Read the book: «Без права вернуться НАВСТРЕЧУ СТРАХУ»

ПРОЛОГ

«Мне безумно страшно…

Я крепко прижимаю к груди маленького Самира. Водитель, словно одержимый, мчится на бешеной скорости по крутому горному серпантину. В какой-то момент он теряет управление, и джип начинает разворачивать. Я вижу, как мужские руки судорожно выкручивают руль в противоположную сторону, пытаясь удержать автомобиль на узкой дороге, но нас уже несёт юзом. Под оглушительный визг заблокированной резины меня с сыном швыряет по всему заднему сиденью. Я отчаянно пытаюсь сгруппироваться, накрывая его своим телом. А в следующее мгновение колёса теряют опору, и машина срывается под уклон...»

Меня тут же выкидывает из сна. Снова...

Ещё нет и четырёх часов утра, а я уже сижу на постели и судорожно хватаю воздух ртом. Сердце бешено колотится. Этот сон преследует меня вновь и вновь ночными кошмарами долгие годы. Конечно, всё уже давно пережито, но ничего не забыто. Я слишком хорошо помню день, когда мы с сыном чудом остались живы. Как «сувенир» до конца моих дней от тех страшных событий мне достался сложный перелом ноги, который все эти годы напоминает о себе ноющей болью на непогоду.

Что ж, буду вставать, знаю ведь, что больше не усну. Прогуляюсь по предрассветному саду, пока дома все крепко спят. Обычно это помогает мне унять дрожь. Боже... какая же волшебная тишина... Лишь птицы негромко допевают свои ночные серенады. Пройдусь-ка я неспешно по дорожкам, подышу сладким ароматом белого жасмина, полюбуюсь нашими подросшими оливковыми деревцами и красотой цветущей бугенвиллеи.

— Привет, мои цветочки! Привет, мои красивые! Как вы переночевали? Вы всегда радуете глаз и успокаиваете моё тревожное сердце... Какое же сегодня тяжёлое, багровое зарево... Снова будет знойный день. Нужно обязательно сказать садовнику, чтобы до начала жары включил автополив.

Ладно... Пойду в дом. Вот она — моя прекрасная жизнь, хоть и преподала она мне, в своё время, ох как много уроков. Сколько непростых задач поставила, сколько тяжёлых решений подвела принять, сколько всего осознать, а в какие-то моменты буквально переродиться заново. И сейчас, глядя из окна домашнего кабинета на первые лучи восходящего солнца, я хочу продолжить свою сакральную исповедь блокноту и чернилам. Поведать до конца то, что произошло дальше со мной и моим маленьким Самиром…

Когда тем осенним вечером 2004 года

Басел глухим голосом сообщил, что его брат умирает, у меня, конечно же, был выбор. Я могла отпустить Халида в мир иной и не показывать ему сына. Остаться дома, в безопасности, абстрагироваться от этих людей и от чужой беды. Или же поступить иначе. Набраться храбрости, прийти и посмотреть своему обидчику в глаза. Возможно, простить... Если смогу... А после — навсегда закрыть для себя эту тему. Вырвать из своей души ту обиду и фобию, что терзали меня долгие четыре года в Москве.

Я колебалась, меняла решения. Но потом, наконец, поговорив с собой честно, поняла, что подсознательно всё это время жила в ожидании подходящего случая. Ждала возможности вернуться в то место, к тем людям, в те ощущения, но в этот раз оказаться сильнее всего этого... Душа жаждала сатисфакции. Но больше всего я не хотела брать грех на душу... Лишать сына и отца их единственно возможной, первой и последней встречи. Я сделала этот выбор, чтобы в будущем мне не пришлось держать ответ ни перед Богом, ни перед Самиром. Когда решение было принято, уклад моей жизни вновь переменился. Связавшись с Баселом, я обговорила все моменты и принялась собираться в дорогу — НАВСТРЕЧУ собственному СТРАХУ .

Глава 1

— Подруга, уже одиннадцать вечера. Нам через пять часов выезжать, — Зоя тихонько прикрыла дверь в детскую и устало опустилась на диван. — Нужно хотя бы три часа поспать перед дорогой. Самирка наконец-то уснул. До чего же он любит, когда его гладишь по щёчке, — засыпает буквально за пять минут.

— Спасибо, Зой, что помогла уложить его, — отозвалась я, не отрываясь от сборов. — Я уже почти закончила. Вот, осталось только аптечку собрать, беру всё самое необходимое. Мало ли что может случиться в чужой стране.

Зоя растерянно округлила глаза:

— Ой… а я об этом даже не подумала.

— Не переживай, я всё предусмотрела: взяла обезболивающее, жаропонижающее, средства для желудка и спреи для носа и горла. Базовый набор у нас с собой. Ну а если понадобится что-то посерьёзнее — Басел достанет, он ведь врач.

Это имя соскользнуло с моих губ слишком легко, но внутри, где-то глубоко в груди, привычно отозвалось мимолётным уколом. Басел… Человек, который вытащил меня из ада.

Зоя уловила какую-то внутреннюю вибрацию в моём голосе и лукаво прищурилась:

— Басел… Слушай, Агат, а он до сих пор холост?

— Да откуда же я знаю, Зоя? — я удивлённо повернулась к ней. — Мы пока не говорили об этом. А почему ты спрашиваешь?

— Да так, просто… Помню, ты рассказывала, что он вдовец. Ну мало ли… вдруг моё девичье сердце дрогнет при виде этого восточного красавца? Ты же сама говорила, что он прекрасно образован, добр и очень хорош собой.

Её лёгкий, шутливый тон мгновенно сбил моё нарастающее напряжение.

— Зой, ну ты артистка! — рассмеялась я, укладывая последние пачки таблеток и с трудом застёгивая замок потяжелевшего чемодана. — Чем тебе наши московские мужчины не по душе?!

— Агат, да я же просто фантазирую, — Зоя подпёрла щёку кулаком. — Ты же знаешь, я патриотка с большой буквы. И, конечно, наши мужчины мне ближе — хотя бы потому, что мы говорим на одном языке. А с твоим Баселом мне что делать? Арабского я, извините, не знаю, а мой английский остался где-то на уровне школьной программы. Боюсь, на таком ломаном языке охомутать заграничного доктора будет проблематично.

— Эх, подруга, подруга, — я ласково приобняла Зою за плечи и присела рядом. — И зачем тебе кто-то сдался, когда у тебя есть мы с Самиром?

Мы переглянулись и в один голос прыснули со смеху. Но Зоя тут же испуганно одёрнула нас, шутливо прикрыв мне рот ладонью:

— Тихо ты! Самира разбудим. Рассказывай лучше, с вещами закончила?

— Да, смотри, всё уместилось в один чемодан — и мои вещи, и сына. Там сейчас тепло, так что тёплую одежду я брать не стала. На две недели нам этого точно хватит.

— Ну и отлично. Я тоже взяла только джинсы, спортивный костюм и пару платьев с кофточкой, — подшучивала Зоя. — Корону и боа из перьев решила в этот раз не тащить, оставлю для следующего заграничного вояжа!

Мы снова тихонько захихикали, делясь этим предвкушением на двоих. Я легонько похлопала её по колену:

— Ну что, мисс юмор, давай укладываться. Поспим хоть немного. Будильник я завела ровно на три часа. За час успеем перекусить, окончательно собраться и выйти.

— Да, моя хорошая, давай ложиться, — согласилась Зоя, поднимаясь с дивана. — Дядя Серёжа обещал подъехать за нами ровно к четырём. Агат… а если честно, как ты сама? Ужасно переживаешь?

Этот вопрос попал в самую больную точку. Внутри всё мгновенно сжалось от глухого, подступившего к горлу волнения.

— Конечно, Зой. Ещё как… — тихо призналась я, чувствуя, как начинают подрагивать пальцы. — Сейчас выпью пустырник, иначе до утра глаз не сомкну. И в сумочку флакончик закину, в дороге пригодится. Всё это кажется мне каким-то нереальным сном… До сих пор не верится, что я снова лечу туда. И спасибо тебе огромное, что согласилась поехать со мной. Мне без тебя было бы безумно страшно.

— О чём ты вообще говоришь, Агат? Перестань, — Зоя ласково, но крепко прижала меня к себе. — Как бы я отпустила вас одних после всего, что случилось в прошлый раз? Так что я с вами, подруга, как в клятве — и в радости, и в горе.

Мы замерли, уткнувшись друг другу в плечи. В этот момент я уловила тонкий, незнакомый аромат, исходивший от её кожи.

— Ого, кто-то сменил парфюм? — улыбнулась я. — Очень классные!

— Да! — Зоя гордо выпрямилась. — Новые духи, купила специально для нашего заморского путешествия. Наоми Кэмпбелл называются!

— Ладно, мисс космополитен, держи постельное бельё, застилай диван и падай спать. Ровно в три часа я тебя подниму.

— Сладких снов, Агат!

— И тебе сладких!

Вся дорога прошла на удивление гладко: до аэропорта добрались без пробок, и наш рейс вылетел минута в минуту. В Стамбуле, где-то доверяя старой памяти, а где-то просто интуитивно двигаясь за общим потоком пассажиров, я без труда перевела нас на борт Королевских Иорданских авиалиний.

И вот наконец, спустя несколько часов тревожного ожидания в небе, шасси самолёта с глухим грохотом коснулись посадочной полосы Аммана. От этого резкого толчка моё сердце испуганно дрогнуло и тут же пустилось вскачь. Мы на месте… Я снова здесь — в далёкой, чужой и такой опасной для меня Иордании…

Пока лайнер мчался по полосе на бешеной скорости, постепенно замедляя ход, перед моими глазами за считанные секунды пронеслось всё прошлое. Оживший ночной кошмар, который я так долго пыталась забыть. Самолёт окончательно остановился, и гул турбин плавно затих, оставив нас в звенящей тишине. Я повернулась к иллюминатору. Там, за двойным стеклом, горизонт тонул в багровом, раскалённом мареве закатного солнца. В этом душном полумраке дышал пугающий, совершенно чужой мир. И я слишком ясно понимала: пути назад уже нет. От этой мысли по коже пробежала крупная, колючая дрожь.

Глава 2

Пассажиры вокруг зашевелились, потянулись к багажным полкам, и в салоне мгновенно стало душно. Подхватив заснувшего Самира, я вместе с бурлящим человеческим потоком двинулась к выходу. Стоило переступить порог самолёта и оказаться в длинном стеклянном рукаве, как сквозь прозрачные стены нас плотно окутал тёплый, густой воздух Иордании. На часах было начало шестого вечера, и древний город медленно погружался в мягкие, бархатные сумерки.

На выходе из рукава нас встретил вежливый мужчина с табличкой, на которой были чётко выведены мои имя и фамилия. Было приятно осознавать, что Басел заранее позаботился о нашем комфорте. К моему огромному удивлению, на этот раз пограничный контроль мы прошли без единого лишнего вопроса и утомительных очередей. Нам даже не пришлось вылавливать чемоданы с багажной ленты — за нас всё сделали и бережно передали багаж прямо у выхода.

— Агата! Боже, чем здесь пахнет? Запах просто невероятный! — Зоя замерла посреди зала и шумно, всем сердцем втянула воздух. — Специи, какие-то масла, песок… И словно солёным морем веет! Но до чего же душно…

— Да, Зоич, это Восток, — улыбнулась я, крепче перехватывая ладошку сына. — Добро пожаловать, детка! Этот город — тот ещё обольститель, так что готовься потерять голову.

Самир нетерпеливо потянул меня за край джемпера:

— Мама, я хочу в туалет.

— Да, мой хороший… Зой, давай зайдём в уборную.

— Двумя руками за, пойдёмте! — с готовностью отозвалась подруга.

Мужчина, сопровождавший нас от самого самолёта, аккуратно передал нам багаж.

— Спасибо большое за помощь. Вы нас очень выручили, дальше мы сами справимся, — поблагодарила я его.

Он учтиво кивнул в ответ и растворился в толпе.

— Боже мой, какая здесь чистота! — продолжала восторженно шептать Зоя, оглядывая уборную аэропорта. — Агата, вы уже всё? Я забегу в кабинку переодеться, а то в этой дорожной одежде я уже вся взмокла.

— Хорошо. Мы тогда пока выйдем на улицу, тут выход совсем рядом. Возможно, Басел уже заждался и потерял нас. Будем стоять прямо у дверей, не переживай, ты нас сразу увидишь.

— Идите, я мигом!

Автоматические двери аэропорта плавно распахнулись, и мы шагнули на улицу. Нас мгновенно обдало волной сухого вечернего зноя, и я сразу узнала этот воздух. Он не был для меня чужим. Густой, глубокий, пропитанный ароматом крепкого кофе с кардамоном и терпким, сладковатым шлейфом восточных благовоний, он в ту же секунду всколыхнул в моей душе лавину забытых ощущений.

Вокруг шумела колоритная разноязычная толпа: мужчины в белоснежных одеждах, женщины в струящихся платках, эмоциональные выкрики местных таксистов…

Самир испуганно прижался к моему бедру и крепче сжал мои пальцы:

— Мама, а где же обезьянки?

— Сынок, по улицам они не бегают, — ласково успокоила я его. — Они живут в специальном красивом месте, где о них заботятся. Мы с тобой туда обязательно сходим, обещаю.

— Ура! Мы поедем к обезьянкам! — захлопал он в ладоши.

— Обязательно, сынок. А сейчас я познакомлю тебя с твоим дядей Баселом. Он должен быть где-то здесь. Только помни: он совсем не умеет разговаривать на нашем языке. Зато вы сможете немного пообщаться по-английски. Мама ведь учила тебя нужным словам, правда?

— Да, мамочка! Буду разговаривать с этим смешным дядей на другом языке!

— Почему же смешным?!

— Ну потому что он даже не умеет разговаривать на московском языке!

Я не выдержала и тихонько рассмеялась, умиляясь его детской логике.

— Сынок, Самир, дядя не смешной. Он просто житель другой страны под названием Иордания. Здесь все люди говорят на своём родном языке — на арабском, и немного на английском. А наш с тобой язык называется не московский, а русский. Запомни, глупыш!

— Русский, как в Москве?!

— Да, родной мой, русский, как в Москве.

Я подхватила сына на руки и подняла повыше.

— А вон там, видишь? Посмотри вперёд… Вон стоит твой дядя Басел.

— Мой? Дядя? — Самир удивлённо округлил глаза, разглядывая мужчину в толпе. — Мам, а почему у него такая чёрная борода и платьешко красивое, как у нашей бабушки Нюры?

— Твой, Самир, твой! И это не платье, а традиционная мужская одежда. Здесь многие так ходят, посмотри по сторонам. Ну всё, идём, мой хороший.

В эту секунду по моему телу снова пробежала острая волна тревоги. Ладони мгновенно стали влажными от волнения, дыхание перехватило. Пытаясь скрыть внутреннюю дрожь, я крепче прижала к себе сына, подхватила ручку чемодана и уверенным шагом направилась к Баселу.

Стоило ему увидеть нас, как его лицо озарилось такой искренней, сияющей улыбкой, что у меня отлегло от сердца. Я слишком хорошо понимала: эта встреча с родной кровью тронула его до самой глубины души. Было видно, как сильно он сам переживал и ждал этой минуты.

— Машаллах! — Басел эмоционально развёл руки, повернув ладони вверх, и его голос дрогнул. — Мои родные! Наконец-то… Наконец-то вы дома. Дайте мне вас обнять… Самир, дорогой мой племянник! Ты уже настоящий мужчина! Такой большой!

Я аккуратно поставила сына на землю.

— Мама, что он говорит? — Самир тут же робко попятился назад и спрятался за мою ногу, с опаской поглядывая на высокого незнакомца.

— Сынок, не бойся, твой дядя говорит, что очень рад тебя видеть и очень любит. Поздоровайся с ним по-английски, как мы репетировали дома. Смелее!

Малыш набрал в грудь воздуха и звонко произнёс:

— Hello, Basel. How are you? (*Привет, Басел. Как дела?)

— О Аллах! Мой талантливый племянник… — Басел засиял от гордости. — I'm fine and so happy to see you, my dear… (*У меня всё хорошо, и я так рад тебя видеть, мой дорогой…)

Он подхватил Самира на руки и восторженно закружил его, крепко прижимая к груди. А после повернулся ко мне и тепло, бесконечно бережно обнял меня за плечи.

— Спасибо, Агата. Спасибо, что вы всё-таки приехали. Вы очень нужны нам, особенно сейчас…

— Я знаю, Басел, — тихо ответила я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Поэтому мы здесь.

— Good evening. I'm Zoya. (*Добрый вечер. Я Зоя.) Вижу, вы уже встретились, — весело разбавила наш драматичный момент подошедшая Зоя, приветливо протягивая Баселу руку.

— Good evening, Zoya. I'm Basel, nice to meet you. (*Добрый вечер, Зоя. Я Басел, рад знакомству.) — тепло отозвался он и вежливо пожал её ладонь.

— Да, Зой, все в сборе, — я улыбнулась подруге. — Ну что, Басел, мы можем ехать? Мы очень устали с дороги и поскорее хотим добраться до отеля.

— Конечно, конечно, идёмте. Мой автомобиль стоит на парковке.

Басел поудобнее перехватил притихшего Самира и покатил наш тяжёлый чемодан. Мы с Зоей переглянулись, взялись под руки и пошли следом за ним. На Амман быстро опускалась вечерняя мгла. На линии горизонта, проступая сквозь сумерки, зыбко и таинственно мерцали тысячи огней города, который когда-то жестоко отобрал у меня свободу, а теперь манил призрачной надеждой всё исправить.

Глава 3

— Ваш номер комнаты 6208. Он расположен на шестом этаже нашего отеля. Добро пожаловать, мадам, и хорошего вам отдыха, — вежливо сказал администратор с улыбкой, протянув мне карточку от номера.

— Благодарю, и вам хорошего вечера.

Басел мягко коснулся моего плеча, направляя к выходу из отеля. Подойдя к массивным стеклянным дверям, он указал рукой через прозрачную, идеально чистую дверь на яркую вывеску, горевшую в сгущающихся сумерках: «Restaurant Arabian».

— Агата, вы тогда поднимайтесь, переоденьтесь и спускайтесь вниз, — его голос звучал по-прежнему тепло и надёжно. — Я буду ждать вас в том ресторане. Пойду пока что закажу нам всем ужин, чтобы не терять времени.

— Хорошо, Басел, нам потребуется примерно полчаса.

— Не торопись! — великодушно отмахнулся он и с улыбкой посмотрел на моего сына. — Что любит мой племянник? Мясо, десерты, фрукты? К чему у него душа лежит?

— О, у твоего племянника на редкость непривередливый вкус, — улыбнулась я, погладив Самира по голове. — Он любит и то, и другое. Тьфу-тьфу, с вопросом еды у нас с ним никогда нет проблем. Но зато он очень не любит просыпаться по утрам в детский сад. Каждое утро для нас — маленькая битва.

Басел весело рассмеялся, и в его глазах блеснули те самые, до боли знакомые иорданские искорки:

— Отлично, значит, он пошёл в своего дядю! У меня тоже хороший аппетит, и в выходные я люблю поспать до обеда. Всё, жду вас в ресторане.

— Зой, как ты, подруга? — тихо спросила я, пока мы поднимались в лифте.

Лифт двигался бесшумно, словно плыл по воздуху. Зоя восторженно озиралась по сторонам, разглядывая зеркальные панели и мягкую подсветку.

— Слушай, Агата, как же тут красиво! — восхищённо прошептала она. — Посмотри, какой роскошный лифт, а сам отель! Я постоянно чувствую разные превосходные запахи, словно нахожусь в каком-то чудесном сне. Густой аромат парфюма, кофе с кардамоном, благовония… Я под большим впечатлением и просто не хочу просыпаться.

Я тихо вздохнула, крепче прижимая к себе сонного Самира:

— И я, Зой… Я тоже, как в первый раз, заново зачарована красотой этого города. Очень опасалась, что буду воспринимать Амман враждебно после всего того, что произошло здесь со мной. Оказалось — нет. Я очень рада своему возвращению. Это место приняло меня обратно, как родное.

Двери лифта плавно разъехались, и мы вошли в наш номер. Самир с разбегу запрыгнул на огромную кровать под белоснежным покрывалом.

— Мама, какая красивая квартира! Это будет наш дом теперь?

— Да, сынок, мы будем жить здесь две недели.

— Здорово! — захлопал он в ладоши. — Давайте всегда здесь жить, домой вообще не поедем. Пусть бабушка к нам приезжает и привезёт нашего Йосю. И ещё мы обязательно возьмём одну обезьянку, и я больше никогда не буду ходить в детский сад!

— Самир, ох ты хитрец! — смеялась, подтрунивая над ним, Зоя. Она присела на край кровати, искренне веселясь от его детской непосредственности. — Ну молодец, что про кота своего и про бабушку не забыл, побеспокоился, весь план расписал!

Я улыбнулась, доставая из сумки свежие вещи:

— Сынок, нельзя, мы здесь гости, а наш настоящий дом в Москве.

— Ну почему, мам? — Самир разочарованно надул губы.

— Потому, Самир, мы родились в России. Твоя бабушка и прабабушка живут там, моя работа и твои друзья во дворе, твои любимые игрушки и твой новый диван — всё это дожидается нас на родине.

Малыш на секунду задумался, перекатывая на языке новое слово:

— На родине? Что это?

— Родина — это разумное, родное место. Место, где ты родился и рос, где тебя все знают и любят.

— Так, мамы и сыночки, мы идём ужинать сегодня?! — шутливо погрозила пальцем Зоя, напоминая о времени.

— Да-да-да, буквально пять минут, Зой, я хочу сбегать в душ, смыть дорожную пыль. Давай я сейчас умою Самира, а ты переоденешь его, пока я собираюсь.

— Хорошо, только давайте поторопимся, уж очень не терпится мне поесть местных вкусняшек! — с голодным блеском в глазах, предвкушая восточную кухню, лепетала Зоя.

Через полчаса мы, посвежевшие и нарядные, вышли из отеля, пересекли улицу и зашли в холл ресторана. Нас встретил вежливый метрдотель.

— Добрый вечер, у вас заказан столик? — спросил он.

— Добрый вечер, нас здесь ждут.

— Агата! — из глубины роскошного зала, залитого мягким светом, вышел Басел. Он приветливо замахал рукой. — Проходите скорее, ужин уже начали подавать, всё с пылу с жару. Я заказал всё, что показалось вкусным мне самому и что посоветовал официант.

Мы расположились в уютной мягкой зоне у огромного окна, за которым ночной сад буквально утопал в изумрудной зелени, подсвеченной вечерними фонарями.

— Ну, как вы себя чувствуете после перелёта? Остались силы на ужин? Как вообще долетели, в дороге всё было хорошо? — заботливо поинтересовался Басел, когда мы устроились на диванах.

— Остались, Басел, остались, — улыбнулась я, чувствуя, как от витающих ароматов просыпается зверский аппетит. — Мы голодны и, кажется, очень.

— Замечательно, сейчас я вас накормлю, спать ляжете сытые и счастливые, — пошутил Басел.

— На самом деле, нормально долетели, — поделилась я, устраивая Самира поудобнее. — Опасалась, что будет сложнее: Самир никогда раньше не летал, и я переживала, как его детский организм перенесёт дорогу и перепады давления. Но теперь вижу, что с этим парнем можно смело путешествовать по миру.

— Молодец, Самир! Настоящий мужчина! — одобрительно кивнул Басел, и его лицо мечтательно разгладилось. — Мы можем весной все вместе полететь в Саудовскую Аравию. Я покажу вам красивейшие места, дикие, каких ни в одном путеводителе нет…

— Дамы, добрый вечер. Немного вина? — к нашему столу бесшумно подошёл официант, держа бутылку в запотевшем ведёрке.

Я повернулась к подруге:

— Зой, что думаешь? По бокальчику за приезд и для хорошего сна? — поинтересовалась я.

— Да, подруга, давай попробуем местное вино! Когда ещё такое будет? — с готовностью поддержала меня Зоя.

На наш стол одно за другим подносили разные блюда, превращая ужин в настоящую восточную сказку. Официанты расставили в центре огромные подносы с сочным запечённым мансафом из нежнейшей ягнятины, исходящей янтарным соком и умопомрачительным ароматом пряностей, и дымящимся, истекающим жиром шиш-кебабом. Рядом красовалась рыбная саядия на пышной подушке из пряного золотистого риса с обжаренными кедровыми орешками. Стол буквально ломился от изобилия: запечённые на углях до мягкости овощи, лёгкий, брызжущий соком арабский салат, свежие, ещё горячие лепёшки с пиалами нежного, шелковистого хумуса и тарелка фруктового ассорти. В самом конце ужина, когда мы уже едва могли дышать от сытости, а Самир полусонно улыбался, нам преподнесли шикарный традиционный десерт — горячую, хрустящую кнафе с тягучим сыром и фисташками. Её корочка идеально контрастировала со сладким сиропом.

Самир был в восторге, Зоя тоже расплывалась в сытой, блаженной улыбке, откинувшись на подушки. За ужином мы говорили на нейтральные темы, наслаждаясь моментом. Я узнала, что Басел перешёл в частную клинику на должность главного врача, купил небольшой, уединённый дачный участок и четырёх лошадей, а также стал разводить перепёлок. Он объяснил это тем, что их яйца и мясо очень полезны для здоровья. Кони же с самого детства были его слабостью, а теперь — отдушина и спасение от стресса по выходным.

Также Басел рассказал, что их отец теперь всё чаще находится в Иордании, а в Палестине стал бывать реже. Ещё он упомянул, что оттуда в Амман переехали две большие семьи их родственников, и пообещал обязательно нас со всеми познакомить.

А потом разговор коснулся того, от чего у меня внутри всё болезненно сжалось. Выяснилось также, что Халид всё-таки женился на Насте, не дождавшись выздоровления Амины. Того сурово требовал его бизнес. Это известие тяжёлым камнем легло на сердце. Это означало, что она сейчас в поместье, хозяйкой, и нам предстоит неприятная для нас обеих встреча лицом к лицу. А Халид… он совсем плох. Атмосфера за столом на секунду стала густой.

Пытаясь прогнать внезапную грусть, я внимательно посмотрела на Басела:

— Ну а как твоя личная жизнь, Басел? — осторожно поинтересовалась я, стараясь не задеть старые раны. — Удалось ли встретить женщину, которая пробудила твоё спящее сердце?

Басел горько, едва заметно усмехнулся и отвёл взгляд в сторону тёмного окна:

— Ай, Агата, лучше не спрашивай. Думаю, я уже своё отлюбил. Мой лимит на чувства исчерпан.

В его голосе проскользнула такая глухая тоска, что мне искренне захотелось его поддержать.

— Я тебя понимаю, хоть и не согласна с такой позицией, — мягко возразила я, накрыв его ладонь своей. — Сердцу, конечно же, не прикажешь. Оно ждёт своего истинного часа. Оно просто затаилось.

— Всё верно говоришь… Истинного часа ждёт, — тихо отозвался Басел, погружаясь в свои мысли. Но тут же встряхнулся, возвращая на лицо тёплую улыбку. — Так, команда путешественников, я тут позаботился о вашем завтраке, сделал предзаказ на утро. С 6:00 до 10:00 в любое время вы можете подойти в этот ресторан и перекусить. Бронь оформлена на моё имя. А в 12:00 я приеду за вами, поедем в поместье. — Yes, Samir? (*Да, Самир?) — с улыбкой спросил Басел.

— Yes! (*Да!) — протяжно выкрикнул Самир, мгновенно встрепенувшись. А потом зашептал мне на ухо:

— Мам, а что он спросил?

Я тихонько рассмеялась, целуя его в тёплый лобик:

— Дядя Басел спросил, понравился ли тебе ужин, и пожелал тебе спокойной ночи, малыш. Что нужно ему ответить?

— Спасибо! — снова выкрикнул Самир на весь зал.

— Правильно, сынок, только дяде Баселу это нужно говорить на английском, если ты хочешь, чтобы он тебя понимал. Ну-ка, вспомни?

Самир смущённо улыбнулся:

— Thank you, Basel (*Спасибо, Басел).

— Welcome, my dear (*Пожалуйста, мой дорогой), — Басел слегка зажмурился, вероятно, от теплоты момента общения с племянником. Было видно, как сильно его тронуло это детское «Thank you».

— Спасибо, Басел, что встретил. И спасибо от всех нас за вкусный ужин, — добавила я, поднимаясь из-за стола.

Мы тепло приобнялись с ним на прощание.

Глава 4

Несмотря на сильную усталость после изнурительной дороги, мы с Зоей проболтали почти до самого рассвета. Эмоции переполняли, мысли бежали наперегонки, и сон никак не шёл. Нам едва удалось подремать пару часов, как утром всех на ноги поднял Самир — неугомонный, полный энергии и детского нетерпения.

— Ну и что ты думаешь? Как долго мы сегодня там пробудем? — негромко спросила Зоя, накладывая в тарелку свежий овощной салат. Мы сидели за ресторанным столиком, но аппетита не было совсем.

— Не знаю, Зоич, — вздохнула я тревожно, ощущая, как от волнения лихорадочно горят щёки. — Как по мне, так чем быстрее, тем лучше. Как подумаю, что уже через два часа нужно туда ехать… мне физически плохо становится. У меня на фоне всех этих переживаний второй день температура держится. Душа упирается, хоть плачь.

— Ох, как я тебя понимаю, подруга, — Зоя сочувственно накрыла мою ладонь своей тёплой рукой. — Я с тобой, слышишь? Всё будет хорошо, не переживай.

— А ещё как представлю, что там Настя… — меня передёрнуло от одной этой мысли. — Видеть её не хочу. Она своего никогда не упустит, за словом в карман не лезет, уж я-то её знаю. Эта женщина с самого порога припадёт к сонной артерии, чтобы высосать из меня кровь до последней капли. До сих пор не понимаю, как Халид мог с ней уживаться на одной территории. Пренеприятная особа, навязчивая, наглая. Прости меня, Господи, за мой дурной язык.

— Мам, сегодня мы поедем к обезьянкам? — ёрзая на стуле и забавно размахивая ложкой, перебил наш разговор Самир.

— Нет, сынок, сегодня мы поедем в гости в дом к дяде Баселу и его брату. Там очень красиво и есть настоящие большие лошадки. Тебе очень понравится.

— Ну ла-а-адно… — протянул он, на мгновение задумавшись и смешно надув губы. — А когда поедем? Вот прямо сейчас?

— Позавтракаем, нарядимся — и сразу поедем, сынок.

— Давайте тогда скорее завтракайте! — тут же принялся торопить нас Самир, заглядывая в наши тарелки. — Я-то уже всё поел. Пора ехать!

Мы с Зоей переглянулись и искренне рассмеялись в голос. Тяжёлое напряжение на миг спало. Ох уж этот нетерпеливый Самир! Ему, как обычно, подавай всё и сразу. Не переставала я дивиться своему сыну.

Ровно в 12:00 с ресепшена позвонили. Вежливый голос администратора сообщил, что внизу нас ожидает автомобиль.

Басел…

Внутри у меня всё сжалось в тугой узел.

Кондиционер в машине работал на полную мощность, обдавая нас прохладой, но мне всё равно катастрофически не хватало воздуха.

— Не переживай, я рядом, — тихонько шепнула на ухо Зоя, когда городские кварталы Аммана остались позади и за стеклом замелькали бесконечные, выжженные солнцем пустынные пейзажи. — Если что-то пойдёт не так, мы в ту же секунду встанем и просто уйдём оттуда.

Я крепко сжала её холодную ладонь и, заглянув в глаза, благодарно и с волнением кивнула.

— Басел, пожалуйста, не оставляй нас там одних. Ты обещал мне.

— Конечно, Агата, тебе не о чем беспокоиться, я всё контролирую, — отозвался он, внимательно глядя на дорогу сквозь солнцезащитные очки. — Кроме Халида и прислуги, в доме сейчас никого нет.

— А… эта женщина? — осторожно, словно ступая по хрупкому льду, поинтересовалась я.

— Ты про Настю спрашиваешь? — Басел мельком взглянул на меня в зеркало заднего вида.

— Да.

— Её нет в поместье, вернётся только к выходным. Они с её младшей сестрой и матерью уехали в Акабу на море. Те прилетели поддержать её после смерти Амины. Но, как я погляжу, эти дамы не очень-то спешат возвращаться назад. Видимо, в Иордании им понравилось куда больше.

— Понимаю, как ей тяжело сейчас, — тихо произнесла я, устремив отрешённый взгляд в окно. — Потерять единственную дочь — это страшное, невыносимое горе. И столько лет болезненных надежд, пока Амина лежала в коме… Мне её искренне, по-человечески жаль.

— Да, им с Халидом пришлось несладко, — Басел тяжело вздохнул, и на его лице проступила тень старой печали. — Она сильно пристрастилась к алкоголю за последние годы. А когда нашей девочки не стало, вообще меру потеряла.

— Зой, Насти нет в доме, — я повернулась к подруге, стараясь говорить как можно тише. — Басел говорит, к ней прилетели мать с сестрой, и они сейчас в Акабе.

— Слава Богу… — с огромным облегчением выдохнула Зоя и успокаивающе похлопала меня по колену.

— Да уж, слава Богу… — отозвалась я, слегка приоткрыв окно. — Сынок, как ты тут у меня? Ну-ка, посмотри в окошечко, как же вокруг красиво!

За окном простирался величественный, выжженный безжалостным солнцем пейзаж, где песок сливался с небом.

— Мама, а где все люди? — удивлённо спросил Самир, прильнув лбом к прохладному стеклу. — Тут только большая песочница, и больше вообще ничего нет!

— Да, сынок, повсюду один песок, — улыбнулась я, поправляя застёжку на его сандалии. — Потому что здесь люди не живут, город остался далеко позади.

— А зачем мы тогда сюда едем, мама?

— Потерпи, родной, скоро сам всё увидишь. У дяди Басела очень красивый, большой дом. Он построен вдали от города — специально, чтобы гости каждый день не приходили.

— А нам точно можно в гости? — Самир взволнованно потёр своё ухо, с явной опаской поглядывая на Басела.

— Конечно, сынок, нам можно. Дядя Басел сам нас пригласил.

В мареве горизонта наконец начали проступать очертания первых роскошных загородных поместий, окружённых зеленью оазисов. Мы стремительно приближались.

— Скоро приедем… — нервничая, едва слышно прошептала я Зое. Сердце снова пустилось вскачь.

— Агата, когда приедем, мне нужно будет сначала подготовить брата, — беспокоясь, сказал Басел, доставая из пенала машины небольшую пачку с ампулами. — Вы подождёте меня внизу, в гостиной. Я поднимусь к нему, дам хороший седативный препарат, а потом спущусь к вам, попьём кофе. Я очень переживаю. Он настолько сейчас слаб, и для него это будет слишком большое потрясение. А спустя полчаса мы вместе поднимемся к нему.

Я молча сглотнула подступивший к горлу горький и тяжёлый ком.

И вот впереди, словно кошмарный сон наяву, показались массивные кованые ворота поместья Халида. При одном взгляде на них всё моё тело мгновенно налилось свинцом. Ничего не изменилось. Я помнила каждый изгиб, каждый металлический завиток на этом высоком заборе. Ведь когда-то я жила за ними, как в роскошной тюрьме, и сотни раз обречённо смотрела сквозь эту железную преграду, тоскуя по желанной свободе. Я снова здесь… Мне до сих пор не верилось, что это происходит наяву.

Басел поднял трубку:

— Запустите нас.

Тяжёлые створки ворот начали плавно разъезжаться в стороны, открывая путь в цитадель моего страха. От бешеного стука собственного сердца у меня разом заложило уши. Казалось, я забыла, как дышать…

Глава 5

— Агата, дочка! — Назира всплеснула руками, и в её старых, помутневших глазах мелькнул неподдельный испуг, смешанный с ноткой радости. — Как же это… ты вернулась? Ой, Аллах…

— Здравствуйте, Назира, — настороженно поздоровалась я. — Да, мы прилетели на две недели. Расскажите, как вы?

— Ай, дочка… — она горестно покачала головой, пряча лицо в складках тёмного платка. — Аллах отвернулся от этого дома за наши грехи… Ты уже знаешь, что случилось?

— Да, Назира. Всё знаю, — я отвела взгляд, не в силах смотреть на её скорбные морщины. — Басел мне рассказал. Именно поэтому мы здесь.

Вдруг её взгляд переместился вниз, и она замерла. Принялась с удивлением пристально разглядывать Самира, который смущённо спрятался от неё за мои ноги.

— А это… что за прелестный мальчик с тобой? — её голос перешёл на шёпот.

— Это мой сын. Самир, — с гордостью ответила я, усаживая его к себе на колени.

— Сын… — Назира растерянно перевела взгляд с лица мальчика на моё, словно пытаясь отыскать в его чертах знакомые, фамильные линии. — Ничего не понимаю… Ладно, я побегу на кухню. Приготовлю вам чай со сладостями.

Она суетливо засеменила прочь, шурша длинными юбками. В гостиной повисла давящая тишина.

— Агата, я скоро вернусь. Располагайтесь пока здесь, — Басел мягко коснулся моего локтя, возвращая в реальность. Его лицо было сосредоточенным и бледным. — Мне нужно подняться к нему.

Я лишь молча кивнула. Басел быстрыми шагами направился к массивной лестнице, ведущей на второй этаж. Эхо каждого его шага по ступеням отзывалось в моём сердце ударом.

— Зоя… это уму непостижимо, — выдохнула я, едва сдерживая подступившую к горлу тошноту. Я огляделась по сторонам, и по спине пробежал ледяной пот. — Я снова сижу в этом доме. Мне так страшно. Кажется, если я сделаю лишнее движение, то вновь окажусь узницей в этих проклятых стенах.

— Не нагнетай, подруга, слышишь? — Зоя пересела ближе и крепко сжала мою кисть. Её земной голос немного отрезвил меня. — Ничего не случится. Басел рядом, он обещал, что всё под контролем. Сейчас покажешь Самира, сделаем то, зачем приехали, и сразу уедем. Сразу!

А после принялась с любопытством оглядывать огромную гостиную. На её лице читался восторг пополам со страхом.

— Агата, но дом, конечно, роскошный… — прошептала она. — Я такие богатства только в бразильских сериалах по телевизору видела. Несколько этажей, поющие фонтаны, прислуга, охрана на воротах… Настоящий дворец.

— Веришь, Зой? Я не вижу здесь красоты, для меня это самое жуткое место на земле.

— Мама! А где лошадки?! — Самир, которому наскучило сидеть без дела на месте, резко спрыгнул с моих колен. Его звонкий голосок эхом разлетелся по просторной комнате. — Ты же обещала!

— Малыш, тише, — я прижала палец к губам. — Мы посмотрим их чуть позже. Сейчас бабушка Назира принесёт вкусные пирожные с чаем, потом мы сходим поздороваться с братом дяди Басела, а после этого обязательно пойдём к лошадкам. Договорились?

— Ладно, мама, — буркнул он и, потеряв к нам интерес, направился к подножию лестницы.

Он сделал шаг, занося маленькую ножку над первой ступенью — той самой, которая вела наверх, вглубь моих самых кошмарных воспоминаний… Сердце ухнуло вниз.

— Сынок! Не ходи туда! — одёрнула я резко.

Самир испуганно обернулся. Я попыталась улыбнуться, сглаживая тон:

— Пойдёмте лучше все вместе вымоем руки после дороги.

Когда мы вернулись в гостиную, Назира уже расставляла на низком резном столике фарфоровый сервиз. От серебряного чайника поднимался густой, сладкий пар.

— А это что за прекрасная девушка с вами? — учтиво поинтересовалась она, разглаживая белоснежные салфетки своими узловатыми пальцами.

— Это моя близкая подруга Зоя, — представила я, присаживаясь на диван, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Взгляд скользнул по пустующим углам. — Назира… а где наша Зухра?

— Ой, дочка… — Назира на секунду замерла с пиалой в руках. — Её отправили из поместья ещё несколько лет назад. Расчёт дали. Я слышала, она теперь работает в доме у одной очень порядочной семьи, где-то возле Мёртвого моря. Говорят, у неё всё хорошо, не обижают.

— Как жаль, что её здесь нет… — разочарованно вздохнула я. Мы были очень дружны. — Я так соскучилась по ней и хотела увидеть. Но главное, что у неё всё в порядке…

На лестнице раздались неспешные шаги. Спускался Басел. По его напряжённому лицу и испарине на лбу было видно, каких усилий ему стоит сохранять самообладание.

— Ну, как вы тут? Попили чаю? — спросил он, нервно поправляя манжеты рубашки. — Мы сделали Халиду укол. Препарат сильный, нужно немного подождать, пока подействует, и тогда сможем подняться. Самир, племянник, посмотри, сколько сладостей приготовили нам Муса и Назира!

Я едва не выронила чашку от удивления.

— Муса? — мои глаза округлились. — Муса теперь работает в этом доме?

— Да, Халид давно перевёз его сюда. Последние годы он практически не бывал в поместье у Акабы, вот и забрал его.

Я сделала глоток. Великолепный жасминовый чай с лёгкой ноткой кардамона приятно обжёг горло. Мысли путались.

— А как поживают кони? Моя Моника… она в порядке?

— Да… да, с ней всё хорошо, не переживай, — Басел отвёл глаза, словно ему было неловко. — Халид передарил её Насте. Но ты же знаешь эту женщину… Ей до кобылы нет никакого дела. Настя в конюшню ни ногой. Общению с животными она предпочитает спа-салоны и бесконечные прогулки по торговым моллам.

— Ну да, вполне в её стиле, — я горько усмехнулась, вспомнив о ней. — Она как-то говорила, что эта «живность» её не привлекает.

Я повернулась к сыну и подруге, попытавшись перевести тему:

— Самир, Зоя, скорее попробуйте намуру! Муса божественно готовит этот десерт, пальчики оближешь.

Зоя отломила кусочек пропитанного сиропом пирожного, а Самир уже вовсю уплетал сладость, пачкая пухлые щёчки.

— Господин Басел, вам нужно что-нибудь ещё? — Назира учтиво склонила голову, переминаясь с ноги на ногу. — Если разрешите, я отнесу наверх тёплый бульон. Нужно покормить господина Халида.

— Ступай, Назира, — отпустил её Басел. — Мы тоже скоро поднимемся. Только помни: ни слова о том, что у нас гости. Это должен быть сюрприз. Он не знает, что Агата здесь.

Она кивнула и бесшумно направилась на кухню.

— Вижу, здесь совсем ничего не изменилось за эти годы, — задумчиво произнесла я. — Каждая ваза, каждая картина на своём месте… Только вот Исама я не вижу. Где он? Всё ещё служит у вас?

— Да, Исам в полном порядке, иншаллах, — ответил Басел. — Сама понимаешь, лучше него никто не справится с делами этого огромного дома. Он по-прежнему контролирует здесь каждый шаг. Так сказать, закон и власть!

— Уж это точно подмечено, — пошутила я. — Муха в дом без его личного разрешения не залетит.

Басел взглянул на часы и глубоко вздохнул. Напряжение достигло своего пика.

— Ну что, как поступим? — принялся рассуждать он, глядя на нас с Самиром. — Думаю, план такой: я зайду в спальню первым. Скажу Халиду, что к нему пришли особенные гости, подготовлю его и позову вас с Самиром. Хорошо?

— Нет, Басел, — я решительно покачала головой. — Давай я сперва зайду одна. Без ребёнка. А вы с Самиром постоите за дверью. Я должна поговорить с ним с глазу на глаз. А уже потом, если всё будет спокойно, я позову вас.

Басел внимательно посмотрел на меня, оценив твёрдость моего взгляда, и кивнул.

— Да, ты права, Агата, — согласился он. — Так будет лучше. Не всё сразу. Для его сердца это и так колоссальный удар.

Я повернулась к подруге:

— Зоя, подожди нас здесь. Думаю, мы ненадолго.

— Конечно, моя хорошая, — Зоя с волнением поднялась, крепко прижала меня к себе и прошептала прямо на ухо: — С Богом, Агата. Ничего не бойся.

— С Богом… — ответила я, взглянув в её глаза с щемящей тревогой и печалью, словно прощалась на долгие месяцы.

Мы медленно поднялись по ступеням. Шаг за шагом. И вот наконец я оказалась перед массивной дверью из светлого дерева — дверью, ведущей в спальню Халида. За всё то время, что я провела когда-то в этом доме, я ни разу не переступала этого порога. По каким-то своим причинам он не позволял мне приходить к нему. Это была запретная зона. И вот теперь я стою здесь.

— Всё, ждите меня тут, я позову, — Басел приоткрыл тяжёлую створку. — Халид, брат… Это снова я.

Из комнаты потянуло лекарствами и каким-то тяжёлым, увядающим духом.

— Входи, дорогой… — донёсся из глубины комнаты глухой, пугающе слабый, едва узнаваемый голос человека, который когда-то держал в кулаке мою жизнь.

Глава 6

Моё сердце больше не выдерживало этого удушающего, звенящего напряжения. В какой-то момент пространство вокруг выцвело, а стены коридора предательски поплыли перед глазами, угрожая утащить меня в обморок. Остро, до паники, захотелось глотка воздуха. С трудом цепляясь за ускользающую реальность, я вспомнила, что на самом дне сумочки у меня лежит флакончик с успокоительным.

Трясущимися, непослушными пальцами я нервно расстегнула замок, выудила заветные таблетки и тут же проглотила их, без единого глотка воды. Пытаясь унять лихорадочную дрожь, я принялась мерить шагами коридор, металась от стены к стене, пока не наткнулась взглядом на Самира. Мой маленький мальчик стоял чуть поодаль, и в его распахнутых глазках застыла детская растерянность.

— Мама, почему ты так ходишь и совсем не улыбаешься? — тихонько протянул он, нетерпеливо дёргая меня за край одежды. — Пойдём скорее к лошадкам!

Я судорожно выдохнула, опускаясь перед ним на корточки, и попыталась выдавить из себя подобие улыбки, хотя лицо сводило от нервной судороги.

— Прости, сынок, мамочка просто пытается собраться с мыслями. Я… я очень давно не виделась с братом твоего дяди Басела и теперь немного волнуюсь. Мы обязательно пойдём к лошадкам, очень скоро. Подожди, малыш, пожалуйста.

Внезапно тяжёлая дверь в конце коридора с глухим щелчком распахнулась. Из комнаты быстрыми шагами вышел Басел. Он подошёл ко мне, осторожно взял за руку и с волнением заглянул в глаза, глубоко словно в душу.

— Время пришло. Ты готова? — спросил он тихо.

В его голосе не было давления — лишь чуткое понимание того, через какое колоссальное внутреннее сопротивление мне даётся этот шаг.

— Ах, Басел… Я жутко боюсь туда войти, — прошептала я еле слышно, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

Но назад дороги уже не было. Я скорбно сжала веки, принимая неизбежное.

— Ждите меня здесь. Я вас позову.

Собрав всю свою силу воли в кулак и набрав полные лёгкие душного воздуха, я выпрямила спину и сделала шаг навстречу своему самому большому страху. Я шагнула через порог.

Это была просторная, залитая мягким светом комната, обставленная с кричащей роскошью: дорогая мебель, изысканный декор, вазы со свежесрезанными цветами, чей сладковатый аромат намертво смешался со стойким запахом лекарств. И прямо посреди этого великолепия, у распахнутой балконной двери, одиноко стояло инвалидное кресло.

Я беззвучно закрыла за собой дверь, отрезая путь к отступлению. В горле пересохло настолько, что я с большим трудом смогла сложить на языке буквы. Мой голос будто осел, провалился куда-то внутрь, и я произнесла едва слышно, словно шелест:

— Халид…

Кресло медленно откатилось назад и плавно развернулось в мою сторону. Сердце ухнуло куда-то вниз, когда я увидела то, что осталось от прежде красивого, гордого и полного сил молодого мужчины. Болезнь и скорбь безжалостно перемалывали его.

Первое, что бросилось мне в глаза, — его абсолютно безжизненный, подёрнутый туманной пеленой взгляд и пугающе исхудавшее тело, утопающее в складках одежды. Он посмотрел на меня исподлобья, с мучительным трудом удерживая голову. В комнате повисла леденящая душу тишина, в которой, казалось, было слышно лишь громкое биение наших сердец.

— Здравствуй… Можно я пройду? — осторожно спросила я.

Он молчал, продолжая буравить меня взглядом. Переборов оцепенение, я всё же прошла вглубь комнаты и опустилась в мягкое кресло всего в метре от него. Халид смотрел на меня в упор, пристально, тяжело, а я пыталась разгадать хаос его мыслей.

— Басел сообщил мне о том, что у тебя здесь произошло… — тихо начала я, чувствуя, как подкатывают слёзы. — Мне очень жаль твою дочь, Халид. И безумно жаль, что с тобой случилась такая беда.

Стоило мне произнести эти слова, как Халид судорожно зажмурился. Мужская броня дала трещину, и из его глаз хлынули горькие, безудержные слёзы. Это было невыносимое зрелище. Он инстинктивно попытался смахнуть их с лица, но его правая рука даже не шевельнулась — она неподвижно, мёртвой плетью лежала на бедре. Лишь левую руку он смог приподнять немного и, беспомощно склонившись к ней лицом, неуклюже утёрся.

— Зачем ты здесь, Агата? — наконец произнёс он, и в его глухом голосе сквозила такая бескрайняя, рвущая плоть боль. — Я не думал, что когда-либо ещё тебя увижу…

— Пришла повидаться с тобой, — ответила я, подаваясь чуть вперёд. — Мне хотелось, чтобы ты почувствовал себя лучше.

— Лучше?! Это невозможно! — надрывно возразил он, и в его исхудавшей груди послышался хрип. — Мне никогда не станет лучше, Агата! Потому что никто… никто и никогда не вернёт мне моего ребёнка! Мне не нужна эта калечья жизнь! Я отрёкся от Аллаха так же, как он отрёкся от моей единственной дочери!

В комнате словно потемнело от его отчаяния. Я собралась с духом и приготовилась произнести слова, которые ещё месяцем ранее, там, в своей московской квартире, даже и не думала ему говорить.

— Халид, ты прав, но не будь так строг к Всевышнему, — тихо, но твёрдо сказала я, глядя в его туманные глаза. — Потому что Господь одной рукой отнимает, а другой даёт…

— Что?! Что он мне дал, твой Господь?! — вскинулся он, и в его голосе звякнула безумная ярость. — Эти проклятые бриллианты? Фуры с контрабандным оружием?! Пусть всё это летит к шайтану, мне ничего не нужно! Я хочу уйти поскорее… уйти вслед за своей дочерью!

Я сделала глубокий вдох, понимая, что этот момент изменит всё.

— Халид… У тебя есть. Есть ради кого жить… Аллах не оставил тебя в одиночестве… Это не так… У тебя есть Самир… Твой сын. Наш сын…

Халид мгновенно замер. На секунду мне показалось, что он вообще перестал дышать. Медленно, будто преодолевая сопротивление невидимых оков, он повернул ко мне голову.

В этом тяжёлом, страшном взгляде я увидела такую застывшую, нечеловеческую боль, что у меня перехватило дыхание.

— Это правда?.. — его губы задрожали, выталкивая слова. — Ты родила мне сына? Моего сына?

В этот трогательный, разрывающий сердце момент плотина рухнула, и горячие слёзы градом полились и из моих глаз.

— Да, Халид… Да… У тебя есть прекрасный сын, и он здесь, прямо за этой дверью. Он ждёт, чтобы познакомиться с тобой.

Глава 7

— О, мой Аллах… Сын… — Халид ошарашенно смотрел на меня, отказываясь верить собственным ушам. В его туманном взгляде промелькнуло такое глубокое потрясение, что он на мгновение беззвучно открыл рот. — Агата, но как? Как такое могло произойти? Почему я ничего не знал? Зачем ты скрыла это от меня?

— Халид, ты сам вынудил меня так поступить, — тихо, но твёрдо произнесла я. Внутри меня всё болезненно сжалось от нахлынувших воспоминаний. — Ты забыл, как обращался со мной? Как поднимал на меня руку, душил, осыпал грязными оскорблениями и, в конце концов, столкнул с лестницы? Разве, будь ты на моём месте, ты поступил бы иначе?

Он молчал, сокрушённо принимая мои обвинения, словно удары. Его плечи поникли, а безжизненные глаза стремительно наполнялись горькими слезами.

— К тому же ты собирался жениться на Насте, и вы оба глумились надо мной. Разве это не так? Разве ты собственноручно не превратил мою жизнь в беспробудный кошмар? А я ведь любила тебя… искренне любила. Ты сделал мне безумно больно, Халид. Но я выстояла, сохранила этого ребёнка и теперь люблю его больше своей жизни.

Пытаясь скрыть дрожь и вытирая мокрое от слёз лицо, я подошла к распахнутому балкону, жадно хватая ртом воздух.

— Агата, душа моя, я действительно очень, очень виноват перед тобой, — глухо, с трудом выталкивал он слова. — Прости меня, если сможешь. Я не должен был так с тобой поступать. Когда ты исчезла, я места себе не находил, сходил с ума от неизвестности. С твоим уходом я почувствовал себя ещё более одиноким и сломленным. Мне было невыносимо плохо без тебя, но я не смел даже надеяться, что ты вернёшься вот так… и сообщишь, что у меня есть сын. Сын, который продолжит род семьи Хиджави.

На исхудавшем лице Халида вдруг появилась едва заметная, слабая улыбка.

— Ты подарила мне огромную радость, Агата. Я мечтал об этом всю свою сознательную жизнь.

— Да, Халид, Самир действительно очень похож на тебя, — ответила я, не поворачивая головы. — И когда Басел сообщил мне, что ты совсем слаб и угасаешь, я приняла решение наступить на свою гордость и дать вам шанс на эту встречу.

— Спасибо… — с бескрайней, щемящей благодарностью выдохнул он. — Спасибо за твоё великодушие, Агата. Ты удивительный, слишком хороший человек. Я всегда был тебя недостоин. Но сейчас я уже навряд ли смогу что-то исправить… Ты ведь никогда меня не простишь.

— Халид, я давно простила тебя и искренне благодарна за сына, но забыть весь тот ужас не могу до сих пор. Ты оставил слишком глубокий, незаживающий рубец в моём сердце и памяти. Но я очень хочу, чтобы через эту нашу встречу пришло исцеление. Мне хочется жить нормально, дышать полной грудью и больше не содрогаться при малейших воспоминаниях о своём прошлом… Очень хочется.

— Пока я жив, я постараюсь успеть всё исправить, — в его голосе внезапно проступила прежняя твёрдость. — Дай Аллах мне сил и ещё немного времени, чтобы очистить совесть и позаботиться о вас с Самиром. Я сделаю всё, чтобы после моего ухода вы ни в чём не нуждались. Мой сын должен получить лучшее образование, моё имя и законное место в этом доме и в моей семье.

— Халид, нам ничего этого не нужно, — я наконец повернулась к нему. — У Самира всё есть. Я просыпаюсь по утрам ради него и делаю всё, что в моих силах, чтобы у него было счастливое, беззаботное детство. Просто мой сын должен был хотя бы раз в жизни увидеть своего родного отца. Только поэтому мы здесь…

— Почему я могу увидеться с ним лишь раз, Агата? На сколько вы прилетели? — взмолился он, и в его глазах отразилась настоящая паника. — Я едва обрёл сына, а ты хочешь снова у меня его отнять. Не поступай так. Будьте со мной рядом, прошу…

— Халид, успокойся, тебе нельзя так нервничать, побереги сердце, — мягко осадила я его пыл. — Мы здесь с тобой. Ты сможешь целых две недели общаться с сыном. Я специально взяла отпуск, отложила все дела в Москве. Мы никуда не спешим.

— Снова две недели… Как тогда… — Халид ненадолго прикрыл глаза, погружаясь в сладкие, трепетные воспоминания. — Как бы я хотел вновь вернуться в тот день... когда увидел тебя впервые... сидящую на краю террасы ресторана. Ты была подобна ангелу, спустившемуся с небес, такая цветущая, такая желанная и смущённая. Твои кудрявые локоны и то милое платье в горох… ты сразила меня тогда... с первого взгляда. Твой образ высечен в моём сердце навечно.

Он умолк, ненадолно задумавшись о чём-то своём.

— Я очень сильно по тебе тосковал и никогда не забывал. Никогда...

Преодолевая жуткое сопротивление тела и совершая огромные физические усилия, Халид подкатил кресло ко мне и попытался непослушной рукой коснуться моих пальцев. Я посмотрела на него с болью, сожалением и нежностью и, крепко зажмурившись, покачала головой:

— Халид, давай постараемся, хотя бы попробуем навсегда забыть плохое. Оставим в памяти лишь наши светлые дни.

Я опустила ладонь на его костлявую кисть, которой он из последних сил пытался держаться за мою руку.

— Спасибо тебе за щедрость твоей души и за моего дорогого сына. Ты всегда была светом, сказкой в моей нелёгкой судьбе, — едва слышно прошептал он, глядя на меня глазами, в которых на миг промелькнул крошечный, но яркий огонёк жажды к жизни.

Я опустилась на корточки рядом с его инвалидным креслом и бережно взялась за его холодные руки.

— Халид, я не хочу травмировать сына. Не будем говорить сейчас о том, что ты его отец. Это может сильно нарушить детскую психику, он ещё слишком мал. Я сказала ему, что ты брат дяди Басела. Получается, что ты тоже его дядя. Просто познакомьтесь. А когда вы увидитесь пару раз и ты станешь для него знакомым человеком, я потихонечку, осторожно объясню ему, что ты его папа.

— Как же всё по-дурацки получается… — горько выдохнул он. — Но я сам во всём виноват. Ты права, мы не должны его взволновать. Сообщим об этом позже, когда мы по-настоящему подружимся.

Халид одобрительно кивнул, с усилием сжав мою ладонь.

Вдруг из-за двери донёсся заливистый, звонкий смех Самира:

— Басел, ха-ха-ха! — что-то там весело щебетал мой сын.

— Халид, ты слышишь? Это мой Самирка веселится, — невольно улыбнулась я, чувствуя, как тает лёд в груди. — Они с Баселом за дверью нас совсем заждались. Давай позовём их?

Вдохновлённый, оживший взгляд Халида сначала устремился на массивную дверь, а затем снова на меня:

— О Аллах, благослови этот час, эту женщину и мою встречу с единственным сыном…

Халид снова попытался дрожащей рукой вытереть набежавшие слёзы:

— Зови, — отрезал он, собираясь с духом.

Глава 8

Я приоткрыла тяжёлую дверь и тихонько позвала:

— Басел, Самирка… Заходите.

В комнату первым влетел Самир — растрёпанный, любопытный, с той самой бесшабашной московской уверенностью, которая всегда заставляла меня улыбаться. Его густые тёмно-коричневые кудри забавно топорщились, оттеняя немного смуглую кожу. Увидев инвалидное кресло и сидящего в нём сильно исхудавшего Халида, он резко затормозил и, развернувшись, подбежал ко мне. Я заглянула в его зелёные круглые глазёнки и сразу поняла, что он сильно напуган. Самир робко попятился назад и прижался к вошедшему следом Баселу.

Халид вздрогнул. Его туманные глаза широко распахнулись, впиваясь в лицо сына. Я видела, как судорожно дёрнулся его кадык. Он жадно вглядывался в каждую черточку: в форму лба, носа, в густые кудри… Он впервые видел перед собой свою плоть и кровь.

Басел ласково приобнял Самира за плечи и, посмотрев на брата, тихо произнёс по-английски:

— Go ahead, my boy. Dont be afraid. This is my brother, Khalid. (*Иди вперёд, мой мальчик. Не бойся. Это мой брат, Халид.)

Конечно, Самир не понимал, что он говорит, ведь он знал буквально десять фраз на английском. Сын растерянно посмотрел на меня. Я тут же привлекла его к себе, нежно взяла за тёплые ладошки и перевела тихим, успокаивающим голосом:

— Дядя Басел говорит, чтобы ты поздоровался с его братом Халидом. Он немножко приболел, но очень хочет с тобой познакомиться.

Самирка крепко вцепился в мою руку своими пальчиками, и я тихонько повела его за собой. Мы подошли ближе к инвалидному креслу. Он остановился у самых ног Халида, задрав голову вверх.

— Hello, uncle Khalid, — звонко, с тем самым забавным детским выражением произнёс он. — How are you? (*Привет, дядя Халид. Как дела?)

От этого детского голоса, от слова «дядя» из уст собственного сына у него по лицу снова покатились слёзы. Губы задрожали. Он попытался приподнять левую руку, но пальцы лишь слабо заскребли по кожаному подлокотнику.

— Здравствуй Самир… — хрипло, почти беззвучно выдохнул Халид на арабском, а затем, вспомнив мои слова, перешёл на английский:

— I am… fine, my boy. I am… so happy… to see you. (*Я… в порядке, мой мальчик. Я так счастлив… видеть тебя.)

Сын наклонил голову набок, с любопытством разглядывая неподвижную правую руку Халида и само кресло. В детском мире не было места взрослой фальши, и Самир спросил напрямую:

— Мама, а почему этот дядя так сидит? Он что, не умеет ходить?

У меня перехватило дыхание. Я присела рядом с сыном, погладила его по кудрявым волосам и тихо перевела Халиду суть вопроса.

Халид не обиделся. Напротив, в его гаснущем взгляде промелькнула такая глубокая, смиренная нежность. Он посмотрел на Самира и медленно ответил, тщательно подбирая простые английские слова:

— Yes, my boy. I am a bit… tired. I cant walk now. But you… you are a strong lion. (*Да, мой мальчик. Я просто немного устал и сейчас не могу ходить. Но ты — сильный лев.)

Я шёпотом перевела Самирке:

— Дядя сказал, что он просто немного устал и сейчас не может ходить. Но ты у нас сильный лев.

Самирка гордо выпрямил спину и, запустив руку в кармашек шорт, выудил оттуда свою маленькую гоночную машинку. Он протянул её Халиду, бережно положив прямо на его неподвижную правую ладонь.

— Смотри, дядя! Это моя машинка. Она тоже очень сильная. Ты можешь с ней поиграть, и тебе больше не будет грустно!

Халид посмотрел на игрушку, лежащую на мёртвой руке. В этой страшной круговерти судьбы было столько боли и столько прощения, что Халид просто закрыл глаза, тихо и горько разрыдавшись.

Самир испуганно прижался к моему бедру:

— Мама, а почему этот дядя плачет? Я же дал ему свою машинку, чтобы он не грустил…

Я обняла сына, глотая собственные слёзы, и прижала к себе:

— Всё хорошо, мой родной. Дядя плачет, потому что ему очень-очень понравился твой подарок. Ему давно никто не дарил ничего такого ценного…

Халид открыл глаза, посмотрел на нас двоих и левой рукой, преодолевая дикую слабость, дотянулся до плеча Самира, с невероятным трепетом прижав его к себе.

— Спасибо тебе… Самир… — прошептал он.

Басел подошёл ближе, прерывая этот момент, и осторожно положил ладонь на плечо брата. В его жесте читалась забота.

— Халид. На сегодня, думаю, достаточно. Сейчас я приглашу к тебе медбрата, пора делать уколы. Тебе следует немного отдохнуть, силы ещё понадобятся. Вы с Самиром увидитесь завтра, я сам лично привезу их с Агатой к тебе.

Халид медленно открыл глаза, и в его взгляде промелькнула паника. Он судорожно посмотрел на Самира, затем на меня.

— Привезёшь? Завтра?.. — хрипло, на выдохе переспросил он, в голосе слышалась сильная тревога. — Басел, а где они находятся? Почему они не в доме? Почему мой сын должен уезжать из моего дома?

Я почувствовала, как внутри меня всё сжимается от этого до боли знакомого, командного тона, но тут же взяла себя в руки. Прошлому страху я больше не подвластна. На моём лице не дрогнул ни один мускул, и я сделала глубокий вдох.

— Халид, это я так решила. На время нашего визита мы остановились в уютном отеле в Аммане. Нам там хорошо, условия прекрасные. К тому же я прилетела не одна, со мной моя близкая подруга Зоя. Мы все вместе, нам удобно так.

— Нет… Это неправильно, — Халид нахмурился, и на его лбу проступила глубокая межбровная морщина. Преодолевая слабость, он попытался повысить голос, но тот лишь сорвался на хрип. — Оставайтесь все в доме. Здесь полно комнат. Исам и Назира позаботятся о вас. Мой сын не должен спать на чужих кроватях, пока жив его отец. Оставайтесь…

В его словах по-прежнему сквозило желание приказывать, но теперь это была лишь тень былой власти, разбивающаяся о его физическую немощь.

Я подошла к сыну, аккуратно взяла его за руку и мягко, но уверенно пресекла попытку на нас давить:

— Халид, давай поговорим об этом в другой раз. Мы сегодня поедем в отель. Не нужно расстраиваться и так нервничать, тебе действительно пора отдохнуть. Главное — вы познакомились, начало положено. А завтра мы приедем ещё. Обещаю.

Халид тяжело вздохнул, и вся его напускная строгость вмиг испарилась, оставив лишь бесконечную, смертельную усталость. Он бессильно откинулся на спинку кресла и медленно прикрыл глаза, безмолвно соглашаясь с моим решением. Силы окончательно покинули его тело.

Басел понимающе кивнул мне, указав на дверь:

— Идите, Агата. Ждите меня внизу, я сейчас спущусь.

Я взяла Самира на руки и быстрым шагом, не оборачиваясь, вышла в коридор, прикрыв за нами дверь. Халид остался по ту сторону — со своими горькими мыслями и маленькой машинкой, которую подарил ему сын. Только там, за порогом, я наконец смогла выдохнуть. Окутывавший меня страх начал медленно отступать. Первое испытание этой поездки было пройдено. Мне не верилось, что я это смогла.

Глава 9

Спустившись на первый этаж, я застала Зою в холле. Она медленно прохаживалась вдоль бежевых стен, тревожно поглядывая в окно.

Завидев меня, тут же пошла навстречу. В её глазах читалось колоссальное напряжение.

— Агата, ну как, как всё прошло? Ты его видела? Показала Самира?

Я лишь тяжело выдохнула и покачала головой. Сил на долгие объяснения не было.

— Тяжело, Зой. Он… очень плох. Совершенно не похож на себя прежнего.

Подруга подошла ко мне, обняла и подставила своё дружеское, надёжное плечо. Гладя по спине, она тихо приговаривала:

— Ну всё, всё… Выдыхай, моя хорошая, самое страшное уже позади. Вы встретились, ты это сделала. Дело осталось за малым , навестишь его ещё раз, другой — и всё, полетим домой. Скоро это закончится.

Я отстранилась, благодарно шмыгнув носом, и попыталась взять себя в руки.

— Да, ты права. Но давай завтра сделаем перерыв? Отвлечёмся, сходим в город, погуляем там где-нибудь, проведём время втроём. А уже во второй половине дня, ближе к вечеру, нужно будет снова его навестить.

— Конечно, мне и самой нетерпится прогуляться по городу, прикупить домой благовоний, магнитиков, — согласилась Зоя.

Нашу беседу прервало появление Басела. На его уставшем лице играла гостеприимная улыбка. Из коридора вышла Назира, вытирая руки о фартук, и радушно обратилась к нам:

— Всё готово, обед подан на террасе.

— Пойдёмте, дамы, — подхватил Басел, указывая на выход. — Я голоден, думаю, и мой племянник тоже хочет отведать разных вкусностей. На свежем воздухе сейчас хорошо, сегодня не слишком душно.

Мы вышли на крыльцо. На просторной террасе, окружённой лимонными и апельсиновыми деревьями, стоял сервированный стол. Завидев диван-качели, Самир взобрался на неё и радостно защебетал, протягивая к Баселу руку с зажатым в ней игрушечным мотоциклом.

— Смотри, Басел! Врум-врум! — звонко рассмеялся он.

— Отличная скорость, дорогой, — улыбнулся Басел, присев рядом с Самиром на корточки и легонько взъерошив его кучеряшки. — Ты сегодня настоящий гонщик.

Разговор за обедом тек плавно. Муса приготовил нам великолепного, запечённого в печи барашка на подушке из рассыпчатого риса с шафраном и кедровыми орешками. Также подали свежие овощи, без которых в Иордании не обходится ни одна трапеза, и прохладный, густой айран с мятой, который идеально утолил всем жажду в этот тёплый день.

Дома я всегда поила Самира перед сном кефиром, поэтому он больше всех оценил этот напиток, с удовольствием залпом выпив полный стакан.

Я поймала себя на мысли, что мне всегда нравилась иорданская кухня и все эти годы в Москве я очень по ней скучала. Несмотря на свои переживания, я с огромным аппетитом пообедала на свежем воздухе.

Никто сознательно не касался тяжёлой темы, оставшейся в комнате наверху. Мы говорили о том, какая погода была этим летом, Басел интересовался у Зои её первыми эмоциями от Иордании, ну и я, конечно же, всё это переводила. Самир то и дело отвлекал нас своими детскими восторгами, требуя внимания к своим играм, и это здорово разряжало обстановку, не давая мне провалиться в тягостные мысли.

Когда со стола начали убирать посуду, Басел поднялся со стула:

— День сегодня чудесный. Ну что, давайте дойдём до конюшни? Кажется, моему племяннику очень хочется туда заглянуть. Да, Самир?

— Мама, что дядя Басел сказал?

— Мы идём к лошадкам, сынок, он нас туда проводит.

— Ура-а-а! Ура! Мы идём к лошадкам! — словно резиновый мячик, запрыгал Самир.

Запах сена, дёгтя и тёплого лошадиного дыхания успокаивал моё возбуждённое состояние. Моника, узнав меня, тихо зафыркала и потянулась бархатным носом к ладони. Я уткнулась лицом в её шелковистую гриву, и перед глазами тут же столькое пронеслось… Я поспешила вытереть слёзы, выступившие от воспоминаний и от этой трогательной встречи с преданным животным. Басел с Самиром дружно насыпали в кормушку овёс.

— Боже, Басел… — произнесла я, не оборачиваясь. — Что происходит с его организмом? Почему шевелится только одна рука? Почему он в коляске? Он что… больше совсем не может ходить?

Басел отставил ведро, тяжело опёрся о деревянную перегородку денника и снял очки. Его лицо в тени конюшни казалось серым от скорби.

— Когда Халид разбился на машине, удар был страшный, — глухо начал он, глядя себе под ноги. — Хлыстовая травма. Голова резко дёрнулась вперёд, а потом назад. Позвоночник выдержал, а вот спинной мозг в шейном отделе буквально размозжило. На медицинском языке это называется спастическим тетрапарезом.

Он поднял на меня свои полные боли глаза:

— Проще говоря — проводка перебита, Агата. Сигналы из мозга не доходят до тела. Ниже шеи он почти ничего не чувствует. Ноги мертвы. Нервные сплетения справа пострадали сильнее всего, поэтому правая рука висит плетью, в ней нет и капли жизни. В левой сохранились крохи иннервации — он может, преодолевая огромные усилия, приподнять её, но пальцы едва сжимаются. Головой крутит — и это всё, что ему осталось. Ходить он не будет. Никогда.

Я сжала пальцами гриву Моники, чувствуя, как по спине бежит ледяной пот.

— Ты по телефону сказал, что он умирает… — прошептала я. — Перелом шеи — это страшно, но люди живут в креслах годами. Почему он так увядает? Он ведь совсем высох, одни кости… и впали глаза.

Басел горько вздохнул, и в его голосе прозвучала медицинская обречённость:

— Потому что Халид отказался жить, Агата. Мозг — странная штука. Из-за травмы и тяжелейшего стресса после смерти Амины у него отключились центры, отвечающие за аппетит и обмен веществ. Началась кахексия — прогрессирующее истощение. Организм пожирает сам себя, мышцы просто растаяли. Но убивает его другое. Из-за паралича нарушилась работа внутренних органов. Сейчас у него стремительно отказывают почки — развивается хроническая почечная недостаточность. Тело медленно отравляет себя продуктами распада. Лекарства, которые я достаю, лишь немного притормаживают процесс. Ему осталось не так уж и долго мучиться… в лучшем случае несколько месяцев, Агата. Это трагичный финал.

Я смотрела на Монику и думала о том, что этот гордый, жестокий человек, который когда-то силой держал меня здесь, словно птицу в неволе, теперь сам заперт в клетке собственного неподвижного, умирающего тела. И ключ от неё безвозвратно утерян.

Из этих тяжёлых мыслей меня выдернул смех сына, которого Басел подхватил на руки и понёс ближе к соседнему деннику, где стоял породистый вороной жеребец Халида. Самир замер, заворожённый величием сильного животного, а потом робко протянул ладошку и потрогал его за мокрый нос. Конь в ответ мягко закивал, забавно шевеля головой, и сын подумал, что огромный красавец с ним играет. От этого Самир залился ещё более весёлым и звонким смехом, оглядываясь на нас с Зоей.

Басел приобнял его, прижав к себе, и тихо произнёс:

— Расти скорее, дорогой. Когда ты станешь сильным, дядя Басел подарит тебе этого жеребца.

Услышав это, я невольно содрогнулась. Перед глазами на миг вспыхнули события того страшного дня на конюшне.

— Басел! — перебила я очень резко. — Ты забыл, чем закончилось общение Амины с её пони? Нет. Никаких коней. Только когда он станет совсем взрослым парнем, только тогда я позволю сесть верхом. Но не раньше.

Басел понимающе замолчал. На его лице проступило глубокое сожаление — он поймал мой испуганный взгляд и мгновенно осознал, какую рану растревожил своими словами. Он опустил Самира на землю и весело хлопнул с ним в ладоши, переводя всё в игру.

Постепенно мы побрели обратно к дому. Солнце уже коснулось горизонта, и по двору начали сгущаться густые вечерние сумерки.

— Басел, — тихо спросила я, догнав его на дорожке, — а можно включить фонтаны и показать Самиру?

Он обернулся, глаза на миг блеснули:

— Да, конечно, Агата… Как же давно они не пели в этом доме. Их не запускали с тех самых пор, как… да ты сама всё знаешь… — он не стал договаривать. — Сейчас всё устроим.

Уже минут через пять пространство вокруг нас преобразилось. Раздались первые глубокие аккорды старой арабской мелодии, и тонкие струи воды с шумом взлетели ввысь. Вспыхнула яркая разноцветная подсветка, окрашивая хрустальные брызги в тёплые золотые, бирюзовые и багровые тона. Вода взлетала и опускалась в идеальном ритме с музыкой, сплетаясь в невероятные, завораживающие узоры.

Самир от неожиданности подпрыгнул на месте, а потом принялся бегать вокруг фонтана, пытаясь поймать светящиеся капли.

— Мама, смотри! Смотри, они танцуют! — кричал он, задыхаясь от восторга.

Зоя стояла рядом, приоткрыв рот. Её глаза заворожённо распахнулись, в них отражались миллионы цветных бликов.

— Боже… Агата, — прошептала она, качая головой. — Как люди живут… Как люди живут! Это же просто сказка какая-то. Не то что в наших серых коробках… Асфальт во дворе не могут залатать, я всю защиту над колёсами у машины поободрала. А тут… какое чудо света!

Я лишь грустно улыбнулась, глядя на поющие струи. Для них с Самиром это была роскошная декорация, а для меня — напоминание о днях, когда эта самая красота была лишь фасадом моей личной трагедии.

Когда фонтаны стихли и двор снова погрузился в вечернюю тишину, мы направились к машине. Я повернулась к Баселу:

— Спасибо тебе, что привёз, что был рядом. Завтра мы с Зоей планируем первую половину дня провести в своё удовольствие — прогуляемся по городу, устроим Самиру экскурсию, купим сувениров. А уже во второй половине дня, ближе к пяти, ты можешь приехать за нами. Мы снова навестим Халида.

Басел тепло посмотрел на нас с сыном, прижал ладонь к груди и кивнул:

— Договорились, Агата. Отдыхайте и ни о чём не думайте. Завтра в пять я заберу вас от отеля. А сейчас садитесь в машину, я отвезу вас.

ГЛАВА 10

Раннее утро нового дня в Аммане дышало истомой. Город ещё не успел раскалиться, и сквозь плотную вуаль зноя, сочившуюся с холмов, пробивалась призрачная свежесть садов, разбитых вокруг нашего отеля. Мы расположились на открытой веранде ресторана, где воздух был пропитан густым, бодрящим ароматом варящегося на песке кофе и свежей выпечки. Самирка увлечённо расправлялся с хрустящими тостами, обильно поливая их янтарным мёдом, Зоя задумчиво перебирала салфетку, а я медленно цедила свой напиток, ловя себя на удивительном ощущении: впервые за долгие четыре года моё сердце не билось в ритме загнанной птицы. Приятная энергия утра странным образом дарила иллюзию безопасности, и саван застарелого страха постепенно таял под первыми лучами солнца.

Позавтракав, мы прошли в холл, где швейцар уже вызвал для нас машину к назначенному времени. Короткая поездка на статном столичном такси пролетела как один миг — за тонированным стеклом мерседеса проплывали просыпающиеся белые кварталы Аммана, пёстрые вывески сувенирных лавок и суетливые прохожие. И вот, ровно к одиннадцати часам, автомобиль плавно притормозил у монументальной арки парка Аль-Хусейн на окраине города.

Стоило нам выйти из салона машины и ступить на каменные плиты площади, как в лицо ударил бархатный жар пустыни.

Зоя бережно поправила панамку Самира и заворожённо огляделась. Перед нами, окружённый сочной, изумрудной зеленью рукотворного оазиса, высился Королевский автомобильный музей. Его стены, выложенные из светлого, тёплого на ощупь иорданского известняка, в сочетании с зеркальным тонированным стеклом выглядели как ослепительный мираж нового века.

— Боже, Агата… — подруга шумно выдохнула, застыв посреди залитой солнцем площади. — Мой разум до сих пор отказывается верить в эту реальность. Какая монументальность! Посмотри, как здесь всё дышит выверенным, абсолютным порядком, словно даже песчинки не смеют нарушить геометрию этого места. У меня ощущение, что я перешагнула порог иного измерения.

Я мягко улыбнулась, сжимая вспотевшую ладошку сына.

— Это Хашимитское Королевство, Зоич. Оно умеет покорять и подчинять с первого взгляда.

Самирка нетерпеливо подпрыгнул, дёргая меня за подол платья:

— Мама, мама, ну где же машинки? Пойдём скорее!

— Идём, сыночек, идём, — ласково шепнула я, но договорить не успела.

Прямо в недрах моей сумочки раздался резкий, пронзительный звонок. Я инстинктивно вздрогнула, и тревога на миг опустился на плечи, напоминая о временах, когда чужой контроль означал полное лишение воли. Но секунду спустя наваждение рассеялось. Это был звонок от Басела — на телефон, который он дал мне на временное пользование в день прилёта.

Я выудила аппарат из кармашка. На дисплее светилось: «Basel».

— Доброе утро, прекрасной матери моего племянника! — из динамика разлился его глубокий, вибрирующий искренней заботой баритон. — Как прошла ваша ночь? Как вы? Уже позавтракали?

— Доброе утро, Басел. Спасибо тебе, мы чувствуем себя прекрасно, — ответила я, глядя на Самира. — Отель изумительный, нас окружили полным комфортом. Да, мы позавтракали и уже приехали к автомобильному музею. Самирка с самого рассвета бредил этой экскурсией, так что сейчас идём созерцать королевскую коллекцию.

— О, Машаллах! Счастливого пути в мир скоростей, Агата! — Басел ласково рассмеялся на том конце линии. — Мой племянник будет заворожён, этот музей открыли всего год назад, там сокрыта вся земная страсть нашего покойного короля Хусейна, более 70 редких машин из его коллекции! Наслаждайтесь днём и ни о чём не тревожься. А ближе к пяти часам вечера я приеду за вами, и мы отправимся в поместье. Халиду… ночью было плохо, приступ, мне звонили заполночь, но слава Аллаху сейчас его состояние стабильно.

— Ох, Басел… Мне очень жаль, что он так страдает. Держись, мой хороший… Договорились, мы будем ждать тебя. Прекрасного дня.

Я опустила телефон в сумку, стараясь не позволять разгоняться мыслям о гнетущем положении Халида.

Тяжёлые стеклянные двери музея распахнулись, впуская нас в прохладу выставочных залов, где пахло безупречным глянцем, дорогим шёлковым маслом и благородной кожей старинных салонов. И здесь Самирка замер, словно поражённый громом. Его глаза распахнулись настолько широко, будто он пытался впитать в себя всё это величие разом.

Вокруг нас, в изысканной игре света и теней, застыли десятки легендарных экспонатов. Старинные открытые фаэтоны с сияющими хромированными решётками, суровые амфибии, грандиозные Rolls-Royce и Lincoln, помнящие рукопожатия королей и президентов, и стремительные болиды «Формулы-1». Это была не просто выставка — перед нами раскинулась летопись мужского азарта, власти и безупречной эстетики, запечатлённая в металле.

Сын со счастливым криком сорвался с места:

— Мама, Зоя, смотрите! Какая огромная синяя машина! Её колёсики больше, чем я!

Он порхал от одного подиума к другому, а его кудряшки забавно вздрагивали от каждого выдоха. Для моего ребёнка этот зал стал ожившей вселенной его детских грёз. Особенно его воображение потряс огромный футуристичный броневик в углу павильона и витрина с тяжёлыми, сверкающими королевскими мотоциклами, возле которых он простоял едва ли не полчаса, без умолку расспрашивая нас, умеют ли они летать до самого неба.

Зоя следовала за ним, словно в гипнозе. Как человек, чьё автомобильное прошлое было ограничено лишь унаследованной отцовской «восьмёркой», она испытывала почти религиозный экстаз. Лицо горело румянцем, а затвор фотоаппарата в её руках щёлкал в такт частоте восторженных вздохов.

— Агата, ты только взгляни на этот обтекаемый Aston Martin… — прошептала она, увлекая меня за собой к зеркальной витрине. — Это не техника, это застывшая страсть, облачённая в безупречную форму. Какой глубокий, царственный цвет… В каждой линии чувствуется железная воля её хозяина. Сразу понятно, что король Хусейн был бесстрашным всадником, который презирал покой и подчинял себе даже скорость.

Я медленно шла по глянцевому полу, соглашаясь с ней, но моё мятежное сознание неотвратимо уносило меня назад, в ту удушливую тишину спальни, где я месяцами томилась в неволе. Басел рассказывал, что Халид с юности был одержим духом соперничества. Сильные скакуны, ревущие моторы, блеск драгоценных граней — во всём этом он искал подтверждение своей безграничной, почти божественной власти над людьми и обстоятельствами. Он не умел и не хотел нажимать на тормоза — ни в делах, ни в своей испепеляющей одержимости мной.

И какая же страшная, карающая ирония скрывалась в том, что сейчас я стою среди этого великолепия застывших скоростей, а сам Халид — некогда властный титан — навечно заперт в каменной неподвижности собственного умирающего тела. Скорость, которую он так боготворил, сыграла с ним в свою самую зловещую и необратимую игру, превратив его в блёклую, гаснущую тень. Судьба безжалостно отобрала у него именно то, на чём зиждилась его гордыня, — свободу действий.

— Мама, пошли скорее туда! Смотри, какой огромный красный мотоцикл! — голос Самира прервал тпоток моих горьких мыслей.

Я встряхнулась, прогоняя призраки прошлого, и взглянула на своего мальчика. Мой маленький кудрявый малыш весело смеялся, указывая пальчиком в глубь павильона. Его беззаботный смех был самым сильным противоядием от всех моих фобий. В тот благословенный час, под витражными сводами прекрасного музея, я окончательно осознала: я вернулась в эту страну не как жертва. Я вернулась, чтобы забрать свою сатисфакцию у прошлого и навсегда освободить своё сердце.

Глава 11

С каждым метром, что приближал нас к особняку, мне становилось всё трудней дышать. Охрана послушно распахнула тяжёлые ворота. Автомобиль Басела плавно остановился близ самой границы ухоженного сада.

У ступеней крыльца я увидела Исама: он стоял, опираясь на резную трость, и внимательно вглядывался. Наверняка Назира уже успела передать ему, что я прилетела в Амман. Возможно, они судачили и догадывались, что мой Самир является сыном Халида. Но доказательств тому у них не было, поскольку я попросила Басела и Халида держать это некоторое время в тайне.

Стоило мне открыть дверцу машины и сделать шаг вперёд, Исам замер как вкопанный. Его худощавое лицо воспрянуло, а к глазам подкатили крупные, искренние слёзы, которые он принялся вытирать дрожащей рукой.

— Агата, дочка… — его баритон сорвался на глухой старческий шёпот. — Это ты… Аллах велик! Мои глаза видят тебя под этим небом вновь.

Я взяла на руки Самирку и тепло улыбнулась, чувствуя, как тает сковавший меня лёд:

— Здравствуйте, Исам. Я тоже очень рада вас видеть. Как вы? Как ваше здоровье?

Он по-доброму усмехнулся в седую бороду и, прижав ладонь к сердцу, произнёс свой напевный арабский речитатив:

— Альхамдулиллях, дочка, хвала Всевышнему за этот день. Скриплю понемногу, пока Аллах даёт силы служить этому дому. Но ты только посмотри на себя! Как благословенная женщина расцвела. А мальчик… Машаллах, какой крепкий львёнок растёт! Ты ведь тогда уехала, растворилась в рассвете, не попрощавшись. Ох, как мы за тебя переживали, я даже не успел дать тебе своё старческое благословение. Но сегодня моя совесть чиста. Пусть Аллах оберегает твой шаг и это маленькое чудо. Входи, Агата. Этот дом слишком долго ждал твоего света.

Эти слова окончательно выбили из-под моих ног остатки прежней брони.

— А это что за прекрасный цветок? — спросил он, заинтересованно взглянув на Зою.

— Это моя близкая подруга, она прилетела со мной из Москвы, — ответила я, спуская с рук сына.

Мы обнялись с Исамом так, словно он был моим отцом, я поклонилась уважительно, и мы все прошли в дом.

Басел первым отправился наверх, чтобы предупредить Халида и сделать ему укол, мы тем временем перевели дух в гостиной. А спустя несколько минут я оставила Зою внизу, взяла Самира за руку, и мы отправились в спальню к Халиду.

Самир, ещё утром бредивший королевскими машинами, ворвался в комнату к Халиду, словно маленькая, неукротимая стихия. Детский страх перед «большим больным дядей» испарился, уступив место его природной бойкости. Он с разбегу подлетел к инвалидному креслу, нисколько не смущаясь гнетущей атмосферы.

— Дядя Халид! Смотри, что я принёс! — звонко закричал Самир, бесцеремонно взбираясь ногами на подножку кресла и принимаясь тормошить Халида за рукав. — Это гоночный трек! Давай играть, ну давай! Врум-врум! Смотри, как колёсики крутятся!

Халид от этого внезапного натиска сначала испуганно замер, но уже через секунду его измождённое лицо озарилось такой невероятной радостью, какой я не видела у него никогда прежде. Самирка без умолку щебетал, совал свои пластмассовые машинки прямо в его непослушные пальцы и заливисто смеялся. Халид же, в свою очередь, пытался шевелить левой кистью и матать головой, подыгрывая ему.

— О Аллах… Какой же ты бойкий, лев мой… — хрипло, сквозь счастливые слёзы рассмеялся Халид, и в его взгляде на миг вспыхнул прежний, первобытный огонь. — Басел, ты посмотри на него… Настоящий ураган! Весь в наш род!

Несмотря на жуткую слабость и приступ, который чуть не отправил его на тот свет минувшей ночью, Халид пытался жить. Он ловил каждое движение сына, улыбался во весь рот и ломающимся голосом общался с Самиром на английском, поддразнивая его, заставляя хохотать ещё громче. Между ними завязалось то самое живое, чистое и непосредственное общение, в котором не было места прошлой боли.

Спустя минут пятнадцать, когда Самирка окончательно запыхался, Халид медленно перевёл дыхание. Его взгляд, ставший вдруг бесконечно серьёзным, остановился на брате.

— Басел, — негромко произнёс он. — Забери Самира. Погуляйте с ним по саду, сходите на конюшню. И скажи Исаму, чтобы он распорядился подать сладости. Мне нужно поговорить с Агатой. Наедине.

Басел понимающе кивнул и тут же посмотрел на меня. Я на мгновение замешкалась, но потом одобрительно прикрыла глаза, позволив ему увести сына. Подхватив Самира на руки, Басел вышел из комнаты. Тяжёлая дверь с глухим щелчком закрылась, оставив нас в обволакивающей тишине.

Халид медленно повернул кресло ко мне, и его лицо сковала мрачная тень.

— Настя пьянствует, Агата, — без предисловий, глухо выдохнул он, и его левая рука бессильно сжалась в кулак на подлокотнике. — Она катится на самое дно, и я больше не могу на это смотреть. Ты должна знать правду: она никогда меня не любила. Её интересовали только мои деньги, блеск алмазов и власть, которую давало моё имя.

Он судорожно вздохнул, и в его исхудавшей груди послышался хрип.

— Все последние годы, пока Амина лежала в коме, между нами была выжженная пустыня. Сплошные скандалы, упрёки, дикая, грязная ревность. А когда нашей девочки не стало… Она во всём обвиняла меня. Кричала, что это я не уберёг дочь, что это моя вина… Но Аллах свидетель, если бы она не пожелала своей дочери смерти, когда та ещё находилась в её чреве, если бы была хорошей матерью и была с ней всегда рядом, всего этого бы с нами никогда не произошло! Это она превратила мою жизнь в сущий ад.

Из его глаз снова брызнули горькие слёзы ярости и бессилия.

— Между нами всё кончено, Агата. Всё. Я принял твёрдое решение: мне нужно немедленно развестись с ней. Я не оставлю этой женщине ни единой крупицы своего состояния — она всё спустит на виски. Я перепишу всё наследство, весь свой бизнес и дома на нашего сына. На Самира. Он — моя кровь, и он продолжит мой род.

Халид подался чуть вперёд, впиваясь в мои глаза своим горящим, умоляющим взглядом:

— Но он ещё слишком мал, а мои силы меня неумолимо покидают… Быть может, мой конец совсем близок… Юридически я хочу сделать тебя и Басела его официальными опекунами. Вы вместе будете управлять всеми деньгами, магазинами и активами до тех пор, пока Самир не достигнет совершеннолетия и не вступит в полные права. Басел позаботится о финансовой и силовой стороне, а ты… ты будешь его сердцем. Обещай мне, Агата… Обещай, что мой сын получит лучшее образование. Я хочу, чтобы он учился здесь, в Аммане. Иорданский университет — старейший, самый престижный в стране. Он должен окончить именно его, получить диплом, выучить язык своих предков и занять моё место по праву! Дай мне слово, что ты выполнишь мою волю!

Я стояла, оглушённая масштабом его признания, чувствуя, как под шёлком платья по телу бежит ледяной пот. Прошлое снова заявляло свои права, но теперь на кону были миллионы, а возможно, миллиарды и судьба моего единственного сына. Внутри меня всё окончательно оцепенело. В ушах стоял глухой, давящий гул, а в виски стучала кровь. Этот человек, ещё четыре года назад бывший моим персональным палачом, теперь сидел передо мной — беспомощный, высушенный болезнью, и ломал мою реальность через колено, требуя клятв.

— Халид… — я сделала шаг назад к двери, не отрывая взгляда от его впалых, горящих лихорадочным блеском глаз. — Я не знаю, что тебе сказать. Мне нужно побыть одной. Я тебя услышала. Вернёмся к этому разговору позже.

— Агата! Прошу тебя! — его хриплый, сорвавшийся на свист голос хлестнул мне в спину, но я не остановилась.

Я резко толкнула тяжёлую створку, вышла в полумрак коридора и закрыла за собой дверь. Пальцы мелко дрожали. Я почти бегом спустилась по мраморной лестнице на первый этаж. В гостиной стояла мёртвая тишина. Зои внизу не было.

Толкнув входную дверь, я выскочила на крыльцо, жадно вдыхая ртом сухой знойный воздух, и быстро пошла по каменной дорожке в глубь сада. Ноги сами несли меня вперёд, прочь от этого дома. Я шла через густые заросли лимонов и апельсинов, мимо молодых оливковых деревьев, чьи листья лениво серебрились на солнце.

За поворотом аллеи располагалось небольшое искусственное озеро — рукотворный оазис, который Халид когда-то выстроил среди этих безжизненных песков. Вода в нём казалась неестественно лазурной, а по периметру пышно цвели кусты бугенвиллеи. Там, у края воды, я увидела их.

Басел, Зоя и мой Самир неспешно прогуливались в тени деревьев. Сын весело бегал у самой кромки озера, собирая мелкие камни. Увидев меня, все обернулись.

— Мама! Мама, иди скорее сюда! — радостно закричал Самир, заметив меня, и с размаху бросил камушек в воду. — Смотри, какие тут уточки плавают! Вон те, маленькие!

Я подошла и, не глядя на Басела, обратилась к подруге:

— Зоя, иди сюда. Мне нужно с тобой поговорить.

А затем повернулась к брату Халида. Голос предательски подрагивал:

— Басел, подожди нас здесь, пожалуйста. Посмотри за Самиром.

Он тревожно, но понимающе кивнул и присел рядом с племянником на корточки. Протянул Самиру кусочек хлеба для того, чтобы они вместе смогли покормить птиц.

Я схватила Зою за локоть и потянула за собой в глубь лимонной аллеи, подальше от детских ушей и внимательного взгляда Басела. Стоило нам скрыться за пышной зеленью кустов, как меня тут же прорвало. Я вцепилась пальцами в её плечи, чувствуя, как к горлу подступает удушливый ком паники.

— Зоя… ты представляешь, что произошло? Что он мне сейчас сказал? — слова вылетали из меня рваными, испуганными толчками. Слёзы подступали к глазам. — Что мне делать, Зоояяя? Как мне быть?!

Подруга испуганно округлила глаза, перехватив мои трясущиеся руки:

— Агата, господи, тише! Успокойся, дыши. Что он тебе сказал? Ну?

— Он сказал, что его Настя пьянствует, что она катится на дно, — шептала я, лихорадочно оглядываясь на дорожку. — Сказал, что она никогда его не любила, только деньги… Все эти годы, пока Амина в коме лежала, у них ад был, скандалы. И в смерти дочки он её обвиняет! Он решил немедленно с ней развестись и переписать абсолютно всё наследство, весь свой бизнес на нашего Самира!

Зоя ахнула, прикрыв рот ладонью.

— Он хочет сделать меня и Басела опекунами, чтобы мы управляли всеми его деньгами до совершеннолетия Самира! — я сжала её пальцы до боли. — Понимаешь? Он ведь попросит нас здесь остаться, Зоя! Требует, чтобы сын учился тут, окончил Иорданский университет… Я не дала ему закончить его разговор, просто сбежала, потому что не готова была услышать этот бесконечный список его пожеланий и условий! Что же мне делать, подруга? Как мне теперь быть?

Зоя молчала, растерянно глядя на меня. В её глазах испуг медленно сменялся трезвым, чисто московским практицизмом. Она крепко сжала мои плечи, заставляя смотреть ей прямо в лицо.

— Агата, остановись. Перестань дрожать, — её голос прозвучал приглушённо, но удивительно твёрдо. — Посмотри на меня. Да, ситуация — полный сюр. Но давай включим голову. Твой Халид умирает. Это факт. Он хочет защитить свою кровь и своё состояние от бабы, которая катится на дно, и отдать всё твоему сыну. Это не рабство, подруга. Это колоссальный щит для Самирки на всю оставшуюся жизнь.

Она нервно оглянулась в сторону озера, где Басел что-то увлечённо объяснял Самиру, и понизила голос до шёпота:

— Ты не обязана выполнять все его хотелки про университет и жизнь здесь. Ты свободный человек, ты гражданка России. Но забрать то, что принадлежит твоему ребёнку по праву, ты просто обязана. Если ты сейчас гордо развернёшься и уедешь, Настя всё приберёт к своим рукам, а твой сын останется ни с чем. Тебе нужен Басел. Иди к нему. Он единственный, кто может юридически всё это провернуть, пока эта мегера загорает в Акабе.

Слова Зои подействовали на меня как ледяной душ. Паника пошла на спад, оставляя внутри холодную пустоту. Она была права. На кону стояло будущее Самира.

Мы медленно вернулись к озеру. Басел подошёл к нам, держа Самира за руку. Его внимательный взгляд скользнул по моему бледному лицу, задержался на заплаканных глазах. Он всё понял без слов.

— Самирка, побегай с тётей Зоей вдоль берега, — тихо попросила я, забирая у сына пакет с игрушками. — Нам с дядей Баселом нужно поговорить.Зоя понимающе кивнула, забрала Самира, и они тихонько пошли в сторону конюшни. Мы с Баселом остались вдвоём под раскидистой оливкой.

— Халид хочет развестись с Настей, — глухо произнесла я, глядя на лазурную гладь. — Он недоволен её страстью к алкоголю. Хочет переписать всё на Самира, а нас с тобой сделать совместными опекунами. Требует, чтобы сын рос здесь и окончил Иорданский университет.

Басел не удивился. Он лишь тяжело вздохнул, и на его лбу проступила глубокая межбровная морщина. Вытащив из кармана сигарету, нервно закурил, выпуская густой дым в сторону цветущих кустов.

— Я знал, что он к этому придёт, Агата, — тихо произнёс он, не снимая солнцезащитных очков. — Халид одержим продолжением рода. Но обычное завещание здесь не сработает. По закону шариата Самир рожден вне брака, он не может унаследовать от Халида ни динара. Если Настя пронюхает про мальчика, она поднимет на ноги нашего отца. Абдулкарим костьми ляжет, но не потерпит, чтобы алмазный бизнес ушёл к чужеземке и непризнанному ребёнку.

Он снял очки и повернулся ко мне. В его взгляде вспыхнула решимость:

— Но я помогу тебе. Ради Самира. Мой брат угасает, и это его последняя воля. План будет такой. Завтра же я привезу к Халиду нашего семейного адвоката, шейха Юсуфа. Первым делом Халид подпишет талак — бумагу об одностороннем разводе с Настей, чтобы полностью отрезать её от денег. Но этого мало. В этой же палате Халид должен заключить с тобой быстрый, тайный никах. Он официально назовет тебя женой и признает Самира своим законным сыном перед лицом Аллаха.

Басел сделал затяжку и понизил голос:— И последнее, самое главное. Даже законный сын по нашему праву не может получить абсолютно всё имущество — часть всё равно заберет мой отец. Поэтому мы оформим хибу — прямую дарственную на мою долю в бизнесе при жизни Халида. Я стану временным владельцем его алмазных активов, а взамен подпишу обязательство перед Шариатским судом, что беру на себя финансовое попечительство над Самиром, куплю ему дом и введу в долю, как только он вырастет. Тебя мы пропишем как его физического опекуна, чтобы никто не посмел разлучить тебя с сыном. Нам нужно действовать быстро. Прислуге в доме я уже приказал молчать — они не пикнут Насте, что ты в Иордании.

От его слов повеяло опасной, изощренной восточной игрой, в которой я ничего не смыслила. Но время Халида стремительно истекало. — Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. — Дай мне сутки, я должна подумать… Только пообещай: если я соглашусь, ты меня не предашь.

Басел молча бросил бычок на землю, придавил его носком дорогой туфли и шагнул ко мне так близко, что я почувствовала горький запах табака и парфюма. Он медленно протянул руку, коснулся пальцами моего подбородка и заставил посмотреть на него. В его темных глазах, так похожих на глаза Халида, отразилась застарелая, глухая боль.

— Клянусь тебе нашей матерью, Агата, — тихо, но с пугающей тяжестью произнес он. — Отец забрал её у нас, когда мы были детьми. Ты знаешь эту историю, я тебе её доверял. Её имя для меня — святыня, и я никогда не оскверню его ложью. Можешь не верить мне как мужчине. Но верь мне как брату, который сбережет родную кровь Халида. Думай. Завтра в это же время я буду ждать твоего ответа.