Go to audiobook
– Ну всё, плюшечка, давай, пока-пока, – бабушка тянется и целует меня в щёку. Смотрит ласково. – Если я ещё не вернусь с работы, там в холодильнике всё найдёшь.
– Хорошо, бабуль, пока, – выхожу из машины и ещё раз ей машу через окно.
Бабушка, развернувшись, уезжает, а я, поправив на плече сползающий рюкзак, иду к воротам университета.
Поступить в МГУ было моей мечтой класса с восьмого. Я побывала там со школой на экскурсии и буквально заболела этим средоточием науки и знаний. Во что бы то ни стало я захотела, чтобы именно Московский Государственный университет имени Михаила Васильевича Ломоносова стал моей альма матер. Подготовке я посвятила всю себя, и таки смогла поступить! Помню, как месяц назад с предыханием вошла в эти ворота уже как студентка. Аж голова кружилась от эмоций и восторга.
Я представляла, как буду учиться у лучших преподавателей страны, напитываться знаниями, как мне будут доступны передовые мировые научные данные, практика, экспедиции, как обзаведусь друзьями-единомышленниками.
Сложилось со всем, кроме последнего. Тут вышла осечка. Это вызвало разочарование, но не сказать, что сильное. В конце концов, я учиться сюда пришла, а не развлекаться со сверстниками. Тем более, что всё-таки приятельницу я себе нашла. Она тоже нацелена на учёбу, а не пустую болтовню.
Но одно дело не найти друзей, и совсем другое, когда над тобой начинают смеяться и открыто издеваться. В школе меня просто игнорировали, а вот в университете начался ад… И теперь я подхожу к воротам университета с ознобом уже совсем не по причине приятного возбуждения перед получением знаний.
Они стоят возле парковки. Параллельная группа. Стоят и смотрят на меня, уже готовя свои мерзкие шуточки. Будто специально меня тут каждое утро и ждут.
Мне просто нужно пройти мимо, не обращая на них внимания. Они придурки. Идиоты. Вот всё, что нужно знать и помнить.
– И кто это тут у нас? – первым чванливо выкрикивает Баганов. Отвратительный тупой тип. Мерзкий и неприятный. Как вообще такое проникло в МГУ?
Просто иди, Кира. Полторы сотни шагов и ты скроешься за дверью, а там лестница и спасительная аудитория.
– Эй, морковка, – басит его друг. Такое же дарование природы. – ты разве не знаешь, что не здороваться – невежливо?
Кто бы говорил о вежливости. Стая приматов.
Сердце начинает грохотать, когда приходится приблизиться к ним. Чувствую, как в пальцах появляется характерное покалывание, и я сильнее сжимаю лямку рюкзака на плече.
Просто пройти мимо. Будто и нет их.
Но это случается. Снова происходит. Каждый раз с вариациями, но с завидной регулярностью.
Арина и Настя – две сестры-близняшки из этой же гнилой тусовки вдруг решают перейти на другую сторону дорожки и совсем “невзначай” цепляют меня.
А дальше всё происходит по инерции. Шаг, ускоренный толчком в спину, получается неуклюжим, носок ботинка одной ноги цепляется за другую, и я, споткнувшись, приземляюсь на одно колено.
Больно. Аж по бедру разряд тока бежит – так коленкой стукнулась об асфальт. Остаётся надеяться, что колготки не порвала.
Но самое неприятное, что моя сумка падает с плеча и являет всему миру своё содержимое. Пенал, блокнот, наушники, блеск для губ и пачка фломастеров рассыпаются прямо у ног придурочной компании, которые стоят и просто ржут.
Ненавижу их.
Собрав волю в кулак, я начинаю молча складывать всё обратно в сумку. Отвечать им что-то просто бесполезно. Только и ждут этого, чтобы поглумиться ещё больше.
– Смотри, морковка, тут твои фломастеры, – говорит Баганов и демонстративно наступает своим грязным ботинком на пачку моих новеньких двухсторонних маркеров для скретчинга. Мне их мама из командировки привезла.
