Read the book: «Планета нервных. Как жить в мире процветающей паники»
NOTES ON A NERVOUS PLANET
by Matt Haig
THIS EDITION IS PUBLISHED BY ARRANGEMENT
WITH CANONGATE BOOKS LTD, 14 HIGH STREET, EDINBURGH
EH1 1TE AND THE VAN LEAR AGENCY LLC
В оформлении обложки использовано изображение Indypendenz©Shutterstock.com
Оформление обложки Виктории Лебедевой
Copyright © by Matt Haig, 2018
© Ольга Белякова, перевод на русский язык, 2019
© ООО Издательство «Лайвбук», оформление, 2019
* * *
Другие книги Мэтта Хейга
Последнее семейство в Англии
The Dead Fathers Club
The Possession of Mr Cave
Семья Рэдли
Люди и я
Humans: An A – Z
Эхобой
Как остановить время
How Come You Don’t Have An E-Strategy
Выдающиеся брэнды
Влюбиться в жизнь:
Как научиться жить снова,
когда ты почти уничтожен депрессией
Быть котом
Мальчик по имени Рождество
Девочка, которая спасла Рождество
Отец Рождество и Я
Тенистый лес
Сбежавший тролль
The Truth Pixie
Evie and the Animals
ПОСВЯЩАЕТСЯ АНДРЕА
1
Изможденный ум в изможденном мире
Разговор год назад
Я был изможден.
Я ходил кругами по комнате, пытаясь выиграть спор в Сети. Андреа смотрела на меня. Или мне казалось, что смотрела. Я не мог точно сказать, потому что пялился в свой телефон.
– Мэтт? Мэтт?
– А, что?
– Что происходит? – спросила она с отчаянием в голосе, которое появляется у людей в браке. Точнее, в браке со мной.
– Ничего.
– Вот уже час ты не отрываешься от своего телефона. Ходишь кругами и натыкаешься на мебель.
Мое сердце бешено колотилось. В груди была тяжесть. Бей или беги. Я чувствовал, что в Интернете меня припер к стенке кто-то, кто живет в восьми тысячах милях от меня и кого я никогда в жизни не увижу, но этот кто-то успешно загубил мои выходные.
– Мне просто нужно кое с чем разобраться.
– Мэтт, хватит уже.
– Мне просто нужно…
Вот какая штука с нашей психикой: так много вещей дарят нам сиюминутное счастье, но эти же вещи играют с нами злую шутку в отдаленной перспективе. Мы отвлекаемся, хотя на самом деле то, что нам нужно, – это познать себя.
– Мэтт!
Часом позже мы ехали в машине; за рулем была Андреа. Она бросила на меня быстрый взгляд.
Я уже не смотрел в телефон, но крепко сжимал его в руках, как монашки обычно сжимают четки.
– Мэтт, с тобой все в порядке?
– Да, а что?
– Ты выглядишь потерянным. Ты выглядел так, когда…
Она осеклась на словах «когда у тебя была депрессия», но я знал, что́ она хотела сказать. К тому же я чувствовал, что депрессия и тревога подбираются ко мне. Что они уже близко. Словно ореол воспоминаний, до которого я почти мог дотронуться в спертом воздухе салона.
– Я в порядке, – соврал я. – В порядке, в порядке.
Всю неделю я валялся на диване, провалившись в приступ тревоги, одиннадцатый по счету.
Жизненная правка
Я боялся. Не мог не бояться. Страх – неотъемлемая часть тревоги.
Приступы участились. Я начал волноваться о том, к чему это приведет. Казалось, что отчаянию нет предела.
Я пытался переключиться. Опыт, однако, подсказывал мне, что алкоголь – вариант неподходящий. Поэтому я делал то, что когда-то помогло мне выкарабкаться. То, что я забывал делать в повседневной жизни. Я внимательно следил за своим рационом. Я занимался йогой. Я старался медитировать. Я ложился на пол, клал руки на живот и глубоко дышал – вдох-выдох, вдох-выдох – и сосредотачивался на прерывистом ритме своего дыхания.
Все давалось мне сложно. Даже выбирая, что надеть утром, я мог расплакаться. Не имело никакого значения, что раньше я уже испытывал это. Когда у вас болит горло, вам не становится легче только потому, что когда-то оно уже болело.
Я пытался читать, но мне было сложно сконцентрироваться. Слушал подкасты. Смотрел новые сериалы на Netflix. Заходил в социальные сети. Я старался выполнять свою работу досконально и отвечал на все электронные письма.
Я открывал глаза по утрам, хватал телефон и молился найти там хоть что-то, способное отвлечь меня от самого себя.
Но – внимание, спойлер! – это не работало.
Мне становилось хуже. Почти все способы переключить внимание затягивали меня все глубже в отчаяние. Как в «Четырех квартетах» Т. С. Элиота, я был «в отчаянье отчаявшимися от отчаянья»2.
Я с ужасом пялился на неотвеченное электронное письмо и не мог написать ответ. Затем я заметил, что когда заходил в Twitter – мою онлайн палочку-выручалочку по отвлечению внимания, – тревога усиливалась. Даже просто листая ленту сообщений, я чувствовал, как мои душевные раны обнажаются.
Я читал новостные сайты – еще один способ отвлечься – и совершенно не понимал, о чем читаю. Осознание того, как много страданий в мире, мешало мне трезво взглянуть на свою боль. Я чувствовал бессилие; чувствовал себя жалким оттого, что парализован своим незначительным горем, в то время как в мире так много горя настоящего. Мое отчаяние росло.
Поэтому я решил хоть что-то сделать. Я вышел из Сети.
Я решил не заглядывать в социальные сети, настроил автоответчик на своей электронке, перестал смотреть и читать новости. Я не смотрел ни телевизор, ни видеоклипы. Я избегал даже журналов. (Во времена моего первого нервного срыва каждый раз перед сном в моем сознании вертелся лихорадочный калейдоскоп ярких образов со страниц журналов.)
Когда я отправлялся спать, то оставлял свой телефон на первом этаже. Я старался чаще бывать на свежем воздухе. На моем ночном столике царил хаос из каких-то проводов, гаджетов и книг, которые я даже не брал в руки. Так что я навел порядок и здесь.
Я выключал свет в доме и пытался как можно чаще находиться в темноте – так иногда справляются с мигренью. С тех пор как в двадцать лет меня впервые посетили суицидальные мысли, у меня появилась идея: выздоровлению способствует некая жизненная правка. Генеральная уборка.
Приверженец минимализма Фумио Сасаки сказал: «Счастье в том, чтобы владеть малым». Во время первых панических атак я избавился только от тяги к алкоголю, сигаретам и крепкому кофе. Теперь, годы спустя, стало понятно, что я был перегружен чем-то более глобальным.
Речь о жизненном перегрузе. И конечно, о перегрузе технологическом. Единственное, что я позволял себе во время моего выздоровления – помимо машины и кухонной плиты, – были ролики по йоге на YouTube, которые я смотрел на экране с пониженной яркостью.
Тревога не исчезла волшебным образом. Конечно нет. В отличие от моего смартфона у тревоги нет функции «отключить».
Однако мне не становилось хуже. Процесс замер. А спустя несколько дней я почувствовал себя спокойнее.
Я довольно быстро встал на знакомый путь выздоровления. Воздержание от стимулирующих веществ – их список не ограничивается алкоголем и кофеином, он гораздо длиннее – это часть пути.
Если коротко, я снова начал ощущать себя свободным.
Как появилась эта книга
Большинству людей известно, что современный мир оказывает на нас физическое воздействие. Это воздействие, хоть и имеет свои очевидные плюсы, опасно для жизни: автомобильные аварии, курение, загрязнение воздуха, диванный образ жизни, пицца навынос, облучение, четвертый бокал мерло.
