Read the book: «Запретный плод монстра»

Глава 1. Цена предательства. Алессандро

Тишина. Густая, почти осязаемая, она обволакивала чужую квартиру, пропитанную запахом женских духов - что-то лёгкое, цветочное, с ноткой ванили. Запах невинности. Ирония судьбы, учитывая, чья это дочь. Я стоял у огромного панорамного окна, глядя на ночной город, раскинувшийся внизу дрожащим ковром огней. Отражение в стекле показывало мне высокого мужчину в простом черном кашемировом свитере и темных брюках. Сегодня я не хотел власти костюма. Сегодня я был охотником, а не бизнесменом.

Мои люди проверили все. Квартира была чиста. Никаких ловушек, никакой охраны. Старый лис Росси действительно верил, что спрятал свою драгоценность в этом уютном гнездышке на окраине города, подальше от его грязных дел. Он просчитался. Он всегда недооценивал меня. И именно поэтому его бездыханное тело сейчас остывает на полу его собственного кабинета, а я стою здесь, в квартире его единственной дочери. Кьяры.

Я медленно провел пальцами по корешку книги, оставленной на подоконнике. Сборник стихов. Легкая, почти невесомая книжица. Внутри - засохший цветок. Такая предсказуемая сентиментальность. Всё в этой квартире кричало о её хозяйке: светлые тона, мягкий плед, небрежно брошенный на диван, фотографии в тонких рамках на стенах. На одной из них она смеялась, запрокинув голову. Длинные темно-русые волосы разметались по плечам. Большие светлые глаза сияли счастьем. В тот момент она еще не знала, что такое настоящий страх. Скоро узнает.

Холодная ярость, мой вечный спутник, шевельнулась внутри. Росси отнял у меня брата. Он думал, что это сойдет ему с рук. Он оставил кровавый долг, и я пришел его забрать. Не деньгами. Не властью. Я заберу то, что было ему дороже всего.

Щелчок замка в прихожей прозвучал оглушительно громко в этой сонной тишине. Я не обернулся, продолжая смотреть на город. Я слышал каждый её шаг. Как она поставила на пол легкие пакеты с продуктами. Как сняла туфли, и её шаги стали почти беззвучными. Как она тихонько напевала себе под нос какую-то незамысловатую мелодию. Она вошла в гостиную, и её песня оборвалась на полуслове. Я почувствовал, как воздух за её спиной застыл от ужаса.

- Кто вы? - ее голос дрогнул, но в нем слышались стальные нотки. Дочь своего отца, как ни крути.

Я медленно обернулся. Она стояла в нескольких метрах от меня, в простом бежевом пальто, распахнутом на белоснежной блузке. В одной руке - ключи, в другой - сумочка, которую она сжимала так, что побелели костяшки пальцев. Её глаза, серые, как штормовое небо, расширились от шока и страха, но в их глубине уже разгорался огонь непокорности. Она была именно такой, как на фотографиях, и даже лучше. Нежная, хрупкая, но с упрямо вздернутым подбородком.

- Алессандро Де Стефано, — произнес я ровным, лишенным эмоций голосом, наблюдая, как с её лица отхлынула кровь. Она знала это имя. О, да. Ее отец наверняка рассказывал ей сказки про монстра, который хочет разрушить их идеальный мир.

- Что... что вы здесь делаете? Убирайтесь! Я вызову полицию! - она сделала шаг назад, нащупывая в кармане телефон.

Я усмехнулся, и эта усмешка, должно быть, выглядела жутко.

- Не утруждайся, Кьяра. Полиция сегодня очень занята. Расследует несчастный случай в особняке твоего отца.

Ее лицо исказилось. Губы задрожали.

- Что вы имеете в виду? Что с отцом?

Я сделал шаг ей навстречу, наслаждаясь тем, как она вздрогнула и вжалась в стену. Я остановился так близко, что мог чувствовать тепло её тела и тот самый ванильный аромат.

- Твой отец совершил последнюю, роковую ошибку, - я говорил тихо, почти интимно, впиваясь взглядом в её испуганные глаза. - Он думал, что я не найду его главное сокровище. Но я здесь, Кьяра.

- Нет... - прошептала она, качая головой. Слёзы заблестели на её ресницах. - Вы лжете...

- Я никогда не лгу, - я протянул руку и коснулся её щеки тыльной стороной ладони. Её кожа была как шелк, но холодной, как лед. Она отшатнулась, словно от огня, и в её глазах вспыхнула чистая ненависть. Вот. Вот то, что я хотел увидеть. Не слезы. Не страх. Ненависть. С ней можно работать. - Твоего отца больше нет. А все его долги перешли к тебе.

- У меня нет денег! Я ничего вам не должна! - выкрикнула она, и её голос сорвался.

- Ты - плата за его долги, - я грубо схватил её за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. - С этой минуты ты принадлежишь мне. Твоя жизнь, твоё тело, твоя воля — всё моё. Ты поняла?

Она молчала, лишь прожигала меня яростным взглядом. Её губы плотно сжались в упрямой линии.

- Я не разрешал молчать, когда задаю вопрос, - я усилил нажим, и она тихо застонала от боли. - Ты. Поняла?

- Да... - выдавила она сквозь зубы.

- Хорошая девочка, - я отпустил её, и она отвернулась, тяжело дыша. - У тебя десять минут, чтобы собрать вещи. Только самое необходимое.

- Я никуда с вами не пойду!

Я окинул её холодным взглядом.

- Это не просьба. Два моих человека ждут за дверью. Мы можем пойти по-хорошему, и ты сама соберешь свою легкую сумку. Или мы можем пойти по-плохому, и они вынесут тебя отсюда в том, в чем ты сейчас стоишь. Выбор за тобой. Но учти, во втором случае твои красивые вещи останутся здесь гнить вместе с твоей прошлой жизнью.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, её грудь вздымалась от сдерживаемых рыданий. Затем она развернулась и молча пошла в спальню. Я последовал за ней, не давая ей ни секунды уединения. Она открыла шкаф и начала вытаскивать вещи, бросая их на кровать. Лёгкое шелковое платье, пара джинсов, несколько свитеров. Её руки дрожали, но она двигалась быстро, с какой-то отчаянной решимостью. Она схватила с тумбочки фотографию в рамке - ту самую, где она смеялась.

- Это оставь, - мой голос прозвучал как удар хлыста. Она замерла. - В твоей новой жизни нет места для прошлого.

Она медленно повернулась, и я увидел на её лице такую боль, что на мгновение что-то шевельнулось в моей груди. Но я тут же задавил это чувство. Жалость - непозволительная роскошь. Она сжала рамку в руках, и я сделал шаг вперед.

- Не заставляй меня повторять, Кьяра.

С тихим всхлипом она положила фотографию обратно на тумбочку, стеклом вниз. Словно хоронила кого-то. Она застегнула молнию на небольшой спортивной сумке и подняла на меня глаза, полные слез и вызова.

- Я готова.

- Отлично.

