Read the book: «Подлинный Джйотиш. Тайные знания Брихат Джатаки»
ВВЕДЕНИЕ
Есть вопросы, которые человек задаёт мне после того, как разбор карты закончен. Он выслушал про дома и поры, кивнул, поблагодарил и уже встаёт. И тут, у двери, спрашивает то, ради чего пришёл. Есть ли у меня дар. Правда ли, что на моём роду лежит проклятие и потому нет детей. Откуда пришла моя душа и куда она пойдёт. Бывает ли сон вещим. Видно ли по человеку, что ему осталось немного. Можно ли спросить у карты прямо сейчас, без часа рождения, и получить ответ. В учебник такие вопросы не помещаются, и в первых двух книгах я их обходила. Эта книга написана для них.
Ответы у этой науки есть. Не на всё, и это тоже ответ. У каждой вещи, о которой пойдёт речь, есть своё место в старых книгах, свой век и своя школа. Что-то стоит у самого Варахамихиры. Что-то прибавил его сын. Что-то появилось через тысячу лет на юге Индии, а что-то придумано в прошлом веке и выдаётся за древнее. Я буду называть, откуда что взялось, потому что в этом слое разница решает всё: проверить тайное человеку труднее всего, а поверить ему он готов сразу.
Слово «тайное» в этой книге означает вещь простую. Это то, что записано, лежит в книгах и открывается, а живого читателя у него нет. Такого в индийском наследии много, и причин тому три. Первая: язык. Большая часть этого слоя стоит на санскрите и переведена урывками, а иногда единственный раз, сто лет назад, малым тиражом. Вторая: сама наука о звёздах в Индии делилась на три части. Счёт светил. Разбор карты рождения. И третья часть, куда входили приметы, вопрос, выход в путь, сон и обряд. На Запад пришла главным образом вторая часть. Третья осталась на месте, и разговор о ней ведут люди, у которых нет на руках ни одной её книги. Третья причина – сам Варахамихира. Он вынес живой слой из Брихат Джатаки в другую свою книгу и сам об этом сказал. Об этом будет отдельная глава.
Чего это слово здесь не означает. Оно не означает скрытого нарочно. В индийской традиции есть и такой разряд знания: передача голосом от учителя к ученику, обет молчания, запрет записывать. К этой книге всё это отношения не имеет. Здесь тайное значит непрочитанное.
И есть в этой книге вторая линия, которая идёт сквозь все главы. Варахамихира сказал в одном стихе: свет, пребывающий в теле, знает у людей плод трёх времён. В человеке есть то, что выше ума, выше тела и выше чувств, и оно знает прошлое, настоящее и будущее. Карта этого никому не назначает. Карта этого ни у кого не отнимает. Я работаю с этим 22 года, и в этой книге впервые говорю о том, как это устроено у меня: как считается карта и как потом слушается то, чего счётом не собрать. Обещать вам, что вы будете видеть скрытое, я не стану, потому что ни одна старая книга такого не обещает. А рассказать, что видеть можно, при каком состоянии ума это приходит и как отличить пришедшее от выдуманного, я могу. Эту часть знания в учебник не кладут.
Читать эту книгу можно и без двух первых. Там, где нужен счёт из первой книги или устройство кармы из второй, я коротко повторю. Всё, что считается, считает программа. Здесь я показываю, как устроено, и говорю, что из этого я беру в работу, что показываю и не беру, и почему.
ОБ АВТОРЕ
Мата Сури – мастер джйотиша, исследователь ведической традиции и старой школы джйотиш. Автор программы «Подлинный Джйотиш», книг по Брихат Джатаке и древнему аутентичному джйотишу. Эта книга – третья из трёх: первая – «Как читать Брихат Джатаку», вторая – «Карма и Свобода».
Сайт автора: matasuri.ru
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СВЕТ, КОТОРЫЙ ЗНАЕТ ТРИ ВРЕМЕНИ
1. КНИГА, КОТОРОЙ В ЭТОЙ КНИГЕ НЕТ
Последняя глава Брихат Джатаки называется завершением, и в ней Варахамихира перечисляет то, чего в этой книге нет и что стоит в другом его труде, в книге о выходе в путь. Список такой: поклонение хранителям сокровищ, глава о сновидении, устав омовения, жертва планетам, выход в дорогу и наставление о приметах. Прочтите этот список ещё раз. Сновидение. Обряд. Жертва планетам. Приметы. Весь тот слой, который сегодня зовут тайным, перечислен здесь, и сказано, что он лежит в другой книге.