Даже пользоваться ноутбуком может быть вредно: мы сидим весь день в одной позе и зарабатываем проблемы со здоровьем, вызванные монотонной деятельностью. Один офтальмолог сказал мне, что моя глазная инфекция и непроходимость слезного канала являются следствием работы за компьютером. Оказывается, глядя на экран, мы реже моргаем.
Если физическое и психическое здоровье взаимосвязаны, нельзя ли то же самое сказать о современном мире и состоянии нашего ума? Может ли то, как мы живем, быть причиной того, как мы себя чувствуем?
Речь идет не только о вещах, но в том числе и о ценностях современной жизни. Эти ценности побуждают нас хотеть больше того, что у нас есть. Ценить работу больше отдыха. Сравнивать худшее в себе с лучшим в других. Чувствовать, что нам постоянно чего-то не хватает.
По мере того как день за днем мне становилось лучше, у меня появился замысел книги – вот этой самой книги.
Я уже писал о своем психическом здоровье в книге «Влюбиться в жизнь: Как научиться жить снова, когда ты почти уничтожен депрессией»3. Но сейчас вопрос не в том, почему стоит жить. На этот раз мой вопрос шире – как нам жить жить в сумасшедшем мире и не сойти с ума?
Новости с планеты нервных
Когда я начал свое исследование, то довольно быстро обнаружил, что цепляющие внимание заголовки в прессе отражают нашу пожирающую внимание эпоху. Новости, разумеется, созданы для того, чтобы мы чувствовали напряжение. Если бы они нас успокаивали, то это были бы уже не новости, а, скажем, йога. Ну или щенок. Есть в этом доля иронии – новостные агентства освещают феномен тревожности, хотя сами ее усиливают.
Как бы то ни было, вот некоторые загловки:
«Стресс и социальные сети обостряют ментальные расстройства у девочек» – The Guardian;
«Хроническое одиночество стало эпидемией современности» – Forbes;
«Facebook может сделать вас несчастным», – заявил Facebook» – Sky News;
«Резко участились случаи самоповреждения среди подростков» – ВВС;
«73 % сотрудников подвержены стрессу на рабочем месте» – The Australian;
«Знаменитости виноваты в стремительном росте пищевых расстройств» – The Guardian;
«Самоубийство в университетском городке и бремя поиска идеала» – The New York Times;
«Количество жертв стресса на работе неумолимо растет» – Radio New Zealand;
«Рабочие места наших детей достанутся роботам?» – The New York Times;
«Американские старшеклассники страдают от стресса и всплесков жестокости в эпоху Трампа» – The Washington Post;
«Детей в Гонконге учат жить ради достижений, а не ради счастья» – South China Morning Post;
«Высокий уровень тревожности: все больше и больше людей принимают наркотики, чтобы справиться со стрессом» – El Pais;
«Армию психотерапевтов отправят в школы, чтобы купировать эпидемию тревожности» – The Telegraph;
«Интернет заражает нас СДВГ?»4 – The Washington Post;
«Наш ум может быть похищен: разработчики технологий рисуют мрачные картины развития смартфонов» – The Guardian;
«Подростки становятся более тревожными и подавленными» – The Economist;
«Instagram – самая опасная угроза для психического здоровья молодежи» – CNN;
«Во всем мире стремительно растет число самоубийств. Почему?» – AlterNet.
Как я уже сказал, ирония состоит в том, что мы читаем о вещах, провоцирующих тревожность и депрессию, и тревожимся еще сильнее; заголовки выше говорят сами за себя.
Я не преследую цель рассказать в этой книге о том, какая катастрофа разворачивается вокруг и как все мы «попали»; для этого у нас уже есть Twitter. Нет. Я даже не преследую цель сказать, что дела современного мира намного хуже, чем раньше. Наоборот, в некоторых аспектах дела заметно улучшились. По данным Всемирного банка, число людей, испытывающих серьезные экономические трудности, значительно упало, а за последние тридцать лет более одного миллиарда людей вышли из условий полной нищеты. Здесь же можно подумать о миллионах детей по всему миру, жизни которых были спасены благодаря вакцинации. В одной из своих статей 2017 года журналист The New York Times Николас Кристоф заметил: «Если самое страшное, что может случиться с родителем, – это смерть ребенка, то сейчас вероятность детской смерти вдвое меньше, чем в 1990 году». Поэтому, несмотря на существующее насилие, нетерпимость и экономическую несправедливость, царящие на Земле, у нас – в мировом масштабе – есть причины для гордости и надежды.
Проблема в том, что любая эпоха сталкивается со своим набором уникальных и трудных задач. Многое становится лучше, но не все. До сих пор существует неравенство. К тому же возникают новые проблемы. Зачастую люди, которые более чем обеспечены в материальном плане, живут в страхе, чувствуют себя неполноценными и даже склонны к самоубийству.
Однако я отдаю себе отчет в том, что бесполезно искать преимущества в современном мире, такие как уровень здоровья, образования и среднего дохода. Это все равно, что призывать человека в депрессии почувствовать благодарность за то, что все кругом живы и здоровы. Цель этой книги – признать, что то, что мы чувствуем, так же важно, как то, что мы имеем. Что наше душевное здоровье имеет такое же значение, как здоровье тела, и более того – является частью телесного здоровья. И что, учитывая все вышесказанное, с этим мире что-то явно не в порядке.
Если в современном мире у нас на душе скребут кошки, то какая разница, сколько вокруг преимуществ; чувствовать душевную боль – это отстой. А чувствовать душевную боль, когда тебе говорят, что для этого нет никаких причин, – полный отстой.
В этой книге я хочу добраться до смысла пугающих газетных заголовков и понять, как защитить себя в нашем мире процветающей паники. Какими бы благами нас не окружала современная жизнь, наша психика все же уязвима. Количество ментальных расстройств неизменно растет, и если мы верим в важность нашего психического здоровья, то нам нужно – очень нужно – понять, что же могло стать причиной таких перемен.
Ментальные расстройства это:
✓ не повальное увлечение;
✓ не дань моде;
✓ не причуда;
✓ не тенденция среди знаменитостей;
✓ не результат осведомленности о ментальных расстройствах;
✓ не то, о чем всегда просто говорить;
✓ не то же самое, что случалось с людьми всегда.
Инь и ян
Итак, это сказка о двух реальностях.
Многим из нас есть за что быть благодарными современному миру – это правда. Продолжительность жизни растет, младенческая смертность падает, еда и жилье доступны, глобальных войн нет. Мы удовлетворили наши базовые физические потребности. Многие из нас живут в относительной безопасности, у нас есть крыша над головой и еда на столе. Но разве после решения одних проблем не появляются другие? Разве социальный прогресс не несет с собой новые сложности? Разумеется, несет.
Порой кажется, будто мы временно решили проблему дефицита и заменили ее проблемой избытка. Куда ни посмотришь, везде люди ищут способы изменить свою жизнь за счет отказа от чего бы то ни было. Диеты – наглядный пример нашей страсти к ограничениям. Здесь же стоит вспомнить, как люди склонны посвящать себя веганству или трезвости. И не стоит забывать о растущей потребности в цифровом детоксе. Популярность осознанности, медитации и минималистического подхода к жизни – зримый ответ культуре перегруза. Инь противостоит неистовому ян двадцать первого века.
Срыв
Когда недавний приступ тревоги остался позади, я погрузился в сомнения.
Может, все это глупая затея. Я сомневался в том, стоит ли рассуждать на такую трудную тему. Но потом решил, что как раз замалчивание и есть самая большая проблема. Оно является причиной срывов на работе и в школах. Из-за него больницы и клиники по лечению зависимостей переполнены, а статистика суицидов неуклонно растет. В конечном итоге я решил, что лично для меня очень важно понять все это. Я хочу найти причины для позитивного настроя и способы быть счастливым, но сначала необходимо увидеть реальное положение вещей.
