Read the book: «Секрет от лучшего друга»

Глава 1. Лера

– Лера, ты уже внутри? – Кира говорила так быстро, что я с первого раза разобрала только своё имя и слово «сюрприз».

Я придержала плечом дверь арены, протащила через порог кофр с камерой и чуть не задела штативом мальчика в хоккейной форме. Тот ловко увернулся, даже не оторвавшись от разговора с приятелем.

– Если сюрприз – это ещё двадцать детей, я выставлю тебе дополнительный счёт.

– Хуже. На открытие приедет Артём.

Я остановилась посреди прохода. Мальчик, от которого я только что спасла штатив, налетел мне на спину и возмущённо цокнул.

– Какой Артём?

Кира выдержала паузу, за которую я успела мысленно проклясть и её, и собственную привычку задавать вопросы, когда ответ уже известен.

– Твой. В смысле, Артём Волков. Громов договорился с ним только утром, сам мне сейчас сказал. Лер, я бы предупредила раньше.

– Он не мой.

– Я сейчас не об этом.

Четыре года я спокойно произносила его фамилию. Слышала её в спортивных новостях, видела на афишах, однажды даже снимала мальчишку в свитере с номером Артёма. А Кира сказала «твой», и я снова стою у раздевалки с чемоданом в руке, пока он спрашивает, почему я не смотрю ему в глаза.

– Во сколько он приедет? – спросила я.

– К открытию, наверное. Минут через сорок.

За сорок минут я могла снять пустую арену, тренера, детей на разминке и уехать раньше, чем кто-нибудь предложит сделать общее фото со знаменитым гостем. Для заказа этого хватило бы, если бы Громов не ждал от меня ещё и портретов Артёма. Кира об этом знала; судя по тому, как она молчала, знала и то, что я сейчас собираюсь её подвести.

– Я перезвоню, – сказала я и убрала телефон.

Возле борта мама поправляла Соне шарф. Я её посидеть с дочкой, пока снимаю: в воскресенье детский сад закрыт, а оплачивать няню на несколько часов ради одной съёмки мне не хотелось. Соня уже успела познакомиться с половиной группы и теперь размахивала игрушечной шайбой перед мальчиком в красной шапке.

– Смотри, она маленькая, зато быстрая!

Мальчик потребовал проверить. Соня прижала шайбу к груди и посмотрела на него с таким недоверием, что я невольно улыбнулась.

– Ты чего застыла? – спросила мама, когда я подошла. – С камерой что-то?

– Всё нормально. Просто работы больше, чем обещали.

Она оглядела меня внимательнее, но расспрашивать при Соне не стала. Мама помнила Артёма ещё с тех времён, когда он являлся к нам без звонка, доедал из кастрюли котлеты и спорил с ней о хоккее, хотя она до сих пор путала проброс с офсайдом. Сейчас он мог войти в эти двери, и она сразу поймёт по моему лицу, почему я так тороплюсь.

Я проверила настройки камеры. Лёд под яркими лампами давал холодный отсвет; пришлось немного прибрать экспозицию, чтобы белые свитера детей не слились с площадкой. Через объектив всё становилось проще. Я видела, где поставить тренера, когда дождаться улыбки, какой кадр потом понравится родителям. За это мне и платили.

Громов перехватил меня у выхода на лёд.

– Лерка, снимешь ребят до церемонии? Потом нашего гостя с малышами, пару кадров для прессы и общий портрет.

– Кира сказала, вы добавили гостя сегодня утром.

– Он вчера прилетел. Зашёл ко мне, я и попросил. – Громов пригляделся к моему лицу. – Вы же знакомы?

«Знакомы» звучало удобно. Так можно сказать о соседях по лестничной клетке, которые иногда встречаются у лифта.

– Хорошо. Сделаю всё, что смогу.

– Вот и отлично. Я говорил ему, что позову хорошего фотографа, а он как раз попросил снять его так, будто он здесь случайно. Представляешь? Звезда явилась на открытие секции, а нам надо сделать вид, что он просто мимо проходил.

Я вспомнила, как Артём всякий раз отворачивался от камеры, пока я училась снимать на старенькую зеркалку. Стоило попросить его встать спокойно, он начинал корчить рожи. Лучшие фотографии получались, когда он забывал обо мне.

– Попробую, – ответила я.

Громов ушёл к детям. Я успела отснять первые упражнения, когда в холле поднялся шум. Сначала кто-то позвал тренера, затем несколько мальчишек у борта одновременно повернули головы к входу.

Я осталась на месте и подняла камеру. Тот, кто стоит за объективом, обычно получает лишнюю секунду: можно посмотреть, прежде чем на тебя посмотрят в ответ.

Артём вошёл следом за директором арены. На нём была тёмная куртка без клубной эмблемы, но дети узнали его сразу. Он присел к одному из мальчиков, чтобы расписаться на рукаве свитера, потом поднялся, осторожно придерживая правую руку у тела. О травме плеча я слышала, но подробностей не знала. Отсюда было видно лишь, что он двигается чуть скованнее, чем раньше.

Камера сфокусировалась на его лице. Четыре года изменили его сильнее, чем мне представлялось по фотографиям. Он постригся короче, у него появилась складка между бровей, когда он слушал директора. Потом один из ребят что-то сказал, Артём рассмеялся и толкнул его здоровым плечом. Этот жест я узнала слишком хорошо.

Я опустила камеру, не нажав на кнопку.

У борта Соня тоже пыталась разглядеть гостя между спинами взрослых. Мама держала её за руку, а шайба болталась у дочки в свободной ладони.

Уезжать было поздно. Я поправила ремень камеры и перешла к другому концу площадки: там можно было снять занятие с расстояния и не попасться Артёму на глаза хотя бы до общего построения.