Раздаётся хруст, отдающий у меня где-то глубоко внутри. Я, глубоко вздохнув и изо всех сил сдерживая непрошенные слёзы, которых эти гады только и ждут, поднимаюсь и подхожу, чтобы поднять свои фломастеры. Но этот идиот идёт дальше и вдруг резко наступает на мой шарф, когда я наклоняюсь.
Рефлекторно дёрнувшись, я теряю равновесие и падаю прямо перед ним, больно ударившись всё той же коленкой и ладонями о грубый асфальт. Вскрик от неожиданности сдержать не удаётся.
Кажется, я на пределе. Нижняя губа начинает дрожать, и чувствую, что вот-вот расплачусь от бессилия.
Обида жжётся. За что они так со мною? Я им ничего не сделала.
Но тут мой обидчик резко отшатывается от сильного тычка в плечо. Рядом со мной оказываются двое парней. Они оба с четвёртого курса, известные в университете личности – Семён Радич и… тот, кто я бы меньше всего хотела, чтобы видел моё жуткое унижение…
Шакалы. Настоящие. Нашли слабого и травят. Мы тоже не идеальны, всякое бывало. Но толпой пацанов девчонку так кошмарить – это дно.
Пульс учащается. В пальцах покалывает. Меня пробирает злостью до самых костей от вида того, как эти обезьяны глумятся над слабым.
– Ты чё! – пырхает Баганов, когда толкаю его в плечо. Его сраную рожу я сразу узнал. Чмырь.
Но оступается и напарывается на Сёму, который негромко, но коротко и ясно говорит ему:
– Уёбывай.
Придурку требуется пара секунд, чтобы осознать, с кем он сейчас разговаривает, и что вступать в полемику совсем не стоит.
Скрипнув зубами, он кивает своей компании, и они молча сваливают.
Чувствую, что меня начинает немного отпускать. Сердце замедляет ритм, дышать получается свободнее, но желание ноги переломать сволочам остаётся.
– Вставай, – помогаю девчонке подняться, придержав за плечо, но, выпрямившись, она тут же осторожно отступает. Совсем зашугали беднягу. Давно травят, по-видимому.
Впервые вижу её, первокурсница, наверное. Да и мало ли девушек учится в одном из крупнейших университетов страны.
Такая необычная. Невысокая, худенькая, но под мешковатой одеждой формы и не определишь особо. Тёмно-медные пушистые кудри разметались у лица. И глаза такие необычные – светло-светло-голубые, почти прозрачные.
– Спасибо, – бормочет, а потом, запихнув свои фломастеры в сумку, бросает на меня короткий недоверчивый взгляд и быстро ретируется, чуть прихрамывая.
– Ты теперь сирых и убогих спасаешь? – на плечо с хлопком ложится рука друга.
Сёма и сарказм товарищи неразделимые. Ему только повод дай.
– Она не убогая, – только сейчас обращаю внимание, что у меня в руках остался её клетчатый голубой шарф, испачканный мудаком Багановым. – Просто затюкали девку.
– Золушка оставила туфельку? – усмехается Семён, кивая на шарф.
– Ну типа того, – озадаченно чешу затылок. – Странная она какая-то всё же.
– Да задёрганная. Понравилась? – криво усмехается.
Удивлённо смотрю на друга. Подшпилить решил?
– Да ну, – тоже скажет, Радичу только бы о девках зубы поскалить. – Чем? Толку от неё.
– Ещё и целка, поди, – кивает, прекрасно зная, что я неопытных ланей стараюсь обходить десятой дорогой.
– Да какая вообще разница, – морщусь. К чему вообще об этом говорить? Девка и девка. Сбежала и сбежала. – Пошли уже на пары.
Сейчас у нас конституционное право, и надо бы повторить конспект, а то препод любит зверствовать.