Я, к примеру, хочу понять, почему мне страшно сбавлять темп, словно я тот автобус из фильма «Скорость», который взорвался бы, если бы снизил скорость до 50 километров в час. Я хочу разобраться, есть ли взаимосвязь между моей личной скоростью и скоростью мира.
Причина проста и отчасти эгоистична. Мысль о том, куда может завести меня мой ум, вводит меня в ступор, ведь я знаю, где мы с ним уже побывали. Я также подозреваю, что мой образ жизни в двадцать лет стал одной из причин моей болезни. Алкоголь, проблемы со сном, стремление быть кем-то другим и социальное давление в целом. Я ни за что не хочу возвращаться в то состояние, поэтому меня заботит не только то, куда стресс может завести людей, но и откуда он, собственно, берется. Мне интересно: если иногда я оказываюсь на грани срыва, возможно ли, что одна из причин тому – мир, который иногда оказывается на грани срыва.
Срыв5 – крайне неоднозначный термин, поэтому профессиональные медики избегают его использования; однако можно догадаться о буквальном значении этого слова. По большому счету, срыв – это нарушение; словарь дает два значения: 1) механическая поломка, механический отказ; 2) крах отношений или системы.
Перед срывом не так уж сложно заметить предупреждающие сигналы, причем не только внутренние, но и внешние. Возможно, это прозвучит слишком пафосно, но наша планета движется к краху. По меньшей мере нет сомнений в том, что она меняется во многих отношениях – технологическом, политическом, экологическом. Меняется быстро. Поэтому сейчас – больше, чем когда-либо, – нам необходимо понять, какие изменения внести в мир, чтобы он никогда не поломал нас.
Жизнь прекрасна (но…)
Жизнь прекрасна.
Даже современная жизнь. Наверное, особенно современная жизнь. Мы окружены несметным количеством сиюминутного волшебства. Мы можем взять гаджет и связаться с человеком на другом полушарии. Когда мы выбираем место для отпуска, мы можем почитать отзывы людей, которые неделю назад останавливались в приглянувшейся нам гостинице. Мы можем разглядеть все дороги в Тимбукту на спутниковой карте. Когда мы болеем, мы можем пойти к доктору, получить антибиотики и вылечить заболевания, которые раньше убивали нас. Мы можем пойти в супермаркет и купить питахайю из Вьетнама и вино из Чили. Если политик заявляет о чем-то, с чем мы не согласны, в наши дни не составляет никакого труда озвучить свои возражения. Нам доступно больше информации, больше фильмов, больше книг, больше всякой всячины, чем когда-либо.
В девяностые годы слоганом Microsoft была фраза: «Куда ты хочешь пойти сегодня?»; вопрос, конечно, был риторическим. В век информационных технологий на него есть ответ: «Куда угодно». Согласно философу Сёрену Кьеркегору тревогой может быть «головокружение свободы»6, но свобода выбора – это ведь настоящее чудо. Однако выбор бесконечен, а наша жизнь имеет временные рамки. Невозможно прожить все жизни, посмотреть все фильмы, прочитать все книги или побывать во всех уголках этой прекрасной планеты. Вместо того, чтобы впадать в ступор из-за своих ограничений, нам нужно скорректировать выбор, стоящий перед нами. Нам необходимо выяснить, что именно хорошо для нас, и отбросить то, что нам не подходит. Нам не нужен другой мир. В нашем мире есть все, что нам нужно, но только если мы перестанем думать, будто нам нужно сразу все.
Невидимые акулы
В тревожности есть одна досадная штука – зачастую сложно разобраться в том, почему нам тревожно. Никакой видимой угрозы может не быть, но тем не менее нас охватывает смятение. Как сцена из фильма, в которой нет действия, но есть тревожное ожидание. Словно фильм «Челюсти» без акулы.
Однако в море жизни есть акулы. Образные, невидимые акулы. Ведь даже когда мы чувствуем беспокойство без причин, причины все же имеются.
«Нам понадобится лодка побольше», – сказал Броуди в фильме «Челюсти». Наше внимание приковано к метафорическим акулам, но его нужно сместить на метафорические лодки. Вероятно, мы лучше справлялись бы с этим миром, если бы знали, где эти самые акулы и как нам переплыть жизненное море целыми и невредимыми.
Сбой
Иногда мне кажется, что моя голова – это компьютер, на рабочем столе которого открыто слишком много окон. На рабочем столе – хаос. У меня внутри есть радужный курсор ожидания. Я подвисаю, и он вращается. Если бы я только мог закрыть хоть какие-то окна и выкинуть хоть какой-то мусор в корзину, мне стало бы лучше. Но как выбрать, что́ именно закрыть, когда все окна кажутся такими важными? Как освободить свой перегруженный мозг, если весь мир перегружен? Мы способны думать о чем угодно. Поэтому кажется разумным, что рано или поздно мы начинаем-таки думать обо всем. Время от времени нам просто необходимо быть достаточно смелыми и выключать гаджеты для того, чтобы включить самих себя. Прервать одно соединение с целью восстановления другого.
Вещи, которые стали быстрее, чем раньше
✓ Почта.
✓ Машины.
✓ Бегуны на Олимпиаде.
✓ Новости.
✓ Производительность.
✓ Фотография.
✓ Кадры в фильмах.
✓ Финансовые транзакции.
✓ Путешествия.
✓ Рост мирового населения.
✓ Вырубка лесов в джунглях Амазонки.
✓ Навигация.
✓ Развитие технологий.
✓ Отношения.
✓ Политические события.
✓ Мысли в вашей голове.
Круглосуточная катастрофа
Слово «волнение» само по себе звучит довольно приятно, и кажется, что не так уж сложно противостоять ему. И все же волнение о будущем – будь то следующие десять минут или десять лет – это главное, что мешает нам жить здесь и сейчас и наслаждаться моментом.
Я паникер. Я не просто волнуюсь. Нет. Мое волнение честолюбиво. Оно безгранично. Моя тревожность – даже если само слово начинается со строчной буквы – настолько велика, что способна поглотить все. У меня всегда легко получалось нарисовать себе худшее развитие событий и продумать его до мельчайших деталей.
Я такой, сколько себя помню. Много раз я, уверенный в своей неминуемой смерти от болезни, которую сам себе диагностировал по Интернету, обращался к доктору. Когда я был в начальных классах, мама забирала меня из школы, и если она опаздывала, то мне хватало всего минуты, чтобы убедить себя в ее смерти в жуткой аварии. Мама так и не попала в аварию, но это не отменяло вероятности того, что катастрофа все равно могла произойти. Когда мамы не было рядом, я боялся, что она больше никогда не придет.
Картины жутких катастроф в мельчайших подробностях, вроде искореженного металла и россыпи бело-голубых стеклянных осколков, поблескивающих на асфальте, занимали мой ум намного чаще, чем разумная мысль о маловероятности таких событий. Если Андреа не берет трубку, я ничего не могу с собой поделать и представляю возможные варианты развития событий: она упала с лестницы или, что тоже вероятно, самовоспламенилась. Я волнуюсь о том, не обижаю ли я людей, сам того не желая. Волнуюсь о том, что я редко вспоминаю о всех преимуществах своего положения. Волнуюсь о заключенных, отбывающих срок за преступления, которые они не совершали. Меня волнуют нарушения прав человека. Меня волнуют предрассудки, политика, загрязнение окружающей среды и весь этот мир, который унаследует поколение моих детей. Я волнуюсь за все биологические виды, исчезающие по вине человека, и еще за объем углеродных выбросов. Меня волнует то, как сильно я поглощен собой, из-за чего я погружаюсь в себя еще больше.