Следует из этого то, что читается. Варахамихира знал этот слой целиком и владел им. Он разложил его по своим книгам с намерением: Брихат Джатака отдана карте рождения, а живое отправлено в книгу о пути. Поэтому в Брихат Джатаке так мало обряда, поэтому в ней нет ни сна, ни примет, ни поклонения. Это замысел автора. Бедности знания тут нет. И поэтому всякое рассуждение вида «древние не занимались приметами» или «Варахамихира обряда не знал» рушится об одну строку его собственной книги.
Книг у него несколько, и надо знать, чем мы располагаем. Брихат Джатака – большая книга о карте рождения, 28 глав, и ей отданы мои первые две книги. Есть та же наука в сокращении, малая джатака, и комментатор приводит из неё строки, которых в большой книге нет. Есть огромный свод обо всём, что происходит на небе и на земле, больше ста глав: там стоят приметы, знамения, чтение тела, гадание по птицам и зверям, самоцветы, строительство, часы для дел. Для этой книги он главный после Брихат Джатаки. Есть книга о выходе в путь, куда вынесены обряд, сон и приметы. Есть книга о браке. И есть труд о счёте светил. Варахамихира сшивает свои книги ссылками в обе стороны и держит их как одно целое: в своде о небе и земле он отсылает читателя к книге о пути, в книге о карте – к большим сводам. Судить о его знании по одной книге – всё равно что судить о доме по одной комнате.
Есть и сын. Его звали Притхуяшас, и он написал две книги, которые нас касаются прямо: свод по карте рождения, где местами стоит то, чего у отца нет, и книгу о вопросе в 56 стихов, древнейшую из уцелевших. Сын писал внутри школы отца и продолжал его работу. Ступенью ниже отца он всё же стоит, и когда у сына есть то, чего нет у отца, я так и говорю: это прибавил сын. Комментировал обоих один человек, Бхаттотпала, писавший через четыре столетия после Варахамихиры. Он был последним, у кого на руках лежала вся прежняя литература этой науки, и через него до нас дошли авторы, чьи книги после него пропали.
Отсюда правило, которое я держу твёрдо. Когда в Брихат Джатаке чего-то нет, причин тому три, и различать их надо. Первая: он этого не знал. Вторая: знал и отправил в другую свою книгу. Третья: знал и отверг. Последняя глава показывает, что вторая причина работает, и работает широко. Значит, по одному тому, что вещи в Брихат Джатаке нет, о ней ничего сказать нельзя, пока не открыты его другие книги. Этой осторожности я держусь всю книгу. Я не говорю «древние этого не знали». Я говорю «в этой книге этого нет», и это разные утверждения. Первое требует знания всей литературы эпохи, которой ни у кого нет, потому что большая её часть погибла. Второе требует открытой книги, и его я могу сделать сама.
2. СВЕТ В ТЕЛЕ
Стих, на котором стоит эта книга, Варахамихира написал в книге о выходе в путь, а Бхаттотпала привёл его внутри разбора о том, как считают периоды. Звучит он так. Тонкое, следующее за приметами, превосходящее тело и чувства, – этот свет, пребывающий в теле, знает у людей плод трёх времён.
Прочтите медленно. В человеке есть нечто тонкое. Оно идёт следом за приметами, то есть работает там же, где работают знаки мира. Оно выше тела и выше чувств. И оно знает плод трёх времён: прошлого, настоящего и будущего. Говорит это Варахамихира, тот самый автор, у которого в главе о плодах по домам нет ни прозрения, ни ясновидения, ни чтения чужих мыслей. По карте он такого никому не назначает. А в человеке он это видит и называет светом.
