные шторы в окно пробивался яркий солнечный луч. Часы на туалетном столике показывали шесть.

Крики продолжались. Это Амос, отец Уорика, звал его из своей комнаты на третьем этаже. Старик бушевал все громче:

– Уорик! Где ты? Я хочу свой завтрак! Уже поздно! Ты всегда опаздываешь, парень!

Послышались тяжелые шаги: Уорик спешил к старику. Последние годы, кроме него и Таниной бабушки, никто больше не общался с Амосом. Старый затворник не хотел видеть даже Фабиана. Уорик сам обслуживал отца ночью и днем, а если в какой-то момент его не оказывалось дома, Амос кричал, пока не иссякали силы.

Наверху хлопнула дверь – крики прекратились. Таня лежала, глядя на потрескавшийся, грязный потолок, и понимала, что пробовать заснуть снова бесполезно. В конце концов она встала, умылась, натянула джинсы, ярко-красную футболку и сандалии.

За завтраком все угрюмо молчали. Таня помешивала кофе, сонно таращась в чашку, а Фабиан с заспанными глазами возил по тарелке надкушенным тостом, не пытаясь завести разговор.

– Уорик сообщил мне, что вчера ты слегка расстроилась, Таня, – произнесла бабушка, делая глоток чая.

Она никогда не ела по утрам, но настаивала, чтобы все обязательно присутствовали на завтраке, что крайне раздражало Таню.

– Я не расстроилась. Я просто хотела… помочь… с книгами…

– Понятно. – Флоренс явно не обмануло Танино отрицание.

– Я думала, Уорик просто хочет убрать там. Я не предполагала, что он собирается избавиться от всех книг. – Таня бросила обвиняющий взгляд в сторону Уорика, но тот остался невозмутимым.

– Собственно, это была моя идея – отдать книги, – сказала бабушка. – Их никто не читал долгие годы.

– Я бы прочла! – воскликнула Таня.

– Мне очень жаль. – В голосе Флоренс не слышалось и тени сожаления. – Если бы я знала, то оставила бы их.

Она помолчала, допивая чай.

– Но я не могу просить их вернуть. Это неприемлемо.

Таня решила, что лучше не отвечать. Надменная манера бабушки начинала порядком действовать ей на нервы. Она искренне обрадовалась, когда завтрак закончился, и метнулась к себе в комнату. Пока стелила постель, компас, который дала ей цыганка, выскользнул из-под подушки и, лязгнув, упал на пол. Таня переложила его в тайник под половицей, достала из-под алого покрывала книгу, унесенную вчера из библиотеки, и прижала к груди, радуясь, что успела спасти ее от Уорика. Прямо сейчас хотелось одного – выбраться из дома и оказаться подальше от всех.

Она свистнула Оберону, терпеливо ожидавшему у подножья лестницы. Вместе с ним вышла через черный ход в совершенно заросший сад. В самом дальнем конце сада виднелся заброшенный альпинарий с вольготно раскинувшимися по камням сорняками и дикими кустарниками. Сегодня он выглядел еще более запущенным, чем обычно. Вдруг Таня кое-что заметила. На горке камней стояло трое садовых гномов, самых уродливых и самых живых на вид из всех, что ей когда-либо попадались. Она нахмурилась. Возиться с таким нелепым украшательством сада – совсем не в духе бабушки. И тут гном шагнул в ее сторону. Таня подскочила.

Они были живыми.

Оберон гавкнул и спрятался за ее ногами. Существо, казалось, не смотрело на нее, а стояло, вперившись в Оберона таким голодным взглядом, что Тане стало не по себе.

– Вы… вы гоблины? – осторожно спросила она.

Гоблин – или кем бы он ни был – встряхнулся и взглянул на Таню, будто только что заметил. Красная футболка делала ее невидимой для фейри, поняла Таня, а заговорив, она сама разрушила эти чары. Ей хотелось пнуть себя за собственную глупость.

Существо продолжало таращиться на нее. Ростом чуть выше колена, с толстым жабьим лицом и острыми большими зубами, определенно способными сильно укусить. Таня посмотрела на двух других. Один сильно горбился, и ему приходилось вытягивать шею, чтобы разглядеть ее. Другой тут же попятился. Он был меньше остальных и, вероятно, выглядел бы даже приятным, если бы не жуткие синяки, усеявшие его с головы до ног. Некоторые старые – уже желтые и зеленые, другие – синие и фиолетовые – явно появились недавно. Синяк под глазом, очевидно, был из самых свежих. Маленький заговорил первым:

– Неужто это нам не снится: ребенок смертный не боится? – произнес он нараспев, низким странным голосом.

– Кто тайным зреньем наделен, тот видит ночью нас и днем, – сказал горбун.

Таня отступила назад. Странные маленькие человечки начинали ее пугать. Одеты они были занятно: в пестрых куртках и брюках, сооруженных из выкинутых занавесок, покрывал, полотенец. Кое-где дыры прикрывались заплатками из листьев. Острый взгляд Тани уловил аккуратные блестящие стежки, очень похожие на паутину. Ноги у всех были босые, грязные и в шрамах.