Задолго до того, как я начал заниматься сексом, я легко мог представить, что болен СПИДом, – так сильно на меня влияли социальные ролики, которые крутили по телевизору в 80-х годах по заказу британского правительства. И если я ем что-то с немного подозрительным вкусом, то немедленно воображаю, как я уже госпитализирован с пищевым отравлением, хотя таковое случилось со мной всего один раз в жизни.
Находясь в аэропорту, я всегда чувствую себя – а следовательно действую – подозрительно. В любой припухлости, язвочке или родинке я вижу потенциальный рак. В любом провале памяти – ранние признаки болезни Альцгеймера. И так далее и тому подобное. Все это происходит со мной, когда я чувствую себя более или менее здоровым. Когда же я болен, способность создать катастрофу на ровном месте превращается в суперспособность.
Если подумать, то эти картинки являются для меня ключевой характеристикой тревоги. Нескончаемая работа воображения на тему «как дела могут стать еще хуже». Лишь с недавних пор я начал понимать, как много воды льет на эту мельницу современный мир. Как сильно состояние нашей психики – больны ли мы по-настоящему или просто измотаны – зависит от состояния нашего общества и наоборот. Я хочу понять, чем именно отравляет нас планета нервных.
Есть огромная разница между усталостью и настоящей болезнью. Скажем, такая же, как разница между чувством голода и голодной смертью; эти два состояния имеют следующую взаимосвязь: то, что плохо воздействует на нас в первом состоянии (скажем, нехватка еды), воздействует еще хуже во втором. Есть вещи, от которых я чувствую себя плохо, когда здоров, но сильно устал; зачастую от этих же вещей мне становится намного хуже, когда я болен. Чему учит болезнь, так это тому, как предотвратить ухудшение после ремиссии. Боль – чертовски хороший учитель.
Еще больше поводов для волнения помимо упомянутых в прошлой главе
(ведь поводов мало не бывает)
✓ Новости.
✓ Поезда метро. Когда я спускаюсь в метро, я представляю себе все, что может пойти не так. Поезд может застрять в тоннеле. Может возникнуть пожар. Может случиться террористическая атака. Меня может хватить сердечный приступ. Справедливости ради, нужно добавить, что однажды со мной приключился ужасный эпизод в подземке. Я вышел из поезда в парижском метро и попал в жгучую дымку слезоточивого газа. Наверху как раз происходили столкновения между членами профсоюзов и полицией; последняя применила слезоточивый газ близко от станции. Но тогда я этого не знал. Закрывая лицо шарфом, чтобы можно было дышать, я решил – это теракт. Это оказалось не так. Но мысль о теракте стала травматичной для меня. По словам Монтеня: «Кто боится страданий, тот уже страдает от боязни»7.
✓ Самоубийство. Раньше у меня были суицидальные наклонности: в юности я почти бросился с обрыва; но с недавних пор тяга совершить самоубийство превратилась в страх совершить его.
✓ Разные проблемы со здоровьем. К примеру, внезапные серьезные повреждения сердца из-за панических атак (их вероятность смехотворно мала); развитие настолько безнадежной депрессии, что я больше не смогу двигаться и, словно после взгляда Медузы Горгоны, окаменею навсегда; рак; сердечно-сосудистые заболевания (у меня высокий уровень холестерина и наследственность); умру слишком молодым; умру слишком старым; бренность всего сущего в целом.
✓ Внешний вид. Фраза «Мужчинам все равно, как они выглядят» – устаревший миф. Меня всегда волновал мой внешний вид. Раньше я регулярно покупал журнал Men’s Health и добросовестно тренировался, чтобы выглядеть как модель с обложки. Меня всегда волновали мои волосы – их густота и возможное выпадение. Также меня волновали родинки на лице. Я подолгу смотрел на себя в зеркало, словно ждал, что отражение изменится. Я все еще волнуюсь из-за морщин на лице, но уже не так сильно. Горькая ирония состоит в том, что самое действенное средство от боязни старения – это, собственно, само старение.
✓ Вина́. Порой меня накрывала вина за то, что я недостаточно идеальный сын или муж, или гражданин, или человеческий организм. Я чувствовал вину, когда работал слишком много и пренебрегал семьей, и наоборот, когда работал не в полную силу. Впрочем, у вины не всегда есть причина. Иногда вина просто есть.
✓ Неполноценнность. Я волнуюсь о том, что мне чего-то не хватает, и о том, как я могу это восполнить. Мне кажется, внутри меня есть что-то вроде ледяной черной дыры, и в разные периоды жизни я пытался заполнить ее, чем ни попадя – алкоголем, вечеринками, твитами, лекарствами по рецепту, легкими наркотиками, спортом, едой, работой, популярностью, путешествиями, тратой денег, зарабатыванием денег, изданием своих книг, – но это, конечно, не сработало. Все, брошенное мною в эту пустоту, делало ее только бездоннее.
✓ Ядерное оружие. Если по телевизору показывают новости о ядерном оружии – а это случается все чаще и чаще в наши дни, – мне кажется, что из каждого окна я вижу ядерные грибы. Слова бывшего генерала армии США Омара Нельсона Брэдли сегодня отзываются жутковатым эхо: «Наш мир – это мир ядерных гигантов и нравственной инфантильности. Мы больше знаем о том, как убивать, чем о том, как жить».
✓ Роботы. Здесь, конечно, есть доля шутки, но лишь доля. Наше роботизированное будущее – вполне оправданный повод для беспокойства. Я бойкотирую кассы самообслуживания; таким образом я выражаю протест против роботов в защиту людей. Но есть и обратная сторона: мысли о роботах порой помогают мне ценить волнительную тайну жизни.
Пять причин быть счастливым потому, что вы человек, а не робот
1. Уильям Шекспир не был роботом. И Эмили Дикинсон не была. Роботами не были ни Аристотель, ни Евклид, ни Пикассо, ни Мэри Шелли (хотя она писала как раз о роботах). Все, кого вы любили и кем дорожили, не были роботами. Мы создания, способные восхищать друг друга. Мы люди.
2. Мы непостижимы. Мы не знаем, зачем мы здесь. Нам нужно создавать смысл своего бытия. Робот создан для выполнения определенных задач. Тысячи поколений людей жили на земле, но мы до сих пор в поиске ответов на свои вопросы. Наша тайна зачаровывает.
3. Наши не такие далекие предки писали стихи, храбро сражались на войне, влюблялись, танцевали и с тоской наблюдали закаты. А предками будущих роботов с искусственным интеллектом будут кассы самообслуживания и неисправный пылесос.
4. В этом списке только четыре пункта. Для того, чтобы запутать роботов. В общем, я поспрашивал своих друзей в Сети, почему люди лучше роботов, и в числе их ответов было вот что: самоирония, любовь, мягкая кожа и оргазмы, умение удивляться, эмпатия. Возможно, в один прекрасный день роботы смогут развить в себе все это, но сегодня нам с вами стоит помнить о том, что мы весьма особенные.
Где кончается тревога и начинаются новости?
Описанное мною паникерство иррационально, но оно имеет огромное влияние на нас. Об этом знают не только те, кто страдает от приступов тревоги. Об этом знают:
– рекламщики;
– продавцы страховок;
– политики;
– редакторы новостей;
– политические агитаторы;
– террористы.
На самом деле, продается не секс. Продается страх.
В наше время нам совершенно не нужно представлять жуткие катастрофы. Мы можем их увидеть. В прямом смысле. Камера на телефоне сделала всех нас тележурналистами. Когда случается что-то ужасное – теракт, лесной пожар, цунами, – люди всегда тут как тут, чтобы снять это.