Дальше в том же стихе он ставит это выше всего внешнего. Ум не радуется, когда успеха не будет, и потому у того, кто отправляется в путь, надо всеми силами узнавать, каково его настроение. Все приметы, благие и неблагие, лежат на одной чаше, а чистота ума на другой, и ясность её приносит победу. Взвесьте, что тут на весах. С одной стороны все знаки мира разом: небо, птицы, тень, час, тело спрашивающего, весь тот слой, которому отдана эта книга. С другой – ясность ума одного человека. И перевешивает вторая чаша. Это сказал человек, написавший о приметах больше глав, чем кто-либо до него. Он знал цену знакам мира и поставил выше них одно: состояние того, кто на них смотрит.
Комментатор в том же месте называет и способ. Текущую пору узнают тремя путями: по тени, по внутреннему «атману», по созреванию плодов. Первый путь – счёт, и он называет его и не раскрывает. Третий – наблюдение за жизнью: что созревает, то и показывает пору. А средний из трёх есть внутреннее состояние самого человека, и стоит он между счётом и наблюдением как равный им. Это надо услышать. Человек X века, разбирая счёт периодов, ставит внутреннее состояние человека рядом с расчётом и говорит, что по нему тоже читается пора. В школе «Подлинный Джйотиш» это рабочее правило: в благую пору человек внутри светлеет прежде, чем что-то случится, и в тяжёлую темнеет прежде, чем что-то придёт. Тот, кто умеет слышать себя, узнаёт свою пору раньше программы.
У этой способности есть в комментарии и своё имя. Разбирая слово, которым Варахамихира называет разумение, Бхаттотпала приводит стих: «медха» есть памятование прошедшего, «буддхи» схватывает настоящее мгновение, «праджня» различает благое и неблагое. Три силы ума. Память. Схватывание того, что есть сейчас. Различение. То, что сегодня зовут чутьём и живым чтением, имело у комментатора точное имя и стояло в ряду обычных сил ума, наравне с памятью. Никакой сверхспособности. Свойство человека, которое у одного развито, у другого спит.
И сам метод Варахамихиры на этом построен. В главе о вопросе он велит считать вместе с положением светил принесённую еду, облик пришедшего, звуки этой минуты и то, как человек держит тело. Астролог у него смотрит на живого человека и читает его наравне с небом. Разделения на счёт и на восприятие в VI веке не было. Оно появилось позже и в другой части света, и мы его унаследовали: одни считают и не смотрят, другие смотрят и не считают. В школе «Подлинный Джйотиш» делают и то и другое, и в том порядке, в каком это стоит у Варахамихиры: стих о свете приведён внутри разбора о счёте. Сперва посчитай. Потом слушай.
3. СВЕТ, ЛИНЗА И ЖИЗНЬ
То, что я скажу в этой главе, в Брихат Джатаке не написано. Это моё понимание того, как устроена связь между тем светом, о котором шла речь, и жизнью, которую человек живёт. Я даю его здесь потому, что без него непонятно, что карта показывает и чего она показать не может.
Свет ничего не выбирает. Он не назначает человеку судьбу, не посылает ему события, не решает, что он будет переживать. Свет – это само присутствие, то, что в человеке есть и знает. У него нет формы, и поэтому сам по себе он не даёт жизни никакого рисунка. Рисунок появляется, когда свет проходит через линзу. Линза – это восприятие, и сложено оно из трёх слоёв: тела, чувств и ума. Деление это не моё. Во второй главе Брихат Джатаки Солнце названо «атмой», тем, что в человеке сознаёт, Луна – умом, «манасом», а восходящий знак в первой главе зовётся телом, «тану». Свет, ум и тело названы Варахамихирой по отдельности, и я только раскладываю их по порядку, в каком свет через них проходит. Тело даёт фон: чувствительность, напряжение, быстроту отклика. Чувства дают первые фильтры, сложившиеся раньше, чем человек начал думать: «я один – значит, опасно», «меня замечают, только когда я полезен». Ум переводит повторённое в правило и дальше действует по правилу, не спрашивая. Свет проходит через эти три слоя, преломляется, и на выходе получается то, что мы зовём жизнью: мысли, отклики, роли, повторяющиеся события. Свет один и тот же у всех. Линзы разные. Поэтому и жизни разные.
