Read the book: «Ребенок-оптимист: Как научить ребенка преодолевать трудности»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Лидия Мондонен

Главный редактор: Сергей Турко

Руководитель проекта: Анна Деркач

Арт-директор: Юрий Буга

Дизайн обложки: Алина Лоскутова

Корректоры: Ольга Улантикова, Елена Биткова

Компьютерная верстка: Максим Поташкин

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 1995 by Martin E. P. Seligman, Ph.D., Karen Reivich, M.A., Lisa Jaycox, Ph.D., and Jane Gillham, Ph.D.

This edition published by arrangement with Arthur Pine Associates and Synopsis Literary Agency.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2025

⁂

Моим детям

Дэррилу Селигману (1993)

Николь Селигман (1991)

Ларе Селигман (1989)

Дэвиду Селигману (1973)

Аманде Селигман (1969)

 
Он над гитарою своей,
Склонен, портняжка летних дней.
Все говорят: «Мир стал другим
От струн гитары голубой».
А он: «Не быть ему таким,
Как до гитары голубой»¹.
 

УОЛЛЕС СТИВЕНС.

 
Человек с голубой гитарой (1937)
 

ЧАСТЬ I
Почему детям нужен оптимизм

Глава 1
Долговое обязательство

Я играл в детской бейсбольной команде «Лейк-Лузерн Доджерс». И восхищался Дэнни и Тедди. Дэнни стоял на первой базе, а Тедди, сын тренера, играл в левой зоне внешнего поля. Они были прирожденными спортсменами: отбивали самые сложные мячи (такой координации я мог только позавидовать), обегали базы с природной грацией. Для десятилетнего мальчишки, который не был выдающимся кетчером, они казались воплощением лета, совершенства и здоровья. Часто перед сном я вспоминал игру: как Дэнни в прыжке ловит мяч в метре от земли или как Тедди молнией несется к базе.

Август, штат Нью-Йорк. Ранним прохладным утром отец разбудил меня и сказал: «У Дэнни полиомиелит». Через неделю заболел и Тедди. Родители не выпускали меня из дома. Детскую лигу распустили, сезон так и не закончили. Я встретил Дэнни после болезни: его бросковая рука усохла, и он не мог пошевелить правой ногой. Тедди я больше не видел – он умер в начале осени.

Следующим летом, в 1954 г., появилась вакцина Солка. Всем детям сделали прививки. Игры детской лиги возобновились. На первой же встрече «Лейк-Лузерн Доджерс» проиграли «Хэдли Джайнтс». Страх, державший нас взаперти, исчез, жизнь вернулась в свое русло. Эпидемия закончилась. Никто из моих знакомых больше не заболел полиомиелитом.

Джонас Солк был кумиром моего детства. И став психологом, я взял за образец его подход к науке «знание не ради знания, а ради исцеления». Вводя в организм детей микродозы вируса, Солк укреплял иммунную систему, чтобы повысить сопротивляемость полиомиелиту. Он победил самую страшную эпидемию нашего времени с помощью новой науки – иммунологии.

Я познакомился с Джонасом Солком спустя 30 лет, в 1984 г. Эта встреча изменила мою жизнь. Познакомился я с ним во время жарких дискуссий, которые разгорелись между выдающимися психологами и иммунологами о перспективах очередной молодой дисциплины с неуклюжим названием «психонейроиммунология». Меня пригласили на эту конференцию потому, что в 1960-е гг. я помог сформулировать концепцию выученной беспомощности.

В 1964 г. я приступил к написанию докторской диссертации по экспериментальной психологии в Пенсильванском университете. Мною двигали мечты, зародившиеся в годы учебы на озере Лузерн, – мечты, которые многие сейчас сочтут наивными. Я хотел узнать тайны психологии, понять, что ограничивает людей и множит их страдания. Выбрав экспериментальную психологию, я был убежден, что эксперимент – лучший способ найти причины психологической боли, «препарировав» ее в лаборатории, а затем определив, как ее лечить и предотвращать. Считая неэтичным исследовать причины психологических страданий на людях, я решил работать в лаборатории Ричарда Соломона, одного из ведущих мировых специалистов в области теории научения, и проводить эксперименты с животными.

Приехав в лабораторию, я обнаружил, что сотрудники были в смятении: животные вели себя не так, как от них ожидали. Аспиранты Соломона пытались выяснить, каким образом страх вызывает адаптивное поведение. Они ставили над собаками опыт по системе Павлова (сигнал сопровождался ударом электрического тока). Разряд тока отключался, если собака бежала в противоположный угол камеры, куда ее поместили. К досаде аспирантов, животные не убегали, чтобы избежать удара током, – они просто сидели не двигаясь. Эксперимент зашел в тупик.

Для меня же пассивность животных была не помехой, а явлением, которое я собирался изучить. В нем я видел суть человеческой реакции на многие неконтролируемые события, которые с нами происходят, – бездействовать, столкнувшись с трудностями. Если бы психология могла объяснить такое поведение, то стало бы возможным излечивать или даже предотвращать беспомощность.

Последующие пять лет мы с коллегами Стивом Майером и Брюсом Овермиером изучали беспомощность: ее причины, лечение и профилактику. Мы выяснили, что такое поведение у собак вызывал вовсе не сам шок, а невозможность реагировать на него. Мы обнаружили, что можем помочь животным избавиться от беспомощности, показав им связь между их действиями и последствиями, и можем предотвратить это состояние, если сначала они приобретут опыт контроля над ситуацией.

Концепция выученной беспомощности произвела фурор. Психологи, специализировавшиеся на теории научения, расстроились. Будучи бихевиористами, они утверждали, что животные и люди – машины, реагирующие на стимул, и не способны обучиться абстрактному мышлению. Выученная же беспомощность подразумевала усвоение абстракции «от моих действий ничего не зависит», что исключалось теорией научения по модели «стимул-реакция». Клинические психологи были заинтригованы: выученная беспомощность была очень похожа на депрессию. В лабораторных условиях беспомощные животные и люди – пассивные, вялые, грустные, лишенные аппетита, неспособные разозлиться – выглядели точь-в-точь как пациенты с депрессией². Поэтому я предположил, что выученная беспомощность – это модель депрессии, и узнав в лабораторных условиях, как избавиться от беспомощности, мы получим лекарство и от депрессии³.

Проверяя в конце 1970-х гг., как соотносятся выученная беспомощность и депрессия, мы обнаружили, что определенная группа людей – пессимисты – более склонна к беспомощности. Они же подвергаются большему риску развития депрессии. Оптимисты, наоборот, противостоят беспомощности и не сдаются перед неразрешимыми проблемами и неизбежными неприятностями. Именно этот проект – выявление людей с особой склонностью к депрессии, которые не умеют противостоять трудностям, а также обучение таких людей навыкам борьбы с беспомощностью – занимал мои мысли все дни напролет. Так было до тех пор, пока я не встретил Джонаса Солка.

Обычно конференции американских ученых славятся радушной и дружеской атмосферой. Это же мероприятие едва ли можно было назвать цивилизованным – разгорелись ожесточенные препирательства, кто получит деньги на исследования, и речь шла о немалой сумме. Обсуждали предложение, чтобы фонд Макартуров, «царь Крез» среди благотворительных организаций, финансировал «психонейроиммунологию». Психологи поддержали идею, приведя в пример два новых открытия. Одно из них заключалось в том, что люди, находящиеся в состоянии стресса, предрасположены к раку. А другое – в том, что животные со слабой иммунной системой не способны к отторжению имплантированных опухолей. Данные открытия, казалось, убедительно доказывают, что эмоциональные проблемы усугубляют физические заболевания. Об этом давно твердили благодарные пациенты и обычные врачи. Но лабораторных исследований по изучению этого феномена, а также по разработке новых методов лечения никогда прежде не проводилось.

«Разумеется, – утверждали психологи, – мы должны изучить, как эмоциональные состояния ослабляют иммунную систему и вызывают болезни. Так мы сможем разработать психологические методы лечения, чтобы укрепить иммунную систему». «Мы даже не в состоянии отследить связь между одним иммунным явлением и другим или иммунной системой и раком, – ворчали в ответ иммунологи. – А попытка проследить путь от стресса и эмоций через всю иммунную систему к заболеванию стала бы колоссальной тратой денег. Макартурам есть на что потратить свое состояние». Нетрудно было догадаться на что.

Подтянутый и спокойный, доктор Солк, казалось, возвышался над схваткой. Когда ситуация накалялась, он мягко призывал обе стороны найти точки соприкосновения, которые в итоге все равно превращались в предмет ожесточенных споров. После того как один нобелевский лауреат едко отозвался об иммунологии как о настоящей науке, доктор Солк, не сдержавшись, заметил, что важно поощрять «поэтов от биологии». Его усилия по примирению сторон не возымели должного эффекта. К моему удивлению, иммунологи, работающие в лаборатории, решили его просто проигнорировать.

После первого дня конференции мы с ним побеседовали. Он расспрашивал об исследованиях и планах. Я рассказал ему о концепции выученной беспомощности. Объяснил, что пессимизм негативно влияет на способность человека противостоять депрессии. А также поделился наблюдениями, что у пессимистичных людей снижена степень сопротивляемости физическим заболеваниям. Именно в тот день исполнилось 30 лет с момента первого испытания вакцины против полиомиелита, и доктор Солк был в приподнятом настроении. «Вот что я имел в виду, когда говорил о "поэтах от биологии", – воскликнул он с улыбкой. – Если бы я сейчас был начинающим ученым, то все равно бы занялся иммунизацией! Только выбрал бы ваш подход. Я бы делал детям психологические прививки. И понаблюдал бы, могут ли эти психологически привитые ребята успешнее бороться с психическими заболеваниями, да и физическими тоже».

Психологическая иммунизация! Бинго! В моих первых опытах мы пробовали «психологическую иммунизацию», и она дала поразительные результаты. Мы создавали для животных условия, в которых те могли контролировать удар током. Так мы учили их управлять ситуацией. Разряд отключался только в случае, когда собака активно на него реагировала. Животные, молодые и взрослые, понимали, что могут контролировать электрический разряд. И ни одна из «привитых» собак никогда больше не проявляла беспомощность: даже когда удар током был неконтролируемым, она предпринимала активные попытки его избежать⁴. Мы были амбициозны и назвали это явление (с оглядкой на вакцину доктора Солка) иммунизацией. Это стало своеобразным долговым обязательством, которое я в свое время не выполнил. Круг замкнулся. Может ли опыт управления ситуацией или приобретение такой черты характера, как оптимизм, «вакцинировать» детей от психических расстройств? А от физических болезней?