Сейчас у нас больше поводов для ночных кошмаров. Мы не получаем информацию из одного достоверного источника – газеты или новостного репортажа, как прежде. Сейчас мы получаем ее из новостных сайтов, социальных сетей и электронной почты. Кроме того, телевизионные новости стали иными. Сегодня экстренные новости непрерывны. Чем ужаснее новости, тем выше рейтинг.
Это не означает, что все журналисты охотятся за плохими новостями. Хотя, судя по тому, как некоторые из них подают новости, очень даже охотятся. Но даже лучшие новостные компании гонятся за рейтингами; с течением времени они разобрались в том, какие приемы работают, а какие – нет, и борьба за внимание аудитории стала еще острее; именно поэтому можно провести параллель между новостями и тревожным расстройством. Разделенные экраны, комментаторы и бесконечные всплывающие баннеры – это визуальный образ того, как чувствуется тревожность. Все эти споры на повышенных тонах, шум, скандальные драмы. Напряжение от просмотра новостей может появиться даже тогда, когда день не богат событиями. Ведь на самом деле сейчас не существует такого понятия, как «день, не богатый событиями».
Когда случается что-то по-настоящему страшное, никому не помогают бесконечные трансляции в аккаунтах очевидцев, видео-хроники произошедшего и пустые рассуждения. Это шумиха, которая не несет никакой информации. Если вам кажется, что новости ухудшают ваше душевное состояние, вам нужно ВЫКЛЮЧИТЬ их. Не позволяйте страху завладеть вами. Человек, парализованный и ослабленный непрерывным потоком новостей, вряд ли сделает что-нибудь хорошее.
Новости строятся по тому же принципу, что и чувство страха: концентрация на худшем развитии событий, паранойя, бесконечный поток информации на одни и те же волнующие темы. Так что сложно сказать, где в наши дни кончается тревожное расстройство и начинаются новости.
Именно поэтому нужно запомнить следующее:
✓ нет ничего постыдного в том, чтобы не смотреть новости;
✓ нет ничего постыдного в том, чтобы не выходить в Twitter;
✓ нет ничего постыдного в том, чтобы отключиться от Сети.
2
Общая картина
«Почти никто не знает, например, что наши самые сокровенные мысли и эмоции в действительности не являются нашими собственными. Ведь мы мыслим с помощью языка и образов, которые мы не изобрели сами, а получили в процессе воспитания в обществе».
Алан Уотс «Культура и контркультура: Исправленные транскрипты»
Жизнь движется довольно быстро
Разумеется, с точки зрения вселенной, вся история человечества – это мгновение.
Мы здесь совсем недолго. Возраст нашей планеты составляет примерно 4,6 миллиарда лет. Наш особый, удивительный и весьма проблематичный вид – Homo sapiens – живет на планете 200 000 лет. И лишь 50 000 лет назад скорость происходящего увеличилась. Мы начали носить одежду из шкур животных, стали хоронить умерших, усовершенствовали способы охоты.
Самое древнее из известных нам наскальных изображений сделано в Индонезии, вероятно, 40 000 лет назад. По меркам мира это было совсем недавно. Искусство, впрочем, старше сельского хозяйства. Последнее, по сути, зародилось вчера.
Фермы появились 10 000 лет назад. А письменность, по имеющимся данным, – всего 5000 лет назад.
Возраст цивилизации, зародившейся в Месопотамии (примерно там, где сейчас Ирак и Сирия), составляет менее 4000 лет. С появлением цивилизации события стали развиваться очень быстро, и настало время пристегнуть ремни. Деньги. Первый алфавит. Первая система записи нот. Пирамиды. Буддизм, индуизм, христианство, ислам и сикхизм. Философия Сократа. Концепция демократии. Стекло. Мечи. Военные суда. Каналы. Дороги. Мосты. Школы. Туалетная бумага. Часы. Компасы. Бомбы. Очки. Шахты. Оружие. Более современное оружие. Газеты. Телескопы. Первое пианино. Швейные машины. Морфин. Холодильники. Трансатлантический телеграфный кабель. Многоразовые батарейки. Телефоны. Машины. Самолеты. Шариковые ручки. Джаз. Телевикторины. Кока-кола. Полиэстер. Термоядерное оружие. Ракеты на Луну. Персональные компьютеры. Видеоигры. Чертова электронная почта. Всемирная паутина. Нанотехнологии.
Вжих.
Все эти изменения – даже за последние четыре миллиона лет – это вовсе не красивая прямая линия, идущая вверх на графике. Скорее, это кривая, словно трасса с крутыми виражами, которой испугался бы даже профессиональный скейтбордист. Процесс изменения может быть постоянным, а темп – нет.
Как оставаться человеком в переменчивом мире?
Терапевты, проанализировав триггеры психических расстройств, признали самым значимым из них радикальные перемены в жизни. Часто переменам сопутствует страх. Переезд, потеря работы, женитьба или замужество, уменьшение или увеличение дохода, смерть близких, проблемы со здоровьем, сорокалетие – да что угодно. Иногда эти перемены кажутся хорошими со стороны – рождение ребенка, продвижение по службе. Дело не в качестве. Именно масштаб перемен может стать потрясением для системы.
А что если речь идет не о личных переменах?
Что если перемены касаются всех?
Что происходит, когда все общество – или вся человеческая популяция – претерпевает серьезные изменения?
Что тогда?
Эти вопросы, разумеется, содержат в себе предположение о том, что мир меняется. Так как же он меняется?
Самыми очевидными и ощутимыми можно назвать технологические изменения. Кроме них, конечно, есть и другие перемены – социальные, политические, экономические, экологические, – однако технологии имеют отношение ко всем перечисленным изменениям и лежат в их основе, поэтому мы начнем именно с них.
Безусловно, человечество формировалось за счет технологий. Они стали фундаментом для многого.
Слово «технология», по большому счету, означает инструмент или прием. Инструментами могут оказаться язык, огниво или сухие щепки для разведения костра. Многие антропологи говорят о том, что технологический прогресс – самое важное условие для развития общества.
Человек научился добывать огонь, изобрел колесо, плуг и печатный станок – все эти изобретения были важны не только сами по себе, но и с точки зрения их вклада в развитие общества в целом.
В девятнадцатом веке американский антрополог Льюис Генри Морган заявил, что технологические изобретения могут привести человечество в новую эру. Он выделил три этапа социальной эволюции – первобытность, варварство и цивилизация; переход от одного к другому происходил за счет технологического прорыва. Я думаю, что сейчас эта теория выглядит сомнительно, ведь скачок от дикаря к цивилизованному человеку кажется довольно неправдоподобным.
Другие эксперты тоже выдвигали свои предположения.
В 1960-х русский астрофизик и охотник за пришельцами по имени Николай Кардашёв полагал, что измерять развитие лучше всего в единицах информации. В самом начале наши гены содержали незначительное количество информации. Далее возникли язык, письменность, книги и, наконец, – информационные технологии.
Современные социологи и антропологи согласны с тем, что мы живем в стремительно развивающемся постиндустриальном обществе, и перемены сегодня происходят быстрее, чем когда-либо.
Но насколько быстрее?
Согласно закону Мура – названного так в честь Джона Гордона Мура, сооснователя компании Intel, – мощность компьютеров удваивается каждые несколько лет. Эта геометрическая прогрессия и есть причина того, что производительность смартфона в вашем кармане намного больше той, которая была у громадных – с комнату величиной – компьютеров в 1960-х.
Однако такой высокий темп развития касается не только компьютеров. Он возникает в различных технологических сферах – от хранения информации до скорости Интернета. Все это говорит о том, что технологии не просто развиваются – увеличивается скорость их развития. Прогресс порождает прогресс.
