Read the book: «Развод. Я больше тебя не прикрою»

Глава 1

– Этот макет не попадёт к клиенту.

Андрей сказал это ровно за три минуты до презентации. Не за пять, не за десять – за три, когда в переговорной уже расставили стаканы, когда за дверью гремела тележка с кофе, когда я стояла, подключённая к проектору, и чувствовала, как от спешки под мышками расползается влажное тепло.

Я остановила слайд – пёс с чемоданом замер на экране, высунув язык, – и повернулась к мужу.

– В смысле?

– Слишком смело. – Он поправил манжету, не глядя на меня. – Отелю нужен поток бронирований, а не твои творческие эксперименты.

– В макете как раз есть предложение, которое ведёт к бронированию. Мы три раза его согласовывали.

Андрей молчал. Это молчание я знала на ощупь – семь лет брака научили меня различать все его оттенки: усталое, злое, виноватое. Сейчас оно было каменным. После которого я обычно переделывала работу, а он уходил на встречу и возвращался с похвалой клиента и бутылкой вина, будто ничего не произошло.

– Поставь прошлый вариант, – сказал он наконец.

– Прошлый вариант клиент отклонил. В понедельник. Письмом.

– Ева.

Он произнёс моё имя так, как произносят диагноз. Я открыла рот, чтобы ответить, и в этот момент дверь переговорной распахнулась.

Вошёл незнакомый мужчина с папкой. Следом наш коммерческий директор, сияющий, как чайник перед закипанием.

Я узнала гостя по фотографии из письма о смене руководства: суровое лицо, тёмный костюм, привычка смотреть в камеру без улыбки. На снимке он выглядел лет на десять старше. Вживую Матвей Громов оказался моложе, выше и явно не склонен был тратить время на представления.

– О чём спорите? – спросил он, скользнув взглядом по нашему ноутбуку.

У Андрея улыбка включилась мгновенно, как лампочка в холодильнике.

– Обсуждаем последние штрихи. Я как раз попросил Еву вернуться к более надёжному решению.

Матвей перевёл взгляд на экран. Пёс с чемоданом смотрел на него с высоты проектора.

– Которое клиент отклонил в понедельник?

Я стиснула зубы. Андрей замер на полсекунды, не больше, но я заметила.

– Мы подготовили другой подход, – сказала я. – Покажем оба, объясним разницу.

Матвей посмотрел на меня. Внимательно, без нажима – так смотрят на человека, которого впервые видят, но уже всё о нём знают.

– Покажите тот, в который верите.

Он сел во главе стола, положил папку, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Андрей коснулся моего локтя – коротко, почти ласково. Смысл я поняла без слов: не вздумай.

Я вынула флешку. Странно, но пальцы не дрожали.

Мы работали с сетью небольших отелей, которые собирались открыться в Петербурге. Их прежняя реклама обещала «незабываемые впечатления» и показывала одинаковые номера с одинаково белыми кроватями. После двух месяцев исследований – двух месяцев звонков, выписок, ночных таблиц, когда Андрей спал, а я сидела над отзывами, – я знала, что гости выбирали эти отели по другим причинам. Один стоял рядом с больницей, куда приезжали семьями. Второй – возле вокзала, где удобно было остановиться между поездами. Третий любили люди, путешествующие с собаками.

Я предложила говорить с каждым по делу.

Первый слайд. Женщина с собакой у двери номера с чемоданом. Под фотографией: «Приезжайте всей компанией».

– Мы перестали продавать абстрактный отдых, – начала я. – Для каждого отеля нашли причину, по которой человек выберет именно его. А потом проверили, как эти сообщения работают на бронирование.

Представитель клиента наклонился вперёд. Я щёлкнула мышью. На экране поплыли цифры: не красивые проценты ради красивых процентов, а стоимость заявки, количество завершённых бронирований, вопросы, на которых люди бросали форму. Живые, необработанные данные. Кровь и пот двух месяцев.

Матвей не перебивал. Андрей тоже. Это было настолько непривычно, что я поймала себя на мысли: а он вообще здесь?