Теперь главное для этой книги. Карта рождения показывает линзу. Не свет: свет у всех один, и в карте его нет. И не саму жизнь: жизнь есть то, что вышло из линзы, и в карте её нет тоже. Карта показывает, как устроено преломление: куда у этого человека течёт внимание, где оно застревает, где живёт напряжение, какие правила ум выучил раньше, чем человек родился. Восходящий знак – тело и направленность восприятия, то, через что человек смотрит на всё; поэтому Варахамихира и зовёт его телом. Луна – ум и первый отклик чувств, то, как человек встречает всё раньше мысли; поэтому она у него «манас», и поэтому во второй книге сказано, что карта от Луны читает то, чем человек живёт в круге. Дома – области, где линза преломляет сильнее или слабее. Поры – время, когда одна часть линзы выходит вперёд. Кто понял это, перестаёт спрашивать у карты «что со мной будет» и начинает спрашивать «через что я смотрю». Второй вопрос лучше первого, потому что на него карта отвечает, и потому что ответ на него меняет жизнь.
Линза не выбрана человеком. Она задана до рождения: тело от родителей, чувства от первых лет, правила от рода и от времени, в которое человек пришёл. Так в школе «Подлинный Джйотиш» и зовётся накопленное, и слово это из первой главы Брихат Джатаки: наука раскрывает плод дел, совершённых в прежнем существовании. Линза и есть тот плод, который человек принёс с собой. Тут я скажу и о роде, потому что в этой книге ему отдана целая часть. То, что ходит под именем родовой кармы, есть в этом устройстве унаследованная настройка линзы. Поколения жили в нужде – и в теле стоит правило «расслабляться нельзя», переданное без слов, через то, как держали спину и как ели. Оно передаётся так же, как цвет глаз, и читается в карте так же. Виновника тут нет. Есть настройка, которую можно увидеть, и увиденная настройка перестаёт быть слепой.
Отсюда и то, что я называю свободой. Свобода в этом устройстве лежит в другом месте, чем перемена событий. События есть выход, и на выходе уже поздно. Свобода лежит в том, чтобы увидеть линзу. Человек, который знает, что смотрит через фильтр, уже смотрит не только через него: в ту минуту, когда он видит своё правило, он перестаёт быть этим правилом целиком, и у него появляется зазор для другого действия. Чем уже линза, тем меньше у человека жизни: всё, что в неё не входит, для него не существует. Чем больше в нём заведённых ходов, тем жёстче рисунок: жизнь идёт по кругу, и круг не замечается. Чем яснее человек видит, как он смотрит, тем больше ему становится доступно. Всё это делается не усилием и не отменой карты. Это делается тем, что человек рассматривает свою линзу, а карта показывает ему, куда смотреть.
И связь с тем, о чём была прошлая глава. Свет знает три времени, и он в каждом. Проходит он через линзу, и чем чище линза, тем меньше она искажает. Чистый ум, о котором говорит Варахамихира, есть чистая линза: без страха, который затемняет, и без желания, которое красит. И три силы ума, которые Бхаттотпала называет стихом – память о прошедшем, схватывание настоящего, различение благого и неблагого, – это три работы одной и той же линзы, и чем она чище, тем вернее все три. Работа над восприятием и работа над видением – одна работа. Тот, кто разобрал свою линзу, лучше видит и чужую, потому что знает, что ищет. Поэтому я и не отделяю духовной работы от разбора карты. Разбор показывает линзу. Работа её очищает. Свет проходит сам.
4. КАК ЧИТАЕТСЯ СВЕТОМ
Во второй книге я сказала, из чего складывается чистый ум: без страха, без желания, с доверием. Здесь я скажу о том, как это работает в самом чтении, потому что это книга о том, что скрыто за картой, и обойти этот вопрос в ней нельзя.
Сперва счёт. Весь, до конца, по порядку: восходящий знак и Луна, дома через управителей, проверки, кто на кого смотрит, поры. Счёт делает две вещи разом. Он даёт устройство, и он очищает ум, потому что, пока считаешь, некогда бояться и некогда хотеть. Человек, который садится читать карту без счёта, надеясь на чутьё, читает свой страх и своё желание и называет это видением. Такое чтение всегда звучит красиво, и в этом его опасность.