Сегодня без особенного вмешательства человека компьютеры создают компьютеры. Из-за этого многие люди задумываются над понятием «сингулярность». Кто-то стремится к ней, кого-то посещают горячечные галлюцинации и ночные кошмары. Сингулярность – это момент, когда искусственный интеллект превзойдет самый острый человеческий ум. А затем – и здесь многое зависит от того, в какой пропорции в вас уживаются оптимизм и пессимизм, – либо мы объединимся, пойдем вперед вместе с этой «новой жизнью» и станем бессмертными счастливыми киборгами, либо наши думающие роботы, ноутбуки и тостеры завоюют нас, и тогда мы будем их питомцами, рабами или обедом из трех блюд.
Кто знает?
Но мы движемся именно в этом направлении. По мнению всемирно известного изобретателя и футуролога Рэя Курцвейла, сингулярность уже близко. Дабы подчеркнуть важность этой идеи, он написал бестселлер, который, как ни странно, называется «Сингулярность уже близко».
На заре века он заявил: «В XXI веке 100 лет прогресса будут ощущаться как 20 000 лет (по сегодняшним меркам)». Курцвейл не какой-то там обкуренный чудак, одуревший от научно-фантастических фильмов. Его предсказания имеют свойство сбываться. К примеру, в 1990 году он предсказал, что к 1998 году компьютер победит чемпиона мира по шахматам. Над ним смеялись. Но потом в 1997 году компьютер Deep Blue, разработанный IBM, выиграл партию у величайшего игрока мира Гарри Каспарова.
Просто подумайте о том, что произошло в первые двадцать лет этого века. Поразмыслите над тем, как быстро меняется то, что мы считаем нормальным.
Интернет овладевает нашими жизнями. Мы все больше привязаны к нашим умнеющим на глазах смартфонам. Машины секвенируют человеческий геном в огромных количествах.
Кассы самообслуживания сейчас – новая норма. Беспилотные машины от далекого пророчества стали совершенно реальным бизнесом, и таксисты боятся потерять работу.
Просто подумайте. В 2000 году никто не слыхивал о селфи. Google уже существовал, но никакого глагола «гуглить» не было. Не было ни YouTube, ни видеоблогов, ни Википедии, ни WhatsApp, ни Snapchat, ни Skype, ни Spotify, ни Siri, ни Facebook, ни биткойнов, ни гифок в Twitter, ни Netflix, ни iPad, ни «LoL», ни ICYMI8, ни смеющегося до слез смайлика; почти ни у кого не было навигаторов, мы просто рассматривали фотографии в альбомах, а облака лишь плыли по небу, и из них шел дождь. Я пишу этот абзац и понимаю, как быстро он устареет. Как много будет нелепых упущений в этом списке через несколько лет, ведь так много брендов и изобретений, которые еще не появились. Как невероятно устаревают технологии за какие-то несколько лет. Вспомните факсы, старые мобильники, компакт-диски, подключение к Интернету через модем, видеокассеты Betamax и VHS, первые электронные книги, службу бесплатного хостинга GeoCities и поисковую систему AltaVista.
Итак, вне зависимости от того, что вы или я думаем о сингулярности, нет сомнений в том, что: а) наша жизнь насквозь пронизана технологиями; и б) технологии развиваются с невероятной скоростью.
Точно так же как технологии всегда лежали в основе социальных перемен, головокружительный темп их развития запускает другие перемены. Мы движемся к разного рода сингулярностям. К разным точкам невозврата. Мы, вероятно, уже прошли некоторые из них, даже не заметив.
Изменения в мире, которые нельзя назвать удачными
Возможно, мир быстро развивается в некоторых сферах, но скорость перемен не способствует нашему спокойствию. Некоторые изменения, особенно те, которые спровоцированы технологиями, произошли куда быстрее остальных. Вот, например:
✓ Политика. Политическое разделение на левых и правых частично подпитывается нашими замкнутыми мирками и зонами боевых действий в социальных сетях, где давно нет места таким понятиям, как компромисс, общие точки соприкосновения и объективная истина; эти понятия считаются устаревшими. По мнению американского социолога Шерри Теркл, мы живем в мире, где «ожидаем большего от технологий, чем друг от друга». А ведь, чтобы быть собой, нужно быть открытыми перед людьми. В каком-то смысле эти изменения можно назвать хорошими. Вирусная природа Интернета сыграла свою положительную роль в распространении знаний о психическом здоровье. Однако есть и кое-что плохое. Растущее количество сфабрикованных новостей в социальных сетях, злобных политических ботов в Twitter и повсеместных нарушений конфиденциальности в Сети направило политику в странное и необратимое русло.
✓ Работа. Компьютеры и роботы захватывают рабочие места. Работодатели уменьшают количество выходных. Трудоустройство перестает быть ориентировано на человека, словно человек существует для работы, а не наоборот.
✓ Социальные медиа. Социальные сети быстро поглощают наши жизни. Мы листаем странички в Facebook, Twitter и Instagram, словно журналы наших жизней. Полезно ли это для нас? Все чаще мы сталкиваемся с нарушениями этики, к примеру, Cambridge Analitica незаконно составляет психологические портреты пользователей Facebook и использует эту информацию, чтобы влиять на результаты выборов. Кроме того, социальные сети – это источник психологического давления. Ведь мы вовлечены в постоянную гонку самопредставления: изображаем из себя кого-то, кем не являемся на самом деле. Да еще постоянно сравниваем себя с другими: они хорошо выглядят и делают что-то веселое, чего не делаем мы.
✓ Язык. Согласно исследованию Университетского колледжа Лондона, английский язык меняется так быстро, как никогда за свою историю. Сегодня сообщения стали распространенным коммуникативным средством, и обилие в них аббревиатур, акронимов, смайликов и гифок является наглядным примером того, как развитие технологий влияет на язык. Вспомните еще о том, как много веков назад развитие книгопечатания привело к стандартизации орфографии и грамматики языка. Выходит, дело не в том, что говорят люди, а в том – как они это делают. Миллионы людей в наше время чаще общаются по электронной переписке, чем вживую. Эта беспрецедентная трансформация произошла в рамках всего одного поколения. Не стоит думать, что это плохо, но над этим явно стоит поразмыслить.
✓ Окружающая среда. В этой сфере определенно есть перемены к худшему. По правде говоря, эти перемены просто ужасны. Изменения нашей планеты настолько серьезны, что некоторые ученые утверждают, будто мы – или наша планета – вступили в фундаментально новую фазу. На Международном геологическом конгрессе в 2016 году в Кейптауне ведущие ученые пришли к выводу о том, что подходит к концу эпоха голоцена (эта эпоха длится уже 12 000 лет; для нее характерен стабильный климат, не менявшийся со времен последнего ледникового периода) и человечество вступает в новую эпоху антропоцена – или «новую эру человека». Массовые выбросы углекислого газа, снижение уровня моря, загрязнение океанов, растущее производство пластика (по данным Всемирного экономического форума, с 1960-х годов оно увеличилось в 20 раз), вымирание животных видов, вырубка лесов, промышленное сельское хозяйство и рыболовство, урбанизация – все это означает, что мы достигли нового периода развития Земли. Попросту говоря, современная жизнь медленно убивает планету. Немудрено, что такое токсичное общество может нанести ущерб и нам.
Будущее время
Когда развитие происходит так стремительно, кажется, что будущее уже свершилось в настоящем. Когда смотришь популярное видео, где робот человеческого роста делает кувырок назад, кажется, будто реальность стала научной фантастикой.
Нас поощряют принимать такое положение дел. Примите будущее «с распростертыми объятиями» и «отпустите» прошлое. В основе идеи потребления лежит постоянное желание приобрести что-то новое, а не довольствоваться тем, что у нас есть. Именно так выглядит отличный рецепт несчастья.