Пять минут это работало. Громов вывел младших ребят на лёд, Артём остался у открытой калитки и разговаривал с журналистом местного спортивного канала. Я поймала несколько живых кадров детей и даже начала злиться на себя за то, что испугалась обычной рабочей встречи.

Потом у Сони укатилась шайба.

Я заметила её на льду раньше, чем поняла, как она оказалась по ту сторону борта. Игрушка была мягкая, лёгкая; она скользнула вдоль ограждения и остановилась в нескольких метрах от группы подростков, которым тренер в дальней части площадки объяснял упражнение. Мама наклонилась закрыть сумку, а Соня, уверенная, что пропажу нужно вернуть немедленно, выскользнула в открытую калитку.

– Соня!

Глава 2. Лера

Я бросилась за ней. Она уже семенила по льду в зимних ботинках, раскинув руки для равновесия. Подростки начали движение по свистку, один из них оглянулся на мой крик и запоздало попытался свернуть.

Артём оказался рядом с Соней раньше меня. Он подхватил её левой рукой и шагнул к борту, уводя с линии, по которой летел мальчишка. Тот проскочил мимо на расстоянии вытянутой клюшки, затормозил и виновато развёл руками.

– Калитку закрыть! – рявкнул Громов кому-то за моей спиной.

Я добежала до Артёма, когда он уже поставил Соню на ноги. Она тянулась к игрушке и сердито сопела, как если бы все вокруг помешали ей выполнить важное поручение.

– Ты цела? – Я присела перед ней, проверила лицо, руки, колени поверх штанов. – Скажи мне, ты нигде не ударилась?

– Нет. Я погналась за шайбой.

– Я видела.

Я старалась говорить ровно. Соня посмотрела на меня, заметила, что я злюсь, и поджала губы.

– Я сама хотела её вернуть.

– Об этом поговорим после съёмки. Пока ты остаёшься с бабушкой и не выходишь на лёд без меня.

Мама подошла к нам, взяла Соню за руку. Лишь тогда я подняла голову.

Артём смотрел прямо на меня. Рядом с ним я внезапно обнаружила, что камера так и висит у меня на груди: ремень перекрутился, объектив упёрся в куртку. Я пришла сюда работать, а теперь не могла вспомнить, сделала ли хоть один снимок после его появления.

– Привет, Лер, – сказал он.

От того, как легко у него получилось произнести моё имя, мне захотелось ответить чем-нибудь неприятным.

– Привет. Спасибо, что успел поймать Соню.

– Я тоже рад тебя видеть.

Он перевёл взгляд на девочку. Соня, быстро забывшая испуг взрослых, высматривала свою шайбу за его спиной.

–Значит, тебя зовут Соня? – Он присел перед ней, едва не касаясь больным плечом борта. – Я тут одной юной хоккеистке шайбу задолжал. Не знаешь, куда она делась?

Соня изучила его лицо и нахмурилась.

– Это моя шайба! Вон она! – Соня показала рукой ему за спину.

– Точно. Извини. Я после всего этого шума растерялся.

Она снисходительно кивнула, позволив ему исправиться. Громов поднял игрушку со льда и передал Артёму; тот протянул её Соне. Девочка взяла шайбу обеими руками, а потом неожиданно спросила:

– А ты настоящий хоккеист?

– Сегодня по большей части зритель.

– Почему?

– Плечо лечу.

Соня задумалась, прикидывая, достаточно ли это уважительная причина, и наконец сообщила:

– У моей мамы тоже плечо болело. Она сумку носила тяжёлую.

– Сонь, идём, – позвала мама. – Дадим человеку работать.

Она повела внучку к скамейкам. Я смотрела им вслед, пока Артём не произнёс:

– Ты её мама?

Мне удалось заставить себя повернуться.

– Слышал же.

– Услышал.

Он не добавил ничего, и от этого стало ещё труднее стоять рядом. Артём смотрел на меня без улыбки; я видела, как он провёл языком за губой. Когда-то это значило, что он держит при себе вопрос, который всё равно задаст.

– Громов ждёт тебя на льду, – сказала я.

– А тебя?

– Меня тоже. Я здесь фотограф.

– Это я понял уже.

Калитку за нашими спинами наконец закрыли. К нам уже шёл директор арены вместе с журналистом, и я ухватилась за их приближение, чтобы отойти. Установила камеру, попросила детей собраться вокруг Артёма, сделала общий кадр. Артём послушно встал там, где я показала, хотя его взгляд снова и снова находил меня за объективом.

Я сняла два десятка фотографий, не различая лиц на экране. Пришлось заставить себя остановиться, проверить резкость и начать заново. Дети толкались, чей-то шлем упал на лёд, Громов просил не поднимать клюшки перед лицами. Обычная съёмка, с которой я справлялась десятки раз.

Когда церемония закончилась, директор отвёл журналистов к выходу. Я стала собирать оборудование, надеясь, что Артёма задержат у борта родители. Соня подошла ко мне и тихонько потянула за рукав.

– Мам, ты сердишься?

Я опустилась рядом с ней.

– Я испугалась. На лёд одной выходить нельзя, даже если шайба укатилась. Договорились?

– Договорились. – Она обняла меня за шею. – Я больше не буду.

Я прижалась щекой к её шапке и увидела поверх Сониного плеча, что Артём стоит у выхода с площадки. Он не подходил, пока мы разговаривали. Ждал, когда я поднимусь.

Мама забрала Соню переодеваться. Я закрыла кофр и направилась к лестнице, но Артём пошёл рядом.

– Лер, нам надо поговорить.

– Сегодня не получится. Мне ещё отбирать снимки, а Соне пора обедать.

– Я не собираюсь задерживать тебя надолго.