Потом тишина. Короткая. Я смотрю на карту целиком, уже посчитанную, и перестаю думать. Это не усилие. Усилие тут мешает, как мешает усилие вспомнить забытое слово: оно приходит, когда перестаёшь его звать. Что приходит в этой тишине, я опишу так, как это бывает, потому что спрашивают об этом постоянно. Иногда это слово. Одно, и оно называет то, что в карте главное, и потом весь разбор оказывается разворотом этого слова. Иногда это картина: человек в определённом положении, в определённом месте, и по картине видно, где у него тяжело. Иногда это знание без слова и без картины, когда просто становится ясно, о чём с этим человеком говорить и о чём с ним говорить нельзя. А иногда не приходит ничего, и тогда остаётся счёт, и счёт честен сам по себе.
Потом проверка. Всё, что пришло в тишине, я кладу рядом со счётом. Сходится – говорю. Не сходится – молчу. Свет не спорит со счётом. Он говорит то, до чего счёт не дотягивается, и никогда против него. Если в тишине пришло, что человеку надо уходить с работы, а по карте пора у него благая и дом дела крепок, я это пришедшее не произношу, потому что оно не прошло проверку. Откуда оно пришло, я не знаю: может быть, из моей усталости, может быть, из того, что человек сказал у двери. Проверка нужна затем, чтобы не выдать своё за пришедшее свыше. Тот, кто прикрывает светом свою догадку, делает худшее, что можно сделать с этой наукой: он делает её непроверяемой.
Потом слово. В нём сказанное светом и сказанное счётом уже не разделить, и разделять не надо. Человек получает разбор, в котором есть устройство и есть то, что делает устройство живым. Разница между этими двумя чтениями известна всякому, кто читал карты годами. Бывают разборы, где всё сошлось по правилам и человек ушёл с ответом. И бывают разборы, где в какую-то минуту становится видно, и человек уходит с чем-то большим, чем ответ. Второе по заказу не делается. Оно приходит, когда ум чист и не мешает.
Чему это учит и чему не учит. Учит порядку: счёт, тишина, проверка, слово. Учит тому, что тишина стоит после счёта и никогда вместо него. Учит проверке. А самому приходу это не учит, потому что ему нельзя научить. Его можно только перестать заслонять. Заслоняют его три вещи: страх увидеть тяжёлое, желание увидеть определённое и уверенность в собственном уме как в последней инстанции. Первое снимается знанием: тот, кто знает проверки и отмены, тяжёлого показания не боится. Второе снимается привычкой замечать, чего хочешь. Третье снимается доверием, и о нём я скажу без доказательств, потому что доказывать тут нечего. Свет проходит через того, кто ему доверяет. Тот, кто, обучив ум, отдаёт последнее слово тому, что выше ума, читает светом. Тот, кто держит свой ум за высшую инстанцию, читает умом, и читает хорошо, если ум обучен. Оба чтения честны. Второе больше.
И одно предупреждение, которое я даю ученикам в первый же год. Пришедшее в тишине человеку не сообщается как пришедшее в тишине. Слова «я так вижу» в моём разборе нет. Есть карта, есть в ней такое-то положение, и есть то, что я о нём говорю. Человек должен иметь возможность возразить, и возражает он карте, а карте возразить можно. Видению возразить нельзя, и потому видение в разговоре есть власть, а власти над собеседником у читающего быть не должно. Это правило старше меня: ремесло знающего во всех старых перечнях занятий стоит рядом с храмом и учением, и стоит оно там потому, что у этих занятий есть устав.
5. ДОМ СНАРУЖИ И ДОМ ИЗНУТРИ
В первой книге я дала имена домов у Варахамихиры, и вы, может быть, заметили одну вещь: имена эти двухслойны. Девятый дом зовётся благим и учителем. Двенадцатый – расходом, и в поздней традиции – освобождением. Пятый – потомством, и у Мантрешвары – разумением и знанием будущего. У каждого дома есть внешняя сторона, которую видно по обстоятельствам, и внутренняя, которую видно только по человеку. Одно и то же положение в одном и том же доме два человека проживают на разной глубине, и разница эта по карте не читается. Она читается по тому, на каком уровне человек живёт. Я скажу здесь, как это устроено у меня. В Брихат Джатаке этого нет, и это моё.