В нас не культивируют желание жить настоящим. Нас готовят к жизни в будущем. Сначала нас отправляют в ясли или детский сад, которые готовят нас к тому, что ждет впереди, – школе. Как только мы попадаем в школу в довольно раннем возрасте, нас методично готовят к тому, чтобы сдавать тесты. В итоге эти тесты перерастают в настоящие экзамены, от которых, как мы знаем, зависит развитие будущих событий – пойдем ли мы в институт получать высшее образование или решим устроиться на работу в шестнадцать или семнадцать лет. Хотя с поступлением в университет тревога о будущем не заканчивается. Там нас ожидает еще больше тестов, экзаменов и туманной неопределенности; еще больше вопросов о том, где вы видите себя через несколько лет, какая карьерная стезя вас привлекает; еще больше нотаций из серии «хорошенько подумай о своем будущем» или «все окупится в долгосрочной перспективе».
Система образования приучает нас ориентироваться исключительно на будущее. Выходит что-то вроде семинаров по футурологии, на которых под прикрытием математики, литературы, истории, информатики или французского нас учат жить в будущем, а не в настоящем.
Если мы учимся не ради знаний, а ради того, чтобы эти знания окупились в будущем, это нивелирует чудесную суть человеческой природы. Мы – дивные, любознательные существа, наделенные способностью думать, чувствовать, создавать искусство – понимаем себя и окружающий мир через познание. Оно и есть самоцель. Помимо информации, которую мы сможем указать в анкете, познание способно дать нам нечто большее. Оно позволяет нам любить жизнь здесь и сейчас.
Я начинаю понимать, насколько ошибочными были мои стремления. Я сильно оторван от своего настоящего. Мне всегда хотелось получить больше того, что у меня уже было. Я должен научиться опираться на свое настоящее и, как говорила моя бабушка, довольствоваться тем, что имею.
Правила игры
Вы будете счастливы, когда получите хорошие оценки.
Вы будете счастливы, когда поступите в университет, или когда поступите в правильный университет. Вы будете счастливы, когда вас примут на работу, или повысят вам зарплату, или вы получите повышение. Вы будете счастливы, когда наконец-то начнете работать на себя. Вы будете счастливы, когда станете богаты. Вы будете счастливы, когда у вас будет собственная оливковая роща на Сардинии.
Вы будете счастливы, когда кто-то посмотрит на вас по-особенному. Вы будете счастливы, когда вступите в отношения, выйдете замуж или женитесь. Вы будете счастливы, когда у вас появятся дети и когда ваши дети будут именно такими, как вы себе представляли.
Вы будете счастливы, когда покинете родительский дом. Вы будете счастливы, когда приобретете свой собственный дом и оплатите ипотеку. Вы будете счастливы, когда у вас будет сад побольше, конечно, в сельской местности, с приятными соседями, которые будут приглашать вас на барбекю в солнечные субботы июля, и будет дуть теплый ветерок, а ваши дети будут играть вместе.
Вы будете счастливы петь. Вы будете счастливы петь перед публикой. Вы будете счастливы, когда ваш дебютный альбом получит Грэмми и будет первым в хит-парадах тридцати двух стран, включая Латвию.
Вы будете счастливы взяться за перо. Вы будете счастливы, когда вашу книгу опубликуют. Вы будете счастливы, когда ее опубликуют снова. Вы будете счастливы, когда ваша книга станет бестселлером. Вы будете счастливы, когда она станет лучшей среди других бестселлеров. Вы будете счастливы, когда вашу книгу экранизируют, и потом будете счастливы еще разок, когда этот фильм окажется великим. Вы будете счастливы, когда станете Джоан Роулинг.
Вы будете счастливы, когда будете нравиться людям. Вы будете счастливы, когда еще больше людей полюбят вас. Вы будете счастливы, когда вы станете нравиться всем. Вы будете счастливы, когда люди начнут мечтать о вас.
Вы будете счастливы хорошо выглядеть. Вы будете счастливы, когда люди начнут оборачиваться вам вслед. Вы будете счастливы, когда ваша кожа станет нежнее. Вы будете счастливы, когда у вас будет плоский живот. Вы будете счастливы, когда у вас появятся шесть кубиков пресса, а потом и восемь. Вы будете счастливы, когда каждое ваше фото будет получать десять тысяч лайков в Instagram.
Вы будете счастливы, когда сможете превозмочь все земные беды. Вы будете счастливы, когда испытаете единство со вселенной. Вы будете счастливы, когда поймете, что вы и есть вселенная. Вы будете счастливы, когда станете одним из богов. Вы будете счастливы, когда будете главным богом. Вы будете счастливы, когда станете Зевсом, правящим небесами с заоблачной вершины Олимпа.
Возможно. Наверное.
Может быть.
Может быть
Может быть, счастье вовсе не в нашей индивидуальности. Возможно, это не то, что приходит к нам. Может, счастье ощущается, когда что-то отдаешь, а не получаешь. Может быть, счастье – это не то, чего мы заслуживаем. Может, счастье не в том, что мы можем получить, и даже не в том, что мы уже имеем. Возможно, счастье – это то, что мы можем отдавать. Возможно, его не поймаешь в сачок, словно бабочку. Может, нет единственного способа быть счастливым. Надо полагать, гипотезы можно строить бесконечно. Если «Навек – из множества Сейчас» (как писала в одном из своих стихотворений Эмили Дикинсон)9, то, возможно, «сейчас» состоит из множества гипотез. Быть может, смысл жизни как раз в том, чтобы отпустить уверенность и довериться прекрасной неопределенности.
3
Чувства и внешний вид – не одно и то же
«Довольно странно, что молодежь смотрит на искаженные изображения и считает их правдой».
Дэйзи Ридли о своем уходе из Instagram
Несчастные красавицы
За всю историю у человечества еще никогда не было такого множества товаров и услуг, которые делали бы нас моложе и привлекательнее.
Дневные кремы, ночные кремы, кремы для шеи, кремы для рук, отшелушивающие средства, спреи, туши для ресниц, антивозрастные сыворотки, антицеллюлитные кремы, маски для лица, консилеры, кремы для бритья, триммеры для бороды, тональные основы, помады, наборы для домашней депиляции, восстанавливающие масла, корректоры для пор, подводки для глаз, ботокс, маникюр, педикюр, микродермабразия (по звучанию – нечто среднее между современным пилингом и средневековыми пытками), грязевые ванны, обертывания водорослями и комплексная пластическая хирургия. Есть триммеры для волос на лице, триммеры для носа и для удаления волос на лобке (или «грумеры для тела»). Можно даже отбелить анус, было бы настроение. («Интимное отбеливание» – процветающий субрынок.)
Мы живем в век бьюти-блогов, видео-блогов о макияже и онлайн фитнес-инструкторов – мир еще никогда не видел такого количества советов о том, как хорошо выглядеть. Нас со всех сторон атакуют книги по диетам, абонементы в тренажерные залы, тренировки «пресс вашей мечты» и «супергерой», видео по йоге для лица, доступные на YouTube. А цифровых приложений и фильтров, чтобы улучшить то, что не удалось исправить всеми перечисленными способами, еще больше! Превратиться в то, какими мы видим себя в своих фантазиях, и создать еще большую пропасть между своим реальным отражением в зеркале и образом, улучшенным с помощью цифровых технологий, – проще простого. Стоит только захотеть. Женщины – и все чаще мужчины – больше, чем когда-либо, делают все возможное для улучшения внешности.
Тем не менее, несмотря на все новые методы и приемы, помогающие выглядеть лучше, многие по-прежнему недовольны своей внешностью. Крупнейшее глобальное исследование в этой области, проведенное группой GfK и опубликованное в журнале Time в 2015 году, показало, что миллионы людей не удовлетворены тем, как они выглядят. Например, 38 % японцев серьезно недовольны своей внешностью. Опрос выявил интересную закономерность: удивительно, но то, как вы относитесь к внешнему виду, гораздо больше зависит от страны проживания, нежели, скажем, от пола. На самом деле, уровень беспокойства по поводу внешности во всем мире одинаково высок как у мужчин, так и у женщин.
Если вы из Мексики или Турции, то, скорее всего, будете довольны своим отражением в зеркале, так как более 70 % жителей этих стран «полностью удовлетворены» или «вполне удовлетворены» своей внешностью. Тогда как жители Японии, Великобритании, России и Южной Кореи чаще чувствуют себя жалкими и ничтожными, глядя на себя в зеркало.
Так почему же так много людей – за исключением мексиканцев и турок – недовольны своей внешностью?
Кажется, есть несколько причин:
1. Несмотря на то что выглядеть мы стали лучше, чем когда-либо, стандарты красоты тоже стали гораздо выше.
2. Никогда еще на нас не сыпалось столько изображений людей, которые по стандартам считаются красивыми. Не только с экранов телевизоров, кинотеатров и билбордов, но и через социальные сети, где каждый выставляет напоказ миру лучшую, самую отфильтрованную версию себя.
3. Так как люди в целом становятся более невротичными, растет и беспокойство из-за внешности. По словам авторов другого опроса (для Национального центра биотехнологической информации США от 2017 года), люди, которые были недовольны своей внешностью, «чаще страдали неврозом, уходили в себя, были склонны к нездоровым привязанностям и проводили больше времени перед телевизором».
4. Наша внешность представляется как одна из проблем, которую можно решить с помощью денег (на косметику, фитнес-журналы, правильное питание, посещение тренажерного зала и т. д.). Но это не так. И кстати, вы не перестанете беспокоиться о внешнем виде, даже если начнете соответствовать всем стандартам. В Японии и России столько же красивых людей, сколько в Мексике и Турции. И конечно, многие очень красивые люди – например, модели – больше обеспокоены своей внешностью, чем те, чей заработок не связан с подиумом.
5. Мы все еще смертны. Все эти продукты, нацеленные на то, чтобы мы выглядели моложе и ярче или меньше походили на зомби, не решают главную проблему. На самом деле, они не могут сделать нас моложе. Clarins и Clinique выпустили тонну антивозрастных кремов, но люди, которые ими пользуются, все еще стареют. Просто эти люди чуть больше беспокоятся, отчасти благодаря миллиардным маркетинговым кампаниям, цель которых – заставить нас стыдиться морщин, складок и старения. Стремление выглядеть молодо обнажает страх старения. Так что, возможно, если бы мы приняли старение, приняли свои и чужие морщины, маркетологи лишились бы такого инструмента, как наш страх, который они используют и подпитывают.
Неуверенность в себе не связана с внешностью
Я был самым высоким парнем в школе, и при этом худым, как щепка. Я переедал и пил пиво, лишь бы только стать потолще. Как я понимаю, вероятно, я страдал от дисморфии. Я был несчастлив в своем теле. И недоволен им. Я делал подходы по 50 отжиманий и корчился от боли, стремясь выглядеть как Жан-Клод Ван Дамм. Я не просто не любил свое тело, я люто ненавидел его. Я испытывал сильнейший стыд за него, хотя все считают, что он присущ только девушкам и женщинам. Я хотел бы вернуться назад и сказать себе: «Прекрати. Это все не имеет значения. Расслабься».
Подростком я так ненавидел родинку у себя на лице, что взял зубную щетку и попытался ее соскоблить. Но проблема была не в родинке, а в том, что я смотрел на свое лицо сквозь призму собственной неуверенности. Сейчас мне нравится эта родинка. Ума не приложу, почему она так раздражала меня, почему я смотрел на нее в зеркало и хотел, чтобы она исчезла.
Гамлет сказал Розенкранцу: «Ибо нет ничего ни хорошего, ни плохого; это размышление делает все таковым»10. Он говорил о Дании. Но то же можно сказать и о нашей внешности. Возможно, людей пытаются заставить чувствовать себя неполноценными, но они не должны поддаваться, ведь чувство никак не связано с тем, что беспокоит нас на самом деле. Кажется, чем больше мы думаем об опасности ожирения, тем меньше беспокоимся о других проблемах с нашим внешним видом. Если мы ужасно чувствуем себя из-за того, как выглядим, то нужно сконцентрироваться именно на чувстве, а не на внешнем виде.
Профессор Памела Кил из Флоридского университета всю жизнь изучала расстройства пищевого поведения и проблемы, связанные с образом женского и мужского тела, и пришла к выводу, что смена внешности никогда не решает проблему неудовлетворенности внешним видом. В начале 2018 года, представляя результаты своего последнего исследования, она задала вопрос: «Что на самом деле сделает нас счастливее и здоровее: если мы сбросим десять фунтов или пересмотрим деструктивное отношение к своему телу?» Когда человек не чувствует такого сильного давления по поводу того, как он выглядит, становится легче не только его уму, но и телу. «Когда люди довольны своим телом, они больше заботятся о себе, а не воспринимают тело, как врага, или, что еще хуже, как объект. Хороший повод переосмыслить свои новогодние обещания».
Это может объяснить, почему результаты исследования показывают рост случаев ожирения. Если бы мы были довольны своим телом, то были бы добрее к нему.
Ровно так же, как и чрезмерное беспокойство из-за денег парадоксальным образом может привести к спусканию их направо и налево, беспокойство из-за фигуры не гарантирует, что наше тело станет лучше.
Нас заставляют беспокоиться о внешности, правильном питании, наличии «просвета» между бедрами, о готовности к пляжному сезону, и это давление всегда было гендерно-ориентировано: рекламодатели намного сильнее давят на женщин. Сейчас все больше мужчин также попадают под это влияние (их призывают выглядеть так, как мужчины обычно не выглядят, иметь тело качка, стыдиться своих физических недостатков, хорошо смотреться на селфи и беспокоиться о седине или выпадении волос), но подобное давление на женщин сильнее, чем когда-либо. Вместо того, чтобы попытаться уменьшить беспокойство по поводу внешности у женщин, мы повышаем его у мужчин. В некоторых сферах, в каком-то искаженном представлении о равенстве, мы, похоже, пытаемся сделать всех одинаково тревожными, а не одинаково свободными.
Буквально минуту назад я залез в Twitter и увидел статью из New York Post под заголовком «К 2019 году появятся секс-куклы, имитирующие мужчин с бионическими пенисами». Картинки прилагаются: гладкие и донельзя подтянутые тела, с волосами, которые никогда не выпадут, и пенисами, которые никогда не подведут. Конечно, бионические секс-роботы в виде женщин тоже развиваются, и куда стремительнее. Так вот, желание выглядеть как отфотошопленная модель с обложки журнала – это одно. Но что дальше? Желание выглядеть столь же безупречными и совершенными, как андроид или робот? Может, еще попробуем оседлать радугу?
Элис Уокер пишет: «В природе нет ничего идеального, и одновременно все идеально. Деревья могут быть кривыми или изогнутыми странным образом, но все равно красивыми». Наши тела никогда не будут такими же крепкими, симметричными и вечно молодыми, как бионические секс-роботы. Поэтому мы должны довольно быстро научиться быть счастливыми без этого нереалистичного образа «лучшего» тела и довольствоваться тем телом, что нам дано. Ведь недовольство не делает нас красивее; от него становится только хуже. Мы намного лучше самых совершенных бионических секс-роботов. Мы – люди. Давайте не будем стыдиться нашего внешнего вида.
The free sample has ended.