Заходим с Семёном в аудиторию, все наши уже на местах. Окна в аудитории распахнуты настежь, и в помещении тот самый дурманящий аромат тёплой осени. Ещё бы на учёбу настроиться.
– Клёвый шарф, – говорит Лена, падая рядом с Семёном на скамейку и кивая на меня.
Точно. Шарф.
– Трофей, – подмигивает ей Семён. – Обычно трусы там или лифон, но Марк у нас оригинал.
Ленка хихикает, а Сёма пытается увернуться от моего тычка. Это у него в тесноте аудиторных скамей не сильно получается, поэтому приходится согнуться с выдохом, когда мой кулак таки приходится по его рёбрам.
Хочет подкалывать? Ну ок, придём мы на следующую пару… На ту, что ведёт секси-преподша, у которой с Радичем шашни. Вся группа по перекрёсным огнём их взглядов, скоро нафиг задымимся. Дышать нечем от их феромонов.
Запихиваю шарф в рюкзак. Надо будет потом или в потеряшках оставить, или отдать перепуганной Веснушке, если встречу её случайно.
Препод ко конституционке строгий, но жутко нудный. Очень сложно удержать внимание на монотонном бубнеже на его лекциях, потом приходится слушать аудиоучебник, чтобы вникнуть. Зато как творчески он оживает на семинарских. Садист херов.
Вот и сейчас уже спустя пятнадцать минут от начала лекции большую часть группы начинает клонить в сон. И я, конечно, не исключение. Вот только вместо дремоты мне почему-то вспоминается сегодняшняя встреча.
Перепуганные, налитые слезами обиды глаза Веснушки. Ожидание подвоха. Страх. Сейчас очень модно винить жертву, дескать, ведёт себя как жертва, вот и имеет такое отношение. Но что может такая, как эта, противопоставить орангутангам, подобным Баганову?
Злость простреливает новой вспышкой. Всё-таки надо будет им заняться. Охреневший тип, к тому же первокурсник! Он полтора месяца только как пришёл учиться в универ, а уже такой борзый.
Давно не было жёстких посвящений в универе. Пора, наверное, возродить традиции. Надо Сёме намекнуть и Булке, они ребята творческие.
После пары выползаем в коридор. До иностранного ещё двадцать минут, но Радича уже всего долбит. Соскучился по своей училке уже.
– Марк, глянь, кто там, – гигкнув, подмигивает Семён, кивнув в сторону.
– Да твою ж мать…
У окна стоит Анжелика. Она – это отдельный разговор. Моя личная сталкерша. Поначалу это даже было прикольно в какой-то мере, но потом её понесло. Я больше года не могу отвязаться от её навязчивого внимания.
Стоит и смотрит так, будто я – единственная и неповторимая любовь её жизни. Уже аж как-то неудобно.
– Слушай, я тебе давно говорил, заведи тёлку, Лика и сольётся постепенно, – говорит друг. – А ты ж как торт – сладкий и свободный.
– Фу, блин, Семён, – морщусь. Терпеть не могу сладкое.
– Я серьёзно, Марк. Тебе нужна девушка.
– Я тебе её из кармана достану, что ли? Нет у меня настроения ни с кем встречаться сейчас.
– Фиктивная, – поднимает брови, будто удивляется моей несообразительности.
Ага, бутафорская. Ржу в ответ на его гениальное предложение, но тут взгляд падает на Веснушку, что топчется у стенда с расписанием аудиторий…
Только смешавшись с толпой, мне, наконец, удаётся хоть немного выдохнуть. Вот так получается: расслабиться я могу либо в одиночестве, либо в безликой толпе. Где вокруг сотни десятки пар глаз, но ни одни меня не замечают. Идеально.
Добегаю до туалета и закрываюсь в кабинке. Девушки, что стояли возле раковин, посмотрели странно, замолчали, когда я вошла вся растрёпанная и взвинченная. Но я привыкла к таким взглядам, это уже само собой разумеющееся.