Он остановился передо мной. Здесь, в проходе между бортом и пустыми зрительскими рядами, уже не было детей и камер, за которыми можно спрятаться. Я знала, что он хочет спросить, почему я исчезла из его жизни. Ответить на это при следующей встрече мне тоже придётся. Сейчас я думала только о том, как быстрее увезти Соню домой.

Артём бросил взгляд на дверь раздевалки, за которой скрылась мама с Соней.

– Сколько ей лет?

Я сжала ручку кофра и заставила себя ответить прежде, чем страх успеет придумать число поудобнее.

– Три года, Артём.

Глава 3. Лера

– Три года? – повторил Артём.

В коридоре за его спиной мальчишки громко спорили, чей свитер он подписал первым. Я могла сделать вид, что не расслышала вопроса, но уже ответила и теперь ждала, что он начнёт считать.

– Да. Мы закончили?

Он посмотрел на меня так, как смотрел раньше, когда я говорила «всё нормально» и слишком поспешно уходила. Артём умел замечать подобные вещи. Особенно во мне.

– Ты всегда так разговариваешь с человеком, который только что спас твою дочь?

Я отвернулась к кофру, проверила застёжку, хотя закрыла её минуту назад.

– Я поблагодарила тебя. И сейчас благодарю ещё раз. Соня могла упасть под коньки, я понимаю.

– Тогда почему ты злишься?

Потому что он стоял рядом с ней, и Соня с ним разговаривала. Потому что он подхватил её так быстро, как будто знал, что обязан успеть. Потому что я едва не бросила ему вслед: «У неё твоя привычка щуриться, когда взрослые разговаривают слишком серьёзно».

Вместо этого я взяла кофр за ручку.

– На себя злюсь. Не уследила.

Артём отступил, пропуская меня к лестнице. Мама как раз вывела Соню из раздевалки; та уже расстегнула куртку и тянула её за рукав.

– Бабуль, подожди, я попрощаюсь!

Прежде чем я успела вмешаться, Соня подбежала к Артёму и показала ему игрушечную шайбу.

– Теперь она не убегает. Я её в карман положу.

– Хороший план, – ответил он. – Только карман застегни.

Соня проверила молнию с таким серьёзным видом, словно получила поручение от главного тренера. Я подошла, взяла её за руку и повела к выходу. Она оглянулась ещё дважды, а Артём оставался на месте и смотрел нам вслед.

На улице Соня заговорила о катке. Ей понравился мальчик в красной шапке, не понравились ботинки, которые скользили, и очень хотелось узнать, когда ей купят настоящие коньки. Я отвечала невпопад, пока мама не забрала у меня ключи от машины.

– Давай я поведу, – сказала она негромко.

– Я в порядке.

– Тогда перестань пытаться открыть машину брелоком от ворот.

Я посмотрела на руку. Мама была права.

Пока Соня забиралась в кресло, мама ничего не спрашивала. Зато после того, как пристегнула её и закрыла заднюю дверь, повернулась ко мне:

– Он догадался?

– Я не знаю.

Это была правда, и от неё не становилось легче.

– Ты сама ему скажешь?

– Мам, давай не сейчас?

Она кивнула и заняла водительское сиденье. Я устроилась сзади рядом с Соней, которая уснула, не дождавшись первого светофора. Её ладонь осталась раскрытой поверх игрушечной шайбы. Я засунула игрушку её в карман её куртки и застегнула карман, как велел Артём.

Четыре года назад он тоже умел давать простые советы, от которых у меня всё внутри вставало дыбом.

Вечером перед отъездом Артём явился ко мне с пакетом продуктов и огромным чемоданом на колёсиках. Чемодан остался в прихожей, а хозяин сразу прошёл на кухню и полез в шкаф за сковородкой.

– У тебя самолёт в семь утра, – напомнила я. – Ты когда собираться собираешься?

– Я уже собрался. Там внутри три футболки, форма и зарядка. Если больше ничего не понадобится, получится отличный переезд.

Ему предложили место в зарубежном клубе. Не гарантированное место в основном составе – право доказать, что он его достоин. Последние две недели об этом говорили все: Громов, Марк, его родители, даже продавщица в магазине возле арены. Я тоже говорила. Поздравляла, помогала выбрать фотографии для объявления о контракте, спорила, какую куртку брать с собой.

Меня никто не спрашивал, что я буду делать, когда он уедет. Артём, наверное, спросил бы, дай я ему хоть раз заметить, что со мной происходит.

– Ты собираешься кормить меня моей же едой? – уточнила я.

– Я купил продукты. Не умаляй мою заслугу.

Он выложил на стол макароны, помидоры и сыр. Готовить Артём умел ровно два блюда, и оба за четыре года нашей дружбы я изучила лучше, чем некоторые рецепты из маминой тетради.

– Марк звонил? – спросила я.

– Три раза. Боится, что я забуду паспорт.

– Он прав.

– Пять лет назад я забыл его один раз. Надо же человеку хоть как-то меня ковырять.

Я прислонилась к дверному косяку и смотрела, как он ищет нож. Высокий, широкий в плечах, совершенно уверенный, что завтра сядет в самолёт, через несколько месяцев выйдет на чужой лёд и заставит незнакомых тренеров с ним считаться. Эта уверенность всегда мне нравилась, хотя я видела, сколько работы за ней стояло.

Мне хотелось попросить его остаться. Всего на вечер – перестать говорить о контракте, билетах, тренировках. Он и так был здесь, нарезал помидоры на моей кухне. Мне хотелось большего, и я начинала опасаться, что он это поймёт.

– Лер, ты меня слышишь?

– Нет. Я думаю, насколько испорченными окажутся продукты после твоего вмешательства.

– Я спросил, приедешь ли ты ко мне.

Я оттолкнулась от косяка.

– Когда?

– Не завтра, конечно. Дай мне пару месяцев устроиться в клубе, разобраться с расписанием. Потом возьмёшь отпуск и приедешь.

– Ты пока даже не знаешь, в какой квартире будешь жить.

– Узнаю.

– А если у тебя не будет времени показывать мне город?

Артём отложил нож.

– Я хочу, чтобы ты приехала. Остальное организую.

Я отвела глаза первой. За годы дружбы мы ездили вместе на соревнования, попадали под дождь без зонта, ругались из-за того, что я опаздывала, а он командовал, когда его не просили. Мне ни разу не приходилось гадать, как к нему подойти и что сказать. За последние недели это изменилось.

– Сначала закрепись в составе, – ответила я. – Потом приглашай гостей.

– Считай, я уже начал стараться.

Он вернулся к помидорам, а я ушла доставать тарелки, хотя они стояли на полке прямо над ним.

Глава 4. Лера

Позже мы ели на полу перед телевизором: стол занимали его документы и распечатки с адресами. Артём рассказывал, как Громов заставил его сегодня снова и снова отрабатывать один бросок, и передразнивал тренера с такой точностью, что я едва не подавилась. Потом фильм закончился. Я предложила вызвать ему такси, он сказал, что до утра ещё далеко.

В какой момент привычное расстояние между нами исчезло, я так и не поняла. Он сидел рядом, наши плечи соприкасались, и мы оба уже молчали. Я повернулась, собираясь спросить, сколько у него времени до выезда в аэропорт, но Артём смотрел на мои губы.

– Скажи, если мне лучше уйти, – произнёс он.

Я могла сказать. До сих пор иногда думаю об этом: он оставил мне возможность остановиться, а я вместо ответа сама его поцеловала.

Утром чемодан всё ещё стоял в прихожей. Артём застёгивал куртку, пока я искала телефон, чтобы проверить, не изменилось ли время рейса. Когда я наконец подняла глаза, он улыбался. Я никогда не видела у него такой осторожной улыбки.

– Лер…

– Марк уже ждёт внизу, – перебила я.

– Он подождёт.

Мне хотелось, чтобы Артём сказал, что эта ночь что-то изменила. Одновременно я боялась услышать обещание, которое помешает ему уехать. Я сама не знала, чего прошу от него этим взглядом, а он подошёл, поцеловал меня и повторил:

– Приедешь через пару месяцев. Хорошо?

Я кивнула. Несколько часов спустя прислала ему фотографию самолёта, который исчезал над домами. Он ответил снимком своего посадочного талона и подписью: «Сними меня так, будто я здесь случайно». Это была наша старая шутка: стоило мне навести на него камеру, он неизменно начинал позировать.

Беременность я обнаружила после его отъезда.

Сперва купила один тест, затем второй, потому что не поверила первому. Артём в тот вечер написал, что тренер наконец похвалил его на занятии. Я перечитывала сообщение и пыталась понять, как ответить.

Позвонила ему через день. Связь несколько раз пропадала; в комнате у него кто-то разговаривал, а сам он звучал уставшим и довольным.

– Что-то случилось? – спросил он, едва услышав мой голос.

– Нет. Хотела узнать, как ты.

Он рассказал о тренировке. Я слушала, пока не решилась задать вопрос, ради которого набрала номер:

– Тём, если здесь случится что-то серьёзное, ты сможешь вернуться?

За дверью его комнаты засмеялись. Он попросил кого-то говорить потише и ответил сразу:

– Конечно. Что стряслось?

– Ничего. Я просто спросила.

– Лера, я прилечу, если понадоблюсь. Хоть завтра. Ты же знаешь.

Да, я знала. Артём оставил бы тренировки, купил билет, приехал и начал разбираться, что делать дальше. Место в составе ему ещё никто не обещал. Я смотрела на его сообщение о похвале тренера и понимала, как мало нужно, чтобы он всё бросил.

– Мне пора, – сказала я. – Поздравляю с первыми успехами.

Он окликнул меня, но я уже завершила звонок.

Я обещала себе поговорить с ним через неделю. Потом – после его первого матча. С каждым днём требовалось объяснить всё больше: беременность, моё молчание, почему я не прилетела. Когда Артём сам потребовал сказать, что происходит, я испугалась окончательно и произнесла то, что заставило его перестать ждать меня.

До сих пор помню его лицо на экране после моих слов.

– Мам, приехали? – Соня потёрла глаза.

Машина стояла у дома. Я помогла ей выбраться из кресла, подняла кофр с камерой, и мы пошли к подъезду. Мама задержалась на ступеньках, пропуская Соню вперёд.

– У неё сегодня температура поднялась бы от волнения, если бы ты так на неё смотрела, – сказала она. – Поговори с ним, Лера.

– Сначала мне нужно сдать фотографии.

– Работу сдашь. Я про остальное.

Я ничего не ответила. Дома переодела Соню, разогрела обед и усадила её за стол. Она успела трижды пересказать бабушке, как хоккеист поймал её на льду, причём с каждым разом подростки проезжали всё ближе, а Артём спасал её всё эффектнее. Я попросила сбавить подробности до настоящих и пошла к ноутбуку.

На снимках Артём улыбался детям, слушал Громова, приседал возле мальчишки со слишком длинными рукавами. Я перебрала серию с открытия и нашла кадр, где он обернулся через плечо прямо на меня. Тогда я держала камеру у лица и надеялась, что он смотрит на кого-то другого.

К вечеру я отправила Громову предварительную подборку и позвонила ему. Он ответил после первого гудка.

– Уже посмотрел. Отличные кадры, Лерка. На следующей неделе снимем занятие для малышей, а после…

– По поводу следующих съёмок я и звоню. Поручите их другому фотографу.

– Почему?

– У меня могут появиться другие заказы.

– Появятся – обсудим. А пока снимки нужны мне срочно. Родители спрашивают, клуб ждёт материалы, и ты сама говорила, что хочешь добавить эту серию в портфолио.

