Go to audiobook
Подойдя к большому окну в южной стене, Морген распахнул ставни, позволив осеннему солнцу наполнить комнату. За прошедшие десять лет Морген сломал волю нового Кёнига, и мужчина перестал следить за собой. Воздух в комнате был спертым, воняло прокисшим потом. Юный бог посмотрел на юг, на реку Флусранд, по которой проходила граница между Готлосом и Зельбстхасом. Король Готлоса Диб Шмуцих отверг попытки Моргена начать переговоры. Дипломатов он убил, а их головы, все еще несвязно лопочущие что-то, отправил обратно Геборене.
«Сильная задумка и удачное воплощение».
Морген задавался вопросом, как тому удалось это провернуть. Без сомнения, при дворе короля находился сильный гайстескранкен, какой-нибудь ванист. Король Шмуцих, тиран и гефаргайст, ясно дал понять: никаких последователей Геборене в Готлосе не будет. И за это он должен умереть.
Готлос был маленьким, погрязшим в нищете и раздорах городишкой, неспособным выставить серьезную армию, но это не являлось серьезной помехой для планов Моргена. Готлос в любом случае был идеальным кандидатом, чтобы первым пасть в Священной войне. Уничтожить его будет раз плюнуть. Войска пройдут крещение кровью, победа наполнит их гордостью. Люди утвердятся в мысли, что они непобедимы и что бог на их стороне.
Слишком долго он лишь играл в войну. Передвигал солдатиков по доске, пока не начал просто чувствовать, какие команды в данном случае будут верными. Изучил пределы возможностей тех, кого смог собрать под своими знаменами – безумных, невменяемых мужчин и женщин, которые страстно хотели исказить реальность так, чтобы их безумие воплотилось в ней. Гайстескранкены такого масштаба, как Гехирн, его любимая хассебранд, были редкостью. Она сжигала армии дотла, а большинство из гайстескранкен добивались гораздо более скромных результатов, и то не всегда. Изменить реальность в очень ограниченном районе, затронув при этом лишь горстку людей, – вот был их предел. Те немногие, кто мог манипулировать реальностью в больших масштабах, неизменно оказывались слишком нестабильны для того, чтобы на них всерьез можно было рассчитывать. Он хотел, чтобы Гехирн была здесь. Хассебранд мигом бы разобралась со всеми его врагами. К несчастью, он отправил ее в Гельдангелегенхайтен вместе с Элевой, подругой Гехирн, второстепенным хассебрандом. Они должны были проконтролировать завершение строительства и освящение нового храма Моргена, возводившегося там.
Множество ночей Морген провел, воображая битвы, мечтая о своей славной священной войне. Теперь он был готов. Ему опять вспомнилось, как он двигал своих деревянных солдатиков по столешнице, играя в войну.
Время игр прошло.
– Кёниг, – сказал Морген.
Распростертый на полу в том месте, где его придавила воля его бога, теократ всхлипнул.
– Ты начал выводить войска из города?
Кёниг утвердительно всхлипнул со своего места на полу.
– Подготовь их к походу. Мы выдвигаемся чуть раньше, чем планировалось.
Пришло время проверить на практике стратегические приемы, которые он отточил на своих игрушечных солдатиках. Готлос падет, и это будет быстрая, чистая и совершенная победа.
– Кто их поведет? – спросил Крах.
– Кёниг.
– Лучше не покидать центр своей силы, – согласился Крах.
Он низко поклонился. Морген уставился на лысый череп Отражения. Промелькнул ли на лице Краха намек на победную улыбку? Его встревожило, что Отражение так быстро согласилось. Слишком быстро.
«Кёниг останется один на один с большей частью моих войск и большей частью моих гайстескранкен».