Оперевшись спиной на дверь, я прикрываю глаза и стараюсь дышать глубоко и размеренно. Знаю, туалет для глубоких дыхательных практик не лучшее место, но выбора у меня особенно нет. Не могу же сидеть на паре с таким бешеным сердцебиением.
А сердце действительно сходит с ума. Ему бы уже пора привыкнуть к издевательствам и подколкам, Баганов натренировал за эти полтора месяца. Но сейчас оно тарахтит ещё и по другой причине – весь этот кошмарный позор произошёл на глазах у того, кто, я бы хотела, чтобы в последнюю очередь видел это.
Это длинная история. У меня и Марка. Но помню её только я, так что… просто у меня. Про Марка.
Когда мне было пять, мои родители в первый и в последний раз решили взять меня с собой в командировку. Они у меня цирковые артисты – выступают с животными. Они постоянно в разъездах, их труппа очень востребована. Тогда у них на месяц был заключён контракт с Краснодарским цирком. Жильё нам предоставили от цирка в одной из многоэтажек – однокомнатную квартиру на пятом этаже.
Помню, как вышла гулять во двор, играла в песочнице. Сидела себе, лепила куличики, никого не трогала, как вдруг стайкой из подъезда высыпали местные и прицепились. Обзывались, кидались песком, отобрали моего резинового конька и растоптали все куличи. Вот тогда-то я о себе и узнала, что я “медная голова”, “гарфилд”, “кетчуп” и тому подобное.
Это было лето, у них были самодельные брызгалки из бутылок с просверленной дыркой в крышке, и я подверглась атаке. Но не шуточной, а самой натуральной издевательской. Мне брызгали в глаза, в уши, в рот, когда я пыталась сказать, чтобы они перестали уже наконец.
Как сейчас помню это дикое отчаяние, что накрыло душным покрывалом. В те минуты мне казалось, что я там умру и никто меня не спасёт. Это была первая встреча с травлей, и мой детский мозг пребывал в шоке.
И тогда появился он – принц в сияющих на раскалённом южном солнце доспехах – мальчик постарше. Разогнал толпу обезумевших придурков, вернул мне моего конька и отвёл домой.
На следующий день я наблюдала за ним с балкона, как он пинал мяч в бетонную стенку гаража. И вечером даже вышла на улицу, а моя мама дала мне два мороженых. Одно я, конечно, отдала этому мальчику. Он тогда сказал, что его зовут Марк, он тут живёт.
Мы ещё несколько раз гуляли у дома за тот месяц, что я жила с родителями в Краснодаре. Копали земляных червей, хоронили дохлого птенца, выпавшего из гнезда, и Марк даже пытался научить меня залезать н дерево. Но последнее оказалось для меня пятилетней слишком сложным делом. Признаться, я бы и сейчас не рискнула, потому что жутко боюсь высоты.
А потом мы уехали снова в Москву. И больше родители не возили меня с собой, а стали оставлять у бабушки.
Когда я поступила в университет, спустя несколько дней от начала учёбы я снова его увидела – Марка. Даже не знаю, как узнала его, ведь почти четырнадцать лет прошло, и город другой. По улыбке, наверное. Она у него такая красивая, запоминающаяся, с ямочками на щеках.
Сначала думала, что обозналась, но нет, это был он. Взрослый, высокий, широкоплечий, с квадратным подбородком, но точно он. У меня внутри что-то дёрнулось, когда увидела… дыхание перехватило.
Рядом стояли девчонки из нашей группы и тоже смотрели на компанию парней, среди которых был Марк. Тихо шушукались, обсуждая каждого.
– Это четверокурсники, – сказала Лида, – те, что вчера в клубе были, помните?
– Вон тот в джинсовой рубашке – это Радич, у него тачка как в “Трансформерах”, – ответила ей Настя.
– У него и пресс как в “Трансформерах”, – хихикнула Нина, – такой же стальной. Я вчера случайно споткнулась и натолкнулась на него.
Девочки снова тихо засмеялись и заулюлюкали.