Я забрал у нее сумку, которая почти ничего не весила, и бросил её одному из моих людей, Марко, который бесшумно возник в дверях. Второй, Лео, уже ждал нас в прихожей. Я взял Кьяру за локоть. Её тут же передёрнуло, но она не сопротивлялась. Просто шла рядом, прямая, как струна, глядя перед собой невидящим взглядом. Мы вышли из квартиры, и тяжелая дубовая дверь за нами захлопнулась с глухим стуком, отрезая её от всего, что она знала и любила. В лифте она молчала, глядя на своё отражение в зеркальной стене. Я стоял сзади, и наши взгляды встретились в зеркале. В её глазах плескалась бездна отчаяния, но под ней тлел уголек ненависти. Этот уголек я ещё успею раздуть в настоящее пламя.

Внизу нас ждал черный бронированный седан. Лео открыл заднюю дверь. Я мягко, но настойчиво втолкнул её внутрь и сел следом. Марко сел за руль. Двери с тихим щелчком заблокировались. Она сидела вжавшись в самый дальний угол, стараясь не касаться меня, и смотрела в окно на свой дом, который стремительно удалялся. Водитель завел машину, и мы сорвались с места, плавно вливаясь в поток ночного трафика. Её старая жизнь закончилась. Началась новая. Моя жизнь. И моя игра.

Глава 2. Мир рухнул. Кьяра

Время остановилось. Или, может быть, оно просто перестало существовать для меня в тот момент, когда тяжелая дверь моей квартиры захлопнулась, отрезая меня от всего, что я знала. Сейчас оно текло вязкой, тягучей патокой, измеряясь не секундами, а ударами моего собственного сердца, гулко стучащего где-то в горле. Машина неслась сквозь ночной город, и огни фонарей, витрин и фар сливались в одну сплошную, размытую реку света за тонированным стеклом. Я видела знакомые улицы, повороты, перекрестки, но они казались чужими, декорациями из фильма о чужой жизни. Моя собственная жизнь осталась там, за захлопнувшейся дверью, вместе с запахом моих духов и фотографией, которую он заставил меня оставить.

Я сидела, вжавшись в мягкую кожу сиденья, стараясь занимать как можно меньше места, словно это могло сделать меня невидимой. Рядом сидел он. Алессандро Де Стефано. Монстр. Я не смотрела на него, но чувствовала его присутствие каждой клеткой тела. Он излучал ауру холодной, хищной силы, которая заполняла все пространство в машине, делая воздух густым и тяжелым. Я слышала его ровное, спокойное дыхание и ощущала тонкий, дорогой аромат его парфюма - что-то терпкое, с нотами сандала и кожи, запах власти и опасности. Этот запах въедался в память, и я знала, что отныне он будет ассоциироваться у меня с худшим днем в моей жизни.

В голове царил хаос. Слова, которые он произнес в моей гостиной, эхом отдавались в черепной коробке. «Твоего отца больше нет». Нет. Этого не может быть. Ложь. Это просто способ запугать меня, сломить, заставить подчиниться. Папа он был осторожен. Он был сильным. Он не мог просто так... умереть. Слезы жгли глаза, но я сжимала зубы и кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не позволить им пролиться. Я не доставлю этому чудовищу такого удовольствия. Не увидит он моих слез. Никогда.

Я заставила себя оторвать взгляд от мелькающего пейзажа за окном и украдкой, искоса, посмотрела на своего похитителя. Он не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен вперед, на дорогу, но я знала, что он контролирует каждое мое движение. В полумраке салона его профиль казался высеченным из камня. Четкие скулы, волевой подбородок, покрытый аккуратной щетиной, прямой нос. Он был красив. Той самой дьявольской, пугающей красотой, о которой пишут в романах. Красотой, которая несет разрушение. Его руки спокойно лежали на коленях - длинные, сильные пальцы, ухоженные ногти. На одном из пальцев тускло блеснул массивный золотой перстень с черным камнем. Я представила, как эти руки сжимаются на чьем-то горле, и по спине пробежал ледяной холодок.

- Куда вы меня везете? - мой голос прозвучал хрипло и неуверенно, но я должна была нарушить эту гнетущую тишину. Должна была показать, что я не просто испуганная овечка.

Он медленно повернул голову. Его светлые, почти прозрачные глаза впились в меня, и я почувствовала себя голой под этим пронзительным взглядом. Он словно заглядывал мне прямо в душу, вытаскивая на свет все мои страхи.

- В твой новый дом, - ответил он ровным, лишенным эмоций голосом.

- У меня есть дом. Вы силой забрали меня из него, - возразила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

На его губах появилась тень усмешки, от которой мне стало еще страшнее.

- То была клетка, которую построил для тебя отец, чтобы спрятать от мира. А это будет моя клетка. Разница лишь в том, что из моей клетки выхода нет.

Мы свернули с оживленного проспекта и поехали вверх по извилистой дороге, ведущей в элитный район на холмах, откуда весь город был виден как на ладони. Машина остановилась перед высокими коваными воротами. Один из охранников, тот, что сидел за рулем, приложил палец к сканеру, и ворота бесшумно разъехались в стороны, открывая вид на ультрасовременный особняк. Здание из стекла, бетона и темного дерева выглядело холодным и неприступным, как крепость. Ни единого цветка, ни одного деревца, только идеально подстриженный газон и каменные плиты.

Машина плавно въехала в подземный гараж, где уже стояло несколько дорогих автомобилей, сверкающих в свете ламп. Дверь рядом со мной открыл второй охранник.

- Выходи, - приказал Де Стефано.

Я сглотнула, но подчинилась. Ноги были ватными, но я заставила себя стоять прямо, когда он вышел из машины и встал рядом. Он был на голову выше меня, и рядом с ним я чувствовала себя маленькой и беззащитной. Он небрежно бросил ключи охраннику и кивнул в мою сторону.

- Отнеси её сумку в гостевую спальню на втором этаже. И проследи, чтобы никто её не беспокоил.

Затем он взял меня за локоть. Его хватка была не болезненной, но железной, не оставляющей ни единого шанса вырваться. Мы вошли в лифт, отделанный темным зеркальным стеклом. Я снова увидела наше отражение: высокий, властный мужчина в черном и хрупкая девушка в светлом пальто, которую он держал, как свою собственность. Когда двери открылись, у меня перехватило дыхание.

Мы оказались в огромном пентхаусе. Гигантская гостиная с панорамными окнами во всю стену, за которыми раскинулся ночной город, усыпанный миллионами огней. Дизайнерская мебель строгих форм, тяжелые кожаные диваны, стеклянный стол, камин, в котором не было огня. Всё было выполнено в черно-бело-серых тонах, стильно, дорого и абсолютно безжизненно. Это место не было домом. Это был мавзолей.

Де Стефано отпустил мой локоть и прошел к бару, сложенному из черного мрамора. Он достал стакан, бросил в него несколько кубиков льда из встроенного льдогенератора и налил себе виски.

- Будешь что-нибудь? - спросил он, не оборачиваясь.

- Я хочу позвонить, - твердо сказала я.

Он медленно повернулся, держа в руке стакан.

- Кому?

- В полицию. И моему отцу. Я хочу убедиться, что вы лжете.

Он сделал глоток, его глаза насмешливо сверкнули над краем стакана.

- Смелая. Глупая, но смелая. Твой телефон, как и любые другие средства связи, тебе больше не понадобится. Что касается твоего отца... скоро ты получишь доказательства. Не те, на которые надеешься.

- Вы чудовище, - прошептала я, и ненависть, горячая и обжигающая, придала мне сил.

- Я - бизнесмен, Кьяра, - он поставил стакан на стойку. - Твой отец заключил со мной сделку, которую не смог выполнить. Он поставил на кон свою жизнь и проиграл. А ты - это проценты по его долгу. Компенсация за моральный ущерб.

Он подошел ко мне, и я инстинктивно отшатнулась, пока не уперлась спиной в холодную стеклянную стену. Он остановился в шаге от меня, засунув руки в карманы брюк.

- Здесь есть правила. И тебе придется их выучить, если хочешь, чтобы твое существование было сносным. Правило первое: ты делаешь то, что я говорю. Всегда. Без вопросов и пререканий. Правило второе: ты не пытаешься сбежать. Этот дом - крепость. Окна бронированные, на всех выходах мои люди. Попытка побега будет расценена как глупость, а глупость я наказываю. Жестоко. Правило третье: ты принадлежишь мне. Никто не войдет в твою комнату без моего разрешения. Никто не прикоснется к тебе. Но и ты не будешь искать защиты или общения ни с кем, кроме меня. Ты поняла?

Я молчала, глядя ему в глаза с вызовом. Мое сердце колотилось, как бешеное, но я не собиралась показывать ему свой страх. Не собиралась говорить "да".

Он выдохнул, и облачко пара коснулось стекла рядом с моей головой.

- Я задал вопрос.

- Я не ваша вещь, - процедила я сквозь зубы.

В его глазах на мгновение вспыхнуло что-то опасное. Он шагнул вперед, сократив расстояние между нами до минимума. Он навис надо мной, и я ощутила жар, исходящий от его тела. Он уперся ладонями в стекло по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку.

- Ты именно вещь, - пророкотал он мне прямо в лицо, его голос был низким и угрожающим. - Трофей. Игрушка. Называй как хочешь. Но ты - моя. И чем быстрее ты это усвоишь, тем для тебя же будет лучше.

Я вздрогнула, когда сзади нас раздался тихий женский голос:

- Сеньор Де Стефано, вы звали?

Он нехотя отстранился. Я обернулась и увидела женщину лет пятидесяти, одетую в строгую черную униформу. У неё было суровое, непроницаемое лицо и гладко зачесанные седые волосы.

- Да, Елена, - сказал он, вновь обретая свое ледяное спокойствие. - Это Кьяра. Она будет жить здесь. Проводи её в гостевую спальню. Убедись, что у неё есть все необходимое. Завтра утром принесешь ей новую одежду. Ее размер ты знаешь.

Женщина, Елена, кивнула, даже не взглянув на меня с сочувствием. Её глаза были такими же холодными и пустыми, как и этот дом.

- Следуйте за мной, синьорина, - сказала она бесцветным голосом.

Я бросила последний полный ненависти взгляд на Де Стефано и пошла за экономкой. Он остался стоять у окна, глядя нам вслед. Я чувствовала его взгляд на своей спине, словно клеймо.

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Коридор был длинным и пустым, стены украшали абстрактные картины, лишенные всякого тепла. Елена остановилась у одной из дверей и открыла ее. - Это ваша комната. Ванная смежная. Если вам что-то понадобится, в стене у кровати есть кнопка вызова.

Она говорила как робот. Я вошла внутрь. Комната была огромной, даже больше, чем моя гостиная. В центре стояла широкая кровать с белоснежным, легким как пух, покрывалом. У стены - гардеробный шкаф, туалетный столик с зеркалом. И снова - панорамное окно с видом на ночной город. Все было безупречно, стильно и абсолютно чужое. На кровати лежала моя скромная спортивная сумка - жалкое напоминание о моей прошлой жизни.

- Дверь запирается снаружи, - добавила Елена, прежде чем выйти. - Спокойной ночи, синьорина.

Дверь закрылась, и я услышала тихий щелчок замка.

Все. Капкан захлопнулся.

Я подбежала к двери и дернула ручку. Заперто. Я бросилась к окну. Толстое, бронированное стекло. Ни ручек, ни возможности его открыть. Я была в ловушке. В золотой клетке на вершине мира, из которой не было выхода.

Наконец, силы оставили меня. Ноги подкосились, и я сползла на пол, прижавшись спиной к холодному стеклу. И только тогда, в полной тишине и одиночестве, я позволила себе заплакать. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с чувством бессилия, ярости и всепоглощающего горя. Я плакала по отцу, которого, возможно, больше никогда не увижу. Я плакала по своей разрушенной жизни, по своему будущему, которого меня лишили. Я плакала от ненависти к человеку, который это сделал.

Но сквозь рыдания, сквозь отчаяние, во мне зарождалась холодная, твердая, как сталь, решимость. Он думает, что сломал меня? Он думает, что я стану его покорной игрушкой? Нет. Он забрал у меня всё, но он не заберет мою волю. Я - Кьяра Росси. И я выживу. Я найду способ выбраться. И я отомщу. Даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.

Глава 3. Несломленная. Алессандро

Щелчок замка, закрывшего дверь её новой комнаты, прозвучал в оглушительной тишине коридора как точка в конце предложения. Предложения, которое я написал кровью её отца. Я остался стоять в полумраке, прислушиваясь. Я ожидал криков, истерики, звуков бьющейся посуды. Ничего. Только тишина. Она была куда красноречивее любого шума. Я развернулся и медленно пошел обратно в гостиную, чувствуя на себе строгий, неодобрительный взгляд Елены. Она служила моей семье еще до моего рождения и была одной из немногих, кто мог позволить себе смотреть на меня так. Она не одобряла моего решения привезти девушку сюда, в мой дом, в самое сердце моей империи. Елена считала это слабостью, неоправданным риском. Возможно, она была права. Но она не понимала главного. Это была не слабость. Это был финальный аккорд моей мести.

Я подошел к бару и снова наполнил свой стакан. Легкий звон льда о хрусталь был единственным звуком в огромном пространстве. Я не стал включать свет, оставшись в тени. Город внизу сиял, как россыпь бриллиантов на черном бархате, но я не видел его красоты. Я видел лишь поле битвы, на котором сегодня одержал окончательную победу. Марко Росси был мертв. Его жалкая попытка переворота, его предательство, стоившее жизни моему младшему брату Маттео, наконец-то оплачены сполна. Я помнил тот день, словно это было вчера. Звонок. Сухие, деловые слова моего капо о "неудачной сделке". А потом - тело Маттео, которого мне вернули по частям, как кровавое послание от Росси. Он думал, что я сломаюсь. Он недооценил глубину моей ярости. И сегодня я вернул ему долг, забрав не только его жизнь, но и то единственное, что он, по слухам, любил по-настоящему. Его дочь. Кьяру.

Я сделал большой глоток виски. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, но не принесла тепла. Я достал из кармана планшет и включил систему наблюдения. Десятки маленьких экранов ожили, показывая каждый уголок моего дома. Я нашел нужный. Камера в её комнате, хитроумно встроенная в датчик дыма на потолке. Картинка была кристально четкой. Она стояла на коленях у панорамного окна, спиной к камере. Её плечи мелко дрожали. Плачет. Хорошо. Я ожидал слёз. Я хотел их. Но потом она затихла. Она медленно поднялась на ноги, вытерла лицо рукавом блузки и подошла к зеркалу над туалетным столиком. Она долго смотрела на свое отражение. Я видел её лицо - заплаканное, бледное, но в её светлых глазах горел огонь. Не отчаяние. Не смирение. Чистая, незамутненная ненависть. И вызов. Она расправила плечи, вскинула подбородок и что-то беззвучно прошептала своему отражению. Я увеличил изображение, пытаясь прочесть по губам. "Ты справишься".

Внутри меня что-то шевельнулось. Странная смесь раздражения и... уважения? Я ожидал увидеть сломленную жертву, рыдающую о своей горькой судьбе. А увидел бойца, который, оказавшись на полу, уже готовится к следующему раунду. Она была дочерью своего отца - в ней была та же упрямая гордость, та же сталь в позвоночнике. Но в ней было и то, чего у старого лиса Росси никогда не было — какая-то звенящая чистота, невинность, которую хотелось либо защитить, либо разрушить до основания. Я еще не решил, что именно.

Она обошла комнату, методично проверяя всё: подергала ручку двери, ощупала раму окна, заглянула в шкаф, где висело несколько безликих халатов. Затем открыла свою сумку, вытащила оттуда легкий свитер и джинсы и аккуратно сложила их на кресло. Она двигалась плавно, без суеты, словно не пленница, а хозяйка, осматривающая свои владения. Эта её выдержка бесила меня. Я хотел, чтобы она умоляла, кричала, билась головой о стену. А она вместо этого готовилась к войне.

Мой телефон завибрировал. Звонил Марко.

- Да.

- Босс, все чисто. Тело Росси на месте, выглядит как сердечный приступ от передозировки стимуляторами, как вы и велели. Копы купились. Его люди в замешательстве, никто не знает, что делать. Империя обезглавлена.

- Хорошо. Что с его активами?

- Наши юристы уже работают. К утру большая часть его легального бизнеса перейдет под контроль наших подставных фирм. С остальным разберемся в течение недели. Конкуренты пока молчат, выжидают.

- Пусть выжидают. Усиль охрану по периметру. В ближайшие дни возможны провокации от клана Моретти. Они наверняка захотят урвать свой кусок пирога.

- Уже сделано, босс.

- Что-то еще?

- Девушка... - Марко замялся. - Вы уверены, что это было правильно? Привозить её в дом? Это... личное.

- Моя месть - это всегда личное, Марко, - отрезал я. - Маттео был мне братом. Росси забрал у меня брата, я заберу у него будущее, даже после его смерти. Её будущее. Выполняй приказ.

Я сбросил вызов и отшвырнул планшет на тяжелый кожаный диван. Личное. Марко был прав. Это было чертовски личное. Я смотрел на её хрупкую фигурку на экране и видел в ней не просто дочь врага. Я видел в ней идеальный инструмент для мести. Я не собирался её убивать. Смерть - это слишком просто, слишком милосердно. Я собирался медленно, день за днем, вытравливать из неё всё, что связывало её с прошлой жизнью. Я сотру её фамилию, её воспоминания, её волю. Я сломаю её так, чтобы от гордой Кьяры Росси не осталось ничего, кроме оболочки, которая будет принадлежать только мне.

Я прошел в свою спальню, которая находилась в противоположном крыле пентхауса. Сбросил свитер, оставшись в одних брюках. Подошел к окну. Вид отсюда был таким же, как из её комнаты. Мы смотрели на один и тот же город, но видели его по-разному. Для меня он был моей империей, моей шахматной доской. Для неё - символом потерянной свободы. Я думал о ней. О том, как она пахнет - ваниль и страх. О том, какая у неё нежная кожа под моими пальцами. О том, как потемнели её глаза от ненависти, когда я сказал, что она принадлежит мне. Эта ненависть возбуждала. Она была настоящей, живой, куда более интересной, чем притворное обожание женщин, которые проходили через мою постель.

Утром я проснулся раньше обычного. Привычка, выработанная годами жизни в постоянной опасности. После душа и чашки крепкого эспрессо я снова посмотрел на мониторы. Она спала, свернувшись калачиком на огромной кровати, и во сне казалась совсем юной и беззащитной. Рядом с кроватью стоял поднос с нетронутым ужином, который вчера вечером ей принесла Елена. Упрямая девчонка. Решила объявить голодовку? Что ж, это её право. Посмотрим, надолго ли её хватит.

Я вызвал Елену.

- Закажи для синьорины одежду. Повседневную. Удобную. Ничего вызывающего. И принеси ей завтрак. Если откажется - оставь и уходи. Не вступай в пререкания.

- Да, сеньор.

Я оделся в деловой костюм, закрепил на запястье часы. Сегодня предстоял долгий день - совещания, встречи, передел сфер влияния после смерти Росси. Но прежде я решил нанести ей визит. Я хотел увидеть её глаза после первой ночи в плену. Хотел убедиться, что огонь в них не погас.

Я подошел к её двери и бесшумно открыл её своим ключом. Она тут же села на кровати, инстинктивно натягивая на себя лёгкое одеяло. На ней была простая белая майка и шорты для сна - видимо, единственное, что она взяла из дома. Её длинные волосы были растрепаны, лицо без макияжа казалось еще моложе. Она смотрела на меня с плохо скрываемым страхом, но подбородок держала высоко.

- Доброе утро, - произнес я, закрывая за собой дверь. Я прошел в комнату и остановился у изножьякровати. - Надеюсь, ты хорошо спала.

- Что вам нужно? - её голос был хриплым ото сна.

- Хотел убедиться, что с моим имуществом всё в порядке, - я намеренно выбрал это слово, наблюдая, как её скулы напряглись. - Вижу, ужин тебе не понравился. Жаль. Елена - прекрасный повар.

- Я не буду есть вашу еду, - отрезала она.

- Как хочешь, - я пожал плечами. - Можешь умирать с голоду. Мне, в общем-то, все равно. Твоя жизнь или смерть — теперь тоже моя забота. И я решаю, когда ей оборваться.

Я подошел ближе и сел на край кровати. Она тут же отползла к самой спинке, как испуганный зверек.

- Не подходите ко мне! - прошипела она.

- У себя дома я хожу, где хочу, - я протянул руку и убрал с её лица прядь волос. Она вздрогнула, но не отстранилась, лишь замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Её кожа была теплой. - Скоро тебе привезут одежду. Переоденешься. Я не хочу, чтобы что-то из твоего прошлого оставалось в моем доме.

Я поднялся.

- У меня сегодня много дел. Но вечером мы поговорим. У нас будет много времени для разговоров, Кьяра. Вся твоя оставшаяся жизнь.

Я направился к двери, но остановился, положив руку на ручку.

- И еще одно, - сказал я, не оборачиваясь. - Я ценю твой бойцовский дух. Это делает нашу игру интереснее. Но не забывай, кто устанавливает правила. И кто победит в итоге.

Я вышел, снова заперев дверь. В коридоре меня уже ждала Елена с подносом, на котором стоял завтрак. Я кивнул ей, и она вошла в комнату. Я не стал ждать её реакции. Я знал, что она не притронется к еде. Пока не притронется. Но голод - могущественное оружие. Рано или поздно ей придется сделать выбор: умереть от голода и гордости или есть с руки своего врага, чтобы выжить. И я был почти уверен, какой выбор она сделает. Она - боец. А бойцы всегда выбирают жизнь, чтобы продолжить борьбу. Игра только начиналась, и я собирался насладиться каждым её моментом.

Глава 4. Шепот в темноте. Кьяра

Дверь за ним захлопнулась, и звук замка, поворачивающегося в скважине, ударил по нервам, как выстрел. Я осталась сидеть на кровати, сжимая в руках легкое, почти невесомое одеяло, которое казалось единственной защитой от холода, исходившего не от комнаты, а от него. Алессандро Де Стефано. Его присутствие, даже после ухода, висело в воздухе, пропитав его запахом дорогого парфюма и ледяной угрозы. Я смотрела на то место у изножья кровати, где он сидел, и мне казалось, что я до сих пор чувствую тяжесть его взгляда на своей коже. Он назвал меня "имуществом". Не человеком, не пленницей, а вещью. И от этого унижения внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок.

Вскоре в комнату бесшумно вошла Елена. Она поставила на столик у окна поднос с завтраком: омлет, несколько ломтиков поджаренного бекона, свежие ягоды и стакан апельсинового сока. Запах еды ударил в нос, и мой желудок предательски сжался от голода. Я не ела со вчерашнего обеда, и тело начало бунтовать. Но я лишь отвернулась, упрямо глядя в стену. Я не прикоснусь к его еде. Не приму ничего от этого монстра. Это было единственное, что я еще могла контролировать. Мое тело. Моя воля.

- Синьорина, - произнесла Елена своим ровным, бесцветным голосом. - Сеньор Де Стефано не любит, когда его приказы игнорируют. Вам следует поесть.

Я молчала. Я не собиралась вступать в диалог с тюремщицей. Она постояла еще мгновение, вздохнула почти неслышно и так же бесшумно вышла, оставив дверь запертой.

Весь день превратился в пытку. Время тянулось бесконечно долго. Я мерила шагами свою золотую клетку, подходя то к двери, то к окну. За стеклом кипела жизнь: машины сновали по улицам, куда-то спешили крошечные фигурки людей. Они были свободны. Они могли пойти куда захотят, позвонить кому захотят, обнять своих близких. А я была здесь, в ловушке, на вершине мира, отрезанная от всего, что любила. Мысли об отце разрывали сердце. Что он с ним сделал? Слова Де Стефано о "несчастном случае" звучали как издевательство. Я знала, что мой отец не был святым. Он занимался бизнесом, где не было места сантиментам, у него были враги. Но он был моим отцом. Он любил меня, защищал, оберегал. И мысль о том, что его больше нет... Нет. Я не могла, не хотела в это верить. Это его способ сломить меня. Заставить поверить в собственное бессилие.

Часы на стене показывали полдень, когда в дверь постучали. Я замерла, сердце ухнуло вниз. Неужели он вернулся так рано? Но вошла снова Елена, на этот раз с несколькими большими картонными коробками от дорогих брендов. Она молча поставила их на пол у шкафа.

- Сеньор велел передать это вам. Вашу старую одежду следует сложить в пакет. Я заберу его позже.

Она ушла, не дожидаясь ответа. Я с отвращением посмотрела на коробки. Его подачки. Он хотел не просто запереть меня, он хотел стереть меня, переодеть в то, что выберет сам, превратить в свою куклу. Я подошла и пнула одну из коробок. Она была легкой и поддалась без сопротивления. Крышка соскочила, и я увидела внутри стопку кашемировых свитеров пастельных тонов, мягких на ощупь, дорогих и абсолютно безликих. В других коробках были джинсы идеального кроя, шелковые блузки, нижнее белье из тончайшего кружева, даже домашние тапочки из овчины. Все было подобрано с безупречным вкусом и точно по моему размеру. Это пугало больше всего. Он знал мой размер. Он изучил меня, прежде чем прийти за мной. Я была не спонтанным трофеем, а тщательно спланированной целью.

Яростно захлопнув крышку, я отошла от коробок, как от чего-то ядовитого. Я не надену это. Никогда. Я останусь в своей старой майке и шортах, последнем островке моей прошлой жизни, пока они не истлеют на мне.

Голод становился все сильнее. К обеду Елена принесла легкий суп и салат. Запах был божественным. У меня закружилась голова, и на мгновение в глазах потемнело. Я села на край кровати, чтобы не упасть. Я смотрела на поднос, ведя внутреннюю борьбу. Одна ложка. Всего одна. Никто не узнает. Но я тут же одернула себя.

Узнает он. Он знает всё. Я представила его самодовольную усмешку, и тошнота подступила к горлу, перебив голод. Я выдержу. Я должна.

Чтобы отвлечься, я пошла в ванную. Она была огромной, отделанной белым и серым мрамором. Душевая кабина размером с мою старую кухню, отдельно стоящая ванна на изогнутых ножках, два умывальника. На полках стояли ряды дорогих косметических средств. Все новое, запечатанное. Он продумал всё до мелочей. Я включила воду и встала под горячие струи. Вода смывала усталость, но не могла смыть чувство грязи от его прикосновений, от его слов, от самого его существования в моей жизни. Я стояла под душем очень долго, пока кожа не покраснела, а пар не заполнил все помещение.

Когда я вышла, завернувшись в легкое пушистое полотенце, то услышала голоса за дверью. Они были приглушенными, но я отчетливо разобрала недовольный рокот Де Стефано и более спокойный голос другого мужчины. Я замерла, прижавшись ухом к холодному дереву двери.

- ...Моретти совсем обнаглели, - говорил незнакомый голос. - Они уже прощупывают наших людей в порту. Думают, после смерти Росси мы ослабли.

