Read the book: «Глазами Черепахи и не только»

Степной Лунь

Ты покинула нас так же внезапно, как и я появилась на свет. Ушла в ничто, не оставив за собой ничего, кроме немого вопроса – «За что ты нас так наказала?». Таких, как ты, больше нет, и никогда не будет. Но я буду помнить о тебе, как о самом светлом, что когда-либо было в моей жизни.

Мама. Какое теплое слово, наполненное жизнью. И какое мертвое в одночасье.

Папа был сокрушен. Он мучился так, что в нашем доме не осталось живого места. Мне было не так много лет, чтобы его утешить, но достаточно, чтобы объять смысл его фразы: «Мама ушла на небо и больше никогда не вернется.» Я смотрела на него твоими добрыми мудрыми глазами в свои четыре года, как будто мне хватало жизненного опыта. Как будто папа и сам нуждался в своей маме. И я была готова ею стать хотя бы понарошку.

Мама, ты бросила нас ради какого-то неба. Ты всегда говорила мне при жизни, что если что-то с тобой случится, то ты всегда будешь рядом.

Но тогда, где же ты, мама? Папа плачет каждый день. Ты нас обманула.

Я не позволяла себе не то, что плакать – я разучилась с твоим уходом разговаривать. Все твои глупые сказки на ночь стали не более чем буквами на бумаге. О чем ты пыталась с их помощью мне рассказать? О том, что добро всегда побеждает зло? Тогда для чего же тебе быть на стороне зла и мучить нас с папой? Вернись же, наконец, мама. Перестань играть с нами в прятки. Кто взрослый – я или ты?

На моем столе лежит большая книга сказок, но без твоего голоса они неживые. Как будто между мной и сказками выросла стена, на которую периодически кричит папа. Он не хочет жить без тебя, мама. Пожалуйста, вернись!

***

– Можно еще одну сказку, мама? – я лежала в чистом постельном белье после ванной, прижимая к сердцу плюшевое сердечко с глазками и улыбкой.

– Мы дочитали книгу. Хочешь, я тебе расскажу сказку про себя? – мама была одета в длинную темную домашнюю юбку и вишневую майку, а на голове у нее уже который день был яркий тюрбан, – Она недолгая.

– Про тебя?

– Да, про твою маму.

– Давай.

Она отложила книгу на стол и вдруг начала рассказывать сказку, которой не было на бумаге, но она уже давно жила в ее голове:

– Однажды в могучей степи пропала женщина. Звали ее Раиса. Она была хорошая мама, хорошая жена, но в ее груди нечто черное постоянно сидело и росло. Его нельзя было увидеть, но его можно было почувствовать. Оно часто напоминало Раисе о том, какое над головой красивое небо. И вот Раиса смирилась с этим нечто и решила попасть туда, к самим звездам. На следующее утро дочка и ее муж просыпаются, а Раисы нигде нет. Искали ее часами повсюду, пока темной ночью с неба не спустилась красивая хищная птица. Все называли ее степным лунем. У нее были острые когти, как у коршуна, черные перья на концах крыльев. Птица спустилась на землю, сверкнула своими желтыми глазами и гаркнула папе и дочке смешным человеческим голосом: «Это я, Раиса!» Увидели папа с дочкой, что на них и правда не птица вовсе смотрит, оба обрадовались до слез. Потом заметили, что у степного луня повреждено крыло, и приютили птицу. Сделали ей вольер, накормили, выходили, а потом…

Мне было так странно слушать эту сказку. Я ждала, что в сюжете появится мама. Она же рассказывала сказку про себя. Но тут мама будто бы перевела дух, посмотрела поверх моей подушки и замолчала.

– Мама, а что было потом? – после минут молчания я решила вернуть маму из ее мыслей обратно к себе.

– А потом степной лунь выпорхнул из вольера, потому что дочка выросла и наконец смогла его отпустить. Пора ложиться спать. – мама сдерживала слезы.

***

Мне двадцать семь. Уже как будто вечность. Папа совсем замкнулся в себе с тех пор, как мамы не стало. Шли годы, как будто столетия, но он по-прежнему смотрел в степь с крыльца. Папа верил в мамину сказку и ждал чуда. По ночам его прошибала слеза, и он откровенничал со мной.

– Она вернется. Я это не просто чувствую. Я знаю. – такие он произносил слова, – Смотри в оба, дочь. Смотри.

Мне нужно меньше думать о прошлом, которое уже не вернуть вспять. Моя жизнь бьет ключом. Многие нуждаются в моей работе психолога, и я бережно оказываю ее каждому нуждающемуся клиенту. Этим летом моя клиентская база выросла втрое, что меня обескуражило. С другой стороны, с повышенным уровнем дохода мне удалось закрыть папины кредиты. У него кроме меня никого нет, и я рада, что могу присматривать за ним. Да, я не успела толком побыть ребенком, но лучше так, чем потерять еще и отца.