– Вы гоблины? – повторила она, но никто не откликнулся. Таня быстро сообразила: – Если рифмовать сейчас, вы ответите хоть раз?

На мгновение она решила, что никакой разницы нет и ее все так же игнорируют. Но существо с жабьим лицом отозвалось:

– От нас ответа смертным нет. Мы, фейри, наш храним секрет.

Таня ломала голову, пытаясь сообразить, как бы задать еще вопрос. Обычно она довольно хорошо сочиняла стихи, но придумывать с ходу, в разговоре, – совсем другое дело.

– Знать один хочу ответ: гоблины вы или нет? – спросила она через пару минут.

В голову больше не приходило ничего, в первую очередь ничего, что рифмовалось бы со словом «гоблины».

– Спрашивай! Люблю помучить! Наш ответ ты не получишь, – пропел жабообразный, а два других захохотали, пританцовывая в такт его словам.

Таня на мгновение задумалась:

– Я в ваши игры не игрок и рот закрою на замок.

Она хотела пройти мимо них, но горбун преградил путь:

– Учти, мы вовсе не играем, но смертным мы не доверяем.

Таня достала из кармана блокнот и набросала пару строк, пытаясь зарифмовать.

– Лгут фейри и не против грабежа, а у людей есть сердце и душа, – начала она, глядя в блокнот. – В ответе вашем правды не найдешь, я фейри не поверю ни на грош.

Существа уставились на нее в ошеломлении: в стихах она не отставала от них. Тот, что в синяках, шагнул вперед.

– Вопросов много, но не жди ответа. Мы, гоблины, храним свои секреты.

– Понятно, – сказала Таня. – Значит, вы гоблины!

Гоблин, осознавший свой промах, выглядел потрясенным. Его товарищи смотрели на него со злобой.

– Кретин, ничтожество, дурак! – рявкнул похожий на жабу. – Проговорился просто так!

– Случайно вылетело слово… Не повторится это снова! – Извиняясь, провинившийся пятился, но деваться ему было некуда – спиной он уже вжался в садовую ограду.

– Ты, полукровка, стой, не ной! Мы поквитаемся с тобой! – Горбун схватил избитого гоблина за руки и завел их ему за спину. – Не двигайся! Прими свои побои! Сказал же, посчитаемся с тобою.

Недотепа взвыл, когда Жаболицый врезал ему кулаком в живот. Таня вздрогнула:

– Прекратите!

Но Жаболицый и не думал останавливаться, а Таня, не зная, что делать, только беспомощно смотрела, как он наносит удар за ударом своему несчастному товарищу. Горбун крепко держал беднягу, восторженно взвизгивая всякий раз, когда тот вскрикивал от боли. Когда Жаболицый, тяжело дыша и взопрев от натуги, закончил, избитый гоблин остался лежать на земле. Раны на лице кровоточили, порванная нижняя губа распухла, слезы лились по щекам, смешиваясь с кровью, запекшейся в бороде.

– Скоты! – воскликнула Таня, когда рыдания окровавленного гоблина постепенно перешли в хныканье.

Положив книгу на горку камней, она вытащила из кармана скомканный платок и опустилась рядом с избитым на колени. Тот в ужасе отшатнулся.

– Поверь, свое даю я слово: я не хочу тебе дурного. – Таня дотронулась до его окровавленного лица.

Он позволил ей промокнуть раны, но продолжал тихо хныкать. Теперь было совершенно ясно, откуда взялись синяки. Таня встала и повернулась к двум другим гоблинам:

– Его коснетесь еще раз – мой злобный пес укусит вас! Получите сполна за дело. Тогда посмотрим, кто тут смелый.

Оберон очень вовремя зарычал, впрочем, так и прячась за ее ногами.

– Не стоит он твоей защиты, тупее Брансвика сыщи ты! – сказал Горбун.

Жаболицый насупился. Казалось, он набросится на Горбуна за то, что тот выболтал имя, но ничего не последовало, и Таня поняла: пусть он и вожак, но трус, из тех, что всегда выбирают самую легкую мишень. Увидев отвращение в ее взгляде, он ухмыльнулся.

– Хоть смейся изо всех ты сил – получишь то, что заслужил, – выпалила Таня внезапно пришедшее на ум.

Жаболицый перестал улыбаться и плюнул в сторону Тани – желто-зеленая слюна едва не задела ее.

– Ты нам наговорила слишком много, теперь давай иди своей дорогой.

Таня посмотрела в его полную ненависти физиономию и решила уходить. Взяла книгу, распахнула калитку и, обойдя гоблинов, направилась к лесу. Однако сделала всего несколько шагов, как позади раздался робкий голос:

– Тебя здесь охраняет красный, но даже с ним в лесу опасно.

Таня обернулась. Брансвик стоял у калитки, все еще прижимая к лицу измазанный кровью платок.

– Скажи скорее, в чем же суть? Ты видел что-то там, в лесу? – выкрикнула она, но Горбун быстро затолкал Брансвика обратно в сад и захлопнул калитку.