В то время эпидемия, по масштабам сопоставимая с полиомиелитом, с каждым годом разгоралась все сильней. По сравнению с 1950-ми гг. уровень депрессии увеличился в 10 раз. Человек, страдающий депрессией, чувствует себя несчастным. Но это не единственный минус: депрессия существенно снижает продуктивность на работе или в школе и подрывает физическое здоровье. Крупномасштабная эпидемия депрессии может поставить под угрозу будущее нации. Но если доктор Солк прав, то психологи могут «привить» детей от депрессии.

Эпидемия пессимизма

Мы хотим, чтобы наши дети были не только здоровыми. Мы хотим, чтобы их жизнь была наполнена дружбой, любовью и великими свершениями. Мы хотим, чтобы они охотно учились и могли преодолевать трудности. Мы хотим, чтобы наши дети ценили то, что получают от нас, и гордились собственными достижениями. Чтобы они росли уверенными в завтрашнем дне, любознательными, справедливыми и смелыми. Мы хотим, чтобы они умели справляться с проблемами и неудачами, с которыми им придется столкнуться в период взросления. Чтобы, когда придет время, они стали хорошими родителями. Мы мечтаем, что качество их жизни будет лучше нашего, и надеемся, что они унаследуют все наши достоинства и лишь часть наших недостатков.

И мы можем их научить всему этому: уверенности в себе, предприимчивости, усердию, доброте и самоуважению. Мы живем в эпоху колоссальных возможностей. В сферах науки и медицины совершаются важные открытия, благодаря массовым коммуникациям стали общедоступными книги, музыка, игры и знания. Родители могут небезосновательно полагать, что жизнь их детей во всех отношениях будет лучше их собственной.

Но есть серьезное препятствие, угрожающее нашим мечтам и надеждам. Из-за него наши дети утрачивают присущие им активность и оптимизм. Его название – «пессимизм», который сводится к мыслям о том, что любая неудача приведет к катастрофическому развитию событий. Пессимизм быстро распространяется среди детей, и главная задача родителей – защитить их от заражения этой болезнью. Цель моей книги – научить родителей воспитывать детей так, чтобы у тех на всю жизнь сохранилось оптимистичное восприятие себя и мира.

Так почему же детям нужен оптимизм? Некоторые сочтут пессимизм позой, «костюмом», который можно при желании снять. Если бы он был всего лишь уловкой, позволяющей на вечеринках показать свою дальновидность, или маской притворного равнодушия, защищающей от разочарований, я бы не стал писать эту книгу. Но пессимизм – это глубоко укоренившееся умонастроение, которое имеет серьезные и губительные последствия: подавленное состояние, апатию, низкую работоспособность и даже ухудшение физического здоровья. Естественное течение жизни с ее взлетами и падениями не может искоренить пессимизм. Наоборот, с каждой неудачей он только усугубляется и становится самоисполняющимся пророчеством. Америка переживает эпидемию пессимизма и страдает от его самого серьезного последствия – депрессии.

Когда доктор Солк упомянул психологическую иммунизацию, я подумал об эпидемии депрессии среди молодежи. Я знал о недавно разработанных когнитивных и поведенческих техниках, которые могут заметно ослабить депрессию и пессимизм у взрослых. А способны ли те же самые навыки помочь здоровым детям противостоять депрессии во взрослом возрасте? Сможет ли такая вакцинация остановить эпидемию? Способствовать успехам в учебе, спорте и работе? Может быть, «привитые» дети будут реже болеть? А что, если с помощью ранней психологический иммунизации удастся предотвратить многие подростковые проблемы – наркотики, беременности, самоубийства, чувство отчаяния и бессмысленности жизни? После встречи с доктором Солком я еще несколько недель размышлял об этих и многих других вопросах.

В этой книге я рассказываю о программе иммунизации школьников, об исследованиях оптимизма и беспомощности, которые мы с коллегами проводили в течение последних 30 лет. Мы рассмотрим и источники пессимизма, и его последствия. Я объясню, что делать, если вы заметили у ребенка тревожные симптомы, и как преобразовать его пессимизм в оптимизм, а беспомощность – в уверенность в себе. И помните: на карту поставлено будущее ваших детей.

Глава 2
От первых шагов до первого свидания

Первые два года жизни ребенок преодолевает беспомощность. Младенец почти ничего не умеет, им управляют рефлексы. Когда он плачет, подходит мама, но он не контролирует ее появление. Его плач – рефлекторная реакция на боль или дискомфорт, у него нет выбора, плакать или нет. Чтобы перейти от состояния беспомощности к способности контролировать свои реакции, а также исследовать окружающую среду, он должен понять, что осознанные действия приводят к желаемым результатам. По своей воле новорожденный может управлять только теми мускулами, которые использует для сосания и вращения глазами. Первые три месяца жизни он учится, пусть и неосознанно, двигать своими руками и ногами. Затем махание руками переходит в хватание. Младенец начинает понимать, что, когда он плачет, приходит мама. Два основных этапа развития личности начинаются в первый и второй годы жизни: это хождение и говорение. В эти два года малыш прилагает все силы, чтобы научиться контролировать то, что происходит вокруг, и достигать желаемой цели. Он наталкивается на препятствия и не прекращает попыток преодолеть преграды. К счастью, просто так малыши не сдаются. Роберт⁵ из нашего примера на верном пути.

Роберту полтора года. Он первенец Джессики и Джо, поэтому все в нем их восхищает. Они радуются любому его достижению и умиляются его лопотанию. За ужином, пока Роберт размазывает по лицу яблочное пюре и запихивает в рот огромные куски хлеба, Джессика делится с Джо историей о том, что недавно сделал сын.

Сейчас Роберту понравился пыльный уголок за диваном, где находятся электрические розетки. Он пытался пролезть под приставным столиком, чуть не свалив себе на голову лампу, – и все ради удовольствия забраться за диван. Джессика не понимает, почему это место его интересует. Каждый раз, когда Роберт устремляется к дивану, она пытается его отвлечь. Сначала Джессика поет его любимую песенку. Это не срабатывает. Потом Джессика берет его куклу Элмо и говорит смешным голосом, но и это не помогает. Она даже разрешает ему раскидать диванные подушки. Но Роберт все равно норовит забраться за диван.

Джессике приходится проявить изобретательность. Она загораживает проход коляской. Это срабатывает только на пару минут. Как только она заканчивает, Роберт ложится на живот и пролезает под коляской. В довершение всего он встает и с широкой улыбкой победно хлопает в ладоши. Видно, что он гордится собой.

В последний попытке остановить Роберта Джессика ставит перед коляской коробку с книгами. Малыш терпеливо ждет, пока она закончит, а потом уверенно подходит к преграде. Сначала он пытается поставить ногу на коробку, чтобы на нее взобраться, но коробка высокая. Затем он пытается сдвинуть коробку – безрезультатно. С решительным видом Роберт вскарабкивается на коробку и приземляется в коляску. Потом вылезает из нее и оказывается за диваном. Встает и радостно кричит: «Бобби! Бобби!»

Джессика решает, что Роберту понравилось карабкаться на коробку. Все еще переживая, что сын может ушибиться, пробираясь за диван, она строит гору из старых коробок и подушек. Прячет за ней его любимую куклу Элмо и предлагает Роберту найти ее. Каждый раз, преодолевая препятствие и находя Элмо, малыш протягивает куклу маме и говорит: «Бобби! Ула! Бобби!»

Как и большинство родителей маленьких детей, Джессика постоянно на страже, выискивая вокруг потенциальные опасности, которые могут причинить вред Роберту. Она не хотела, чтобы он играл за диваном, потому что там много проводов, и пыталась помешать ему. Роберт же счел ее попытки вызовом, проявил решительность и придумал, как преодолеть преграды. Джессика могла бы отругать сына за то, что он настырно лезет за диван, но поняла, что ему нравятся препятствия, и решила принять участие в его приключениях и разделить с ним победу. Она порадовалась его успеху и воссоздала препятствие в более безопасном месте. Так Джессика помогла сыну почувствовать уверенность в себе и осталась верна принципу постоянно создавать новые возможности для развития его умений.

Оптимизм у дошкольников закаляется в горниле самостоятельности. Задача вашего ребенка – выработать привычку противостоять трудностям и преодолевать препятствия. Как только он достигает школьного возраста, акцент в воспитании оптимизма смещается с поступков на мысли – особенно когда что-то не получается. Школьники уже способны видеть причинно-следственные связи. Они задумываются о своих успехах и неудачах. Размышляют, что нужно сделать, чтобы превратить неудачу в успех. Такие мысли – основа их оптимизма или пессимизма.

У шестилетнего Иэна уже начинает складываться пессимистичное представление о себе. Папа, постоянно стремясь повысить самооценку сына, делает лишь хуже. Однажды, вернувшись домой, отец зовет: «Дети, идите сюда! У меня тут для вас огромная коробка!» Иэн и его девятилетняя сестра Рейчел бросаются к двери и выхватывают подарок из папиных рук. Они в восторге – это самый большой набор «Лего», который им доводилось видеть.

Дети сразу же начинают играть с конструктором. Рейчел решает построить космический корабль. Она собирает сначала корпус корабля, затем крылья. Соединяя детали «Лего», она разговаривает сама с собой: «Мы отправимся на Луну и заберем оттуда астронавтов. Потом мы будем следить за марсианами, но постараемся, чтобы они нас не поймали».

Иэн во всем подражает сестре. Рейчел берет синий кубик, и он хватает синий кубик. Если Рейчел соединяет его с желтым кирпичиком, то и он тоже соединяет свой с желтым блоком. Но Рейчел строит слишком быстро, Иэн за ней не поспевает, поэтому корабль у него не получается. Чем ближе к завершению постройка космического корабля сестры, тем сильнее волнуется Иэн. Каждый раз, когда части конструкции разваливаются, он злится. И начинает кидаться деталями в сестру.

Папа видит, как Иэну тяжело, и хочет приободрить сына.

Папа. Иэн, молодец! У тебя получается просто потрясающая ракета!

Иэн. Нет, это у Рейчел потрясающая ракета, а у меня дурацкая. Даже крылья не держатся! Я глупый! Я ничего не могу сделать как надо.

Папа. А мне она нравится. Думаю, ты лучший ракетостроитель.

Иэн. Тогда почему у Рейчел ракета больше и с крыльями, которые не отваливаются, как у моей?! Я ничего не могу сделать как надо! Ненавижу «Лего»!

Папа. Неправда, Иэн. Ты можешь сделать все, что захочешь. Дай-ка мне детали, и я построю тебе самую быструю в мире ракету, которая долетит до Луны, Марса и Юпитера. И она будет только твоей!

Иэн. Ну хорошо, собери, а то у меня никогда ничего не получается.

Папа хочет как лучше. Он чуток к ребенку: понимает, как Иэн несчастен, потому что не поспевает за старшей сестрой, и пытается ему помочь. Он старается напрямую повысить самооценку сына. Говорит, что у Иэна отличная ракета. А когда мальчик сомневается в своих способностях, отец отвечает ему, что сын может сделать все, что захочет.

Папа совершает три ошибки. Во-первых, почти все, что он говорит, – неправда. И сын это знает. Как бы Иэн ни старался, он не сможет построить такой же космический корабль, как его девятилетняя сестра. И ракета у него вовсе не потрясающая: крылья отваливаются, корпус неправильной формы. Папе стоило сказать правду. Ему следовало объяснить, что, когда Иэну исполнится девять лет, он сможет собирать более прочные конструкции из «Лего» и что, когда Рейчел было шесть лет, у нее тоже плохо получалось.

Во-вторых, чтобы улучшить самочувствие Иэна, папа перехватывает инициативу и собирает ракету вместо сына. Тем самым он дает понять: «Когда что-то идет не так, как ты хочешь, сдавайся и позволь кому-то тебе помочь». Пытаясь повысить самооценку сына, папа преподал ему урок беспомощности. Нет ничего плохого в том, что Иэн переживает неудачу. Сама по себе неудача – это не катастрофа. На какое-то время она, скорее всего, снизит самооценку, но то, как ребенок интерпретирует неудачу, может причинить куда больше вреда. Папа должен был дать понять Иэну, что осознаёт, как тому плохо («Я в семь лет сделал воздушного змея и ужасно расстроился, когда мы с папой стали его запускать, а он развалился»). Но папа не должен был решать проблему сына вместо него самого.

Третья ошибка – и самая серьезная из всех; именно ей посвящена моя книга. Папа должен изменить отношение Иэна к неудачам. Мальчик видит свои проблемы и беды в самом мрачном свете. «Я глупый» и «Я ничего не могу сделать как надо» – такие общие формулировки приведут к новым неудачам. Иэн не просто склонен к пессимистичным убеждениям – это его способ реагировать на трудности: он безволен, плаксив и легко сдается. Выученный пессимизм Иэна станет самоисполняющимся пророчеством.

Однако психологи научились справляться с пессимизмом. Когнитивная психология разработала действенные методы, меняющие дезадаптивное мышление, характерное для людей, не способных противостоять неудачам. Родители могут применять эти техники, доказавшие свою эффективность, в помощи детям школьного возраста. Методика преобразования пессимизма в оптимизм помогает детям выработать иммунитет к депрессии.

Познакомьтесь с Тамарой – ее, в отличие от Иэна, мама «прививает» от депрессии. Мама Тамары не совершает ошибок папы Иэна, и у девочки сложилось оптимистичное представление о себе. Она так же, как и Иэн, сталкивается с трудностями, но уже умеет с ними справляться. Мама Тамары не отрицает реальность, желая улучшить настроение дочери, а признает ее разочарование и учит упорству и поиску решения проблем. Она также помогает Тамаре оптимистично и точно объяснять свои неудачи.

В свои семь лет Тамара гораздо полнее сверстниц и неуклюжа по сравнению с другими детьми. Мама записывает ее в балетную школу, чтобы помочь улучшить моторику. Тамара взволнована и с нетерпением ждет начала занятий. Они с мамой отправляются по магазинам за одеждой для танцев. Тамара выбирает розовый гимнастический купальник, юбку и белые балетки. Каждый вечер она надевает свой наряд и танцует по дому. «Мамочка, смотри! Я красивая балерина! Не могу дождаться, когда начнутся уроки и я стану настоящей балериной. Вот я вырасту и буду танцевать лучше всех в мире!»

Каждый вечер мама включает для Тамары музыку и смотрит, как дочь кружится. Тамара часто теряет равновесие и растягивается на полу. Но она раз за разом поднимается и продолжает кружиться и прыгать под музыку.

Во вторник днем у Тамары первый урок. Мама приводит ее в студию, где бегают более стройные и подтянутые девочки. Тамара целует маму на прощанье и идет к учителю. Через час мама возвращается и застает Тамару плачущей.

Тамара. Сегодня у меня ужасный день! У других девочек получается лучше. Я постоянно падала, а они – нет. Мисс Харкум показала нам, как прыгать и красиво разводить руки, но я все время спотыкалась, и руки двигались не так, как нужно. Мне обидно!

Мама (утешая Тамару). Мне очень жаль, тебе сегодня пришлось нелегко. Знаю, это обидно, когда выходит не так хорошо, как у других. Мамочка тоже порой расстраивается. Например, бывает, что на работе у меня не все получается так, как я хотела. И это меня огорчает. Но знаешь, что я тогда делаю? Пробую снова и снова, и в большинстве случаев мне удается сделать так, как нужно. У меня идея! Пойдем попрощаемся с мисс Харкум, и я попрошу ее показать ваши движения. А дома мы с тобой их отрепетируем. Уверена, что если мы хорошенько потренируемся, то на следующем занятии у тебя получится гораздо лучше. Что скажешь?

Тамара. Хорошо. Позанимаешься со мной сегодня после ужина? Я хочу научиться танцевать, чтобы стать балериной, когда вырасту.

Мама. Конечно! Идем поговорим с мисс Харкум, а после ужина отодвинем диван и превратим гостиную в твой собственный балетный класс!

Тамара. Как здорово! Я буду очень много заниматься!

Тамара относится к неудаче как к чему-то временному и конкретному («Сегодня у меня ужасный день» и «У других девочек получается лучше» вместо «Я ничего не могу сделать как надо»). Она воспринимает проблемы как временные трудности, которые можно преодолеть. Порой реальность будет вносить свои коррективы. Тамара не станет балериной, как и я не стал игроком высшей бейсбольной лиги. Но детские мечты очень важны. Люди небольшого таланта могут многого достичь благодаря упорству и труду. В отличие от Иэна, который сдается, даже не попытавшись приложить усилия, Тамара поймет, что настойчивость и позитивный настрой приносят плоды. Даже отказавшись от мечты стать прима-балериной, она будет чувствовать, как время замирает, когда она танцует, и получать удовольствие от классической музыки. А еще Тамара поймет, что людям нравится ее твердость духа и жизнерадостность.

В период полового созревания у ребенка окончательно формируется мироощущение. Подросток может быть пессимистичным, апатичным и замкнутым. Из-за обычных, но крайне болезненных для пубертатного возраста проблем и неудач депрессия достигает угрожающих масштабов. У примерно трети детей в возрасте 13 лет выявлены депрессивные симптомы, а в старших классах почти 15% из этих ребят хотя бы раз пережили депрессивный эпизод тяжелой степени⁶. У Mарлы ярко выраженное снижение настроения, которое может перерасти в изнурительную депрессию. Первая депрессия опасна еще и тем, что становится паттерном будущих реакций на неприятности. Вот отрывок из дневника Марлы.

12 мая

Дорогой дневник!

Сегодня отстойный день! Кори, конечно же, сказал нет. Не стоило слушать маму и спрашивать его. Зачем только я дала себя уговорить?! А я сделала так, как она советовала. Подхожу к нему и начинаю отпускать шуточки. Ну, конечно же, тупые. А он смотрит на меня как на полную идиотку. В общем, тут я спрашиваю: «А может, пойдем на танцы вместе?» Он уставился на меня и молчит, а потом такой: «Нет». Вот так просто. Придумал какую-то левую отмазку, что, типа, должен помочь отцу, но я-то знаю, что это полная фигня.

Почему я вообще слушаю маму? Она ничего не понимает. Понятное дело, она думает, что я могу найти себе пару, – она же моя мама. Но она живет в каком-то мире фантазий о своей двенадцатилетней дочери. Она без понятия, что у меня нет подруг. До сих пор думает, что я дружу с Джоан, Трейси и Леа, а на самом деле они со мной почти не разговаривают. Когда мы только перешли в седьмой класс, они стали тусоваться с Бетси и Кристал. Наверняка Леа даже не пригласит меня на свою вечеринку. На днях они сидели вместе во время ланча и cделали вид, что меня не замечают. А я знаю, что они меня видели. Я не стала даже с ними здороваться, просто села к шестиклашкам в другом конце столовой. Я так больше не могу. Не хочу в школу. Все в ней ненавижу. Я никому не нравлюсь.

Я их не виню. Сама ненавижу себя. Волосы – отвратные. Нос – длинный. И вообще я какая-то нелепая. Ричард вчера просто взбесился, когда мистер Харпер включил меня в его команду и сказал, чтобы я была отбивающей. Бывают дни, когда я вообще не хочу просыпаться. Серьезно. Не хочу так жить. Я похожа на тех людей, о которых нам рассказывала миссис Эпплбаум на уроке обществознания. Они живут в Индии и называются неприкасаемыми. Изгои, к ним относятся как к грязи и заставляют делать самую противную работу. Даже если они умные, им никогда не стать врачами или кем-то типа того. Вот кто я – неприкасаемая.

Знаю, звучит дико, но вчера вечером я лежала в кровати и представляла, что умираю от какой-нибудь страшной болезни. Думала о том, что будут делать мама и папа, Линн и Крейг, кто придет на мои похороны и что будут говорить. Самое печальное, что я с трудом насчитала 11 человек (кроме своей семьи), которые бы пришли.

Ну, на сегодня хватит. Потом еще что-нибудь напишу.

К 1984 г. я уже два десятилетия изучал проявления оптимизма и пессимизма у взрослых и детей. Я знал, что пессимизм в ранние годы вызывает депрессию и низкую успеваемость. Исходя из концепции доктора Солка, я предположил, что действенные методы обучения оптимизму, которые использовались со взрослыми, можно применить к детям и подросткам, тем самым укрепив их иммунитет к депрессии наподобие той, что грозила Марле. А чтобы проверить свою гипотезу, мне нужно было собрать исследовательскую группу, создать команду.

Глава 3
Создание команды

«Почему же депрессия проходит? Если исходить из теорий, о которых вы рассказываете, то, раз у вас есть депрессия, она на всю жизнь», – спросила темноволосая студентка в шестом ряду.

Обычно в этой аудитории меня ни о чем не спрашивали. Нужно иметь смелость, чтобы встать и задать вопрос перед тремя сотнями студентов Пенсильванского университета, изучающих психопатологию. А сейчас меня застали врасплох. Я читал лекцию о трех основных теориях депрессии: биомедицинской, которая предполагает дефицит химических веществ в мозге; психоаналитической, согласно которой депрессия – это гнев, направленный на свое «я», и когнитивной, трактующей депрессию как следствие пессимистического мышления. Вопрос студентки был вполне закономерен. Каждая из этих теорий объясняла, как депрессия начинается и развивается, и имела свою схему лечения. Пока все просто. Но, как было известно, депрессия почти всегда сходит на нет сама, со временем и без лечения. Она может длиться от трех месяцев до полугода, что для больного кажется вечностью, но болезнь, как правило, проходит. Какое же у рассматриваемых теорий есть тому объяснение?

Я замолчал, задумавшись. Пауза затягивалась. Тишина в аудитории становилась неловкой.

«Не знаю. Я просто не знаю, – в конце концов пробормотал я. – А как вас зовут?»

«Карен Рейвич», – ответила она, садясь на место.

Я о ней слышал. Несколько лет назад об этой девушке писала The Daily Pennsylvanian. Приемная комиссия университета дала задание написать эссе о какой-либо мировой проблеме и способах ее решения. Посыпались десятки тысяч сочинений о мире во всем мире, озоновом слое, расизме и пороках капитализма. Карен Рейвич написала, что займется насущной, но так и не решенной проблемой статического прилипания. У меня в файлах сохранилась вырезка с ее эссе: «Война, нищета, болезни, статическое прилипание. Мы стоим на пороге хаоса. Как Спартак восстал против рабства, как Джордж Вашингтон – против колониализма, как Глория Стайнем – против сексизма, так и я возглавлю борьбу против статического прилипания». И ее зачислили в университет.

Ее проницательный вопрос, уверенность и нестандартное мышление заинтересовали меня, и я пригласил ее после лекции зайти ко мне в кабинет. Я предложил ей отложить поступление в аспирантуру (она на тот момент была старшекурсницей) и весь следующий год работать со мной над исследованием. У меня тогда уже был проект под патронажем Metropolitan Life Insurance. Я обучал оптимизму страховых агентов с пессимистичным мышлением. Мы взяли когнитивные и поведенческие методики, успешно применяемые для борьбы с депрессией, и использовали их для профилактики пессимизма. Карен вскоре оказалась незаменимой и стала координатором проекта. Когда мы поняли, что пессимистов можно сделать оптимистами, я предложил Карен расширить область нашего исследования.

«Я общался с Джонасом Солком, – сказал я ей, – и этот разговор изменил мое представление о том, чем должны заниматься психологи. Думаю, он повлияет и на то, чему я сам посвящу свою жизнь». Я объяснил Карен, что психологи тратят 99% усилий на то, чтобы помочь нездоровым людям поправиться. И практически ничего не делается, чтобы помочь людям без психических заболеваний максимально раскрыть свой потенциал и повысить качество жизни. Проект для Metropolitan Life Insurance стал первым шагом в этом направлении. «Теперь я хочу разработать программу, с помощью которой мы научим детей навыкам оптимизма и попытаемся предотвратить потенциальные проблемы. Вы присоединитесь к моей команде?» Не успел я договорить, как она с готовностью согласилась. Я нашел одного сотрудника, но мне нужен был еще один.

Джейн Гиллем попросила о встрече, прослушав всего лишь одну мою лекцию о связи пессимизма и депрессии у детей. Она только поступила в аспирантуру после отличного окончания Принстона. Ее интересовала возрастная психология, и к моменту нашей встречи Джейн уже два года работала в школе. Она также одна воспитывала сына, так что работа с детьми для нее имела особое значение.

«У Шона вчера был трудный день, – поделилась со мной Джейн. – Он вернулся из школы и рассказал, что его задирал одноклассник. Жаловался: "Не хочу в школу. Нет там ничего хорошего. Раньше мне она нравилась, а теперь нет. Я напишу миссис Джонсон, что бросаю школу"».

«Я прибегла к техникам когнитивной терапии, – продолжала Джейн. – Мы поговорили о том, что он чувствует и за что он не любит школу. Потом я помогла ему вспомнить приятные моменты школьной жизни. Он рассказал, как вчера дурачился с друзьями на перемене. С моей помощью он подверг сомнению свою катастрофизацию и понял, что школа не такое уж и плохое место, если решить проблему с Гэри. Даже план разработал, как с ним подружиться».

Услышав о когнитивной терапии и методе декатастрофизации, я понял, что передо мной опытный, хотя и молодой профессионал, хорошо осведомленный, как в повседневной жизни использовать открытия психологии. В 1980-х гг. когнитивная терапия стала прорывом в лечении депрессии. Основоположник этого направления Аарон Бек, психиатр и мой наставник, совершил выдающееся открытие. Основных симптомов депрессии четыре: сниженное настроение, безразличие, проблемы со здоровьем и катастрофическое мышление. Бек заявил, что катастрофическое мышление не просто один из признаков депрессии, а главная причина всех других ее симптомов. Привычка думать, что будущее безрадостно, настоящее невыносимо, а в прошлом были только неудачи, и неспособность самому улучшить ситуацию вызывают плохое настроение, апатию и соматические симптомы депрессии.

Так появилась новая терапия депрессии. Суть когнитивного подхода состоит в том, чтобы научить депрессивных людей подвергать сомнению свое катастрофическое мышление, – и тогда все остальные симптомы должны пройти. У Джейн, несомненно, были идеи, как можно использовать этот подход в работе с детьми. Она спросила меня, не думал ли я о том, чтобы попробовать использовать когнитивную терапию для профилактики детской депрессии. Я рассказал ей о разговоре с доктором Солком и пригласил ее работать со мной.

Вместе с Джейн и Карен мы начали разрабатывать программу-тренинг для детей. Мы старались найти нестандартные и увлекательные способы обучения когнитивным навыкам, которые необходимы для предотвращения депрессии и преодоления неудачи. Дела шли неплохо, и нам казалось, что мы готовы перейти к тестированию программы. А потом меня пригласила на обед Лиза Джейкокс, одна из лучших аспиранток Пенсильванского университета.

Мы встретились в буфете университета. Лиза была в растерянности. «Рина уезжает, и теперь я не знаю, что делать», – посетовала она. Предыдущей весной Лиза написала диссертацию о влиянии ссор родителей на поведение и самооценку детей⁷. Ее руководитель, доктор Рина Репетти, собиралась переехать в Нью-Йорк. Зачастую потеря руководителя означала для аспиранта академическое забвение. Научная карьера Лизы оказалась под угрозой.

«Марти, а вы не занимаетесь никаким проектом, посвященным проблемам семьи и детей?» – спросила Лиза. Так вот в чем крылась настоящая причина нашей встречи! Я рассказал о нашей программе, целью которой было научить детей младшего подросткового возраста, подверженных депрессии, применять когнитивные навыки оптимизма.

«Вы кое-что упускаете из виду», – сказала Лиза. Она напомнила, что первый депрессивный эпизод у многих детей происходит, когда начинают ссориться их родители. Развод, раздельное проживание и конфликт в семье – факторы риска развития депрессии у детей младшего школьного возраста.

«Недостаточно просто научить ребенка оптимистическому мышлению, – подметила Лиза. – В основе детской депрессии лежат именно социальные проблемы – ссоры родителей и отвержение другими детьми. Нужно выработать у ребенка иммунитет, чтобы он мог противостоять и социальным трудностям. То есть "прививка" должна состоять из двух компонентов – когнитивных и социальных навыков».

Мы договорились, что созданием социальной программы займется Лиза.

Весь следующий год мы вчетвером работали над проектом. Провели пилотное тестирование на группе пяти– и шестиклассников и остались довольны результатами. Затем вернулись в лабораторию, чтобы доработать программу перед крупномасштабной проверкой ее эффективности. И вот программа по иммунизации, как ее представлял доктор Солк, была готова: когнитивные навыки для детей, помогающие бороться с депрессией, и социальные навыки, направленные на преодоление трудностей переходного возраста. И вот наша четверка: Карен Рейвич, Лиза Джейкокс, Джейн Гиллем и я – запустила программу по профилактике депрессии (Penn Prevention Program). Для начала нашей задачей был отбор наиболее ранимых детей в возрасте 10–12 лет, а затем их обучение когнитивным и социальным навыкам, чтобы предотвратить депрессию.

Приступив к обучению оптимизму, мы обнаружили, что наши методы расходятся с принципами, по которым родители воспитывают своих детей. Также мы выяснили, что они кардинально отличаются от принятого в школах подхода, ориентированного на самооценку. Мы предположили, что современное воспитание и кампания по развитию самооценки у детей вовсе не снижают уровень депрессии, а возможно, даже являются ее причиной.

ЧАСТЬ II
В чем ошибка современного воспитания

Глава 4
Движение за повышение самооценки

Внутри медальона было зеркало, а в зеркале – отражение девочки. «Да это же я! – сообразила она. – И вправду я! Я и есть магическая сила этого медальона». С тех пор девочка носила медальон каждый день. И каждый день она крепко сжимала его и шептала: «Я в тебя верю». Медальон наполнился ее волшебной силой, и она с ним никогда не расставалась.

ЭЛИЗАБЕТ КОДА-КАЛЛАН.

Волшебный медальон (1988)

Увиденное в школах потрясло нас. Хотя удивляться не было причины, так как то, чему мы стали свидетелями, отражает современные методы воспитания. Американские учителя и родители изо всех сил стремятся повысить самооценку детей. Звучит вполне безобидно, но методы, которыми они пользуются, зачастую разрушают чувство собственной значимости ребенка. Акцентируя внимание на чувствах, а не на действиях (усвоении навыков, упорстве, преодолении неудач, борьбе со скукой, умении решать проблемы), родители и учителя воспитывают поколение детей, которое уязвимо к депрессии.

Вот примеры того, что мы увидели в американских классах:

● В книге «Повышаем самооценку с Коалой Ру» есть упражнение под названием «Ты особенный». Эта фраза повторяется 14 раз на одной странице и сопровождается подписью «Я очень рада быть твоей учительницей в ___-м классе. Ты неповторим!».

● Плакат с изображением хлопающих ладошек и надписью «Мы аплодируем себе!».

● Мультяшный персонаж, который любуется собой в зеркале и говорит: «Любовь к себе – полезная привычка».

● Задание: заполни пропуск в предложении «Я особенный, потому что…»; предлагаемые варианты: «я умею играть», «я могу раскрашивать» и «все меня радуют».

Причина такой зацикленности очевидна: «…самооценка – основа всего, что мы делаем. Поэтому, если мы сможем привить детям, начиная с дошкольного возраста, более сильное чувство собственного достоинства, они станут принимать [более разумные] решения»⁸.

Движение за повышение самооценки отнюдь не безобидно. Этот подход привел к отмене разделения учеников по способностям, чтобы никто не чувствовал себя менее одаренным; отказу от тестирования IQ, чтобы ребята с низким показателем не расстраивались; массовому занижению оценок способных учеников, чтобы двоечники не переживали. Учебная программа ориентирована на слабоуспевающих учеников, чтобы они не чувствовали себя отстающими. Слово «соперничество» становится непристойным. А заучивание материала и классические методы обучения отвергаются. Подобный подход призван защитить самооценку детей, иначе бы слабых обошли те, кто сильнее. Считается, что выгода от этого перевешивает все преимущества, которых лишаются способные ученики.

Родителей, так же как и учителей, убедили, что повышать самооценку детей необходимо.

Рэнди учится в пятом классе. Учителя называют его смышленым, любознательным и творческим мальчиком. У него высокие оценки по всем основным предметам, и ему нравится ходить в школу. Он только терпеть не может уроки физкультуры. Занятия в спортзале для него, как и для большинства неспортивных детей, это унизительная пытка. Брэдли, Гарретт и Бет мастерски уворачиваются от мяча, а Рэнди получает им или по заду, или по голове. Либо, что еще хуже, он теряет равновесие и падает. Каждый вторник, с 10 до 11, Рэнди позорится и потом переживает из-за этого всю оставшуюся неделю.

Джоэл, лучший друг Рэнди, быстро бегает, и поэтому занятия в спортзале ему в радость. Однажды тренер объявляет, что собирает команду по флаг-футболу. Джоэл предлагает Рэнди попробовать свои силы. Тот отказывается, но другу удается его убедить, что во флаг-футболе, в отличие от других игр, достаточно просто бегать, а это может даже Рэнди.

Отец Рэнди считает, что сыну стоит заниматься спортом, и подбадривает его. Рэнди без особого желания начинает тренироваться с Джоэлом после школы. К удивлению, ему эти занятия нравятся, и он с удовольствием повторяет упражнения за Джоэлом. И даже больше: он начинает играть все лучше.

Наступает решающий день. Рэнди вместе с отцом и Джоэлом приходит на поле, где уйма мальчишек перекидываются мячами и валят друг друга на землю. Радостное волнение Рэнди мгновенно сменяется ужасом. Джоэл хватает мяч и бросает его Рэнди. Тот непослушными руками пытается его поймать. Джоэл бежит за пасом, и Рэнди бросает мяч, который приземляется в паре метров от его друга. Отец пытается что-то посоветовать Рэнди, но у мальчика так звенит в ушах, что он ничего не слышит.

Он занимает предпоследнее место в беговых состязаниях, ловит только один мяч, а все его подачи не попадают в цель. Когда тренировка заканчивается, отцу больно смотреть на сына: он понимает, что тот чувствует себя униженным. «Знаешь, – говорит он мальчику, – я думаю, ты здорово подготовился. Хотя все пасы были мимо, у тебя сильная подача. Над точностью броска всегда можно поработать. Это не так сложно. Я считаю, ты можешь собой гордиться. Уверен, в следующем году ты попадешь в команду. Просто на этот раз тебе не повезло».

«Ну о чем ты, пап? Я отстойно играл. Не попал в команду в этом году, не попаду и в следующем. Даже пробовать не буду. Давай признаем, что я тюфяк».

Отец продолжает гнуть свою линию: «Ну, так нельзя. Ты не должен так думать. Говорю же, ты неплохо справился. Поверь мне, ты ничуть не хуже других. Не унывай! Скажи себе, что ты молодец и что в следующий раз у тебя получится еще лучше».

«Ладно, ты прав. Я молодец. А теперь, может, мы пойдем отсюда?»

Намерения у отца Рэнди самые лучшие. Он увидел, что сыну плохо, и захотел сразу улучшить ему настроение. Как и многие родители, он решил повысить самооценку Рэнди банальными фразами, характерными для позитивного мышления. Он считал, что слова ободрения успокоят душевную боль и придадут уверенности. Но его подход привел к обратному эффекту. Рэнди не доверчивый простачок, с которым сработает грубая лесть, прикрывающая горькую правду. Отцовские слова только еще больше расстроили его и подорвали доверие к отцу.

Краткая история понятия «самооценка»

Одна из причин, по которой отец Рэнди потерпел неудачу, кроется в последствиях кампании за повышение самооценки и ее пагубном влиянии на воспитание детей. Происхождением понятия самооценки мы обязаны отцу современной психологии Уильяму Джеймсу. Более 100 лет назад он вывел ее формулу⁹:

По мнению Джеймса, наша самооценка находится в прямой зависимости от достижений: чем их больше и чем меньше ожиданий, тем она выше. Мы будем чувствовать себя лучше, если нам будет сопутствовать успех или если будем скромны в своих желаниях.

Джеймс соединил два уровня психологической функции. Во-первых, самооценка – это чувство: ее определяют разочарование, уверенность в себе, удовлетворение и т. п. А во-вторых, данное чувство прочно связано с тем, насколько успешно мы взаимодействуем с окружающим миром. Противоречие между этими двумя аспектами – хорошим настроением и успешностью – стало теоретической основой движения за повышение самооценки. «Хорошее настроение» и «успех» указывают на то, что с самооценкой все в порядке, и, что еще важнее, на неправильность и неэффективность попыток напрямую улучшить самооценку ребенка, как это сделал отец Рэнди.

Из-за войн и экономической депрессии о понятии самооценки позабыли почти на 75 лет. На фоне столь масштабных мировых проблем, порождающих страдания, в американской психологии господствовали теории, что люди зависимы от сил, им неподконтрольных.

В 1960-х гг. в социальных науках произошли радикальные изменения. Стало принято считать, что в основе человеческих поступков лежит выбор индивида, а идею зависимости от внешних сил признали устаревшей. Неслучайно эти изменения произошли именно тогда, когда Америка вступила в эпоху благосостояния. Выбор и контроль, личные предпочтения, решения и воля – вот отличительные черты новых психологических теорий. Основным объяснением поступков человека стала саморегуляция, способность управлять собственными мыслями и поведением, а не внешние силы¹⁰.

Настало время вновь обратиться к понятию «самооценка». В 1967 г. молодой и энергичный профессор психологии из Калифорнийского университета в Дэвисе Стэнли Куперсмит предположил, что ключевое значение в воспитании имеет самооценка¹¹. Сперва он решил ее измерить, для этого разработал тест, который выявлял эмоциональную составляющую, и назвал эту концепцию «ценностное личное суждение». «Я часто мечтаю быть кем-то другим», «Я вполне счастлив», «Трудно быть собой» и «Я невысокого мнения о себе» – вот несколько примеров из его широко используемого теста.

Затем он проанализировал методы воспитания детей с высокой самооценкой и пришел к поразительному и, как ни странно, старомодному заключению: чем четче родители устанавливали правила и ограничения, тем выше была самооценка их ребенка. А чем больше ему давали свободы, тем самооценка была ниже. Выводы Куперсмита о связи дисциплины и самооценки вскоре позабыли, но современная культура подхватила идею самооценки как цели воспитания.

Такие аспекты, как «хорошее настроение» и «успешность», взяли на вооружение психологи, занимающиеся мотивацией. Натаниэль Бранден, ученик Айн Рэнд, клинический психолог и авторитетный специалист по самооценке, дал такое определение самооценки¹²:

1. Уверенность в своей способности думать, справляться с основными жизненными вызовами (успешность).

2. Уверенность в своем праве на счастье и успех, ощущение того, что мы достойны, заслуживаем, имеем право провозглашать свои потребности и желания, добиваться значимых для себя результатов и пожинать их плоды (хорошее настроение).

Сегодня эта трактовка самооценки широко распространена и даже официально утверждена в Калифорнии. В своде рекомендаций «О стремлении к уважению» (Toward a State of Esteem), который составила группа специалистов по заказу законодательного собрания Калифорнии, указано, что низкая самооценка является причиной неуспеваемости, употребления наркотиков, подростковой беременности, зависимости от соцпособий и многих других проблем. Повышение самооценки преподносится как «самая подходящая социальная вакцина» для прививки детей от этих недугов. Всем школам в Калифорнии предписывают «заняться повышением самооценки… это цель, включенная в учебную программу». Кроме того, рекомендуется, чтобы «курс по самооценке был обязательным для получения диплома… всех педагогов». Некоторые даже призывали учредить должность министра по вопросам самооценки.

Формулировка самооценки, принятая в Калифорнии, явно относится к категории «хорошее настроение»: «Признавать свою значимость и ценность, иметь смелость нести ответственность за себя и ответственно вести себя по отношению к другим»¹³. Однако рекомендации, как именно повышать самооценку, обескураживают. Для достижения «успешности» рекомендации полезные, хотя и традиционные: формировать разнообразные профессиональные навыки, поощрять участие в общественной работе. Однако в отношении «хорошего настроения» указания расплывчаты: привлекать к работе консультантов и родителей, быть чуткими к потребностям слабых учеников. Но какие именно услуги должны оказывать консультанты? Что должны делать родители? И в чем должна выражаться чуткость в работе с отстающими учениками?

При такой поддержке педагогов, мотивационных психологов, заксобрания Калифорнии смею ли я сомневаться в ценности самооценки?

Хорошее настроение и успешность

В калифорнийском своде рекомендаций есть и еще один недостаток: эффективной техники обучения психологическому благополучию без достижения успеха не существует. Самооценка в частности и счастье в целом – лишь побочные результаты того, что мы преодолеваем трудности, успешно работаем, побеждаем отчаяние и уныние. Самооценка сопутствует успешности. Когда у ребенка все в порядке с самооценкой, она способствует дальнейшему успеху: задания выполняются быстрее, неприятности переносятся легче. Нет сомнений, что высокая самооценка – вещь приятная, но попытка достичь ее эмоциональной составляющей прежде, чем наладится связь с окружающим миром, означает, что мы путаем цель и средства.

Мое скептическое отношение к эмоциональной стороне самооценки сформировалось в результате 25-летней работы со взрослыми и детьми, страдающими депрессией. У депрессивных людей есть четыре вида проблем: поведенческие – они пассивны, неуверенны и беспомощны; эмоциональные – предаются унынию; соматические – у них есть нарушения аппетита и сна; когнитивные – считают, что жизнь бессмысленна, а сами они никчемны. Последнее относится к эмоциональному аспекту самооценки, и я пришел к выводу, что из всех невзгод депрессивного человека он занимает последнее место. Когда депрессивный ребенок становится активным и жизнерадостным, его самооценка всегда улучшается. Пока мы не избавимся от чувства безнадежности или пассивности, ни о каком улучшении эмоционального аспекта самооценки не может быть и речи. Если ребенок чувствует себя никчемным, неуверен, ненавидит себя, это указывает на то, что его отношения с миром не складываются. Как только это взаимодействие наладится, он почувствует себя лучше.

Именно поэтому рекомендации, утвержденные в Калифорнии, выглядят сомнительными. Никто не отрицает, что многие бросившие школу невысокого о себе мнения, многие забеременевшие старшеклассницы чувствуют себя подавленными, многие подростки, употребляющие наркотики или совершающие преступления, испытывают отвращение к себе, а те, чьи семьи бедны, ощущают собственную ничтожность. Но что здесь причина, а что – следствие? Калифорнийские эксперты утверждают, что именно низкая самооценка – корень всех бед. Но научные работы говорят об обратном: заниженная самооценка – это не причина, а следствие неуспеваемости, социального неблагополучия и арестов.

Сотни научных статей изобилуют размышлениями о взаимосвязи самооценки и успеха: у застенчивых ребят низкая самооценка, у отличников – высокая, у депрессивных детей низкая самооценка, у успешных в спорте – высокая, у отстающих низкая самооценка и т. д., и т. п. Однако неудача ли предопределяет низкую самооценку или низкая самооценка – неудачу? На этот вопрос легко ответить, прибегнув к современным методам исследования. Ученым нужно понаблюдать за большими группами детей продолжительное время (скажем, год), измерив их самооценку в начале исследования, а предполагаемые следствия: отметки, популярность, депрессию – и в начале года, и в конце. Если самооценка является причиной, прогноз очевиден: среди детей с одинаковыми оценками в начале наблюдения (на основе школьной статистики) должны улучшить свои отметки те, у кого высокая самооценка, а у тех, кто имеет низкую, отметки должны ухудшиться.

Однако нет почти никаких доказательств, что самооценка является причиной чего-либо. Напротив, ее предопределяет калейдоскоп жизненных успехов или неудач¹⁴. Если самооценка – следствие успехов и поражений, а не их причина, то ей довольно сложно обучить. Если мы, родители и учителя, будем развивать такой аспект самооценки, как успешность, то эмоциональный компонент улучшится сам собой. Нужно не стремиться повлиять на психологическое самочувствие, а обучать навыкам достижения успеха – как надо учиться, как избежать беременности, наркотиков и попадания в банды, как начать зарабатывать.

Стиль объяснения – то, как мы воспринимаем события, – оказывает большое влияние на самооценку. О нем мы поговорим в главе 6. Сейчас я упоминаю его потому, что он делает акцент на двух составляющих самооценки: психологическом самочувствии и успешности. Когда у ребенка что-то не получается, он спрашивает себя: «Почему?» У ответа на его вопрос всегда есть три части: кто виноват, как долго это будет длиться и насколько сильно это скажется на его жизни. Первый компонент – обвинение себя или других – отвечает за эмоциональную составляющую самооценки. А второй и третий компоненты – как долго просуществует причина и насколько она масштабна – определяют реакцию ребенка на неудачу. Неверие в себя лишь косвенно влияет на неудачи. Убежденность в том, что проблемы будут всегда и негативно скажутся на жизни, приводит к отказу от попыток их преодолеть. Что, в свою очередь, вызовет новые неудачи, которые и подорвут самоуважение.

Успешность и крепкая середина

Воспитание в детях чувства собственного достоинства, с одной стороны, обучение оптимизму и умению управлять ситуацией – с другой, необходимо рассматривать как единый процесс. Одни считают психологическое самочувствие главной целью, а умение справляться с жизненными задачами – положительным побочным эффектом. Для них важно самоощущение ребенка. Другие, и я в их числе, полагают, что ключевую роль играет успешность, а хорошее настроение – полезный побочный продукт.

Большинство теоретиков и все практики находятся где-то посередине. Многие родители и учителя, независимо от их взглядов, порой стараются облегчить душевную боль и улучшить настроение ребенка, а иногда, желая воспитать в нем стойкость, позволяют ему переживать и расстраиваться. Те, кто придерживается концепции хорошего психологического самочувствия, готовы вмешаться, чтобы ребенок не огорчался. Они, как и учителя, верящие в силу позитивного мышления, прибегают к техникам, которые помогают детям лучше относиться к самим себе. Те же, кто руководствуется идеей успешности, вмешиваются, чтобы изменить отношение ребенка к неудачам, научить его спокойно их воспринимать и ценить упорство, а не просто успех. У них есть два способа: трансформировать пессимизм в оптимизм и заменить ощущение беспомощности чувством контроля над ситуацией. О них я и расскажу в этой книге.

Америка потратила 30 лет на то, чтобы повысить самооценку у детей. И все эти усилия были бы оправданны, если бы мы видели хоть какие-то улучшения. Однако в эпоху движения за хорошее психологическое самочувствие произошло нечто поразительное – никогда прежде дети не были так подавлены.

Глава 5
Эпидемия депрессии

Несмотря на кампанию по повышению самооценки, врожденный оптимизм, который проявляется в младенчестве, и возможности, которые предлагает современное общество, дети подвержены пессимизму, унынию и апатии в невиданных ранее масштабах.

В США до 1960-х гг. депрессию обычно диагностировали у женщин среднего возраста. Спустя всего 30 лет депрессия поражает учеников средней школы.

Мы выяснили это благодаря нескольким масштабным исследованиям. Одно из них было посвящено распространению психических заболеваний в США. Исследователи выяснили, что люди, родившиеся в первой четверти XX в., практически не страдали депрессией, тогда как среди тех, кто родился в середине 1950-х гг., уже 7% опрошенных имели эпизод тяжелой депрессии в 20 с небольшим лет. Поколения, на чье детство пришлась кампания по повышению самооценки, страдали депрессией в 10 раз чаще, чем люди, появившиеся на свет в первой трети века!

В другом исследовании изучались данные 523 человек, которых госпитализировали в связи с тяжелой депрессией. Результаты были поразительными. Среди женщин, родившихся в начале 1950-х гг., более 60% пережили глубокую депрессию уже к 30 годам (для сравнения: к этому возрасту только 3% женщин, которые родились в 1910-х гг., страдали депрессией).

Возникает вопрос: может ли такая вспышка депрессии объясняться простой разницей терминов? Наши бабушки, возможно, страдали так же, как и мы, но называли это не «депрессией», а «жизнью».

Этот фактор не стоит сбрасывать со счетов, но он не объясняет стремительный рост депрессии.

В наше время она не просто чаще встречается; от нее страдают подростки. Доктор Питер Левинсон с коллегами провел диагностические интервью с 1710 случайно выбранными подростками из Западного Орегона. К 14 годам 7,2% опрошенных, рожденных в 1972–1974 гг., страдали тяжелой депрессией по сравнению с 4,5% среди тех, кто родился в 1968–1971 гг. Под «тяжелой депрессией» имелись в виду такие симптомы, как пониженное настроение, когнитивные нарушения, пассивность и соматические проблемы.

Еще одно исследование показало, что из 3000 опрошенных подростков с юго-востока США 9% имеют ярковыраженную депрессию. Это беспрецедентный показатель¹⁵. Столь высокий процент детей, страдающих тяжелой депрессией и депрессивным расстройством, поражает и ужасает.

Хотя значительная часть тяжелых депрессий может иметь биохимические и генетические причины, эта эпидемия не биологического характера. Тридцать лет – слишком короткий срок для проявления генетической уязвимости к депрессии, как и для биохимических изменений (например, фтор в воде, разрушение озонового слоя, промышленное загрязнение, побочные эффекты противозачаточных таблеток).

Однако с 1950-х гг. начались масштабные социальные изменения, которые могут быть причиной. Эпидемия начинается, когда беби-бумеры (люди, родившиеся вскоре после Второй мировой войны) становятся подростками в начале 1960-х гг., нарастает, когда они становятся родителями в начале 1970-х гг., и остается в силе, когда они становятся бабушками и дедушками. Что же такого происходит в их жизни? Я считаю, что всему виной значительная перемена в жизненных целях американцев (и большей части стран первого мира).

Из общества достижений мы превратились в общество благополучия. До начала 1960-х гг. самой важной целью воспитания было привить детям стремление к достижениям. Затем ее вытеснили счастье и высокая самооценка. Причиной такому существенному изменению послужили две тенденции. Одна из них – повышение уровня личной удовлетворенности и свободы: консьюмеризм, детские сады, психотерапия, завышение оценок. Другая заключается в отказе от душевных затрат на что-то более значимое, чем собственное «я»: Бог, родина, семья, долг. Некоторые из этих явлений отражают наши ценности, другие же, возможно, – причина эпидемии депрессии.

● Семья, родина, Бог отходят на второй план перед «я».

● Потребительство становится образом жизни, шопинг – панацеей от депрессии.

● Расторжение неудачного брака ради возможности лучшей жизни после развода считается приемлемым.

● Детские сады, матери-одиночки и неучастие отца в жизни ребенка становятся обычным явлением.

● Чувство долга, прежде основа взрослой жизни, оказывается старомодным понятием.

● Депрессию диагностируют отдельно от маниакальной депрессии и относят к заболеваниям.

● Изучение самооценки становится самостоятельным направлением в психологии.

● Представители шоу-бизнеса и спортсмены получают гораздо больше денег и внимания, чем лидеры отраслей и политики.

● Женские журналы уделяют диетам, внешности и сексу больше внимания, чем кулинарии, садоводству, материнству и ведению хозяйства.

● Физическое наказание детей становится неприемлемым и незаконным методом воспитания.

● Отстающие ученики получают удовлетворительные оценки.

● Высокая самооценка становится первоочередной задачей учителей и родителей.

Я не противник подобных тенденций. Разумеется, я нормально отношусь к индивидуализму, разводам, хорошему самочувствию, психотерапии, детским садам или родителям-одиночкам. Но общество благополучия, пришедшее на смену обществу достижений, не только предложило новые возможности и свободы, но и создало новые опасности.

Одна из этих опасностей – трудности поиска смысла жизни. Было бы глупо пытаться дать на этих страницах определение смысла жизни, но несомненно, что чем масштабнее идея, которой вы следуете, тем осмысленнее будет ваша жизнь. Некоторые могут сказать, что поколения, жившие во имя Бога, страны, долга или своих детей, заблуждались, но их жизнь, без сомнения, была наполнена смыслом¹⁶. Человек, поглощенный собой, изолированный от чего-то большего, не способен вести осмысленную жизнь. Раздутое эго становится благодатной почвой для депрессии.

Депрессия – это расстройство, вызванное нашей беспомощностью и неудачами. Когда мы не в силах достичь своих целей, то впадаем в депрессию. Чем большее значение я придаю себе, своим целям, успехам и удовольствиям, тем сокрушительнее удар в случае провала. А в жизни мы неминуемо столкнемся и с неудачами, и с чувством беспомощности. И вот когда собственное «я» стало превыше всего, тогда и появился новый фактор риска развития депрессии.

Дисфория

Один из факторов, повлиявших на распространение эпидемии депрессии, – искоренение дисфории. Под влиянием кампании по повышению самооценки и хорошего самочувствия жители США стали считать, что нужно всячески избегать дисфории – раздражения, уныния и тревожности. Пытаясь минимизировать плохие чувства, мы сводим на нет их пользу.

Сильные эмоции, такие как тревога, тоска и гнев, существуют не просто так: они побуждают к действиям, которые изменят нас или окружающий мир и таким образом положат конец переживаниям. Вполне естественно желание избежать плохого настроения, и, когда дело касается наших детей, мы инстинктивно спешим защитить их от негативных чувств. Однако у плохого самочувствия есть три важные функции, необходимые для обучения оптимизму и преодоления беспомощности. Проявления дисфории – результат долгого эволюционного процесса. Они не просто причиняют беспокойство, а передают нам важную информацию. Чувство тревоги предупреждает об опасности. Печаль говорит о предстоящей утрате. Гнев сигнализирует, что кто-то нарушает наши личные границы. Все эти сообщения неизбежно причиняют нам боль, но именно она не позволяет игнорировать происходящее и побуждает действовать, чтобы устранить угрозу.

Плохое самочувствие, как и любая система сигнализации, порой дает сбой. Много или даже большинство сообщений – ложная тревога: мальчишка, задевший вас локтем, не хулиган, а просто неуклюжий ребенок; плохая оценка не означает, что учитель считает вас глупым. Состояние, когда плохое самочувствие становится хроническим и лишает сил, когда слишком часто появляются сигналы «ложной тревоги», называется психическим расстройством – и с ним борются с помощью лекарств, психотерапии или того и другого. Но польза дисфории состоит в том, что бо́льшую часть времени эта система – первая линия обороны от опасности, лишений и нарушения ваших границ.

Состояние потока

Еще одна положительная сторона плохого самочувствия – состояние потока. Когда время для вас останавливается? Когда вы чувствуете себя настолько комфортно, что не хотели бы оказаться ни в каком другом месте? Когда играете в футбол, слушаете любимого исполнителя, выступаете перед аудиторией, красите забор или рисуете картину, занимаетесь любовью, пишете письмо или обсуждаете вопросы психологии? Подобное состояние называется потоком, оно является наивысшим проявлением позитивной эмоции и придает смысл нашей жизни. Ученые уже не одно десятилетие изучают этот феномен: кто переживает подобное состояние, когда оно появляется, что мешает его возникновению. Состояние потока возникает, когда человек максимально реализует свои способности, справляясь с почти непосильной задачей. Легкие задачи порождают скуку. Чересчур сложная задача или нехватка способностей для ее решения приводит к чувству беспомощности и депрессии. Состояние потока невозможно без разочарований. Успех, без неудач, перераспределения сил и новых попыток, не создает потока. Поощрения, высокая самооценка, уверенность в себе и воодушевление сами по себе не помогут достичь состояния потока. Игнорирование чувства недовольства собой, уклонение от волнений и стремление избегать трудных задач препятствуют потоку. Жизнь без тревог, разочарований, соперничества и трудностей – это жизнь без потока¹⁷.

Упорство

Третий полезный эффект плохого самочувствия связан с преодолением беспомощности. Любая сложная задача, за которую принимается ваш ребенок, состоит из нескольких этапов, и на каждом он может потерпеть неудачу. Если он оступился на каком-то этапе, попробовал еще раз и добился успеха, то переходит к следующему. Если стадий не слишком много и все они по силам ребенку, то он добьется успеха, но при условии, что не оставит попыток преодолеть трудности после каждой небольшой неудачи. Роберту из главы 2 стоило огромных усилий забраться за диван: сначала ему не удавалось перелезть через коробку и коляску, но, пробуя еще и еще, он в конце концов оказался за диваном. Если бы он сдался после любой из этих маленьких неудач, то никогда бы не достиг своей цели.

Каждая маленькая или большая неудача порождает негативные эмоции – смесь тревоги, огорчения и гнева. Они могут стимулировать к дальнейшим действиям, а могут напугать, вследствие чего ребенок выбирает либо попытаться с ними справиться и изменить ситуацию, либо сдаться и отказаться от решения проблемы. Первую тактику я называю умением управлять ситуацией, а вторую – выученной беспомощностью.

Чтобы овладеть навыком контроля над ситуацией, ребенку необходимо сталкиваться с неудачами, переживать негативные эмоции и пытаться снова и снова, пока он не добьется успеха. Важен каждый из этих этапов. Неудача и плохое настроение – необходимые ступени для достижения успеха и хорошего психологического самочувствия.

Для лечения сифилиса Пауль Эрлих в начале прошлого столетия создал препарат «606», который убивал Treponema pallidum, спирохету, вызывающую сифилис. Лекарство назвали «606» потому, что до него Эрлих разработал 605 других препаратов, ни один из которых не сработал. Получается, Эрлих 605 раз потерпел поражение, но не сдался.

Почти все самые сложные задачи в жизни подобны препарату «606» и связаны с небольшими неудачами. Не справиться с ними означает, что кто-то другой достигнет цели первым – прыгнув выше 2,5 м, заработав крупную сумму, подружившись с необщительным человеком, который окажется отзывчивым и верным товарищем. В редких случаях множества небольших неудач можно избежать при небывалом таланте или по счастливой случайности. Однако большинство детей могут многого добиться только упорством.

Чрезвычайно важно сталкиваться с неудачами и переживать грусть, тревогу и злость. Импульсивно защищая своих детей от неудач, мы лишаем их возможности освоить 606 навыков. Когда на пути встречается препятствие, а мы, желая повысить самооценку детей такими же методами, как отец Рэнди из главы 4, пытаемся смягчить удар и отвлечь их похвалами, то мешаем им получить полезный опыт. Тем самым мы снижаем их самооценку точно так же, как если бы обесценивали их достижения, унижали их и мешали на каждом шагу.

Поэтому я предполагаю, что движение за повышение самооценки в частности и принципы хорошего самочувствия в целом привели к нежелательному результату – массовому снижению уверенности в себе. Подавляя негативные эмоции детей, мы не даем им чувствовать себя увереннее и испытать состояние потока. Спасая от неудач, не позволяем достичь успеха. Игнорируя обоснованные огорчение и беспокойство у детей, мы подвергаем их еще большему риску депрессии. Поощряя легкий успех, мы прокладываем путь неудачам, которые дорого обходятся.

«Ты была храброй и не отступила. Вот что принесло тебе удачу», – объяснил тренер.

С того дня девочка надевала талисман c пони, приносящим удачу, каждый раз, когда ездила верхом. Талисман и вправду приносил удачу. Он был напоминанием, что только благодаря собственным усилиям можно добиться успеха. И она никогда об этом не забывала.

ЭЛИЗАБЕТ КОДА-КАЛЛАН.

Пони, который приносит удачу (1990)

ЧАСТЬ III
Ваш ребенок оптимист или пессимист?

Глава 6
Основа оптимизма

Что такое оптимизм

Мы привыкли считать, что оптимистичный человек – тот, кто говорит, что стакан наполовину полон, во всем видит положительное или считает, что любая неприятная ситуация благополучно разрешится. С точки зрения «позитивного мышления» оптимизм состоит из аффирмаций в духе «С каждым днем я становлюсь все лучше и лучше» или визуализаций, например, того, как мы одним ударом отправляем мяч в лунку. Однако само понятие «оптимизм» гораздо глубже. За 20 лет исследований ученые пришли к пониманию сути оптимизма. Его основу составляют не позитивные фразы или образы, а восприятие причин происходящего. У каждого из нас есть свой подход к трактовке причин – это черта характера, которую я называю «стиль объяснения». Он формируется в детстве и, если ничто на него не повлияет, сохраняется на всю жизнь. Чтобы объяснить себе, почему с ним происходит то или иное событие, ваш ребенок использует три основных критерия: это устойчивость, генерализация и персонализация.

Устойчивость: иногда и всегда

Депрессии наиболее подвержены дети, считающие, что причины плохих событий, которые с ними происходят, постоянны. И поскольку причина будет всегда, рассуждают они, неудачи повторятся. В отличие от них, дети, которые не опускают руки, сталкиваясь с проблемами, и борются с депрессией, убеждены, что причины плохих событий временны.

Разница между постоянными и временными причинами может показаться поначалу едва заметной, но вы должны научиться улавливать это различие, потому что критерий устойчивости чрезвычайно важен для благополучия вашего ребенка. В первом примере («никто и никогда…») ребенок-пессимист полагает, что причина отсутствия друзей будет вечной, тогда как оптимист уверен, что если подождать («нужно время…»), то рано или поздно у него появятся лучшие друзья. Во втором примере («придира из придир») пессимистичный ребенок видит причину в характере, а оптимист связывает ее с плохим настроением («сегодня явно не в духе»), a настроение непостоянно. Ребенок-пессимист считает, что все плохое, что с ним случается, – это следствие недостатков его личности, в то время как оптимист полагает, что причина в настроении и других временных, изменчивых состояниях.