Я закрыла галерею, чтобы не видеть лицо Артёма на экране.

– Я могу посоветовать коллегу.

– У коллеги есть твои кадры с открытия? Ты уже начала работу, сделай её до конца.

Спорить с Громовым было бесполезно, когда он считал, что помогает тебе. Серию для портфолио я действительно хотела: с такими снимками проще претендовать на заказы крупнее семейных праздников. До вчерашнего дня я бы ухватилась за съёмку обеими руками.

– Хорошо, – сказала я. – Пришлите расписание.

Я долго сидела перед ноутбуком, выбирая фотографии для обработки. Когда Соня уснула, допила остывший чай и открыла снимок Артёма у борта. На самом краю кадра виднелась её шапка. Я увеличила изображение, собираясь обрезать лишнее, и остановилась: он смотрел как раз в ту сторону, где стояла Соня.

Телефон завибрировал. Номер не был записан у меня в контактах, но я узнала его сразу. Четыре года я не набирала эти цифры и ни одной не забыла.

«Ты можешь поговорить со мной пять минут без зрителей?»

Глава 5. Лера

На сообщение Артёма я ответила через двадцать минут.

Не потому, что долго подбирала слова. Подходящих всё равно не существовало. Я успела проверить, закрыта ли входная дверь, убрать со стола Сонину чашку, открыть холодильник и обнаружить там ровно те же продукты, которые лежали пять минут назад. Потом вернулась к телефону и написала:

«Завтра после твоей тренировки. У арены».

Ответ пришёл сразу:

«В двенадцать».

Ни вопросительного знака, ни попытки выяснить, удобно ли мне. Раньше это меня в нём смешило. Артём предлагал встречу так, словно утверждал расписание матчей: место известно, время назначено, отказы принимаются только вместе со справкой от врача.

Теперь я сама дала ему право командовать и злилась на него за то, что он им воспользовался.

На следующий день я приехала к арене без десяти двенадцать. Машину оставила на дальней парковке, хотя свободные места были возле входа. Дополнительные сто метров ничего не меняли, зато позволяли несколько минут идти по холодному воздуху и убеждать себя, что это обычный разговор.

Обычный разговор с мужчиной, которому я четыре года назад соврала о другом, родила от него дочь и вчера позволила познакомиться с ней, не объяснив, кого именно он держит на руках.

Возле служебного входа стояла чёрная машина. Артём ждал рядом, прислонившись к дверце. На нём были спортивные брюки и куртка, расстёгнутая на груди, волосы после душа ещё не высохли. Правую руку он держал ближе к телу. Я заметила это вчера, но только сейчас разглядела под курткой край фиксирующей повязки.

Он тоже увидел меня издалека. Не махнул, не пошёл навстречу, только выпрямился и проследил, как я пересекаю парковку.

– Привет, – сказала я, остановившись в двух шагах.

– Ты пришла.

– Я сама предложила встретиться.

– Раньше ты тоже много чего предлагала.

Первый удар он нанёс сразу. Без разминки, без вежливого вопроса о моих делах. Я заслужила, но от этого не стало менее больно.

– Если хочешь поругаться, давай хотя бы отойдём от входа.

– Я хочу поговорить.

– По твоему лицу не скажешь.

– А ты ожидала, что я буду улыбаться?

Вчера он улыбался Соне. Терпеливо отвечал на её вопросы, вернул шайбу, напомнил застегнуть карман. Со мной сейчас стоял другой Артём – тот, который выходил на лёд после грубого толчка и уже знал, кому вернёт долг.

Я направилась вдоль здания. За углом находилась небольшая площадка со скамейками, летом там сидели родители юных хоккеистов, а сейчас снег был расчищен только возле одной. Артём пошёл следом.

Я села, поставила сумку рядом. Он остался стоять.

– Пять минут, – напомнила я. – Ты столько просил.

– Думаешь, уложимся?

– Если будешь задавать вопросы, на которые действительно хочешь услышать ответ.

– Хорошо. – Он посмотрел на меня сверху. – Почему ты сказала, что любишь другого?

Я знала, что он спросит. Всю ночь составляла ответы, и каждый звучал хуже предыдущего. Можно было напомнить, что мы не обещали друг другу отношений. Что у него начиналась новая жизнь. Что после той ночи он улетел, а я осталась одна разбираться с последствиями.

Всё это было правдой, которой удобно прикрывать главную ложь.

– Потому что испугалась.

Его брови сошлись.

– Чего?

– Что всё изменится.

– Очень содержательно.

– Я не умею объяснить лучше.

– Умела же ты объяснить тогда. Сказала, что встретила человека, поняла, что любишь его, и не хочешь меня обнадёживать. Я запомнил каждое слово, а теперь выясняется, что ты просто испугалась. Чего именно, Лера?

Он повысил голос, и из служебной двери выглянул мужчина в форме охранника. Узнал Артёма, задержал любопытный взгляд на мне и скрылся обратно. Я поднялась со скамейки.

– Давай сядем в машину.

– Зачем? Чтобы никто не увидел, как мы разговариваем?

– Чтобы завтра возле арены не обсуждали, с кем знаменитый Волков выяснял отношения.

– Меня совершенно не волнует, что они будут обсуждать.

– А меня волнует. Я здесь работаю.

Артём дёрнул дверцу машины слишком резко, поморщился и тут же перехватил ручку левой рукой. Я заметила, хотя он сделал вид, что ничего не произошло.

Мы сели. Я села на пассажирское место, сама закрыла дверь и сразу пожалела: расстояние между нами стало меньше, чем на скамейке, а выйти теперь означало закончить разговор бегством.

Артём не включил двигатель.

– Продолжай.

– Я сказала тебе правду. Другого не было.

– Сейчас нет?

– Никогда не было.

Его пальцы сжались на руле.

– То есть ты выдумала мужчину, чтобы от меня избавиться?

– Не от тебя.

– Именно от меня. Не надо выбирать формулировку помягче.

– Я не выбираю.

– Тогда скажи нормально. Ты проснулась после нашей ночи, решила, что это ошибка, и побоялась признаться?

– Нет.

– Я тебе не понравился в постели?

Несмотря на его злость, этот вопрос прозвучал почти насмешливо, но я заметила, как он отвернулся к лобовому стеклу. Артём и четыре года назад умел выглядеть самоуверенным, когда ждал ответа, способного его уничтожить.

– Понравился, – призналась я. – В этом и была проблема.

Он медленно повернул голову.

– Какая страшная проблема.

– Для меня – да.

– Я уехал не потому, что хотел от тебя сбежать. Мы это обсуждали ещё до той ночи. Я предложил тебе приехать, звонил, писал, спрашивал, что случилось. Что ещё я должен был сделать?

– Ничего.

– Отличный ответ.

– Ты хочешь, чтобы я сейчас придумала себе оправдание, после которого тебе станет легче? Его нет. Я испугалась и поступила плохо.

– Чего ты испугалась?

Я смотрела на повязку под его курткой. Ещё немного – и я скажу. Достаточно произнести: «беременности». После этого он сам сложит даты, вспомнит возраст Сони и перестанет спрашивать про выдуманного мужчину.

Но признание уже не принадлежало только мне. Оно ворвётся в жизнь моей дочери, даст ей отца и одновременно человека, который через два месяца может снова улететь. Я пока не знала, захочет ли он видеть Соню, как отнесётся к моему молчанию и что сделает с правдой, которую я отдам ему посреди парковки.

– Того, что ты всё бросишь, – сказала я.

Артём нахмурился.

– Что именно?

– Клуб, контракт, свою возможность закрепиться в составе. Ты тогда жил одним хоккеем.

– Я и сейчас им живу.

– Вот поэтому.

– Поэтому ты решила, что любишь другого?

– Мне казалось, если оставить хоть какую-то надежду, ты будешь пытаться вернуть наши отношения.

– А их, оказывается, нужно было спасать от меня?

Его злость становилась спокойнее, и от этого слова били точнее. Он не кричал, не перебивал, просто разбирал моё объяснение, пока от него не оставалось ничего, кроме трусости.

Глава 6. Лера

– Я всё решила за нас обоих, – сказала я. – Знаю, ты это ненавидишь.

– Ты понятия не имеешь, что я ненавижу. Мы четыре года не разговаривали.

– Ну, да. По моей вине.

– Хватит!

Я вздрогнула. Артём ударил ладонью по рулю, сразу выругался и схватился за плечо.

– Тебе больно? – вырвалось у меня.

– Не меняй тему.

– Я не меняю. Ты дёрнул плечом.

– И что? Теперь будешь ухаживать за мной из чувства вины?

Я потянулась к нему, намереваясь помочь поправить повязку, но вовремя остановилась. Артём проследил за моей рукой. Между нами осталось несколько сантиметров, которых я не решилась коснуться.

– Что случилось? – спросила я.

– На тренировке врезали в борт.

– Насколько серьёзно?

– Повреждение связок. Обошлось без операции, но до полноценных нагрузок не допускают.

– Поэтому ты вернулся?

– Реабилитацию удобнее проходить здесь. Меня ведёт врач, который уже работал со мной после старой травмы.

Теперь я поняла, почему он появился на открытии секции посреди сезона. Не короткий визит, не день у Громова перед возвращением в клуб. Артём жил здесь, ездил на лечение и мог встретить нас где угодно: на катке, в магазине, у маминого дома.

– Надолго? – спросила я.

– На восемь недель. Если восстановление пойдёт по плану.

Два месяца.

Я отвела взгляд к окну. По парковке шла женщина с мальчиком в хоккейной форме. Он тащил сумку, которая почти доставала до земли, а она придерживала его за плечо и что-то объясняла. Через несколько лет Соня могла бы так же идти на тренировку, а Артём – стоять рядом и не знать, что девочка с его упрямым прищуром его дочь.

– Тебя так расстроило, что я задержусь? – спросил он.

– Я не расстроилась.

– Ты побледнела.

– Просто не знала, что травма серьёзная.

– Вчера ты даже не спросила.

– Вчера моя дочь выбежала под коньки.

– А потом ты сделала всё, чтобы я не успел спросить о ней.

Я повернулась к нему слишком быстро.

– Что ты хочешь знать?

– Почему она растёт без отца?

Вопрос прозвучал именно так, как я боялась. Не «где её отец», не «ты была замужем?». Артём уже увидел отсутствие мужчины в нашей жизни и теперь смотрел на пустое место, которое принадлежало ему.

– С чего ты решил, что без отца?

– Ты была одна. Твоя мама сказала Соне, что вы едете домой, и не упомянула никого ещё. На детском рюкзаке бирка с твоей фамилией. Я могу ошибаться, но ты бы сейчас просто сказала, что её отец ждёт вас дома.

– Он не ждёт.

– Тот мужчина, которого ты любила?

Мне пришлось вцепиться пальцами в край сумки, чтобы не выдать себя.

– Его не было, Артём. Я уже сказала.

– Тогда от кого Соня?

– Это не имеет отношения к тому, что произошло между нами.

– Имеет. Ты соврала мне про другого, а через несколько месяцев забеременела. Теперь растишь ребёнка одна и смотришь на меня так, словно я не имею права задавать вопросы.

– Не имеешь.

Он откинулся на сиденье и несколько секунд разглядывал меня. Потом усмехнулся, но веселья в этой усмешке не было.

– Наконец-то. А то я уже решил, что ты будешь соглашаться со всем, пока я не устану злиться.

– Не устанешь.

– Ты права.

Я открыла дверь.

– Мне пора.

– Конечно.

– Соню нужно забрать из сада.

Он замер, услышав её имя, и мне стало страшно, что сейчас спросит ещё что-нибудь: дату рождения, фамилию, имя отца. Я уже не смогу ответить и не соврать.

Но Артём произнёс другое:

– Я не собираюсь бегать за тобой, Лер. Восемь недель не означают, что мы обязаны выяснять отношения каждый день. Я хотел понять, почему ты тогда со мной так поступила.

– Понял?

– Нет. Раньше я хотя бы мог ненавидеть человека, которого ты выбрала. Теперь выяснилось, что его никогда не существовало.

Я вышла из машины и закрыла дверь. Артём не остановил меня. Когда я дошла до своей машины, его чёрный внедорожник всё ещё стоял возле входа.

Мне срочно потребовалось обсудить нашу встречу с Артёмом с екем-то, поэтому я вызвонила Киру.

– Скажи ему, – заявила подруга, едва я закончила рассказ.

Мы сидели в маленькой кофейне напротив моего дома. До конца обеденного перерыва у неё оставалось двадцать минут, но кофе она уже выпила и теперь стучала ложечкой по краю пустой чашки.

– Прекрасный совет. А главное – очень подробный.

– Хочешь подробнее? Позвони, назначь встречу и скажи: «Артём, Соня твоя дочь». Всё.

– И он ответит: «Спасибо, что сообщила через три года».

– Возможно. Ещё может накричать, уйти или потребовать объяснений. Всё это неприятно, но переживаемо.

– Тебе легко говорить.

– Конечно, мне легко. Это ведь не я четыре года скрываю ребёнка от её отца.

Я резко подняла взгляд. Кира выдержала его и даже не попыталась смягчить сказанное.

– Ты могла бы хотя бы притвориться, что сочувствуешь.

– Я тебе сочувствовала, когда ты делала тест. Сочувствовала, когда ты рожала и каждые три часа вставала к Соне. А сейчас тебе не сочувствие нужно, а человек, который не позволит снова отложить разговор.

– Я не собираюсь откладывать.

– Вчера собиралась сказать?

– Да.

– Сегодня?

– Да.

– Но не сказала.

Я поднесла чашку к губам и обнаружила, что кофе закончился. Очень подходяще: даже спрятаться за ним не получилось.

– Он пробудет здесь восемь недель, – произнесла я.

– Тем более. Вы обязательно пересечётесь ещё раз. Если он узнает от Громова, от твоей мамы или сам сложит даты, будет хуже.

– Мама ничего не скажет.

– Соня может показать ему фотографии с дня рождения. Дети вообще плохо подходят для хранения семейных секретов, особенно когда не знают, что это секрет.

Я поморщилась. Соня уже запомнила Артёма и легко могла заговорить с ним при следующей встрече. Громов собирался устроить ещё одну съёмку. Через неделю Артём проведёт занятие для малышей, если врач разрешит. Два месяца нельзя прожить, постоянно меняя маршруты и пряча дочь за маминой спиной.

– Завтра позвоню ему, – сказала я.

– Сегодня.

– Мне нужно подготовиться.

– У тебя было для этого четыре года.

– Кира.

– Хорошо. Завтра. Только назови время, иначе у тебя срочно сломается камера, заболеет соседский кот и выпадет снег в июле.

Я пообещала позвонить Артёму утром и договориться о встрече. Вслух это прозвучало почти выполнимо. Я даже представила, как скажу ему правду: без оправданий, без рассказов о благородной жертве ради его карьеры. Я отняла у него выбор и теперь должна была вернуть хотя бы возможность самому решить, что делать дальше.

Вечером я уложила Соню, проверила почту и открыла переписку с Артёмом. Последним оставалось моё сообщение о встрече у арены. Можно было написать сейчас и назначить время, но я решила, что звонок честнее.

Утром я отведу Соню в сад, вернусь домой и позвоню.

В половине четвёртого из детской донёсся плач.

Я нашла Соню сидящей на кровати. Волосы прилипли ко лбу, щёки раскраснелись, а любимый заяц валялся на полу.

– Мамочка, мне холодно.

Ладонь обожгло, едва я коснулась её лба. Термометр показал тридцать восемь и семь. Пока я давала жаропонижающее, звонила маме и искала номер дежурного врача, Соня вцепилась в рукав моей пижамы и отказалась отпускать.

К утру температура снизилась совсем немного. Дочь лежала рядом, дышала через приоткрытый рот и держала меня за палец.

На экране телефона светилось имя Артёма. Я сама открыла его номер, но нажать на вызов не могла: врач обещал приехать в течение часа, Соня снова начала дрожать, а внутри уже поднималось удобное, почти спасительное объяснение.

Не сегодня. Я позвоню ему завтра.

И ненавидела себя за то, с какой готовностью снова приняла эту отсрочку.

Глава 7. Артём

– Ещё два подхода.

Физиотерапевт стоял сбоку, следил за движением руки и по моему лицу пытался определить, насколько сильно я хочу его послать.

Я хотел. Очень.

Резиновая лента натянулась, плечо обожгло от ключицы до лопатки. Восемь повторений назад упражнение выглядело смешным: движение медленное, вес никакой, даже вспотеть не успеешь. На двенадцатом связки напомнили, почему врач запретил мне выходить на лёд.

Я отвёл руку назад ещё раз, задержал и медленно вернул в исходное положение. В плече запульсировало. Андрей забрал ленту и отметил что-то в планшете.

– На сегодня хватит.

– Я могу продолжить.

– Можешь. Потом два дня будешь прикладывать лёд и рассказывать врачу, что понятия не имеешь, откуда воспаление.