Что, если Кёниг только прикидывался, что лишен способностей гефаргайста? Что, если он просто выжидал именно такой возможности? Моргену станет не дотянуться до войск, едва они пересекут границу Зельбстхаса. Кёниг сможет подчинить их и использовать в своих целях. Сможет ли он задурить солдатам головы настолько, чтобы они вторглись в свою страну? Подобные действия успеха, конечно, все равно бы не достигли, но привели бы к серьезным разрушениям и ужасному беспорядку. Подавление восстания заставило бы Моргена отложить запланированное вторжение на месяцы, а может быть и на годы.
Морген взглянул на теократа, все еще постанывающего на полу. Как он мог настолько отличаться от настоящего Кёнига. Должно быть, он притворяется.
«Я поведу армию».
Если Кёниг и его Отражение окажутся настолько глупы, чтобы попытаться совершить переворот в его отсутствие, Морген всегда может вернуться и подавить его.
– Возможно, я возглавлю войска, – сказал Морген, глядя на Краха.
Отражение нахмурилось – вспышка недовольства исчезла, не успев по-настоящему проявиться на лице.
– Вы уверены, что это мудро? За пределами Зельбстхаса… – он неодобрительно покачал головой, и Моргену захотелось извиниться за то, что он не оправдал его ожиданий. – Ваше могущество будет слабеть по мере того, как вы будете отдаляться от тех, кто верит в вас.
Морген отвернулся от зеркала, чтобы Крах не смог увидеть гримасу боли. Он подавил желание попросить у него прощения.
«Он манипулирует мной».
Но почему-то знание этого не помогало. Из всех взрослых, когда-либо окружавших его, Кёниг больше всех подходил на то, чтобы занять роль отца, – и он очень, очень долго ее и занимал. Морген взглянул на распростертого на полу теократа.
«Крах хочет, чтобы я послал Кёнига».
Если теократ потерпит неудачу, он продолжит терять власть.
С другой стороны, слова Отражения имели смысл. За пределами Зельбстхаса Морген будет отделен от силы веры своих последователей. Его будет поддерживать только вера его войск. Должна, по крайней мере. Доверять Кёнигу и Краху было нельзя; они всегда будут преследовать свои собственные цели.
Неужели Крах хотел, чтобы Морген покинул город, полагая, что тогда он останется за главного? Конечно, нет. Он должен знать, что свобода передвижения Моргена не связана ничем, он в любой момент мог оказаться, где захочет.
По крайней мере, в границах Зельбстхаса дела обстояли именно так. Эти границы состояли лишь из убеждений здравомыслящих людей, и они очерчивали пределы его власти. В одиночку он не мог покинуть город-государство Геборене. Однако Морген был уверен, что если он двинется вместе со своей армией, границы его не остановят.
«Моя вера изменит реальность, и я бог».
Но удастся ли ему вернуться в Зельбстхас, если он этого захочет? Сможет ли он перемещаться между своей армией и церковью? А что если, вернувшись домой, он не сможет после этого воссоединиться со своей армией?
– Кёниг будет править, пока меня не будет, – сказал он.
Крах хмуро посмотрел на стонущего на полу человека, но ничего не ответил.
Крах не позволил себе никаких эмоций, кроме тех, которые нужно было изобразить, пока Морген не отправился на смотр своих войск.
– Встань с пола, – сказал он поверженному Кёнигу.
Он все еще грустил по роскошным густым коврам. Теперь, с голыми стенами, покои выглядели бедными и запущенными. Десятки лет он собирал эти ковры и гобелены, не жалея средств. Морген выбросил их, как будто они ничего не стоили, и при этом кривился от отвращения, как будто они были грязными.
«Маленький ублюдок сделал это, чтобы уязвить меня».
Если его не остановить, Морген отскребет от мира все краски.
«Я хотел сделать жизнь лучше, создать для нас бога, который будет заслуживать того, чтобы мы ему поклонялись».
Подцепив душевную гниль от тех воров, в чьих руках он оказался, Морген разрушил этот прекрасный план, испортил все, над чем трудился Крах.
Кёниг со стоном поднялся. Хотя он и валялся на полу, на одеждах его не появилось ни пылинки; однако он принялся поправлять их и отряхиваться.