Если ребенок думает о неудачах, отказах и проблемах в категориях «всегда» и «никогда», у него пессимистичный стиль объяснения. Если же, говоря о плохих событиях, он оперирует понятиями «иногда» и «недавно», то у него оптимистичный стиль объяснения. В следующей главе вы найдете опросник, который поможет определить стиль объяснения вашего ребенка.

Оптимистичные и пессимистичные дети также по-разному реагируют на хорошие события в своей жизни. Те, кто уверен, что хорошие события имеют постоянные причины, оптимистичнее тех, кто считает, что эти причины временны (противоположность оптимистичного стиля объяснения плохих событий).

Оптимистичные дети объясняют для себя хорошие события с точки зрения постоянных причин. Они указывают на черты характера и способности, которыми всегда будут обладать, например трудолюбием, обаянием, привлекательностью. Описывая причины хороших событий, они используют слово «всегда». Пессимисты же мыслят в понятиях временных: «У меня было хорошее настроение» или «На этот раз я хорошо подготовился». Для их объяснений хороших событий характерны слова «иногда» и «сегодня», они часто употребляют прошедшее время, а произошедшее ограничивают одним разом («На этот раз я хорошо подготовился»). Когда у детей, уверенных в постоянстве причин своего успеха, что-то получается, то в следующий раз они стараются еще больше. А те, кто считает, что у хороших событий временные причины, сдаются, даже когда достигнут успеха, потому что воспринимают его как случайность.

Генерализация: конкретное и универсальное

Говоря о постоянстве причин, мы интерпретируем их последствия, руководствуясь категорией времени. А если считать, что причина носит масштабный характер, то мы проецируем ее последствия на множество других жизненных ситуаций. Выделенные фразы в следующих двух примерах демонстрируют огромную разницу при объяснении неудачи в категориях универсальности и конкретики.

Джереми и Мелисса – ученики седьмого класса. Их школа получает из Белого дома приглашение отправить мальчика и девочку в Вашингтон. Там они встретятся с вице-президентом и обсудят, как дети могут помочь в охране природных ресурсов. Каждый семиклассник мечтает об этой поездке.

Директор объявил конкурс сочинений, чтобы выбрать двух учеников, которые будут представлять школу. Несколько недель Джереми и Мелисса работают над своими эссе. Оба ходят в библиотеку и собирают информацию о природных ресурсах. Джереми готовит постер, на котором рисует ровесников, защищающих ресурсы планеты. Мелисса даже проводит опрос среди одноклассников, чтобы узнать, как они помогают планете.

Учителя отбирают четыре лучших сочинения, из которых директор должен выбрать два. Мелисса и Джереми едва могут сдержать свою радость, когда их эссе попадают в четверку лучших.

В конце учебного дня директор объявляет победителей. Ни Мелиссы, ни Джереми в их числе нет. Оба подавлены, но по-разному реагируют на неудачу.

Реакция Джереми: «Я лузер! Старался изо всех сил, писал это эссе и все равно проиграл. Я отстойно пишу и все делаю отстойно. У меня никогда ничего не получается. Я мог бы вообще не пытаться: как бы я ни старался, у меня все равно ничего не выходит. Знаю, все считают меня круглым дураком, раз я вообще размечтался, будто у меня есть шанс попасть в Белый дом. Уверен, друзья смеются за моей спиной».

Джереми возвращается домой после школы и закрывается в своей комнате. Он не хочет обсуждать неудачу с родителями. Мама чуть ли не силком заставляет его пойти поесть. За ужином он едва притрагивается к еде. Вечером папа предлагает поиграть в мяч, но Джереми отказывается. А когда за ним заходят друзья, он не хочет кататься с ними на велосипеде.

Затворничество мальчика длится несколько дней. Его больше не интересуют ни школа, ни семья, ни друзья. Его ничто не радует. Подавленное настроение не проходит.

Выделенные курсивом фразы в реакции Джереми указывают на универсальное объяснение неудачи. Мелисса, напротив, видит более конкретные причины своего провала (они тоже выделены курсивом).

Реакция Мелиссы: «Я завалила задание! Наверное, писатель из меня так себе. Я работала над проектом изо всех сил, но миссис Бейли все равно решила, что Бетси и Джош лучше».

Придя домой, Мелисса начинает рыдать. Она рассказывает маме о своей неудаче и говорит, что больше никогда не будет так стараться. Мама целый час ее утешает. За ужином Мелисса уже без слез может рассказать обо всем отцу. Она ест меньше обычного, но оживляется, когда родители предлагают сходить в кафе-мороженое. И хотя остаток вечера Мелисса в подавленном настроении, она звонит подружке, они обсуждают конкурс эссе и договариваются пойти погулять в выходные в торговый центр.

Мелисса расстраивается всякий раз, когда вспоминает о неудаче, но не отстраняется от других сфер жизни. Она по-прежнему с удовольствием ест, общается с друзьями и строит планы на выходные.

У Джереми и Мелиссы разное отношение к неудаче, хотя первая реакция одинаковая: они огорчены. Оба уверены, их провал означает, что они не умеют писать, – объяснения идентичны по критерию устойчивости. Но они противоположны по критерию масштаба. Джереми катастрофизирует; он верит: его не выбрали (помимо того, что он плохо пишет), потому что он полный неудачник («Я отстойно пишу и все делаю отстойно»). Мелисса нашла локальные причины, которыми объясняется ее неудача: она не очень хорошо пишет и ее эссе хуже, чем у Джоша и Бетси.

Некоторые дети умеют аккуратно складывать свои проблемы в коробку и жить дальше, даже если в чем-то важном терпят крах. Другие преувеличивают негативные жизненные события. Когда одна нить их жизни рвется, расползается вся ткань. В конечном счете дети, которые зацикливаются на универсальных объяснениях своих неудач, пасуют перед всем, когда терпят поражение в какой-то одной области. А те, у кого есть конкретные объяснения провалов, хотя и могут не справляться в какой-то сфере, зато уверенно действуют в остальных.

Вот несколько универсальных и конкретных объяснений плохих событий.

Когда речь идет о хороших событиях, оптимист уверен в том, что причины глобальны, а пессимист считает, что они обусловлены конкретными факторами.

«Я умный» – более всеобъемлющая характеристика по сравнению со способностями к математике; популярность подразумевает, что вы нравитесь многим, а не только Эрике; талант – гораздо более широкое понятие, чем умение просто хорошо петь. Если говорить точнее, то дети, которые считают, что у хороших событий универсальные причины, добиваются в жизни большего.

Персонализация: внутреннее и внешнее

Помимо устойчивости и генерализации есть еще один критерий стиля объяснения – персонализация, определяющая, кто виноват. Когда происходит плохое событие, дети могут винить самих себя (внутренняя причина), а могут – других людей или обстоятельства (внешняя причина). Самооценка зависит от того, кого вы считаете виновным. Дети, привыкшие обвинять в неудаче себя, имеют низкую самооценку. Их мучают вина и стыд. Дети, которые возлагают вину на других или на обстоятельства, ведут себя увереннее, когда в их жизни случаются неприятности, и в целом не испытывают вины или стыда и лучше относятся к себе.

Значит ли это, что мы должны учить детей связывать свои неудачи с внешними факторами? Если бы меня волновала лишь самооценка, я бы рекомендовал такой подход. Но я смотрю на этот вопрос гораздо шире. Приучать детей обвинять других, если что-то идет не так, как им хочется, все равно что учить их обманывать. Когда перед ребенком стоит задача найти виноватых, я советую ориентироваться на иные цели.

Нельзя позволить детям перекладывать ответственность за собственные неправильные поступки на других. Я вовсе не хочу, чтобы мы вырастили поколение детей, которые не могут сказать: «Я прошу прощения, признаю свою вину, в следующий раз поступлю иначе». Дети должны нести ответственность, если проблема возникла по их вине, и пытаться исправить ситуацию. Но мне бы не хотелось увидеть и поколение детей, которые будут винить во всем себя по поводу и без повода. Дети и взрослые, страдающие депрессией, всегда видят в себе источник проблем и чувствуют вину даже без реальной на то причины. Постоянное самообвинение повышает риск развития депрессии у детей. Моя цель состоит в том, чтобы научить их адекватно воспринимать себя: если неприятности случаются по их вине, то они должны не снимать с себя ответственность, а пытаться исправиться; в случае если их вины нет, то и самобичевания быть не должно.

Андреа и Лорен – лучшие подруги уже много лет. В этом году они перешли в девятый класс. У них мало совместных уроков, да и обедают они в разное время, поэтому в школе почти не видятся. После уроков они гуляют вместе, но Андреа все же больше времени уделяет общению с новыми подругами. К концу первого триместра Андреа подружилась с двумя девочками из своего математического класса. Лорен чувствует себя забытой и хочет, чтобы Андреа больше времени проводила с ней. Однако та увлечена новыми подругами и игнорирует Лорен.

Лорен (подходит к Андреа на автобусной остановке). Привет! Что собираешься делать? Сегодня выходит новая серия нашего любимого сериала, давай посмотрим ее у меня дома? Что скажешь? Я могу заказать пиццу и все такое. Будет весело.

Андреа. Спасибо, но не смогу. Я с Лесли иду сегодня к Шире.

Лорен. Понятно. А как насчет субботы? Может, сходим в торговый центр или еще куда-нибудь?

Андреа. Не могу. У нас с Широй и Лесли планы.

Лорен. Не понимаю. Раньше мы так дружили, а теперь совсем не общаемся. Ты мне больше не звонишь, а если звоню я, ты стремишься поскорее закончить разговор и отделаться от меня. Почему ты так поступаешь? Знаю, тебе нравятся Шира и Лесли, но ведь мы могли бы дружить все вместе.

Андреа. Послушай, Лорен, мне жаль, но все изменилось и теперь у нас не слишком много общего.

Лорен. Поверить не могу, что ты так со мной поступаешь. Мы же дружили с третьего класса! А сейчас ты хочешь вот так от меня избавиться?

Андреа (холодно). Сказала же, мне жаль. Заведи себе других друзей из своего класса. Будешь гулять с ними.

Лорен. Ты моя самая близкая подруга. Знаю, что все может наладиться, если мы будем больше общаться. Я могу позвать Ширу и Лесли, чтобы мы все вместе погуляли. