Read the book: «Лунный прилив»

Глава 1. Пролив Ветров. Калеб

Соленый ветер трепал мои волосы, выбивая несколько прядей из тугого кожаного ремешка, которым я стянул их на затылке. Он был моим единственным утешением, единственным собеседником, который не лгал. Море не лжет. Оно либо принимает тебя, либо убивает. Все честно. Не то что люди.

Я стоял на капитанском мостике "Изумрудной мести", моего флибустьерского брига, и смотрел, как солнце лениво опускается за горизонт, окрашивая небо в оттенки старого вина и меди. Корабль мерно покачивался на волнах, словно живое существо, дышащее в унисон со мной. Скрип мачт, хлопанье парусов - вот музыка, заменившая мне балы и придворные оркестры. Когда-то я, адмирал Калеб Торн, вел эскадры под флагом Его Величества. Теперь же мой флаг - черный, а имя мое - проклятие на устах тех, кому я когда-то служил.

- Капитан! - голос моего первого помощника, одноглазого ирландца Финна, вырвал меня из омута воспоминаний. - Парус на горизонте! По левому борту!

Я прищурился, вглядываясь в даль. Опыт, отточенный годами морских походов, не подвел. Торговое судно. Идет без конвоя, уверенное в своем праве на эти воды. Глупцы. Эти воды уже давно не принадлежат короне. Они принадлежат таким, как я.

- Курс тот же. Поднять все паруса. Приготовить пушки к бою, но огня не открывать без моей команды, - мой голос прозвучал ровно и твердо, без единой нотки сомнения. Команда привыкла к этому тону. Он не терпел возражений.

"Изумрудная месть" встрепенулась, словно хищник, почуявший добычу, и начала стремительно набирать ход, разрезая бирюзовую воду острым форштевнем. Мы догоняли их быстро. На палубе воцарилась деловитая суета: пираты занимали свои места у орудий, проверяли мушкеты и сабли. В их глазах горел азарт, жажда наживы. В моих же глазах был лишь холодный расчет. Сегодня меня интересовало не золото.

Моя месть - блюдо, которое я готовлю уже несколько лет. И сегодня я собирался добавить в него самый важный ингредиент.

Когда мы подошли на расстояние пушечного выстрела, я отдал приказ. Предупредительный залп картечью по парусам. Не по корпусу. Мне не нужно топить их корыто. Мне нужно то, что оно везет.

Паруса "Морской девы", как гласила надпись на ее корме, превратились в лохмотья. Судно замедлило ход, беспомощное и уязвимое. С их палубы доносились панические крики. Музыка для моих ушей.

- На абордаж! - скомандовал я, первым перемахивая через борт и приземляясь на чужую палубу.

Бой был коротким и яростным. Несколько выстрелов, звон стали, и вот уже перепуганный капитан "Морской девы" бросает свою саблю к моим ногам. Мои люди быстро взяли ситуацию под контроль, сгоняя команду и немногочисленных пассажиров к главной мачте.

Я проигнорировал их, мой взгляд скользил по палубе, ища одну-единственную фигуру. И я ее нашел.

Она стояла чуть поодаль, окруженная двумя служанками. Дочь губернатора Брэдфорда. Леди Корделия. Я видел ее портреты, но ни один из них не передавал и сотой доли того огня, что я увидел сейчас. Длинные, как расплавленное золото с медью, волосы были заплетены в сложную косу. Изумрудные глаза, огромные на бледном лице, смотрели на меня без страха. С чистой, незамутненной ненавистью. Она была одета в дорожное платье из тонкой синей шерсти, простое, но элегантное. Она не кричала, не плакала и не падала в обморок, как остальные аристократки. Она просто стояла, выпрямив спину, словно королева перед толпой черни.

Я медленно подошел к ней, чувствуя, как на меня устремлены десятки глаз. Мои сапоги глухо стучали по палубе. Я остановился в паре шагов, возвышаясь над ней. Ее хрупкое телосложение было обманчиво - в ней чувствовалась стальная воля.

- Леди Корделия Брэдфорд, - произнес я, мой голос был низким и рокочущим, как шум прибоя. - Какая приятная неожиданность.

- Для вас, возможно, - ее голос прозвенел, как натянутая струна. Ни капли дрожи. - Для меня же встреча с отрепьем вроде вас - досадное недоразумение.

Несколько моих людей усмехнулись. Я поднял руку, призывая их к молчанию.

- Отрепье? Сильное слово для леди, чья жизнь теперь в моих руках, - я склонил голову, рассматривая ее. Шрам на моем лице, обычно пугающий людей, казалось, не произвел на нее никакого впечатления. - Ваш отец, губернатор, очень огорчится, узнав об этом недоразумении. Как и ваш жених, не так ли? Герцог Аргайл.

При упоминании имени герцога в ее глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на отвращение. Я уловил это.

- Мой отец и мой жених сотрут вас в порошок и развеют пепел над морем, - процедила она.

- Возможно. Но сначала им придется выполнить мои скромные требования, - я усмехнулся, обнажив зубы. - А до тех пор вы - моя гостья. На борту "Изумрудной мести".

Она гордо вскинула подбородок.

- Я скорее умру, чем стану пленницей пирата.

- Смерть - это слишком простой выход, леди. Я же предпочитаю более сложные пути, - я сделал шаг вперед и, прежде чем она успела отреагировать, подхватил ее на руки.

Она оказалась легче, чем я думал, но тут же начала вырываться, колотя меня маленькими кулачками по груди и плечам. Ее удары были как у котенка, но ярость в них была тигриная.

- Пустите меня, дикарь! Не смейте меня касаться!

- У вас будет много времени, чтобы привыкнуть к моим прикосновениям, - прорычал я ей в самое ухо, чувствуя аромат ее волос - что-то цветочное, свежее, совершенно неуместное в этом мире крови и пороха.

Я перенес ее через борт на свой корабль под улюлюканье моей команды. Она не прекращала сопротивляться, пока я не занес ее в свою каюту и не поставил на пол.

Каюта у меня была просторной: широкая кровать, застеленная добротным покрывалом, стол с морскими картами, несколько книжных полок. Единственное окно выходило на корму, открывая вид на бескрайнее море.

Она тут же отскочила от меня к стене, как дикая кошка, готовая к прыжку. Ее грудь вздымалась от ярости и сбитого дыхания. Изумрудные глаза метали молнии.

- Что вам нужно? Золото? Драгоценности? Мой отец даст вам все, что вы попросите!

- Мне не нужно золото твоего отца, - медленно произнес я, снимая свою треуголку и бросая ее на стол. Я распустил волосы, и они темной волной упали мне на плечи. - Мне нужно нечто большее. Мне нужна справедливость. А ты, леди Корделия, - лишь ключ к ней.

Я подошел к столу, налил себе в оловянную кружку рому и залпом осушил ее. Огонь прошелся по горлу, но не смог заглушить тот пожар, что бушевал в моей душе уже много лет.

Она смотрела на меня, и в ее взгляде ненависть боролась с непониманием. Она была сильной, я это видел. Гораздо сильнее, чем положено быть избалованной дочери губернатора. И это делало ее еще более ценной. Не только как заложницу, но и как... противника.

- Вы пожалеете об этом, - прошептала она.

Я обернулся и посмотрел ей прямо в глаза.

- Я уже жалею о многом в своей жизни, леди. Одним сожалением больше, одним меньше... Поверьте, это ничего не изменит.

Я вышел из каюты, повернув ключ в замке. Логический конец первого акта. Птичка в клетке. И теперь мне предстояло решить, будет ли она петь ту песню, что мне нужна.

Глава 2. Изумруды в слезах. Корделия

Дверь за ним захлопнулась, и звук повернувшегося в замке ключа прозвучал для меня как приговор. Я осталась одна в логове зверя, вдыхая смешанный запах моря, рома, табака и чего-то неуловимо мужского, принадлежавшего ему - пирату, капитану, моему похитителю.

Я стояла, прижавшись спиной к прохладной деревянной обшивке каюты, и пыталась унять дрожь, пробирающую до самых костей. Но это была не дрожь страха. Нет. Это была дрожь ярости. Чистой, всепоглощающей ярости. Как он посмел? Как это грязное отрепье посмело прикоснуться ко мне, разрушить мои планы, пусть даже эти планы вели меня на эшафот под названием "замужество"?

Моя жизнь до этого момента была похожа на партию в шахматы, где каждый мой ход был предопределен отцом и обществом. Рождение, воспитание, уроки танцев и французского, первый бал и, наконец, помолвка с герцогом Аргайлом. Герцог Аргайл Монтгомери. Человек с холодными, как лед, глазами и тонкими, жестокими губами. Человек, одно прикосновение которого вызывало у меня тошноту. Я должна была стать его женой, его собственностью, красивой вещью в его коллекции. Я ненавидела эту судьбу, но не видела иного пути.

А теперь этот пират, этот дикарь со шрамом на лице и тьмой в глазах, смешал все фигуры на доске. Он не дал мне выбора, но, как это ни парадоксально, он подарил мне отсрочку от брака с Аргайлом. Одна клетка сменилась другой. Более тесной, более опасной, но... другой.

Я медленно обвела каюту взглядом. Вопреки моим ожиданиям, здесь не было ни грязи, ни беспорядка. Наоборот, все говорило о человеке, ценящем порядок и точность. На большом дубовом столе были аккуратно разложены морские карты, рядом лежал секстант и несколько книг в кожаных переплетах. Я подошла ближе. Шекспир. Плутарх. "Левиафан" Гоббса. Не самое обычное чтение для морского разбойника.

На стене висела сабля, не пиратский тесак, а элегантное офицерское оружие с искусно выполненным эфесом. И рядом с ней - свернутый в трубку флаг. Не черный, с черепом и костями, а флаг Королевского флота Великобритании.

Вопросы роились в моей голове. Кто он, этот капитан Торн? Он говорил как образованный человек, двигался с уверенностью аристократа, а командовал с властностью прирожденного лидера. "Шрамы адмирала", "отверженный и опозоренный"... Неужели слухи, что доходили до колоний, были правдой? Неужели это тот самый Калеб Торн, герой войны, которого обвинили в измене и приговорили к смерти, но которому удалось бежать?

Я коснулась пальцами корешка книги. Все это не имело значения. Кем бы он ни был в прошлом, сейчас он - пират, а я - его пленница.

Мой взгляд упал на небольшое зеркало в тусклой медной оправе. Из него на меня смотрела растрепанная девушка с горящими глазами и пятнами гнева на щеках. Я поправила выбившиеся из косы золотисто-рыжие пряди. Нет. Я не позволю ему увидеть мой страх. Я не доставлю ему такого удовольствия. Я - Корделия Брэдфорд, дочь губернатора. И я не сдамся.

Я подошла к окну. За ним простиралось бескрайнее море, уже погрузившееся в сумерки. Где-то там осталась моя прошлая жизнь, мой корабль, моя свобода. Я подумала о герцоге. Интересно, что он почувствует, узнав о моем похищении? Гнев? Раздражение из-за сорванной сделки? Унижение? Что угодно, но только не беспокойство за меня. Для него я была лишь красивым дополнением к его титулу и состоянию.

Слезы подступили к глазам, но я яростно смахнула их. Нет. Я не буду плакать. Не здесь. Не в этой клетке. Слезы - это роскошь, которую я не могу себе позволить. Мои изумруды, как однажды назвал мои глаза отец, не должны тускнеть от слез.

Я услышала шаги за дверью, и мое сердце пропустило удар. Ключ снова повернулся в замке. Дверь открылась, и на пороге появился он. Капитан Торн. В руках он держал поднос с едой: кусок жареного мяса, хлеб и кружка с водой.

Он вошел и поставил поднос на стол, не сводя с меня своих темно-карих, почти черных глаз.

- Вы должны поесть, - сказал он ровным тоном.

- Я не приму еду из рук убийцы и вора, - ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более презрительно.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

- Как хотите. Но я не собираюсь доставлять вашему отцу ваш иссохший труп. Мертвая заложница стоит гораздо дешевле.

- Вас волнует только цена? - выплюнула я.

- В этом мире все имеет свою цену, леди Корделия. Ваша жизнь, моя свобода, честь вашего отца. Все продается и покупается. Вы, воспитанная в роскоши, должны знать это лучше других.

Его слова задели за живое, потому что в них была доля правды. Мой брак с герцогом и был сделкой, продажей.

- Вы ничего обо мне не знаете, - прошипела я.

- Я знаю достаточно. Знаю, что вы - дочь человека, который разрушил мою жизнь. Знаю, что вы - невеста человека, который помог ему в этом, - его голос стал тише и опаснее, как рычание хищника. - Так что не стройте из себя невинную жертву. Вы - часть их мира. И вы заплатите за их грехи.

Тайна прошлого, о которой он говорил, начала обретать контуры. Месть. Вот что им движет. И я - лишь инструмент в этой мести. Это было одновременно и страшно, и почему-то немного обидно. Быть просто вещью, ключом, как он выразился.

- Мой отец - честный человек! - возразила я, хотя даже для меня самой это прозвучало неубедительно. Я знала о его делах, о его жестокости и жадности.

Капитан Торн рассмеялся. Громко и безрадостно.

- Честный? Ваш отец не знает значения этого слова. Но у вас будет время, чтобы узнать всю правду. Долгое время. А сейчас - ешьте. Это приказ.

Он шагнул ко мне. Я инстинктивно попятилась, пока не уперлась спиной в стену. Он остановился так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от его тела. Он пах морем. Он был огромным, сильным, и я ощутила свою хрупкость и уязвимость как никогда раньше. Но я не опустила взгляда, продолжая смотреть ему в глаза.

- Я не подчиняюсь приказам пиратов.

Его взгляд потемнел. Он медленно поднял руку и коснулся пряди моих волос, выбившейся из косы. Я вздрогнула от его прикосновения, но не отстранилась. Его пальцы были огрубевшими от канатов и эфеса сабли, но прикосновение было на удивление осторожным.

- У вас очень красивые волосы. Цвета заката, - неожиданно тихо сказал он. А потом его тон снова стал жестким. - Жаль будет испачкать их кровью. Вашей или моей. Но если вы будете упорствовать, так и случится. Ешьте.

Он отступил на шаг, и я смогла вздохнуть полной грудью. Это была не просто угроза. Это было обещание. И я поняла, что этот человек не блефует.

Сражаться с ним в открытую - глупо. Я проиграю. Значит, нужно быть умнее. Нужно выжить. А для этого нужны силы.

Не говоря ни слова, я подошла к столу, взяла кусок хлеба и начала есть, не сводя с него ненавидящего взгляда. Он молча наблюдал за мной, скрестив руки на могучей груди. В этот момент я дала себе клятву: я выживу. Я узнаю его тайну. И я найду способ сбежать. И когда я это сделаю, капитан Калеб Торн пожалеет о том дне, когда решил встать на моем пути.

Глава 3. Испытание огнем и котлом. Калеб

Два дня. Два дня она просидела в моей каюте, словно дикая птица в клетке. Я приносил ей еду, она к ней едва притрагивалась. Я пытался заговорить - она отвечала ледяным молчанием или короткими, ядовитыми фразами. Ее изумрудные глаза при каждом моем появлении метали молнии, а гордо выпрямленная спина была красноречивее любых слов. Она не была сломлена. И, к моему собственному удивлению, часть меня восхищалась этим. Другая же часть, та, что помнила предательство и боль, жаждала увидеть, когда же эта фарфоровая кукла наконец даст трещину.

На третий день наше плавание омрачилось обстоятельством, обыденным для пиратского судна, но от того не менее неприятным. Наш кок, однорукий Сайлас, допился до белой горячки и теперь лежал в своем углу на камбузе, обнимая пустую бутылку из-под рома и бормоча бессвязные проклятия. Команда, полсотни глоток, привыкших к регулярной горячей похлебке, начинала роптать. Голодный пират - злой пират. А злая команда - это пороховая бочка, на которой сидит капитан.

Я стоял на палубе, наблюдая, как Финн пытается растолкать бесполезное тело Сайласа.

- Бесполезно, кэп, - прохрипел ирландец, вытирая пот со лба. - Он очнется не раньше, чем мы увидим Тортугу. Парни требуют жратвы. Еще немного, и они начнут грызть канаты.

Мой взгляд невольно метнулся в сторону кормы, где за закрытой дверью моей каюты находилась моя знатная пленница. И в голове родилась идея. Жестокая, да. Унизительная для нее, без сомнения. Но дьявольски справедливая, как мне показалось. Она - часть мира, который отнял у меня все. Так пусть же она послужит тем, кого этот мир презирает.

- У меня есть решение, Финн, - сказал я, и мой помощник удивленно вскинул бровь. - У нас на борту появится новый кок.

Не говоря больше ни слова, я направился к себе. Открыв дверь без стука, я застал ее стоящей у окна. Она не обернулась, но я почувствовал, как напряглась вся ее фигура.

- Надоело любоваться морским пейзажем, леди Брэдфорд? - начал я нарочито любезным тоном. - У меня для вас новое развлечение.

Она медленно повернулась. На ее лице была маска холодного презрения.

- Что бы вы ни придумали, ваш ответ - нет.

- Вы даже не выслушали предложение, - я усмехнулся, прислонившись плечом к дверному косяку. - Моя команда голодна. Наш кок, к несчастью, впал в алкогольную кому. И поскольку вы на этом корабле - самый бесполезный груз, я решил дать вам шанс принести пользу. Вы будете готовить.

На мгновение ее лицо утратило свою непроницаемость. В изумрудных глазах отразилось чистое, незамутненное изумление, которое тут же сменилось гневом.

- Что? Вы вы в своем уме? Я - леди! Я никогда в жизни не держала в руках ничего тяжелее веера!

- Значит, самое время научиться, - мой тон стал жестким. Власть - это то, что они понимают. И аристократы, и пираты. - Вы будете готовить для моей команды. Каждый день. Завтрак, обед и ужин. Откажетесь - и я перестану приносить еду вам. Посмотрим, чье упрямство окажется сильнее. Ваша гордость или ваш желудок.

- Вы чудовище! - выдохнула она.

- Я - капитан этого судна. И мое слово здесь - закон. Выбор за вами, леди. Либо вы идете на камбуз, либо остаетесь здесь и умираете с голоду. Мне, по большому счету, все равно. Живая или мертвая, выкуп за вас я все равно потребую. Просто за живую дадут больше.

Я видел, как в ней борются ярость и здравый смысл. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки. Ее грудь высоко вздымалась. Я ждал. Я знал, что она выберет жизнь. В ней было слишком много огня, чтобы так просто сдаться.

- Хорошо, - процедила она сквозь зубы. - Я согласна. Но знайте, я ненавижу вас. Каждой частичкой своей души.

- Ваша ненависть меня не кормит, леди. А вот ваша стряпня, надеюсь, накормит мою команду, - я отступил от двери, делая приглашающий жест. - Камбуз ждет свою новую королеву.

Я провел ее через всю палубу. Пираты, прекратив работу, с изумлением смотрели, как их капитан ведет разодетую аристократку в самое грязное место на корабле. На их лицах было написано недоумение, смешанное с откровенным любопытством. Некоторые отпускали сальные шуточки, но одного моего взгляда было достаточно, чтобы они заткнулись.

Камбуз встретил нас запахом прокисшего эля, старого жира и немытого тела Сайласа, который все еще лежал в углу. Корделия брезгливо сморщила носик, но промолчала.

- Вот ваше рабочее место, - я обвел рукой тесное помещение с большим котлом, очагом и парой лавок, заваленных припасами. - Вода в бочке, солонина и галеты в ларе. Овощи - в сетках. Огонь разведете сами. Если спалите мой корабль, я выброшу вас за борт на съедение акулам. Все ясно?

Она обвела взглядом этот хаос и сглотнула, но потом снова вскинула подбородок.

- Предельно. А теперь оставьте меня. Не могу работать, когда за спиной стоит дикарь.

Я едва сдержал усмешку. Неунывающая до самого конца.

- Как скажете, леди.

Я вышел, оставив ее одну. Но я не ушел далеко. Спрятавшись за мачтой, я наблюдал. Я видел, как она несколько минут просто стояла, явно не зная, с чего начать. Потом она решительно сняла свою изящную дорожную накидку, аккуратно сложила ее и принялась за работу. Она пыталась разжечь огонь, чихая от дыма. Она неумело, почти по-детски, рубила огромным тесаком солонину. Она тащила ведро с водой, проливая половину.

Мои люди посмеивались, глядя на ее мучения. Но постепенно смех стих. Потому что она не сдавалась. Она вытирала пот со лба грязной рукой, пачкая свое аристократическое лицо, но продолжала работать. В ее движениях не было грации, но была ярость и упрямство.

Через два часа по палубе пополз запах съедобного. Это была простая похлебка из солонины с луком и размоченными галетами, но для голодной команды это был пир. Они выстроились в очередь с мисками, с сомнением заглядывая в котел, где леди Корделия, растрепанная, чумазая, с пятном сажи на щеке, разливала варево.

Она работала молча, не глядя на них. И они тоже молчали. В этом молчании было нечто большее, чем просто ожидание еды. Было удивление. Возможно, даже капля уважения к этой хрупкой девушке, которая не сломалась и не расплакалась, а просто сделала то, что от нее требовали.

Я тоже взял миску. Похлебка была пересолена, мясо жестким, но она была горячей. И она была сделана руками той, кто еще вчера не знала, с какой стороны браться за нож.

Я подошел к ней, когда последний пират отошел от котла. Она стояла, оперевшись о стену, и тяжело дышала. Вид у нее был измученный.

- Не отравимся? - спросил я, зачерпнув ложкой похлебку.

Она подняла на меня уставшие, но все еще полные ненависти глаза.

- К сожалению, нет. Я еще не настолько хорошо готовлю, чтобы подсыпать вам яд. Но я буду учиться.

Я съел ложку. Потом еще одну.

- Съедобно, - констатировал я. - Для первого раза.

Она ничего не ответила. Просто смотрела на меня, и в ее взгляде я впервые увидел нечто помимо ненависти. Усталость. И еще - вызов. Она выдержала мое испытание. И теперь она ждала, что я буду делать дальше.

А я и сам не знал. Я хотел ее сломать, а вместо этого, кажется, лишь закалил ее стальной стержень. И это необъяснимым образом злило и восхищало меня одновременно.

Глава 4. Странная забота. Корделия

Когда он наконец ушел, оставив меня одну посреди грязного, пропахшего дымом и мужским потом камбуза, ноги у меня подкосились. Я сползла по стене на скользкий пол, не обращая внимания на грязь. Тело ломило от непривычного труда. Спина болела, руки гудели, а на ладонях, там, где нежная кожа встретилась с грубым деревом рукояти ножа и ведра, горели огнем будущие мозоли.

Я посмотрела на свои руки. Руки леди Корделии Брэдфорд, которые знали лишь прикосновения тонких перчаток, прохладу клавиш клавесина и легкое касание шелка. Теперь они были красными, исцарапанными, в саже и жире. И я, к своему собственному изумлению, не почувствовала отвращения. Я почувствовала странную, злую гордость.

Он думал, я расплачусь. Думал, я буду умолять о пощаде. Думал, я сломаюсь. Герцог Аргайл ждал от меня покорности. Отец ждал от меня послушания. Весь мир ждал, что я буду красивым и тихим украшением. Но этот пират, этот дикарь со шрамом на лице, сам того не ведая, дал мне то, чего у меня никогда не было - возможность сражаться. Не интригами в душных гостиных, а делом.

Я накормила их. Этих дикарей, этих головорезов. Они ели мою еду. Это была моя маленькая победа в этой большой войне, которую он мне объявил. И эта победа стоила нескольких мозолей.

Собрав остатки сил, я поднялась. Нужно было прибраться. Я выскребла котел, вымыла немногочисленную посуду морской водой, привела камбуз в относительный порядок. Я делала это не для них. Я делала это для себя. Чтобы доказать самой себе, что я могу. Что я больше, чем просто дочь губернатора.

Когда я, пошатываясь от усталости, вернулась в капитанскую каюту, она показалась мне верхом роскоши и чистоты. Я подошла к медному зеркалу и усмехнулась своему отражению. Растрепанные волосы, чумазое лицо, платье в пятнах. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. И эта незнакомка мне нравилась больше, чем та бледная, ухоженная девица, которой я была еще несколько дней назад.

Я смыла грязь с лица и рук водой из умывальника. Соленая вода заставила ссадины на ладонях гореть нестерпимо, и я закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Боль отрезвляла. Напоминала, что все это - не дурной сон.

Я сидела на краю его кровати, рассматривая свои ладони, когда дверь снова открылась. Я даже не вздрогнула. Я уже привыкла, что он входит без стука. Это был его корабль, его каюта, его мир. Я здесь была лишь временным, чужеродным элементом.

Капитан Торн вошел, неся в руке маленькую глиняную баночку. Он молча остановился передо мной, его тень накрыла меня. Его взгляд упал на мои руки, которые я инстинктивно попыталась спрятать.

- Покажи, - приказал он. Голос был ровным, без всякого выражения.

- Это вас не касается, - ответила я, глядя куда-то в сторону.

Он сделал шаг вперед, и прежде чем я успела отреагировать, взял мою руку в свою. Его ладонь была огромной, грубой и теплой. Она полностью накрыла мою, и от этого простого прикосновения по моей коже пробежала дрожь. Он перевернул мою руку ладонью вверх, рассматривая покрасневшую кожу и зарождающиеся волдыри. Его большой палец осторожно провел по самой большой ссадине, и я невольно зашипела от боли.

- Я так и думал, - он не отпускал моей руки. - Аристократки не созданы для черной работы.

- Я справилась, - с вызовом ответила я, пытаясь высвободить руку, но его хватка была как из стали.

- Сегодня - да. Но завтра ты не сможешь и ложки удержать, - он открыл баночку. Внутри была густая мазь с резким запахом трав. - Это поможет.

Он зачерпнул немного мази пальцем и, не спрашивая разрешения, принялся втирать ее в мою ладонь. Его прикосновения были на удивление осторожными, почти нежными. Это было так неожиданно, так неправильно, что я замерла, не зная, как реагировать. Я должна была вырваться, закричать, оттолкнуть его. Но я не могла.

Я смотрела на наши руки. Его - большая, смуглая, покрытая мелкими шрамами, рука воина и моряка. И моя - маленькая, белая, теперь изуродованная работой, рука аристократки. И в этот момент между нами не было пропасти. Было лишь это странное, почти интимное действие. Он заботился о моих ранах. Ранах, которые сам же и заставил меня получить.

- Зачем вы это делаете? - прошептала я, когда он принялся за вторую руку.

Он поднял на меня глаза. В тусклом свете фонаря его лицо казалось высеченным из камня, а шрам - глубокой тенью.

- Мой инструмент должен быть в порядке, - ровным голосом ответил он. - Ты мой ключ к губернатору. Сломанный ключ не откроет ни один замок.

Его слова были холодными и расчетливыми, они должны были бы меня оскорбить. Но почему-то я ему не до конца поверила. В его прикосновениях было нечто большее, чем просто забота о "инструменте". Или я просто хотела в это верить?

Когда он закончил, он отпустил мою руку. Мои ладони горели от мази, но это был приятный, целебный жар.

- Спасибо, - слово вырвалось само собой, тихое и неуверенное.

Он кивнул, его лицо снова стало непроницаемой маской.

- Завтра подъем с рассветом. Команда ждет завтрак.

Он повернулся и вышел, оставив баночку с мазью на столе. Я осталась сидеть в тишине, глядя на свои блестящие от мази руки. Я ненавидела его. Ненавидела за то, что он со мной сделал, за то, что разрушил мою жизнь. Но в эту минуту к моей ненависти примешалось что-то еще. Непонятное, тревожное чувство. Он был моим тюремщиком, моим мучителем. Но он же был единственным человеком, кто за последние несколько часов проявил ко мне подобие заботы.

Я легла на кровать, не раздеваясь. Усталость навалилась всем своим весом. Засыпая, я думала не о герцоге и не о своем позорном плене. Я думала о прикосновении грубых пальцев к моей израненной коже. И я знала, что завтрашний день принесет новую боль, новую работу, новые унижения. Но я также знала, что встречу его. И на этот раз я буду готова. Мои мозоли - это моя новая броня.

Глава 5. Призраки прошлого. Калеб

Я покинул каюту, оставив ее наедине с баночкой мази и собственными мыслями. Дверь за мной закрылась, отсекая ее мир от моего, но я еще долго ощущал на пальцах ее тепло и легкий цветочный аромат, смешанный с запахом целебных трав. Я велел себе, что поступил единственно верным образом - инструмент для отмщения должен быть исправен. Но ложь эта была столь же прозрачна, как штиль перед бурей.

Я поднялся на палубу. Ночь была темна и бархатна, усыпана мириадами холодных звезд. Ветер, наполнив паруса, уверенно вел "Изумрудную месть" на юг. Команда спала, лишь вахтенные мерно прохаживались по своим постам, да рулевой стоял у штурвала, вглядываясь во тьму. Я подошел к борту, вдыхая соленый, влажный воздух. Он всегда прочищал мне голову, смывал лишние эмоции. Но не сегодня.

Сегодня в моей голове был образ ее рук. Хрупких, белых, с проступившими голубыми венами, и тех уродливых красных пятен, что оставила на них работа. Я сам обрек ее на это. Я хотел унизить ее, сломать ее аристократическую спесь. И я ожидал слез, истерик, мольбы. А получил молчаливое упрямство, сажу на щеке и пересоленную похлебку, которую моя команда съела, не проронив ни слова. Она не сломалась. Она лишь согнулась под ударом, как молодая ива на ветру, чтобы тут же выпрямиться вновь.

- Не спится, кэп? - раздался за спиной голос Финна. Мой первый помощник подошел и встал рядом, раскуривая свою короткую трубку. Дымок смешался с морским бризом.

- Сон для слабаков, Финн, - буркнул я, не отрывая взгляда от темной воды.

- Или для тех, у кого совесть чиста, - философски заметил ирландец. Он помолчал, затягиваясь. - Леди... она удивила парней. Никто не ждал, что она пойдет на камбуз. Думали, вы ее для других утех приберегли.

От его слов во мне всколыхнулась глухая ярость.

- Она заложница. Ценный груз. Не более. И если я услышу хоть одну сальную шутку в ее адрес, виновный будет кормить рыб. Ты меня понял?

- Понял, кэп, понял. Громко и ясно, - Финн понимающе кивнул. - Просто... она дочь Брэдфорда. Выглядит точь-в-точь как он на старых портретах. Только глаза материнские. Такие же... зеленые.

Имя губернатора прозвучало как удар хлыста. Все вернулось на свои места. Боль, предательство, позор. Я невольно коснулся шрама на лице. Он давно зажил, но иногда казалось, что он все еще горит, напоминая о дне, когда моя жизнь была разрушена. День суда. Губернатор Брэдфорд, тогда еще коммодор, давал показания против меня. Лгал, глядя мне прямо в глаза. Рядом с ним сидел молодой, холеный герцог Аргайл, его будущий зять, и самодовольно улыбался. Они обвинили меня, адмирала Торна, в сговоре с врагом, в предательстве короны. Меня, который проливал кровь за эту корону в десятках сражений!

Они отняли у меня все: мой титул, мое имя, мой корабль, мою честь. Приговорили к повешению. Я бежал, чудом выжил, стал тем, кем стал - пиратом, тенью самого себя. И все эти годы мной двигало лишь одно - месть.

- Глаза у нее могут быть материнскими, но кровь в ней течет отцовская, - жестко отрезал я. - И она заплатит за его долги.

- Как скажешь, кэп, - вздохнул Финн и, попрощавшись, ушел на свой пост.

Я остался один. Воспоминания нахлынули с новой силой. Я вспомнил не только позор суда, но и то, что было до него. Шрамы. Не только тот, что на лице. Я расстегнул рубаху, подставив грудь ночному ветру. Лунный свет осветил бледные рубцы на моей коже - следы от сабель, пуль, осколков. Каждый шрам - это история. История битвы, история победы, история верности флагу, который в итоге меня предал. Эти шрамы были моей гордостью. Они были свидетельством моей службы.

А потом появился новый шрам. Невидимый, но самый глубокий. Шрам предательства. Его оставили Брэдфорд и Аргайл. И он болел сильнее всех остальных.

Я застегнул рубаху. Моя жалость к ее израненным рукам была слабостью. Глупой, неуместной слабостью. Она - их плоть и кровь. Она - символ их мира, мира роскоши и лжи, построенного на костях таких, как я. Моя забота была ошибкой. Больше я ее не совершу.

Она будет работать. Будет готовить, драить палубу, штопать паруса, если понадобится. Она познает другую жизнь. И когда ее отец и ее жених заплатят выкуп, она вернется в свой позолоченный мир другим человеком. А я получу средства, чтобы нанести свой главный удар.

Я вернулся к своей каюте. За дверью было тихо. Наверное, она спала. Спала на моей кровати, в моей каюте, на моем корабле. Часть моего мира, который я отвоевал у судьбы. И я не позволю дочери своего врага посеять в моей душе сомнения. Я - Калеб Торн, капитан "Изумрудной мести". И жалость - это роскошь, которую я не могу себе позволить. Никогда.

Глава 6. Когти котенка. Корделия

Я проснулась до рассвета от непривычной боли во всем теле. Каждый мускул ныл, а ладони горели огнем, но уже не так сильно, как вчера. Я осторожно пошевелила пальцами. Мазь капитана Торна, густая и пахучая, сотворила маленькое чудо. Кожа все еще была чувствительной, но волдыри спали, и я поняла, что смогу сегодня работать.

Мысль о нем вызвала во мне бурю противоречивых чувств. Его жестокий приказ, заставивший меня работать на камбузе, и его неожиданная, почти нежная забота о моих руках никак не укладывались в один образ. Кто он - безжалостный пират или человек, в котором еще осталась капля сострадания? Я гнала от себя эти мысли. Он - мой враг, мой похититель. Его поступки - лишь расчет. Он сам сказал: "сломанный ключ не откроет замок". Я для него вещь, инструмент. И я не должна забывать об этом ни на минуту.

Я поднялась с кровати, которая все еще хранила его едва уловимый запах - запах моря, кожи и чего-то терпкого, мужского. Это смущало и злило одновременно. Я быстро ополоснула лицо и, не глядя в зеркало на свое уставшее отражение, вышла из каюты.

Корабль еще спал. Лишь скрип снастей да тихий плеск волн о борт нарушали предутреннюю тишину. На палубе было сыро и прохладно. Несколько фигур в темноте - ночная вахта - проводили меня молчаливыми взглядами. Я шла с высоко поднятой головой, словно направлялась не в грязный камбуз, а на утреннюю прогулку по саду в отцовском поместье. Я не покажу им своей слабости. Никогда.

На камбузе было темно и холодно. Я с трудом разожгла огонь в очаге, несколько раз чихнув от едкого дыма. Пока разгорались дрова, я осмотрела припасы. Выбор был невелик: овсяная крупа, солонина, галеты, лук. О роскошных завтраках, к которым я привыкла, - с горячим шоколадом, свежими булочками и фруктами - пришлось забыть. Здесь царил мир выживания.

Я решила сварить овсянку. Это казалось самым простым. Я натаскала воды, засыпала крупу в огромный котел, который с трудом сдвинула с места. Пока каша варилась, я нарезала солонину и лук, чтобы поджарить их на сковороде. Нож казался продолжением моей руки, а монотонная работа на удивление успокаивала. Она не давала времени на жалость к себе и пустые страхи.

Когда по палубе уже разливался запах жареного лука и мяса, на камбуз заглянул один из пиратов. Огромный, бородатый, с перебитым носом. Вчера он громче всех смеялся над моими неумелыми попытками разжечь огонь.

- Что, пташка, проголодалась? - пробасил он, протягивая свою ручищу к сковороде, чтобы ухватить кусок мяса.

Инстинкт велел отшатнуться, но ярость придала мне смелости. Я развернулась и с силой ударила его по руке деревянной ложкой, которой мешала кашу.

- Очередь, сэр, - произнесла я ледяным тоном, глядя ему прямо в глаза, - существует даже среди дикарей, не так ли? Завтрак будет готов для всех одновременно.

Пират опешил от такой наглости. Он отдернул руку, глядя то на меня, то на свою покрасневшую кожу. Его глаза сузились. На миг мне стало страшно. Но потом он вдруг расхохотался. Громко, гулко, запрокинув голову.

- А у котенка-то когти имеются! - проревел он, и в его смехе не было злобы, скорее, удивление. - Ладно, леди. Жду со всеми.

Он ушел, а я осталась стоять, чувствуя, как бешено колотится сердце. Я сделала это. Я дала ему отпор. И он отступил. Это была еще одна маленькая победа.

Вскоре команда начала просыпаться. Пираты выстраивались в очередь с мисками, переговариваясь и бросая на меня любопытные взгляды. Я молча накладывала им в миски горячую овсянку, а сверху добавляла ложку поджарки из солонины. Никто больше не пытался шутить или вести себя непочтительно. Они брали еду и молча отходили. В их взглядах я видела уже не насмешку, а что-то новое. Неуверенное уважение.

Последним в очереди появился он. Капитан Торн. Он выглядел так, будто не спал всю ночь. Темные круги залегли под глазами, а взгляд был еще более колючим, чем обычно. Он молча протянул мне свою миску.

Я зачерпнула каши, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Я почувствовала разряд, словно от удара молнии, и быстро отдернула руку. Он, казалось, тоже это ощутил, потому что его рука дрогнула.

Он посмотрел на мои ладони. Мазь впиталась, оставив лишь легкий блеск.

- Вы быстро учитесь, леди Брэдфорд, - его голос был ровным и холодным, но я уловила в нем какие-то новые нотки. Это не была похвала. Скорее, констатация факта.

- Выживание - лучший учитель, капитан, - ответила я, не опуская взгляда.

Он кивнул, взял свою миску и, не сказав больше ни слова, ушел.

Я смотрела ему вслед. Наша война продолжалась. Но сегодня я чувствовала, что расстановка сил немного изменилась. Я больше не была просто беспомощной жертвой. Я была частью этого корабля, пусть и против своей воли. Я кормила этих людей. Я научилась давать отпор. И я знала, что смогу выжить. А когда придет время, я найду способ вернуть себе свободу. И тогда посмотрим, кто кого сломает, капитан Торн.

Глава 7. Морские волки и канарейки. Калеб

Я наблюдал за утренним ритуалом с капитанского мостика, скрытый тенью от грот-мачты. Мой корабль изменился. Та невидимая, но ощутимая грань, что отделяла порядок от хаоса на пиратском судне, стала тоньше, но в то же время прочнее. Мои морские волки, привыкшие рычать, урчать и отвоевывать свой кусок у соседа, теперь стояли в молчаливой, почти чинной очереди. Они брали свои миски с овсянкой из рук леди Корделии Брэдфорд, и на их обветренных, просоленных лицах не было ни сальных ухмылок, ни презрения. Было нечто иное. Замешательство. Любопытство. И, как бы дико это ни звучало, тень уважения.

Она стояла у котла, прямая, как струна, несмотря на очевидную усталость. Ее золотисто-рыжие волосы были небрежно убраны, на щеке виднелось пятнышко сажи, а ее дорожное платье, некогда бывшее символом ее статуса, уже носило на себе следы тяжелой работы. Она не была больше похожа на канарейку, случайно залетевшую в волчью стаю. В ее осанке, во взгляде ее изумрудных глаз, которыми она встречала каждого, кто подходил за едой, была сталь.

- Дьявол, кэп, да она их приручила, - раздался рядом голос Финна. Он прислонился к перилам, попыхивая трубкой. - Я своими глазами видел. Утром Джед-Борода решил взять свое без очереди. Так она его по рукам ложкой огрела. Ложкой, кэп! И велела ждать, как джентльмену.

Я сжал кулаки. Джед-Борода был одним из самых буйных на корабле, его кулаки были тверже корабельных досок.

- И что Джед? - спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- А что Джед? - хмыкнул Финн. - Он поржал и встал в очередь. Сказал, что у котенка, оказывается, когти имеются. Парни теперь на нее смотрят иначе. Она для них больше не "губернаторская дочка". Она... наш кок. Странный, конечно, но свой.

Свой. Это слово задело меня. Она не своя. Она - чужая. Она - мой рычаг давления, мой инструмент мести. И тот факт, что она смогла заслужить уважение моих головорезов за пару дней, вызывал во мне смесь досады и чего-то похожего на гордость. Я тут же задавил в себе это чувство. Гордость - еще одна роскошь, которую я не мог себе позволить.

Ее растущее влияние на команду было опасным. Порядок на пиратском корабле держится на страхе и беспрекословном авторитете капитана. Любой другой центр силы, даже такой хрупкий и неосознанный, должен быть подавлен в зародыше. Я решил, что пора напомнить леди Корделии, кто здесь хозяин.

Я спустился на палубу и направился на камбуз, когда завтрак уже закончился. Она мыла огромный котел, стоя на коленях и с трудом орудуя жесткой щеткой. Увидев меня, она замерла, а потом медленно поднялась на ноги, вытирая мокрые руки о передник, который она соорудила из какой-то тряпицы.

- Капитан, - ее голос был прохладным и усталым. - Чем могу служить? Или вы пришли за добавкой отвратительной овсянки?

- Я пришел напомнить вам о вашем месте, леди Брэдфорд, - сказал я, медленно входя в тесное помещение и закрывая за собой дверь. Она оказалась в ловушке между мной и горячим очагом. - Мне доложили, что вы позволяете себе распускать руки. Нападаете на мою команду.

Она вскинула подбородок, в ее глазах вспыхнул знакомый зеленый огонь.

- Я лишь защищала порядок, который вы сами велели мне поддерживать. Или на вашем корабле принято хватать еду из котла, как диким зверям?

- На моем корабле принято делать то, что я прикажу, - я сделал шаг, сокращая расстояние между нами до минимума. Я был так близко, что видел, как дрогнули ее ресницы. Она пахла дымом, хлебом и чем-то неуловимо женским, что пробивалось даже сквозь грязь камбуза. - А я не приказывал вам воспитывать моих людей. Ваша задача - готовить еду и молчать. Вы понимаете?

- Я понимаю лишь то, что вы боитесь, - неожиданно тихо, но отчетливо произнесла она.

- Боюсь? - я усмехнулся. - И чего же, позвольте спросить, боюсь я?

- Вы боитесь, что ваши люди увидят во мне нечто большее, чем просто пленницу. Вы боитесь, что они начнут меня уважать. И тогда ваш драгоценный "инструмент" может дать трещину. Ваш авторитет пошатнется, если ваша команда увидит, что леди может быть сильнее духом, чем половина ваших пиратов.

Ее слова были подобны точному уколу шпаги. Она видела меня насквозь. Эта проницательность в хрупкой аристократке бесила меня больше всего.

Ярость вскипела во мне. Я схватил ее за плечи. Ее тело было хрупким под моими руками, но она не вскрикнула, не попыталась вырваться. Она лишь смотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде не было страха - только вызов.

- Никогда, - прорычал я ей в лицо, - никогда не забывай, кто ты и где находишься. Ты моя пленница. Моя собственность до тех пор, пока твой отец не заплатит выкуп. И я могу сделать с тобой все, что захочу. Поняла?

Ее губы дрогнули, но она выдержала мой взгляд.

- Человек чести никогда бы не стал угрожать безоружной женщине. Но я, кажется, забыла, что говорю не с адмиралом Торном, а с пиратом, чье имя проклято. У вас нет чести.

Упоминание моего прошлого имени, моего титула, было ударом под дых. Она нашла мое самое уязвимое место.

Я отшатнулся от нее, словно обжегся. Дыхание перехватило. В ушах зазвенело. Я видел перед собой не ее, а лица судей, лживое лицо Брэдфорда, самодовольную ухмылку Аргайла.

- Вон, - прохрипел я, указывая на дверь. - Убирайся в каюту. И чтобы я тебя не видел до ужина.

Она, не говоря ни слова, обошла меня и вышла.

Я остался один на камбузе, тяжело дыша. Этот поединок я проиграл. Она нашла оружие против меня, и это оружие - мое прошлое. Эта канарейка не просто отрастила когти. Она научилась клевать в самые больные шрамы. И я понял, что мое желание сломать ее превращается в опасный танец, где каждый неверный шаг может стать для меня роковым.