– Вот того в красном свитере зовут Феликс, фамилию не помню. А тот тёмненький, который красавчик, Марк Постоленко. Девчонки со второго курса в общаге говорили, что за ним тут очередь из девушек.
– Ну посмотрим, как быстро эта очередь рассосётся, – тряхнув волосами, Лида выровняла спину и выпятила пышную грудь. Мне о такой только лишь мечтать.
– А вообще, с этой компанией осторожнее надо, – добавила Настя, – я про них многое слышала. Засранцы ещё те.
– С этим уж как-нибудь разберёмся, – отмахнулась Лида.
Я стояла и слушала, как они обсуждали парней, а по коже бежали странные мурашки. Дыхание внезапно стало глубже обычного, и мне захотелось пить. Странное волнение охватило и никак не отпускало.
Этот темноволосый красавчик Марк Постоленко и был тем самым мальчишкой из краснодарского двора, что отбил меня у стайки придурков.
И вот сегодня он сделал это снова. А я, вместо благодарности, сбежала, поджав хвост. Потому что мне было жутко стыдно, что он видел моё унижение. Подумать только, я сидела на коленях, оплёванная оскорблениями компании павианов, как я сама их называю, а он видел!
Не узнал меня. Совершенно точно не узнал. Но, может, оно и к лучшему.
Собравшись с мыслями, я выхожу из кабинки. В туалете никого нет, и это меня очень радует. Подхожу к зеркалу и смотрю на себя. Страшила. Волосы растрепались, под нижним веком тушь подплыла, хотя я едва-едва подкрасила ресницы.
Мочу ладони под краном и приглаживаю непослушные прядки, которые снова завились у лица. Осталось как можно менее заметно добежать до аудитории.
И это мне удаётся. А вот после…
Забегаю в аудиторию уже почти по звонку, молча прохожу на задние ряды и плюхаюсь за стол возле Наташки.
– Привет, – негромко шепчет она. – Ты сегодня прям поздновато. Уже звонок.
– Знаю, – бормочу в ответ, принимая копаться в рюкзаке, в котором, благодаря компании орангутангов, теперь ужасный беспорядок. – Так получилось.
– Опять эти? – Наташка понимающе смотрит, поправляя пальцем очки.
– Опять эти.
– Блин.
Наташе меня, конечно, жаль, но она и сама не является душой компании. Такая же забитая и тихая, как и я. Только менее заметная внешне, чем и спасается.
Она, конечно, могла бы встретиться со мной у входа в университет перед первой парой, и мы бы вместе пошли на пары. Возможно тогда бы мои экзекуции от орангутангов не были бы столь длительными и частыми. Но я прекрасно её понимаю. Кому захочется вот так подставляться и становиться объектом насмешек и издевательств?
– Доброе утро, мои хорошие, – в аудиторию влетает Милана Вадимовна, наш преподаватель по введению в специальность и куратор. – У меня куча-куча информации! Сейчас быстренько расскажу, а потом приступим к лекции.
Ощущение, что Милана Вадимовна постоянно куда-то бежит, куда-то опаздывает. У неё тысяча дел, распухший от закладок и каких-то вставок-вклеек ярко-розовый блокнот и бесконечно вздрагивающий сообщениями телефон. При этом лекции она ведёт очень интересно. Слушая её, я убеждаюсь, что не зря выбрала профессию климатолога, и мне хочется всё глубже и глубже погружаться в неё. Это же сколько всего я узнаю за пять лет!
Выжить бы среди этих багановых ещё…
– Так, первое: у нас через две недели посвящение в студенты, и вы, как первокурсники, будете активно участвовать, это ведь понятно, – последнюю фразу она будто себе сообщает, после чего чешет карандашом голову и там же его в волосах в пучке и оставляет. – В чате или в личке напишите мне, что умеете, чтобы я понимала, как это использовать.