Через сорок минут клиент попросил расчёт на запуск. Коммерческий директор оживился, заговорил о сроках, о договоре, о предоплате – голос его подпрыгивал, как мячик на резинке. Я закрыла ноутбук, пока коллеги обменивались визитками и влажными рукопожатиями.

– Скажите, Ева. –Матвей остановил меня у двери. Я обернулась. Андрей в трёх шагах, с телефоном в руке, но взгляд не на экране. – Кто предложил разделить аудитории по причинам поездки?

Я почувствовала на себе взгляд мужа. Тяжёлый, как мокрое пальто.

– Мы работали над проектом отделом, – ответила я.

– Вопрос был не об этом.

Матвей говорил спокойно. От этого особенно трудно было отделаться привычной фразой про общие усилия. Я слышала, как за спиной Андрей делает вдох, как будто сейчас вмешается. И я вдруг поняла, что не хочу этого.

– Я предложила, – призналась я. – Но Андрей помог согласовать время на исследование.

Это было правдой. После двух моих писем и разговора с коммерческим директором он действительно поставил подпись на заявке. Одну подпись. Чёрную, размашистую, с завитушкой на конце.

– Зайдите ко мне после обеда, — сказал Матвей.

Андрей тут же оказался рядом. Я даже не заметила, как он подошёл, — просто в какой-то момент его плечо возникло между мной и генеральным.

– Если речь о запуске, лучше обсудить втроём. Я веду отдел.

– Я помню на какой вы должности. – Матвей не повысил голос. – Сейчас хочу поговорить с Евой.

Мы вышли из переговорной вместе. Андрей шёл так быстро, что мне пришлось нагнать его возле лифта. Каблуки стучали по линолеуму, как метроном.

– Зачем тебе к нему? – спросил он.

– Откуда я знаю? Ты же слышал разговор.

– Выглядело так, будто вы сговорились заранее.

– Мы увиделись сегодня впервые.

Он нажал кнопку лифта, хотя она уже горела. Красная, круглая, как точка в конце предложения.

– Тогда объясни ему, что ты работаешь в моей команде. Новый начальник ещё не понимает, кто за что отвечает.

– Объясню, если спросит.

Андрей повернул ко мне голову. В лифте пахло чужими духами и кофе. Двери открылись, вошли двое сотрудников из бухгалтерии, кажется, и он замолчал.

Всю дорогу до нашего этажа мы смотрели на цифры над дверями. Раньше после удачной встречи Андрей первым бы схватил меня за руку, поцеловал в висок и начал прикидывать, куда поедем отмечать контракт. Сегодня его занимало только то, что генеральный запомнил моё имя.

У отдела рекламы меня перехватила Лиза, наша дизайнер.

– Ну как? – спросила она, когда Андрей скрылся за дверью кабинета.

– Хотят расчёт на запуск.

– А мой пёс с чемоданом?

– Пёс с чемоданом всех победил.

Лиза вскинула руки, принимая овации воображаемого зала. Потом наклонилась ближе, и я уловила запах её мятной жвачки.

– Андрей вчера искал у меня старый макет. Я сказала, что не отдам без тебя. Он разозлился.

– Уже проехали.

Я говорила это слишком уверенно для человека, который только что видел его лицо в лифте. Лиза по выражению моих глаз всё поняла, но дальше не расспрашивала. Только тепло сжала моё предплечье и ушла к своему монитору.

До обеда я собрала замечания клиента и отправила команде задачи. Когда подняла голову от таблицы, в глазах плыло от цифр. На часах – двенадцать сорок. От Андрея пришло сообщение: «В три встреча по бюджету. Подготовь цифры».

Ни слова о презентации. Ни слова о псе. Ни слова о том, что утром он сказал мне «не вздумай» и я всё равно сделала по-своему.

Я открыла файл, пересчитала расходы по каналам. И только тогда заметила: он назначил встречу на время моего разговора с Матвеем.

Три часа. Ровно тогда, когда я должна была подняться на четвёртый этаж, в кабинет с окнами на Неву, и ответить на вопрос, который Андрей боялся услышать.

Я откинулась на спинку стула. За окном моросил дождь, оседая на стекле мелкими каплями. В соседнем кабинете кто-то громко печатал, и этот звук – тук-тук-тук – отдавался у меня в висках.

Я не знала, что скажу Матвею. Но я точно знала, что скажу Андрею.

Ничего.

Пусть помучается.

Глава 2

Я зашла к нему без стука.

В кабинете пахло его одеколоном. Андрей сидел, развалясь в кресле, с телефоном в руке. Экран светился, но стоило мне переступить порог, как он его погасил. Одним движением. Как будто выключил свет в комнате, где что-то происходило.

– У меня в три встреча с Громовым, – сказала я. – Ты был рядом, когда он назначал.

– Передвинь её. Бюджет важнее.

– Громов – генеральный директор.

– А я твой непосредственный руководитель, Ева. – Он положил телефон экраном вниз, на стол. Ровно. По центру. – Ты сама хотела, чтобы я включал тебя в решения по отделу.

Да. Хотела. Особенно после того, как узнавала о них от других – от Лизы, от коммерческого, от секретаря, который однажды проговорился, что «Андрей Витальевич уже согласовал». Я тогда неделю ходила с этим, как с занозой. И в годовщину, за десертом, сказала ему: «Включай меня, пожалуйста, в решения. Я же часть отдела». Он кивнул. Взял мою руку. Поцеловал костяшки. Запомнил.

Андрей умел напоминать мне о моих же просьбах ровно в тот момент, когда отказ прозвучал бы неблагодарно. Это был его талант, а нежность как аргумент.

– Я приду на бюджет после разговора с ним. Можешь начать без меня.

– Придётся, – сказал он и снова взял телефон.

Экран вспыхнул. Я успела заметить, как мелькнул мессенджер – зелёный пузырь, чьё-то имя, – и он снова погасил. На этот раз медленнее.

В приёмной генерального секретарь сухая женщина с очками на цепочке предложила мне чай. Я отказалась и стала разглядывать распечатанный план этажа на стене. Ни одного полезного сведения он не содержал: кабинеты, переговорные, туалеты, выход. Зато помогал не думать о том, что скажу, если Матвей спросит про Андрея. Такие разговоры легко начинались с похвалы сотруднику и заканчивались вопросом, почему его начальник не знал половины цифр.

За стеклянной дверью ходил народ. Кто-то тащил папку, кто-то кофе. Жизнь шла, как всегда, ровно, без сбоев. Только у меня под рёбрами что-то тянуло, будто там застряла рыбья кость.

Матвей вышел за мной сам. Не секретарь – он. Открыл дверь, посмотрел на меня сверху вниз, чуть прищурившись.

– Проходите. Вы обедали?

– Кофе считается?

– Судя по тону, уже не одна чашка. Садитесь.

В кабинете было светло и пусто. Два кресла, стол, ноутбук, графин с водой. Ни фотографий, ни сувениров, ни чашки с надписью «Лучший начальник» – ничего, что говорило бы: здесь сидит человек, а не должность.

Он положил передо мной распечатку презентации. На полях пометки. Много. Особенно возле данных по тестовой кампании. Синие чернила, мелкий почерк. Он читал. Реально читал, а не листал.

– Вы давно ведёте клиентские проекты самостоятельно?

– Четыре года.

– А официально?

– Я старший менеджер.

– Спрашивал не об этом. Кто принимает решения по стратегии?

– Андрей. Он руководит отделом.

Матвей постучал пальцем по странице. Ноготь короткий, аккуратный, без маникюра.

– Эти решения приняли вы. Предыдущую кампанию для сети клиник тоже готовили вы, хотя защищал её Андрей. Я сегодня утром запросил материалы за полгода.

Мне захотелось возразить, что Андрей отлично выступает перед клиентами. Что он умеет держать зал, что у него голос, что он не боится вопросов. Что без него презентация была бы сухой таблицей. Потом вспомнила, сколько ночей я готовила ему ответы на возможные вопросы. Сколько раз мы репетировали в кухне, я за клиента, он за себя. И промолчала.

– Я хочу предложить вам возглавить отдел, – сказал Матвей.

Чай, от которого я отказалась, вдруг показался прекрасной идеей. Было бы чем занять руки. Я положила ладони на колени, чтобы они не искали, за что зацепиться.