Я взял полотенце и вытер шею. На площадке за стеклом тренировалась юниорская команда. Парни отрабатывали вход в зону, один потерял шайбу на синей линии и тут же получил от тренера по шлему. Я следил за ними дольше, чем требовалось. Организм узнавал скорость, резкие развороты, звук лезвий раньше головы и каждый раз обманывался: ещё секунда – и я тоже выйду на лёд.

– Не смотри туда, – посоветовал Андрей.

– Почему?

– Потому что после этого у тебя появляется выражение лица человека, которого несправедливо посадили.

– Меня и посадили. На резиновую ленту.

– Полезная вещь. Можно ею привязать тебя к кушетке, если опять полезешь тренироваться без разрешения.

Он ушёл за холодным компрессом. Я проверил телефон. От Леры ничего не было.

Мы расстались вчера возле арены. Она призналась, что никакого другого мужчины не существовало, а я вместо облегчения получил новую причину злиться. Четыре года я представлял неизвестного придурка, ради которого она вычеркнула меня из жизни. Иногда он был фотографом, иногда владельцем студии, иногда человеком, который просто оказался рядом, пока я доказывал новому клубу, что достоин места в составе.

Теперь выходило, что я соревновался с пустым местом и всё равно проиграл.

Соня.

Девочка в розовой куртке, которая бесстрашно полезла на лёд за игрушечной шайбой. Когда я спросил её имя второй раз, она посмотрела на меня так, как смотрела Лера, если слышала откровенную глупость: чуть прищурив глаза и подняв одну бровь.

Три года.

Лера произнесла это слишком быстро, затем схватила дочь за руку и ушла. Вчера на вопрос об отце девочки ответила так, словно я потребовал показать медицинскую карту.

Я убрал телефон в карман.

Детское лицо легко превращалось в знакомое, если очень хотелось найти сходство. Улыбка напоминала Леру, прищур тоже. Цвет глаз я не успел рассмотреть. Любой ребёнок мог нахмуриться, когда взрослый переспрашивал его имя.

Арифметика была такой же бесполезной. Соня родилась через десять месяцев после моего отъезда. Или через девять?

Я не знал точной даты рождения, только возраст, названный Лерой: три года. Может быть, недавно исполнилось. Может, давно. Между догадкой и фактом лежало слишком много «может быть», а я не собирался придумывать себе дочь по одному разговору на катке.

– Закончили, – сказал Андрей. – Компресс снимешь через пятнадцать минут. Сегодня никакого бассейна.

– Но в плане был бассейн.

– Я изменил план.

– Ты очень быстро захватил власть.

– А ты как хотел? Через два месяца станешь здоровым, и придётся снова лечить людей, которые слушаются.

– Скучная работа.

Андрей хмыкнул и вышел. Я натянул толстовку поверх повязки, забрал куртку и поехал к Громову.

Старый тренер поймал меня у раздевалки и первым делом проверил плечо, сжав ладонью здоровую сторону.

– Не развалился, Волков?

– Разочарованы?

– Я на тебя десять лет потратил. Теперь обязан следить, чтобы вложение не пропало.

Громов повёл меня в свой кабинет. Там ничего не изменилось: на стене висели вымпелы, на подоконнике лежала стопка детских заявлений, возле стола стояла кружка с надписью «Лучший тренер», подаренная нашей командой ещё в школе. У кружки давно треснула ручка, но выбросить её он, похоже, собирался только вместе с кабинетом.

– Чай будешь?

– Нет.

– Правильно. Всё равно пакетики закончились.

Я сел напротив. Громов переложил бумаги, нашёл расписание и ткнул ручкой в субботу.

– На следующей неделе проведёшь занятие для малышей.

– Я не могу тренироваться. Вы же знаете?

– А я не прошу показывать силовой приём. Выйдешь в спортивном костюме, поговоришь с детьми, покажешь, как держать клюшку. Полчаса.

– Сначала спрошу врача.

– Вот и спроси. Родители после открытия прохода мне не дают. Все хотят, чтобы великий Волков потренировал их ребёнка и немедленно сделал из него чемпиона.

– За полчаса?

– Желательно за пятнадцать минут. Остальное время уйдёт на фотографии.

При слове «фотографии» я посмотрел на него внимательнее.

– Снимать кто будет?

– Лера. Она всю серию ведёт.

– Вы часто с ней работаете?

– Последний год – да. Хороший фотограф, с детьми ладит, сроки не срывает. Я ей ещё говорил: хватит по семейным праздникам бегать, пора нормальное портфолио собирать.

– Соня часто бывает на арене? – спросил я.

– Дочка Леры? Иногда. Если бабушка занята, Лера берёт её с собой.

– Хорошая девочка.

– Шустрая. Чуть под коньки не угодила, а ты говоришь «хорошая».

– Я тоже в детстве на лёд без спроса выходил.

– Вот поэтому и говорю, что шустрая. С тебя пример брать опасно.

– Ей три года?

– Наверное. Я точно не в курсе.

– Ты чего интересуешься?

– Да просто. Вчера познакомились.

– Я видел.

Я поднялся. Дальше расспрашивать было глупо. Если у Сони есть отец, Громов мог ничего о нём не знать. Если нет, это тоже ничего не доказывало.

– Так что насчёт субботы? – спросил тренер.

– Если врач разрешит.

– Разрешит. Ты ему скажи, что я за тобой прослежу.

– Тогда он точно согласится.

У двери Громов окликнул меня:

– Артём.

Я обернулся.

– Ты давай это... С Лерой поаккуратнее.

– Это предупреждение мне или ей?

– Обоим. Вы в юности умудрялись посраться из-за бутылки воды, а потом неделю делали вид, что не знакомы. Сейчас у неё ребёнок, и у тебя мозгов должно было прибавиться.

– Должно было?

– Я не утверждаю. Надеюсь.