– Я должен был быть уверен, что он не вернется.
«Трус».
– Все прошло хорошо.
Кёниг осмотрел себя в последний раз и удовлетворился состоянием своей одежды, что, казалось, смягчило его, – хотя она была настолько мятой и заношенной, что настоящий Кёниг никогда бы ничего подобного не надел.
– Так что дальше?
У идиота не было ни единой собственной идеи, он следовал каждому совету Краха. Может ли тот, кто когда-то был Отражением, до сих пор не знать, что доверять своему Отражению нельзя?
– Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня, – сказал Крах.
Кёниг окинул человека в зеркале изучающим взглядом.
– Одолжение?
– В той же степени для тебя, как и для меня. Если мы не подчиним себе нашего бога, мы оба обречены.
Теократ кивнул.
– Я чувствую, как распадаюсь на куски. Я лишаюсь… – Он взглянул на Краха. – Ты хоть представляешь, как сильно я тебя ненавижу?
– В некотором смысле.
– А тебе никогда не приходило в голову, что создать бога – это плохая идея?
Идея принадлежала Ауфшлагу. Крах украл ее, сделал своей. Он сделал этого человека главным ученым Геборене Дамонен, поручил ему самые важные проекты, а Ауфшлаг предал его.
«Я дал ему все».
Он вспомнил, как вонзил нож в грудь своего друга и смотрел, как жизнь угасает в его мутнеющих глазах.
– Нет.
Кёниг фыркнул. Ни самообладания, ни искушенности Краха ему не досталось.
«Он – часть меня… но какая?»
Крах не мог понять, как его душа смогла породить такого человека. Между ними должна была быть какая-то связь, нечто, объединяющее их. Если бы он только мог понять что, это дало бы ему некоторую точку опоры, возможность влиять на Отражение. А к любой точке опоры можно применить рычаг.
– Мне нужно, чтобы ты привел ко мне трех жрецов Геборене, – произнес Крах, ненавидя свою беспомощность.
– Не можешь позвать их сам? – спросил Кёниг, зная ответ.
Но все же он хотел получить его. Кёниг с усмешкой смотрел на Краха и ждал.
Крах ненавидел эту усмешку. Люди, занимающие высокие посты, ни в коем случае не должны ухмыляться. Спокойствие и контроль над ситуацией – вот что должен транслировать окружающим облеченный властью человек. Это вырвавшееся на волю Отражение было дураком.
– Ты знаешь, что я не могу, – ответил Крах. – Пожалуйста. Ты приведешь их сюда?
Кёниг пожал плечами, осмотрел свои неухоженные ногти.
– Может быть, позже.
– Нет, сейчас… – Крах оборвал себя, вздохнул, чтобы успокоиться. Здесь, в зеркале, он ничего не мог сделать. Кёниг был его глазами и руками во внешнем мире.
– Если ты не позовешь их сюда сейчас, контроля над Моргеном нам не видать никогда. Выбор за тобой.
– Кого ты хочешь? – спросил Кёниг.
– Эрдбехютер, Унгейст и Драхе.
Кёниг изумленно открыл рот и несколько раз пошевелил губами, прежде чем смог заговорить.
– Ты… ты рехнулся, что ли?
– Они…
– Морген велел мне придумать им какое-нибудь поручение и отослать прочь из Зельбстхаса. Он хочет, чтобы они оказались как можно дальше от города, прежде чем они…
– Вот почему они идеально подходят для наших целей. Эти гайстескранкен не являются его лучшими кадрами. Их не хватятся.
– Да они все уже на грани Вершины, и каждый из них может достигнуть ее в любой момент! – Кёниг запаниковал, слова налезали друг на друга. – Морген сильно надавил на Эрдбехютер, чтобы заставить ее закончить стену. Он ее просто сломал! Камни рядом с ней сами начинают двигаться теперь. Иногда они давят людей. Она уже почти не контролирует себя. Унгейст… – он содрогнулся всем телом и обхватил себя руками.