– В отделе есть руководитель.

– Я в курсе. Речь о реорганизации. Если согласитесь, обсудим структуру и обязанности.

Он не произнёс имени Андрея, но оно стояло между нами во весь рост. Я представила, как сообщаю мужу, что новый генеральный предложил его должность мне. Представила его лицо. То, как он поправит манжету. Как скажет: «Ну, поздравляю». И как вечером мы будем сидеть на разных концах дивана, и телевизор будет говорить за нас.

– Мне нужно подумать.

– Конечно. Только прошу думать о работе. Вы умеете ею заниматься.

Фраза могла прозвучать как снисходительная похвала. У Матвея она вышла почти сердитой, будто его раздражал сам факт, что меня приходится убеждать. Будто он злился не на меня, а на кого-то, кто до него не разглядел.

Я поднялась. Юбка прилипла к ногам, пришлось дёрнуть.

– Андрей знает о вашем предложении?

– Пока нет. Я разговариваю сейчас с вами.

У двери я всё-таки обернулась. Спина прямая, ладони мокрые.

– Он хороший специалист. Сегодняшний проект тоже не появился бы без отдела.

– Я не собираюсь оценивать людей по одному совещанию, Ева.

В коридоре я открыла календарь. Встреча по бюджету уже началась. Три ноль восемь. По дороге к лестнице телефон завибрировал. Андрей сбросил звонок прежде, чем я успела ответить, и прислал короткое: «Где ты» Два слова. Без вопросительного знака. Как приказ.

Я спустилась на наш этаж. За стеклянной стеной переговорной сидели коммерческий директор и двое бухгалтеров. Андрея среди них не было. Я написала ему: «Пришла». В ответ «Разбирайтесь сами». Я вошла.

Через час бюджет был согласован. Ещё через двадцать минут я нашла Андрея у кофемашины. Он стоял спиной, прижав телефон к уху, и говорил тихо, быстро. Я услышала только «…вечером, не сейчас» – и он оборвал фразу на середине, будто отрезал ножом.

– Перезвоню, – сказал он в трубку и убрал телефон в карман. – Справились без меня?

– Да. Где ты был?

– Занимался другими делами.

От него пахло улицей и чужими сладкими духами. В кафе по соседству часто сидели посетительницы с таким парфюмом: ваниль, сахар, что-то жжёное. Я однажды даже спрашивала у официантки название, чтобы подарить Лизе на день рождения. Сейчас запах вызвал досаду, совершенно несоразмерную обычному рабочему разговору.

– Тебя ждали на встрече, – сказала я.

– Я предупредил, что не приду.

– Меня ты не предупредил.

– Потому что знал: ты справишься. Ты же у нас теперь любимый сотрудник Громова.

Я посмотрела на него. Андрей отлично понял, куда я ходила, и ждал, что начну оправдываться. Что скажу: ничего особенного, просто поговорили. Что он не так всё понял. Он стоял, сунув руки в карманы брюк, и в углу рта у него дёргалась жилка. Я её знала. Она начинала дёргаться перед ссорой.

– Он предложил мне руководить отделом.

Крышка стаканчика хрустнула у Андрея под пальцами. Кофе выплеснулся ему на руку — тёмная струйка пошла по запястью, к манжете, — но он даже не взглянул. Только сжал стакан сильнее, и крышка лопнула окончательно, брызнув на пол.

– Быстро он, – произнёс муж. Голос ровный, а глаза злые. – А ты?

– Сказала, что подумаю.

– Над чем? У тебя есть работа. Нормальная, хорошо оплачиваемая работа.

Из переговорной вышла Лиза. В наушниках, с кружкой, она шла, глядя в телефон, и не заметила нас. Свернула к своему столу. Андрей проводил её взглядом и понизил голос до шёпота, хотя вокруг никого не было.

– Не вздумай обсуждать это с коллегами.

– Я ещё ни с кем не говорила.

– И прекрасно. Вечером дома решим.

Он шагнул мимо меня к кабинету. Плечом почти задел, я почувствовала тепло, идущее от рубашки, и запах этих духов, чужих, сладких. Руки привыкли делать раньше головы: я машинально потянулась поправить загнувшийся уголок его воротника. За годы брака это стало рефлексом – поправить, погладить, привести в порядок. Андрей отстранился. Не резко. Но отстранился.

На белой ткани, возле самой шеи, остался розовый след. Узкий, смазанный, как если бы кто-то коснулся его губами и тут же потянулся вытереть помаду. Или как если бы он сам тёр это место пальцем, торопясь.

– Что это? – спросила я.

Андрей скосил глаза на воротник, хотя увидеть пятно так не мог – оно было под подбородком, сбоку.

– Где?

– У тебя на рубашке.

Он провёл пальцами по ткани, посмотрел на них. На подушечках – ничего. Он вытер руку о брюки.

– Наверное, испачкался за обедом. Дома отстираем.

– За обедом.

– Да. Соус, наверное. Или свёкла. Я ел салат.

Он ел салат. В кафе, откуда пахнет ванилью. И кто-то сидел к нему настолько близко, что оставил след у самой шеи.

Андрей ушёл в кабинет и закрыл дверь. Не хлопнул – прикрыл. Тихо. Вежливо. Как закрывают дверь в палату, где только что умер человек.

Я осталась у кофемашины с рукой, всё ещё поднятой к его воротнику. В воздухе висел запах жжёного кофе и чужих духов. Где-то за спиной гудела техника, кто-то смеялся в переговорной, Лиза, наверное, уже надела наушники и рисовала очередного пса. Жизнь продолжалась.

Мы собирались обсудить вечером предложение Матвея. Теперь я хотела спросить мужа и о другом. Где он обедал? Кто сидел к нему так близко? Почему телефон он кладёт экраном вниз? И почему, когда я потянулась поправить его воротник, он отстранился так, будто мои руки были чужими?

Глава 3

– Ты собираешься домой? – Лиза заглянула ко мне через перегородку.

Она стояла, опершись локтями на край моей тумбы, и жевала яблоко. Хруст стоял такой, что его, наверное, слышали в переговорной. На экране висело письмо, которое я перечитывала уже пятый раз. Матвей Громов просил до пятницы дать ответ на его предложение и приложил проект новой структуры отдела. В ней напротив строки «руководитель» пока не стояло ничьё имя. Просто пустая клетка. Белая, чистая, ждущая.

– Через десять минут.

– Ты сказала это час назад.

Лиза поставила на мой стол папку с правками и задержалась. Я закрыла письмо. Спрашивать о пятне на рубашке Андрея она не стала, хотя видела нашу стычку у кофемашины — я заметила, как она вышла из переговорной, как свернула к своему столу, как на секунду замедлила шаг. За это я была ей благодарна: мне самой пока не удавалось решить, о чём именно спрашивать мужа. О помаде? О рубашке? О том, почему он погасил экран, когда я вошла?

– Отправь правки утром, – сказала Лиза. – Клиент до завтра их всё равно не откроет.

Она ушла. Я сохранила файл и выключила ноутбук. Экран погас, и в тёмном стекле отразилось моё лицо – бледное, с закушенной губой. По дороге к лифту написала Андрею: «Когда будешь дома? Нужно поговорить». Сообщение доставилось. Одна галочка. Потом вторая. Он прочитал. И не ответил.

На улице моросило. Дождь был мелкий, злой, он забивался под воротник и оседал на ресницах. Я шла от метро быстрее обычного, придерживая воротник пальто, и в голове уже был готов спокойный разговор. Сначала расскажу про предложение Громова. Потом спрошу, где Андрей обедал и что было у него на рубашке. Если он рассердится, попрошу посмотреть на меня и ответить без издёвки.

Простая просьба. Отчего же я репетировала её всю дорогу, как школьница – стихотворение перед доской?

Дома Андрея не оказалось. Его ключи не лежали в прихожей — только мои, в керамической чашке, которую мы купили в Суздале. Ботинки тоже пропали. Я переоделась в домашнее, разогрела вчерашний ужин и поставила его порцию обратно в холодильник, когда он остыл. В половине десятого муж наконец позвонил.

– Я задерживаюсь. Ты ела?

Голос ровный, деловой. Как будто мы не виделись не шесть часов, а шесть минут.

– Да. Где ты?

– На встрече. Скоро буду.

Позади него кто-то смеялся. Женский смех, короткий, раскатистый. Звякнула посуда – стекло о стекло, тонко. Я хотела уточнить, что за встреча продолжается в десятом часу, но Андрей уже сказал «целую» и отключился. Не дождался моего ответа. Просто отрезал.

Он пришёл почти в одиннадцать. Я сидела на диване с книгой, содержание которой не запомнила бы и под угрозой экзамена. Одну страницу я перечитывала четыре раза и всё равно не понимала, о чём там. Дверь открылась, из прихожей потянуло холодом и сыростью, и Андрей появился с букетом кремовых роз.

– Для моей вредной жены, – объявил он.

Улыбка – широкая, открытая. Та, которой он встречал клиентов. Я приняла цветы. Бумага вокруг стеблей отсырела под дождём, одна роза сломалась и держалась только за счёт упаковочной ленты – головка клонилась вниз, как будто спала.

– Что за встреча?

– Не успел раздеться, а меня уже допрашивают.

Он наклонился поцеловать меня. Губы холодные, с улицы. Я шагнула к кухне за вазой – просто чтобы не стоять на месте, чтобы руки чем-то занялись. На Андрее была светло-голубая рубашка. Утром он уходил в белой. В той самой, на воротнике которой я заметила помаду.

Я поставила букет в раковину и повернулась.

– Где твоя рубашка?

– Какая?

– Белая. Сегодня на работе ты был в ней.

Андрей опустил взгляд на себя, потом снова посмотрел на меня. На лице — ни тени смущения. Только усталость, чуть-чуть, на дне глаз.

– Переоделся после обеда. Пролил кофе.

– Ты говорил, что пятно появилось за обедом.

– Ну значит, ещё за обедом. Ева, я не веду журнал каждого пролитого стакана.

– Тогда куда ты дел белую рубашку?

– Отнёс в химчистку возле офиса. Я купил тебе цветы, потому что днём наговорил лишнего, а ты встречаешь меня вопросами про бельё.

Он прошёл мимо меня к холодильнику. Я слышала, как звякнула стеклянная полка, как щёлкнула крышка контейнера – он достал вчерашний ужин. Принёс цветы после ссоры. Раньше я обрадовалась бы. Обняла бы его, уткнулась носом в шею, сказала: «Спасибо, ты у меня самый лучший». Сейчас я стояла посреди кухни и не могла перестать думать о смене рубашки. Как будто внутри меня поселился кто-то другой — холодный, считающий.

Я вытащила стебли из мокрой бумаги, подрезала их ножом. Стебли были скользкие, один вырвался и упал на пол. Андрей ел прямо из контейнера, стоя у столешницы. Вилка стучала о пластик.

– В офисе у тебя на воротнике была помада, – сказала я.

Он перестал жевать. Вилка замерла на полпути ко рту.

– Не было.

– Я видела.

– Ты спросила про пятно. Я сказал, что испачкался, потому что не рассматривал его под лупой.

– Я не перепутаю помаду с кофе.

– Понятно. – Андрей закрыл контейнер и положил вилку. Она звякнула о столешницу. – А я весь вечер пытался придумать, как извиниться за свой тон. Позвонил флористу, заехал за букетом, и теперь должен доказывать, что на рубашке у меня не след от любовницы?

Он произнёс последнее слово с такой обидой, что мне стало неловко. Неловко и стыдно — как будто я залезла в чужой карман и меня поймали. И сразу же — зло. От собственной неловкости. От того, что он умеет перевернуть всё так, что виноватой оказываюсь я.

– Я не говорила «любовница». Я спросила, откуда взялась помада.

– У Лизы спроси. Она сегодня всем подряд показывала образцы для рекламы косметики, может, задела меня. Или в лифте кто-нибудь толкнул. Я понятия не имею.

Лиза действительно обсуждала с клиентом рекламу косметики на прошлой неделе. Сегодня я не видела у неё никаких образцов, но я и не находилась рядом каждую минуту. Может, и правда косметика? Может, и правда в лифте? Может, я просто устала и мне мерещится то, чего нет?

Андрей заметил, что я задумалась. Он умел читать моё лицо быстрее, чем я успевала что-то решить. Подошёл, обнял за плечи – тепло, знакомо, – и я почувствовала, как от его рубашки идёт запах стирального порошка и чего-то ещё, чужого.

– У нас в отделе полный бардак из-за смены руководства, – сказал он уже мягче. – Сегодня ты сообщаешь, что Громов предложил тебе мою должность. Я срываюсь, потом злюсь на себя. Давай хоть дома не устраивать суд?

Его ладонь легла мне на затылок. Привычное движение – так он успокаивал меня перед выступлениями, когда я тряслась над слайдами и боялась, что забуду текст. Я позволила ему притянуть себя ближе. Вдохнула. И в нос ударил сладкий запах духов – тот же, что я почувствовала у кофемашины. Ваниль. Сахар. Что-то жжёное.

– Чем от тебя пахнет?

Андрей отпустил меня и отступил на шаг. Рука упала вдоль тела, как плеть.

– Господи, Ева. Мы ужинали с людьми в ресторане. Там пахнет всем на свете.

– С кем ужинали?

– С партнёрами.

– Какими?

– С потенциальными. Если будет договор, расскажу. Сейчас нечего обсуждать.

Он взял контейнер и убрал его в холодильник. Я налила в вазу воду, расставила розы и обнаружила, что сломанный цветок всё равно клонится набок. Как ни ставь – клонится. Андрей ушёл в душ, оставив меня разбираться с букетом.

Когда мы поженились, я знала имена почти всех людей, с которыми он работал. Знала, кто из них врёт, кто пьёт, кто боится своего начальника. Андрей звонил после удачных встреч, жаловался на трудных заказчиков, просил посмотреть письма, прежде чем отправить, – и я смотрела, правила, находила ошибки. За последний год таких разговоров стало меньше. Я объясняла это повышением и нагрузкой. Мне тоже не всегда хотелось дома обсуждать проекты, поэтому я перестала спрашивать. Спрашивать – вообще штука опасная. Никогда не знаешь, что услышишь.

Теперь выяснилось, что я не знаю даже, с кем он ужинал сегодня. И пахнет ли этот кто-то ванилью.

Утром Андрей вышел из спальни, пока я застёгивала часы. Он уже был одет — тёмный джемпер, джинсы, дорогие ботинки, которые обычно берёг для встреч с клиентами. Волосы влажные после душа, на щеке — крошечная капля воды.

– Отвезти тебя? – спросил он.

– Мы можем ехать вместе. Тебе же в офис.

– У меня встреча в другом конце города. Потом вернусь.

Я посмотрела на букет на подоконнике. За ночь один лепесток упал на кухонный стол. Кремовый, с подсохшим краем. Я не стала его убирать.

– Громову нужно ответить до пятницы.

Андрей взял со стола ключи. Брелок с медвежонком — я подарила его на Новый год, три года назад. Он всё ещё носил.

– И что ты собираешься написать?

– Пока думаю. Хотела с тобой обсудить.

– Тогда давай вечером, когда у обоих будет время.

Вчера вечером у нас было время. Мы потратили его на спор о рубашке, после которого он лёг спать, отвернувшись к стене. Я могла напомнить ему об этом. Могла сказать: «Андрей, вчера вечером у нас тоже было время, и ты потратил его на то, чтобы доказывать мне, что ты не изменяешь». Могла. Но он уже стоял у двери, придерживая ручку, и смотрел не на меня, а на часы.

– Хорошо, – сказала я.

Он коротко поцеловал меня в щёку. Губы тёплые, сухие, торопливые. И ушёл.

Дверь закрылась. Я осталась стоять в прихожей, слушая, как затихают его шаги на лестнице. Потом вернулась на кухню, взяла упавший лепесток, повертела в пальцах и выбросила в мусорку. Открыла ноутбук. Письмо от Громова всё ещё висело в почте — непрочитанное, потому что я не знала, что отвечать. Напротив строки «руководитель» по-прежнему стояла пустая клетка.

Я подумала, что у меня, кажется, тоже есть время до пятницы. Чтобы решить, кто будет руководить отделом. И кто будет руководить мной.