На мгновение Таня задумалась, но поняла, что возвращаться к ним с расспросами бессмысленно. И наверняка это предупреждение стоило Брансвику очередных тумаков.

Утренняя роса блестела на траве. Влага проникала в сандалии, и ноги быстро промокли. Таня устроилась у зарослей орешника, неподалеку журчал ручей. Оберон, тяжело сопя, плюхнулся рядом, и она ласково почесала ему за ушами. Из глубины леса раздался выстрел: Уорик охотился. За первым выстрелом прозвучали и другие, постепенно затихая вдали. Позади, в кустах, кто-то шуршал. Оберон на миг навострил уши, но почти сразу подошел к ручью и стал лакать кристально чистую воду. Таня зевнула, потянулась и открыла книгу. Заглянула в оглавление и нахмурилась. Перечень глав, номера страниц – все превратилось в невнятное месиво слов и цифр, не имевших никакого смысла. С нарастающим беспокойством она пролистала все от начала до конца. Весь толстый том с бесценной информацией о фейри выглядел так же. Застонав от отчаяния, Таня вспомнила, как положила книгу на горку. Должно быть, это сделал Горбун, пока она помогала Брансвику.

Книга стала бесполезной.

Рядом в кустах хрустнула ветка, Таня вздрогнула и позвала:

– Эй?

Тишина в ответ.

Должно быть, какое-то дикое животное, успокоила себя она. Может, олень. Снова хрустнула ветка, теперь уже ближе, послышался шорох. Оберон принюхался, навострив уши. Из кустов выпрыгнул кролик, метнулся прямо перед собачьим носом в ручей и помчался по мелководью в лес. Оберон восторженно залаял и бросился за ним.

Таня вскочила, все еще отчаянно сжимая в руках книгу.

– Оберон! Вернись!

Но пес не собирался поворачивать назад, по крайней мере пока не догонит кролика. И тут кто-то еще вывалился из кустов, снова напугав ее.

– Ты?!

Фабиан застенчиво стряхнул листья и ветки с волос и одежды, его обычно бледное лицо порозовело.

– Почему ты шпионишь за мной? – закричала Таня.

– Я не шпионил. Я искал… э-э-э… бабочек, наблюдал… и все такое…

– Это ты называешь наблюдением? Ты следил за мной! – В гневе Таня швырнула книгу на землю. Фабиан удивленно приподнял бровь.

Вдалеке опять грянул выстрел. Таня встревоженно посмотрела на лес и перевела взгляд на Фабиана.

– Ты же не пойдешь туда? – спросил он.

– Из-за тебя у меня нет выбора, – огрызнулась Таня. – Там моя собака и Уорик с ружьем. – И быстро зашагала к деревьям, оставив ошеломленного Фабиана позади.

– Из-за меня? Что я сделал?

Таня резко повернулась:

– Я скажу тебе, что ты сделал. Ты был так занят, шпионя за мной, что спугнул кролика в кустах, а Оберон рванулся за ним в лес!

– Ну… ему же не обязательно было гнаться за кроликом, – возразил Фабиан, но тут же замолк. Мгновение поколебавшись, он пустился следом за Таней. – Я с тобой. Но если Уорик узнает, что мы в лесу…

– Если с моим Обероном что-то случится, у тебя будет другой повод для беспокойства! Тогда я… я… – Слезы начали жечь ей глаза.

– Мы найдем его, – сказал Фабиан. – Уорик все равно не станет стрелять в собаку.

– Откуда ты знаешь? Вдруг примет за оленя или еще за кого-нибудь!

– Эта собака скорее напоминает осла, чем оленя, – пробормотал Фабиан.

Таня влепила бы ему оплеуху, но в этот момент раздались новые выстрелы.

Она перешла на бег, а за ней и Фабиан, задержавшись только чтобы перейти ручей по камням. Таня же, совершенно не заботясь о том, что промочит ноги, побежала прямо по ручью. Они помчались вперед, и все-таки Фабиан обогнал Таню. Постепенно лес становился гуще, выше, деревья стояли все теснее. Было прохладно и темно, и маленькие существа шуршали в подлеске, когда Фабиан с Таней, беспокоя их, проносились мимо.

– Оберон! – позвала Таня, и стая птиц взметнулась от внезапного шума.

– Может, лучше так не кричать? – заметил Фабиан. – Уорик наверняка нас услышит.

Таня пренебрежительно посмотрела на него:

– А как еще ты рассчитываешь найти собаку?

Лес хранил безмолвие. Они пробирались сквозь густые заросли и громко звали Оберона. Под ногами потрескивали сухие ветки. Шелест доносился отовсюду, и Таня знала: дело не только в шуме деревьев. При каждом шаге она чувствовала на себе невидимые взгляды и, подняв голову, заметила какое-то движение. На одной из нижних ветвей, на краю своего гнезда, сидела птицеподобная фейри, ее блестящие черные глаза были устремлены прямо на Фабиана. Из гнезда доносились крики детенышей, требующих еды. Таня быстро убедилась, что теперь, как и с гоблинами, красная футболка защищает ее от внимания фейри. Существо видело только Фабиана и громко защебетало, предупреждая, чтобы он держался подальше.