- Они думают неправильно, - ледяной тон Де Стефано пробирал до костей даже через дверь. - Я хочу, чтобы ты передал им сообщение. Найди того, кто разговаривал с людьми Моретти. И сделай так, чтобы его язык больше никогда не произнес ни слова. Буквально. Пусть его найдут на территории Моретти. Они должны понять, что мы не ослабли. Мы стали злее.

- Понял, босс. Что насчет девушки? Это не слишком рискованно? Если кто-то узнает...

- Никто не узнает, - отрезал Де Стефано. - Она - моя гарантия. И моя месть. Больше этот вопрос не обсуждаем. Иди.

Шаги удалились, и снова наступила тишина. Я отшатнулась от двери, меня трясло. "Сделай так, чтобы его язык больше никогда не произнес ни слова". Боже мой. Я попала в логово настоящего монстра, для которого человеческая жизнь не стоила ничего. Он не просто бандит, он хладнокровный убийца. И я нахожусь в его полной власти. Страх, липкий и холодный, сковал меня. Это была уже не просто игра в непокорность. Это была борьба за выживание.

Вечер опустился на город. Огни внизу зажглись, превратив панораму за окном в сказочное зрелище. Но я не видела красоты. Я видела лишь высоту, с которой так легко упасть. Ужин, который принесла Елена, - стейк и запеченные овощи, - я тоже проигнорировала. Желудок уже не требовал еды, он просто болел тупой, ноющей болью. Я чувствовала слабость во всем теле, голова была тяжелой.

Я сидела в кресле, укутавшись в одеяло, и смотрела на дверь, ожидая его прихода. Он обещал вернуться. И он всегда держит слово, в этом я уже не сомневалась.

Дверь открылась без стука. Он вошел, одетый в черный деловой костюм, который сидел на нем идеально. Он снял пиджак и небрежно бросил его на спинку стула. Ослабил узел галстука. Он выглядел уставшим, но от этого не менее опасным. Его светлые глаза впились в меня, затем скользнули по трем нетронутым подносам с едой, стоявшим на столике.

- Упорство - похвальное качество, - произнес он, подойдя к столику. Он взял вилкой кусочек остывшего стейка и отправил его в рот. - Но глупость - нет. Ты думаешь, что твоя голодовка что-то изменит?

- Я не буду принимать ничего от убийцы, - тихо, но твердо сказала я.

Он медленно прожевал мясо, не сводя с меня глаз.

- Я убийца, - согласился он спокойно. - А твой отец был предателем. Каждый получает по заслугам. Твой отец получил свою пулю. А ты получила меня.

Мое сердце пропустило удар. Пулю. Значит, он не лгал. Папа... мертв. Убит. Слезы хлынули из глаз против моей воли. Я закрыла лицо руками, и плечи затряслись от беззвучных рыданий. Весь день я держалась, цепляясь за слабую надежду, и теперь он одним предложением выбил у меня почву из-под ног.

Я почувствовала, как диван рядом со мной прогнулся. Он сел рядом. Так близко, что я ощущала тепло его тела.

- Слезы тебе не помогут, Кьяра.

- Ненавижу вас, - прошептала я сквозь рыдания.

- Это чувство взаимно, - его голос был ровным, но я уловила в нем странные нотки. - Твой отец убил моего брата. Теперь мы квиты. Но твоя жизнь - это проценты.

Он протянул руку и грубо отнял мои ладони от лица. Он держал мои запястья в одной своей руке, а другой вытер слезы с моих щек. Его прикосновение было жестким, почти собственническим.

- Ты будешь есть, - это был не вопрос, а приказ. Он взял с подноса вилку с кусочком овоща. - Открой рот.

Я мотнула головой и плотно сжала губы.

- Не заставляй меня применять силу, - проговорил он низко, его глаза потемнели. - Я могу сделать это очень, очень неприятным для тебя способом.

Я смотрела в его безжалостные глаза и понимала, что он не шутит. Я вспомнила его разговор за дверью. Человек, который с легкостью приказывает отрезать язык другому, не остановится перед тем, чтобы насильно накормить упрямую девчонку. Моя борьба была проиграна. Он нашел мою слабую точку - не голод, а страх перед его жестокостью и осознание полного бессилия.

Медленно, чувствуя себя преданной собственным телом, я приоткрыла рот. Он вложил мне в рот вилку. Я безвольно прожевала и проглотила. Кусочек показался мне песком. Он снова наколол еду на вилку и поднес к моим губам. И снова. Он кормил меня, как сломанную куклу, а я подчинялась, и с каждым проглоченным куском чувствовала, как умирает моя решимость. Он победил. Сегодня он победил. Но война еще не окончена. Я ела его еду, чтобы выжить. Чтобы однажды найти способ заставить его заплатить за всё. За отца. За мою жизнь. За каждую слезу.

Глава 5. Первые правила. Алессандро

День был пропитан запахом крови и пороха. Не в прямом смысле, конечно. В моем бизнесе всё давно решалось за столами переговоров, в стерильных офисах и через оффшорные счета. Но сегодня в воздухе витало напряжение. Смерть Марко Росси создала вакуум власти, и шакалы, вроде клана Моретти, тут же начали подбираться к границам моей территории, пробуя её на прочность. Совещание с моими капо затянулось на несколько часов. Мы перекраивали карту города, делили активы Росси, укрепляли позиции. Я отдавал приказы холодно и расчетливо, мой разум работал как швейцарские часы. Я отправил Лео передать "сообщение" Моретти - жестокое, наглядное, чтобы отбить у них охоту совать нос в мои дела. Я принимал решения, от которых зависели десятки жизней и миллионы долларов, и не чувствовал ничего, кроме ледяного удовлетворения от своей власти.

Но сквозь всю эту деловую рутину, сквозь цифры, отчеты и угрозы, красной нитью проходила одна навязчивая мысль. Девушка. Кьяра. Я то и дело ловил себя на том, что открываю на планшете трансляцию с камеры в её комнате. Я видел, как она мерила шагами свою клетку, как дикий зверек. Видел, как она с отвращением смотрит на еду. Видел, как она пнула коробки с одеждой, которую я для неё выбрал. Этот маленький акт неповиновения вызвал у меня кривую усмешку. Упрямая. Несломленная. Пока.

Я наблюдал за ней, и это было странное чувство. Она была частью моего плана мести, финальным штрихом, унизительным постскриптумом к смерти её отца. Но она становилась чем-то большим. Она была загадкой, вызовом. Все в моем мире либо боялись меня, либо пытались мне угодить. Женщины смотрели на меня с подобострастием, видя во мне силу и деньги. Мужчины - со страхом и завистью. А она смотрела на меня с чистой, незамутненной ненавистью. И это, как ни странно, было освежающе.

Когда я говорил с Лео в коридоре, я знал, что она слушает за дверью. Я специально повысил голос, описывая, что нужно сделать с предателем. Я хотел, чтобы она услышала. Хотел, чтобы она поняла, что я не играю в игры. Что её упрямство имеет пределы, и эти пределы устанавливаю я. Я хотел, чтобы она боялась меня. Потому что страх - лучший инструмент контроля.

Вечером, возвращаясь в пентхаус, я чувствовал усталость, но вместе с ней и предвкушение. Предвкушение нашей новой встречи. Я знал, что она не ела весь день. Я видел это по трансляции, видел по отчетам Елены. Пришло время заканчивать эту детскую игру в голодовку. Я не мог позволить ей умереть или заболеть. Она была моим трофеем, и я собирался сохранить свой трофей в целости. По крайней мере, его физическую оболочку.

Войдя в её комнату, я сразу ощутил царившую в ней атмосферу - смесь отчаяния, упрямства и страха. Она сидела в кресле, маленькая, хрупкая, но её взгляд был полон огня. Три подноса с едой были наглядным свидетельством её молчаливого бунта. И я решил сломать его.

Слова о пуле для её отца были жестокой правдой. Я видел, как они ударили по ней, как рухнула её последняя надежда. Видел, как её лицо исказилось от боли, и в этот момент я почувствовал укол чего-то странного. Не жалости. Нет, это чувство мне было незнакомо. Скорее... удовлетворение хищника, который наконец-то ранил свою жертву. Её слёзы были моей победой.

Когда я сел рядом и прикоснулся к ней, я ощутил, как она задрожала. Её кожа была горячей, запястья в моей руке казались хрупкими, как у птицы. Я мог бы сломать их одним движением. Но я не хотел её ломать физически. Я хотел сломать её дух. Заставить её подчиниться моей воле.

И она подчинилась. Когда я поднес вилку к её губам, она на мгновение замерла, в её глазах мелькнула паника. Но потом она медленно, неохотно приоткрыла рот. Это был момент её капитуляции. Она ела из моих рук. Она принимала пищу от убийцы своего отца. В этот момент она признала мою власть над ней. Я кормил её медленно, наблюдая за каждым её движением, за тем, как ходят желваки на её худых щеках, как она сглатывает. Я не чувствовал триумфа. Я чувствовал, как между нами протягивается новая, темная связь. Связь хозяина и рабыни. Палача и жертвы.

Когда она съела достаточно, я поставил тарелку обратно на поднос. Она сидела, опустив голову, и смотрела на свои руки. Её плечи поникли. Огонь в её глазах на время погас, оставив лишь тлеющие угли.

- Вот так-то лучше, - сказал я, поднимаясь. - Завтра утром Елена принесет тебе новую одежду. Ты переоденешься. Я не хочу больше видеть на тебе эти лохмотья.

Она не ответила, и я не стал требовать ответа. На сегодня было достаточно. Я сломал её первое сопротивление. Дал ей понять, что любые её попытки бунта будут подавлены.

Я вышел из её комнаты и направился в свой кабинет. Я налил себе виски и сел в тяжелое кожаное кресло, глядя на ночной город. Я победил. Но почему-то эта победа не принесла мне полного удовлетворения. Образ её заплаканного лица, её глаз, полных боли и ненависти, стоял у меня перед глазами. Она была сломлена, но я знал, что это временно. Такие, как она, не сдаются. Она будет искать новые способы борьбы. И это делало всё только интереснее.

Раздался звонок по защищенной линии. Это был мой человек из Европы.

- Алессандро, у нас проблема. Интерпол получил наводку на один из наших каналов в Роттердаме. Похоже, у нас крыса.

Я напрягся.

- Кто мог слить информацию?

- Мы пока не знаем. Но след ведет к людям, которые раньше работали на Росси. Похоже, кто-то из его старой гвардии решил сыграть в свою игру.

- Найдите его, - мой голос стал жестким, как сталь. - Я хочу знать его имя. И я хочу, чтобы его доставили сюда. Живым. Я лично с ним поговорю.

- Будет сделано.

Я повесил трубку. Предательство. Это слово вызывало во мне первобытную ярость. Росси предал меня, и я уничтожил его. Теперь кто-то из его псов пытается укусить меня за руку. Я разберусь с ним. Но эта новость заставила меня задуматься о Кьяре под другим углом. Она не просто дочь моего врага. Она - ключ. Она выросла в этом мире, она могла знать людей своего отца, слышать имена, разговоры. Она могла быть полезной. Не просто как трофей, а как источник информации.

Эта мысль изменила всё. Моя игра с ней приобретала новый смысл. Мне нужно было не просто сломать её волю. Мне нужно было завоевать её доверие. Заставить её говорить. А для этого методы грубой силы не подойдут. Нужна была более тонкая, более изощренная стратегия.

Я снова включил монитор. Она лежала на кровати, отвернувшись к стене. Она не спала, я видел, как вздымается её спина. Она думала. Планировала. Готовилась к новой битве. И я, к своему удивлению, понял, что жду этой битвы с нетерпением. Игра становилась сложнее. И от этого - в тысячу раз азартнее. Я допью свой виски, а потом пойду к ней. Наш вечерний разговор еще не окончен. Я установлю новые правила. Первые настоящие правила её новой жизни.

Глава 6. Иллюзия свободы. Кьяра

Пустота. Это было первое, что я почувствовала, когда дверь за ним закрылась. Не та пустота, что приходит с облегчением, а выжженная, звенящая пустота, оставшаяся на месте моей гордости. Он ушел, а я осталась сидеть в тишине, и вкус еды во рту казался вкусом пепла, вкусом моего поражения. Каждый проглоченный кусок был маленькой смертью моей воли, унизительным признанием его полной власти надо мной. Я чувствовала себя грязной, предавшей не только себя, но и память об отце. Я ела с руки его убийцы.

Я медленно поднялась и подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела незнакомка. Бледное лицо, огромные, запавшие глаза, в которых плескался страх и бессильная ярость. Я коснулась своих губ, тех самых, которые он заставил меня открыть. Меня затрясло от отвращения. Я бросилась в ванную и, склонившись над раковиной, долго терла зубы щеткой, пытаясь смыть, соскрести с себя его присутствие, его победу. Но это было бесполезно. Он проник глубже, чем я думала, - он поселился в моей голове, в моем страхе.

Вернувшись в комнату, я легла на кровать и свернулась в клубок. Тело болело от напряжения, а в голове билась одна-единственная мысль: я проиграла битву. Глупая, наивная голодовка. Я думала, что смогу противостоять ему, показать свою силу. А он просто дождался, пока я ослабею, и одним точным, жестоким ударом поставил меня на колени. Он был прав. Это была глупость. И эта глупость едва не стоила мне остатков сил.

Ночь была долгой и беспокойной. Я проваливалась в короткие, тревожные сны, в которых видела светлые, безжалостные глаза Де Стефано, слышала его тихий, угрожающий голос. Я видела отца, он звал меня, но между нами была непробиваемая стеклянная стена, и я могла лишь биться об нее кулаками, пока он не растворялся во тьме. Я проснулась от собственного крика, вся в холодном поту. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица.

И в этой предрассветной тишине, глядя на едва светлеющую полоску неба за окном, я поняла одну простую вещь. Моя прошлая тактика была неверной. Открытое противостояние с таким человеком, как он, - это самоубийство. Он сильнее, он безжалостнее, и он контролирует всё. Если я хочу выжить и однажды выбраться отсюда, мне нужно сменить стратегию. Я не могу бороться с ним силой. Значит, я буду бороться умом. Я стану для него тенью. Покорной, тихой, незаметной. Я буду есть его еду, чтобы набраться сил. Я надену его одежду, чтобы он думал, что смирилась. Я буду молчать, когда он говорит, и наблюдать. Я изучу его, как ученый изучает опасного хищника. Его привычки, его слабости, его распорядок дня. Я найду трещину в его броне. И когда он меньше всего будет этого ожидать, я нанесу свой удар.

Эта мысль принесла мне странное, холодное спокойствие. Ненависть никуда не делась, она просто ушла вглубь, превратившись из яростного пламени в кусок льда в моей груди. Отныне это будет моя тайная война.

Утром, когда Елена вошла с подносом, я сидела на кровати, спокойная и собранная. На ее лице промелькнуло удивление, когда я, не говоря ни слова, взяла поднос и поставила его на колени. Она принесла те же коробки с одеждой, что и вчера.

- Сеньор велел вам переодеться после завтрака, - сказала она своим обычным монотонным голосом.

- Хорошо, - тихо ответила я.

Это было первое слово, которое я сказала ей, и она снова удивленно вскинула брови. Она вышла, оставив дверь незапертой. Я замерла. Незапертой? Я медленно поднялась и подошла к двери. Осторожно потянула ручку на себя. Дверь открылась. Сердце забилось чаще. Свобода? Я выглянула в коридор. Он был пуст и тих. Но я знала, что это иллюзия. Где-то там, за поворотом, или внизу, у лестницы, стоит один из его псов. А камеры следят за каждым моим шагом. Это был не подарок. Это был тест. Проверка, усвоила ли я вчерашний урок.

Я закрыла дверь и вернулась к завтраку. Я ела медленно, заставляя себя проглотить каждый кусок. Это было не просто топливо для тела. Это был мой первый шаг в новой игре. После еды я открыла одну из коробок. Достала простые темно-синие джинсы и мягкий серый кашемировый свитер. Сняла свою старую одежду, аккуратно сложила ее и положила в пакет, который оставила Елена. Это было похоже на ритуал прощания. Я прощалась с Кьярой Росси, свободной девушкой, у которой был дом и отец. Надевая на себя чужие вещи, я надевала маску. Маску покорности.

Новая одежда была невероятно удобной и сидела идеально. Но я чувствовала себя в ней, как в чужой коже. Как будто я играю роль в страшном спектакле. Я расчесала волосы и умылась. Когда я снова посмотрела в зеркало, то увидела ту же девушку, но что-то в ее взгляде изменилось. Страх уступил место холодной, отстраненной решимости.

Через час Елена вернулась за подносом и пакетом с моей одеждой. Она окинула меня быстрым взглядом, кивнула, словно одобряя, и вышла. Я осталась одна. Я не знала, чего ждать. Буду ли я сидеть в этой комнате весь день, всю неделю, всю жизнь?

Я подошла к книжной полке. На ней стояло несколько безликих романов в мягких обложках, очевидно, оставленных для развлечения случайных гостей. Я взяла одну из легких книг, но не могла сосредоточиться на строчках. Мой мозг лихорадочно работал, анализируя ситуацию. Мне нужна информация. Мне нужно знать больше об этом месте, об этом человеке.

Дверь снова открылась. На пороге стоял он. Алессандро.

Он был одет не в деловой костюм, а в простые черные брюки и серую футболку-хенли с длинным рукавом, которая обтягивала его мощный торс и широкие плечи. Без пиджака и галстука он выглядел моложе, но еще более хищным и опасным, как пантера в своей естественной среде обитания. Он окинул меня долгим, оценивающим взглядом, задержавшись на том, как сидит на мне одежда, которую он выбрал. В его глазах я увидела тень удовлетворения. Он думал, что победил. Пусть думает.

- Вижу, ты наконец-то проявила благоразумие, - произнес он, входя в комнату. Он остановился в нескольких шагах от меня. - Дверь теперь будет открыта. Ты можешь выходить из комнаты.

Мое сердце подпрыгнуло, но я заставила себя сохранить невозмутимое выражение лица.

- Что это значит? - спросила я ровным голосом.

- Это значит, что я даю тебе иллюзию свободы, - на его губах появилась легкая усмешка. - Ты можешь перемещаться по этому этажу и этажом ниже, в гостиной и на кухне. Но не пытайся спуститься в гараж или подойти к входной двери. Мои люди получили очень четкие инструкции. Любая попытка побега будет пресечена. Болезненно. Ты меня поняла?

- Поняла, - тихо ответила я.

- Хорошо, - он кивнул. - С этого дня ты будешь завтракать, обедать и ужинать со мной. За общим столом. Я хочу тебя видеть.

Это было еще одно правило. Еще одна цепь, только невидимая. Он хотел контролировать меня, держать на коротком поводке.

- И еще одно, - он подошел совсем близко, и я инстинктивно напряглась. Он протянул руку и взял книгу из моих рук. Прочитал название и усмехнулся. - Мусор. Если хочешь читать, в моем кабинете есть библиотека. Можешь выбрать что-нибудь стоящее.

Он бросил легкую книжку обратно на полку.

- Собирайся. Мы идем обедать.

Он не ждал моего ответа. Просто развернулся и вышел в коридор, ожидая, что я последую за ним. Я глубоко вздохнула, собирая всю свою волю в кулак, и вышла из своей комнаты впервые за эти страшные два дня. Он стоял, прислонившись к стене, и ждал меня. Когда я подошла, он молча пошел вперед, и мне ничего не оставалось, как идти за ним.

Мы спустились по широкой лестнице в огромную столовую, которую я еще не видела. Длинный стол из темного дерева, который мог бы вместить двадцать человек, был накрыт на двоих на самом конце. Елена уже ставила на стол блюда. Алессандро сел во главе стола, указав мне на стул справа от него. Я села, чувствуя себя неуютно под его пристальным взглядом.

Обед прошел в гнетущей тишине. Я ела, не поднимая глаз, чувствуя на себе его изучающий взгляд. Он не пытался заговорить. Он просто наблюдал. И это было хуже любых слов. Я чувствовала себя бабочкой под стеклом, которую препарируют холодным, любопытным взглядом. Когда с едой было покончено, он откинулся на спинку тяжелого стула.

- Теперь ты пойдешь со мной.

- Куда? - не удержалась я от вопроса.

- В мой кабинет, - ответил он. - Я буду работать, а ты будешь сидеть тихо и читать. Я хочу, чтобы ты привыкала к моему присутствию.

Это было не просто правило. Это была пытка. Он не просто запер меня в своем доме, он хотел запереть меня в своем мире, сделать частью своего интерьера. Но я лишь молча кивнула. Я буду играть по его правилам. Пока не найду способ их переписать.