– Успокойся…
– Он заглядывает внутрь людей и видит там их зло. Ты же знаешь, что в нас есть зло.
– Я могу совладать с…
– И тогда твои внутренние демоны являют себя. Он освобождает их. Они прогрызают себе путь наружу! – Кёниг был на грани истерики, он все повышал голос. – А Драхе? Она – проклятый всеми богами дракон-териантроп! Ее дыхание…
– Тихо!
Кёниг остановился, глянул на Краха.
– Ты не повелеваешь мной.
– Тогда держи себя в руках. Они – именно то, что мне нужно.
Он не хотел делиться с Кёнигом ни единой крохой информации сверх самой необходимой, но ему было нужно, чтобы до дурака дошло наконец. Он скажет только те простые факты, которые Кёниг сможет осмыслить сам. Оставалось только надеяться, что этого будет достаточно.
– Бедект убил Моргена. Они убьют Бедекта для нас. Через них мы восстановим контроль над нашим богом.
За исключением того, что не было никаких «нас», был только Крах.
– Если они сами не могут контролировать себя, как ты сможешь контролировать их?
Это был хороший вопрос, тот, над которым Крах не осмеливался задумываться слишком глубоко. Сомнение – это слабость.
– Я смогу.
Теократ задумчиво посмотрел на него. Одной рукой он взялся за подбородок, другой подпер локоть. Кёниг принял позу, которую Крах всегда принимал во время размышлений.
– Проникнет ли твоя сила гефаргайста за пределы зеркала?
Еще один хороший вопрос. Возможно, он не настолько туп, как казалось Краху.
– Да.
– Я буду посредником, – сказал Кёниг. – Как только ты свяжешь их своей волей, все приказы будут поступать через меня.
Он ухмыльнулся, глядя на свое Отражение.
– Я не позволю тебе настроить их против меня.
Крах разочарованно взрыкнул и еще немного поспорил, но это все было для отвода глаз. Если позволить Кёнигу стать посредником после того, как Крах подчинит троих гайстескранкен своей воле, он послужит дополнительным уровнем защиты в случае неприятных неожиданностей. И Морген тоже в случае чего решит, что интриговал против него именно Кёниг.
– А что насчет Бедекта? – спросил Кёниг. – Нахт сказал…
– Ложь и пускание пыли в глаза, – огрызнулся Провал. – А теперь, пожалуйста, приведи сюда священников.
Трое священников: невзрачная матрона средних лет, женщина лет двадцати и один невысокий, но удивительно крепкий мужчина – собрались в покоях Кёнига. Теократ стоял позади них, скрестив руки на груди, с серьезным выражением лица, как будто он действительно думал. Хотя все трое носили белые одежды жрецов Геборене, ничто не могло скрыть безумие, бушующее в их глазах, и прячущийся там же на дне гной разлагающих душ. На свой лад они были совершенны.
Эрдбехютер, гибкая девушка, чьи длинные черные как смоль волосы и такие же темные глаза говорили о принадлежности к одному из племен ГрасМер, глянула на стены, и ее передернуло.
– Обработанный камень мертв, – сказала она. – Мы убили его. Убийство. Земля жаждет мести.
Крах понятия не имел, где Морген нашел эту сумасшедшую. Она провела в рядах Геборене не больше года, прежде чем юный бог заставил ее обратить собственное безумие на пользу городу и возвести стену вокруг него. Он должен был сломать ее волю, чтобы убедить ее сделать нечто, столь явно противоречащее ее убеждениям.
«Я и не думал, что в нем и это есть».
Создание стены разрушило ее разум, пошатнуло и без того поврежденный рассудок.
Унгейст и Драхе стояли позади Эрдбехютер. Крах велел Кёнигу подводить их к зеркалу по одному. Унгейст, невысокий и жилистый, с залысиной на лбу, на которую в жалкой попытке скрыть ее были зачесаны каштановые волосы, сухие и ломкие, стоял, широко расправив плечи, словно хотел казаться выше, чем есть. Будь Крах настоящим, он бы возвышался над ним. Невысоких людей намного легче запугать. Драхе, степенная полноватая женщина, стояла на шаг позади Унгейста. Волосы ее уже начали седеть. Самым удивительным в ней было то, насколько невероятно нормальной она выглядела. Она могла быть библиотекарем или чьей-то матерью. Хотя, конечно, на самом деле она была начисто лишена материнского инстинкта.
«Своих детей она скорее всего съела».
Крах снова сосредоточился на Эрдбехютер.
– И она отомстит, – сказал он, жестом подзывая ванистку поближе.
Эрдбехютер была одной из тех гайстескранкен, которые считали себя здравомыслящими. Она искренне верила, что выполняет волю Земли.
Она наклонилась поближе и наморщила маленький нос, как будто увиденное озадачило ее.
– В зеркале отражается другое место, – она оглянулась через плечо и снова посмотрела на Краха. – Оно показывает Большой зал.
В зеркале Краха навсегда запечатлелось место, где он находился, когда угодил в эту ловушку. Двери за его спиной никуда не вели. Проходя через них, он снова оказывался в зале. Сбежать отсюда было невозможно.
– У Моргена есть очень важное задание для вас, – сказал Крах.
Она посмотрела ему в глаза – и уже больше не могла отвести взгляд, полностью попав под влияние более могущественного гефаргайста. Ей пришлось пожертвовать большей частью своего рассудка, чтобы возвести стену вокруг Зельбстхаса. Ради своего бога она была готова на все, отдала бы, ни секунды не поколебавшись, собственную жизнь. Верность богу была несущей осью в ее душе. Крах воспользовался ею как рычагом, чтобы подчинить себе волю Эрдбехютер. До тех пор, пока она будет верить, что действует в интересах своего бога, она будет подчиняться любым манипуляциям Краха. И как самая преданная из троих, она была совершенна.
«Верность – это всего лишь чувство».
А чувства были слабостью.
– Все, что угодно, – сказала она, глядя в плоские серые глаза Краха и не в силах отвести взгляд.
Как всегда, говорить правду – но не всю – было лучшей стратегией.
– Человек убил нашего бога. Он должен быть убит, прежде чем сможет воспользоваться своей властью над Моргеном.
Ее глаза расширились:
– Но Морген – бог.
– Законы распространяются и на богов.
– И на богов, – повторила она.
Крах упивался своей силой. Очень приятно было снова оказывать влияние на мир за пределами своей тюрьмы. Он подчинит этих безумных негодяев своей воле, пошлет их убить человека, который убил бога Геборене. Если друзья Моргена найдут и убьют Бедекта первыми, эти трое начнут охоту на того, кто выживет. От взора Драхе, когда она поднималась в небеса, никто не мог ускользнуть.
Когда Крах закончил с ними, все трое рыдали от благодарности за предоставленную возможность послужить своему богу. И тогда Крах добавил одну последнюю команду.
– Готлос собирается начать войну с нами, – Крах посмотрел на каждого гайстескранкена по очереди, убедившись, что привлек их внимание. – Морген поведет армию на юг. Вы должны опередить его, стать провозвестниками того, что грядет. Вы должны научить Готлос бояться Геборене.
Крах пристально посмотрел в глаза Эрдбехютер. Он опутывал их по рукам и ногам с помощью их же собственного безумия, используя то, во что они верили.
– Весь мир склонится перед нашим богом, человеком, деревом и камнем. Ты знаешь, что так будет.
И Эрдбехютер поверила, что так и есть. У нее не было выбора.
– Зараза будет сопротивляться. Ты станешь Голосом Земли и Камня Геборене. Сокрушай неверующих.
Он повернулся к Унгейсту, привлек его внимание. Сущностью этого гефаргайста являлась потребность поклоняться кому-нибудь, ею Крах и собирался его связать. Используя их отчаянное желание служить своему богу – ничего они не желали так страстно, как одобрения Моргена, – Крах подчинил себе каждого из них.
– Они поклоняются старым богам, тем, кто уже покинул нас. Ты станешь Экзорцистом Геборене. Они полны зла. Освободи их внутренних демонов.
Крах переключил внимание на Драхе. Она выглядела как полное ничтожество; женщина средних лет, которая могла бы быть чьей-то матерью или даже бабушкой – если бы не безумие, бушевавшее в ее глазах. Эрдбехютер была самой значимой в этой троице. Она станет тем цементом, что скрепит их вместе, и она же не даст им отвлечься от цели. Меньшего не позволяла глубина ее верности Моргену. Но Драхе была самой опасной. Когда она принимала драконий облик, ее дыхание раздирало реальность на куски, оставляя кипящий хаос. Ничто не могло пережить ее ярость. Души ее жертв, опустошенные безумием Драхе, разрывало в клочья; они даже не попадали в Послесмертие – от них ничего не оставалось.
– Драхе, – произнес Крах. – Ты должна оставить за собой выжженное пепелище.
Он знал, что Драхе все равно поступит именно так, вне зависимости от того, какие приказы он ей даст. Однако теперь, когда Крах разрешил ей это, происходящее выглядело так, как будто это была его собственная идея, и теперь Драхе будет считать себя обязанной ему за то, что он одобрил ее методы – методы, в которых выражалась ее истинная суть.
– Но ты не должна убить Бедекта.
Разбирает ли она вообще из поднебесья, кого она сжигает там, внизу? Лучше будет подстраховаться.
– Ты обнаружишь цель, а Эрдбехютер и Унгейст совершат убийство.
Она кивнула – согласная, но опечаленная. Однако он не оставил ей выбора. Еще одна мысль пришла в голову Краху. Если Унгейст освободит внутренних демонов Бедекта, сработает ли это именно как убийство в рамках Кредо Воина, или же нет? Убив Унгейста впоследствии, получит ли Крах контроль над старым воином и, в свою очередь, над Моргеном?
– Эрдбехютер, убить Бедекта должна ты. Задача Унгейста заключается лишь в том, чтобы подстраховать тебя, если ты не сможешь этого сделать.
– Я смогу, – ответила она, бросив полный ядовитой ненависти взгляд на Унгейста.
Краху было все равно, в каких отношениях они находятся, – до тех пор, пока они выполняли его приказы.
Унгейст явно собирался поспорить, но Крах взглядом заставил его замолчать.
– Такова воля вашего бога.
Все склонили головы в знак согласия.
– Вы трое приближаетесь к Вершине. Вы нестабильны. Безумие может полностью завладеть каждым из вас в любой момент.
Взгляды трех пар глаз встретились с его взглядом, и он не оставил им возможности не согласиться.
– Но этого не произойдет. Ваше служение Моргену защищает вас. Пока вы исполняете волю нашего бога, вы в безопасности. Но стоит вам хоть в чем-то подвести его, ослушаться моих – его – приказов, и вы лишитесь этой защиты.
Он завладел ими. Это было легко, намного легче, чем при жизни.
«Мое могущество как гефаргайста растет».
Когда тот из них, кто выживет, вернется в Зельбстхас, настанет время обратить его внимание на Кёнига. Человек должен пасть, чтобы Крах мог занять его место, снова стать реальным. А до тех пор жалкий мерзавец ему еще пригодится. Если что-то пойдет не так, все шишки повалятся на Кёнига. И Крах все еще нуждался в нем, чтобы действовать в физической реальности.
Теократ вывел гайстескранкенов из комнаты, оставив запертого в зеркале Краха в одиночестве.
Даже если троим гайстескранкен не удастся убить свою жертву, настроить Моргена против теократа не составит никакого труда.
«Моя тюрьма – мои крепость».
Морген решит, что оказывать влияние на происходящее – за пределами возможностей Краха, и обвинит во всем Кёнига.
Но влиять на происходящее можно разными способами.