Так, это точно мимо меня, поэтому дальше я даже не особенно вникаю в поток её слов. Делаю вид, что слушаю, а сама поглядываю в конспект и повторяю про себя основные выученные на прошлом занятии понятия. Снова сосредотачиваю внимание на Милане Вадимовне уже тогда, когда она начинает раздавать какие-то листки. Это оказывается текст песни для исполнения группой на посвящении.
Печально. Я совсем не собиралась вылезать на сцену. И группа маленькая, не спрячешься за спинами одногруппников.
– Ну а теперь открывайте конспекты, переходим к лекции.
Ну наконец-то что-то интересное.
Лекция и правда оказывается весьма интересной и познавательной. Сегодня Милана Вадимовна рассказывает нам о личностных качествах климатолога как профессионала. Какие навыки нужно в себе развивать и воспитывать, чтобы быть успешным в профессии, какие черты характера иметь. Домой задаёт “примерить” на себя образ уже “готового” профессионала, проанализировать и сделать выводы, что же в каждом из нас уже заложено, а что нужно в себе развивать и прокачивать.
После пары мы с Наташей выходим в коридор и направляемся к расписанию, чтобы посмотреть, где у нас информатика. Народу куча, поток идёт неимоверный. Наташка подхватывает меня под руку, и мы вместе сливаемся с этим потоком, направляясь к стенду с расписанием.
– Слушай, а ты же играешь на пианино, да? Будешь участвовать в посвящении?
– Нет! – шикаю на неё, будто кто-то не дай Боже сейчас в этой людской реке узнает мою страшную тайну и доложит Милане Вадимовне. – И если ты хоть заикнёшься об этом кому-то, то я тебя скормлю пираньям на практике в океанариуме.
– У нас же практика в океанариуме вроде бы аж через два года…
– А я злопамятная.
Наташка хихикает, заставляя и меня улыбнуться, но клятвенно обещает никому о моих музыкальных навыках не говорить. Да и смысл? Я уж не поверю, что это может пригодиться на посвящении в студенты. Там, наверное, сценки всякие смешные будут, песни, танцы, но уж точно не игра на фортепиано.
У расписания тоже толпится куча народу. В основном первокурсники. Они смотрят, говорят друг другу номера аудиторий, но тут же пожимают плечами, не зная, где искать эти аудитории.
Со мной такого не будет, потому что я ещё до поступления через онлайн-экскурсию и карту университета изучила, где какой корпус. А тем более, где основные аудитории и лаборатории географического факультета.
– Информатика у нас в триста семь б, – говорит Наташа, вытянув шею и присмотревшись. – Идём?
– Угу, – киваю, роясь в сумке в поисках смартфона. Кажется, я почувствовала вибрацию.
Бабушка сообщение прислала, что у неё добавился ещё один дополнительный заказ, и поэтому дома будет после восьми.
“Ок” – отправляю ей и снова убираю телефон в сумку.
Появляется странное чувство, будто у меня горит затылок. Будто кто-то пристально смотрит на меня, прожигая взглядом. Странное ощущение, вызывающее непреодолимое желание обернуться.
Я поворачиваю голову и тут же напарываюсь на взгляд тёмных глаз. Это Марк Постоленко. Стоит в другом конце холла и смотрит прямо на меня внимательно и цепко. И как-то задумчиво.
А со мной вдруг начинают происходить странные метаморфозы. На спине появляется испарина, а в животе что-то сжимается. В груди сердце то замирает на несколько секунд, то вдруг с грохотом пускается снова, отдавая своим боем аж в висках. Хочется отвернуться, но я словно прикипаю к его глазам, не в силах даже моргнуть.
– Эй, ты чего? – шепчет Наташка. – Покраснела вся… Опять эти?
Я даже не сразу соображаю, кого она имеет ввиду. Она думает, я замерла от страха, но… это что-то похожее, но не совсем… Сама понять не могу. Страх, но в других оттенках.
И оттенки эти вдруг взрываются яркостью и насыщенностью, когда Марк, что-то тихо сказав своему другу, через толпу направляется ко мне.