Имя дома у Варахамихиры называет вещество дома, и вещество на всех уровнях одно: тело остаётся телом, достояние достоянием, смерть смертью. Меняется то, как человек с этим веществом стоит. Уровней я держу четыре, и они одни для всех домов. Первый – уровень тела: дом проживается как обстоятельство, как то, что у человека есть или чего нет. Второй – уровень зрелости: человек начинает различать, что в этом доме держит его, а что питает. Третий – уровень единства: человек перестаёт присваивать то, что в этом доме приходит и уходит. Четвёртый – уровень источника: дом перестаёт быть «его» и становится местом, где через него проходит то, что больше него. Покажу на нескольких домах, а остальные вы достроите сами, потому что ход один.
Первый дом. У Варахамихиры он зовётся телом, «тану», и нижний уровень следует из имени прямо. Внизу это «я – моё тело, моё имя, моя история». Человек строит образ и держится за него, и держится за него, чтобы стоять устойчиво; лжи в этом нет. Выше – вопрос «кто я, если не образ», и поиск подлинного. Ещё выше – человек перестаёт держаться за себя и становится формой, в которую приходит присутствие. На последнем уровне первый дом уже не его: это точка, где истина показывается во времени, и там нет «кто я», там есть «я есть». Второй дом. Имена его – семья, «кутумба», и достояние, «дхана»: то, что у человека есть и что его держит. Внизу – накопление и опора на то, что есть: «если у меня есть, значит я есть». Выше – различение того, что питает, от того, что держит. Ещё выше – человек перестаёт владеть: приходит – приходит, уходит – уходит. На последнем уровне второй дом делается местом дара: через человека передаётся то, что питает других, и сам он делается проводимостью. Пятый дом. Имена – потомство, «путра», и одарённость, «пратибха»: то, что через человека рождается. Внизу – «я сияю, посмотрите на меня»: любовь, спутанная с привязанностью, творчество, спутанное с нуждой в признании. Выше – радость, которая не зависит от внешнего. Ещё выше – человек перестаёт присваивать то, что через него рождается: ни детей, ни мыслей, ни дел. На последнем уровне через него творит то, что больше него, и его радость – благодарность. Восьмой дом. Имена – смерть, «марана», и отверстие, «рандхра»: то, через что уходит. Внизу – страх: тайны, зависимость, желание удержать. Выше – человек впервые смотрит в глубину и не бежит. Ещё выше – всё, что умирает, оставляет свет. На последнем уровне человек делается проводником, который не избегает темноты: он просвечивает её. Двенадцатый дом. Имя – расход, «вьяя»: то, что уходит от человека. Внизу – страх потери, смерти, одиночества, и борьба с неизбежным. Выше – принятие: всё конечно, и всё есть переход. Ещё выше – человек перестаёт отделять себя от того, что больше него. На последнем уровне двенадцатый дом делается тем, чем его назвала поздняя традиция: домом освобождения. У Варахамихиры он – расход. Оба имени верны, и различает их уровень, на котором человек этот дом живёт: расход внизу, освобождение наверху, и между ними вся дорога.
Для чего это нужно тому, кто читает карту. Карта показывает, что в доме стоит и как оно устроено. Она не показывает, на каком уровне человек это проживает, и вот это читается только по самому человеку: по тому, как он говорит о своей беде, чего боится, за что держится. Тяжёлый восьмой дом у одного – страх и удержание, у другого – глубина и работа, и показание одно. Чтение светом, о котором была речь выше, во многом и есть чтение уровня: счёт даёт дом, тишина даёт глубину, на которой человек его живёт, и слово должно быть сказано на этой глубине, иначе оно не дойдёт. Человеку на первом уровне говорят об обстоятельствах, и это честно, потому что он там живёт. Человеку на третьем говорить об обстоятельствах бесполезно: он давно смотрит на другое.
И ещё для одного это нужно. Всякий дом можно пройти насквозь. То, что внизу держит – тело, деньги, признание, страх, – наверху пропускает через себя. Грани домов растворяются, когда человек перестаёт быть своим телом, своими деньгами и своей семьёй. Отказываться от них для этого не нужно. Это и есть та работа, которую карта показывает, но за человека не делает. Она даёт ему двенадцать дверей и говорит, какая из них у него тугая. Проходит он сам.