Сегодня хороший летний день, чтобы пригласить на чай Олега – моего жениха. Он сразу приглянулся папе и вызвал у него гордость. Теперь, когда я без пяти минут жена, папа расслабился и стал меньше заваливать меня вопросами о будущем. Олег коренастый высокий мужчина с добрым сердцем. Он не покорял меня ни своим положением в обществе, ни наличием крупных денег. Мне просто с ним повезло.

И теперь, когда жених шел ко мне со странным лицом по степи, я не знала, чего от него ждать.

– Олег? Что-то случилось? – я вышла к нему навстречу в джинсах после работы по дому.

– Привет, любимая! Да вот, шел себе по дороге к вам, а тут… – Олег показал мне какую-то грязную тряпку.

Вдруг тряпка завизжала, что было мочи. Так резко и громко, что мы с Олегом подпрыгнули на месте.

– Что там у вас случилось? – крикнул с крыльца папа.

Как будто во сне, я подняла грязную ткань, а под ней на меня в упор смотрело два желтых птичьих глаза степного луня. Птица смотрела на меня без страха и больше не кричала. Ничего не понимающий Олег видел, как я роняю слезы на землю. Папа подошел к нам и чуть только увидел хищную подбитую птицу в руках Олега, сразу рассмеялся в голос, а потом и сам заплакал.

Мы назвали птицу Раисой. Да, я открыла вольер после свадьбы. Но мама всегда возвращалась в родное гнездо.

Черно-белая жемчужина

Черный конь по кличке Ворон мечтал сбежать от своего хозяина и бесконечного бега по ипподрому. Его грустные глаза под густыми ресницами то и дело поглядывали в сторону зеленой лужайки, где паслась его верная и единственная подруга. Никто не давал ей имени, поэтому Ворон звал ее просто – Корова. И не так, как это могли бы делать его соперники-кони, а именно, что называется, по-доброму.

Корова всегда появлялась перед глазами Ворона в самые злые минуты его жизни и щедро одаривала коня своей поддержкой. Но почему-то никто из соседних парнокопытных никогда ее не видел. Ворона это удивляло, особенно когда про него наговаривали, что он просто добегался на своих тренировках и стукнулся головой о камень – поэтому ему и мерещится дружелюбная корова. Он же в своей душе искренне надеялся, что это никакой не плод его воображения, и что Корова настоящая, живая. Правда он ни разу за все моменты их встреч не прикасался к ее рогам, или носу, чтобы снять с себя статус фантазера. Нужно попробовать.

Ворон был тем самым породистым фризом, который только в глазах зрителей с трибун был потенциальной жемчужиной сезона. На деле он сам себя считал старой спотыкающейся клячей, прямо как его давний ненавистник, которого любили называть Конь Облезлый. Этот старый, прибегающий на каждом турнире в самом конце, конь только и делал, что предавал имя Ворона унижениям за спиной. И у него хватало злобы на черного фриза, потому что для второго в конном спорте все только начиналось. Для первого же ипподром был уходящей натурой. Старость все-таки не остановить, а Ворона тем более.

Каждый сезон Ворон умудрялся прибегать либо вторым, либо третьим. Его хозяин с волосатыми подобиями рук был крайне свиреп в конце таких «провалов». Ворона частенько добивали кони помоложе с помощью назиданий, упреков и сарказма под всеобщее ржание. В каждом забеге крики и визги с трибун сбивали его, и больше всего на свете Ворон боялся оказаться сразу после турнира наедине с хозяином. На колкие ржания соперников ему было нечего отвечать, ибо он не был уверен до конца в их неправоте. Да и моральные силы уже давно иссякли. Ворон искренне ненавидел себя за это.

Чувствуя, как бока ноют от недавнего трения мужских сапог, пинающих его три часа подряд, вороной конь плелся к расшатанному старому загону на лужайке. Рогатая черно-белая красавица уже щипала свежую травку по ту сторону и смотрела на него с заботой и скрытым восторгом. На ее шее был массивный резной ботал, гремящий тише, чем поют птицы в лесу. За длинными ресницами Коровы невозможно было увидеть осуждение или спесь. Она была для Ворона истинным светом и олицетворяла то единственное, что он смог сохранить в своей душе за время изнурительной беготни по вертикали. Хозяин благополучно отлучился к какой-то новой сногсшибательной пассии, и Ворон оказался свободен на счастливые часы. Их он проводил всегда с максимальной пользой, чтобы в голове осталось хоть что-то, кроме звона в ушах и непреодолимого страха упасть в яму на скаку.

– Корова, я буду честен с тобой. Я устал. Мне нужен твой совет. – Ворон мотнул головой, чтобы лучше видеть ее внимательные глаза, – Не могу я так больше. Мне так не хочется опозориться на соревнованиях, что во время тренировок спотыкаюсь о собственные копыта. Кони ржут надо мной, хозяин грозится продать меня в упряжку до конца дней. Что же мне со всем этим делать, Корова? Сбежать прямо сейчас?

Корова не изменилась в выражении своей морды, но в уголках ее мудрых черных глаз показались добродушные искорки. Она на мгновение поразмышляла, но лишь на мгновение.

– Тебе бы пора перестать гнать самого себя. Ты настолько сильно любишь соперничество, Ворон? – спросила она.

– Люблю. Но не настолько.

– Что будет, если ты не прибежишь первым в предстоящем турнире?

– Хозяин возьмется за кнут.

– А если прибежишь первым, то не тронет? Откуда такая уверенность?

– Не посмеет. Хозяин дает слово и держит его, как за вожжи.

Корова прожевала траву, всматриваясь в сторону леса:

– Как ты думаешь, Ворон, когда я ем эту траву на лужайке, о чем я думаю?

– Наверное, о том, как было бы неплохо, если бы рядом была вторая корова. А, может, тебе и вообще ни о чем думать не нужно. Тебе не приходится заботиться о таких вопросах, как адские боли в копытах, мерзкие мухи, которые заползают в глаза… – он не успел закончить, как Корова промычала.

– Прекрати… Неверный ответ. Посмотри с другого ракурса.

– Может быть, о том, почему ты корова, а не лошадь? Ты хочешь участвовать в соревнованиях, но тебя удерживают в загоне, потому что ты создана для молока и…

– Тоже неверно. Когда я ем, то всегда думаю только о еде. Мне настолько хорошо от того, что я делаю, что весь мир вокруг для меня перестает быть опасным и злым. Мне не приходится думать о насмешках лошадей, которые считают правильным напомнить о моем весе, внешности, наличии рогов… Никакой слепень долго не задерживается на моем носу, потому что я не обращаю на него внимание. Даже когда я слышу крики своего хозяина, как он недоволен моим молоком и готов меня продать, то просто продолжаю есть самую вкусную траву, что успела вырасти к моему приходу.

Ворон задумчиво опустил голову и приуныл. Он не подозревал, как сложно приходится Корове. Ему в глубине души стало немного стыдно.

– Но почему ты никогда мне об этом не рассказывала? Я бы поставил всех этих кобыл на место. Я бы припугнул твоего хозяина и растоптал всех слепней в округе. – конь был очень раздосадован и фырчал.

– Я всегда буду коровой. А ты всегда будешь конем. Так зачем обращать внимание на нелюбовь окружающего мира к себе? Знаешь, что, Ворон, кажется, я поняла твою настоящую проблему. – Корова улыбалась.

– И что же это за проблема?

– Ты фриз, Ворон. Ты не просто обычный конь. В твоих жилах течет такая мощь, которую ты еще до конца не познал. А твой достопочтенный хозяин такой же глупый, как и мой. Без обид, но тебе пора возмужать и принять на себя ту роль, которая тебе дана от рождения. Тебе всего лишь нужно встать у старта и не поднимать головы на всех этих людей. Тебе стоит больше сфокусироваться на забеге и на дороге, а не слушать бессвязную речь хозяина. Он использует твою стать и гнобит тебя зазря. А твой долг прикинуться глухим, но при этом оставаться зорким и бдительным на скаку. Таким же сфокусированным, как я, когда ем эту траву. А если и после этого совета хозяин тебя достанет, то я сама приду и решу все твои проблемы.

Ворон попытался дотянуться мордой до колокольчика на ее шее. Корова молча отошла в сторону и нахмурилась.

– Хорошо, милая Корова. Я последую твоему мудрому совету и буду помнить твои слова весь турнир. И вообще…Запомню. – Ворон заметил появление хозяина в своем привычном расположении духа после свидания и поплелся обратно в конюшню.

Корова смотрела с подозрением Ворону вслед. Он так и не смог прикоснуться к ней. А мог ли?

***

Неделя тренировок пролетела, как мелкая мушка. Ворон старался удерживать в голове образ спокойной коровы, пасущейся на лужайке, и мало-помалу, а хозяин заподозрил, что конь какой-то другой. Не шевелится и не реагирует на его крики, но скачет замечательно. Голова строго на одном месте, ноги не заплетаются, никаких овечьих блеяний обиды Ворон больше издавать не смел. Хозяин был весьма озадачен и даже раздосадован, но решил вслух об этом не сообщать. Проверил в конце одной из тренировок по приметам, Ворон ли перед ним. Но, к своему большему удивлению, понял, что это был действительно его вороной конь.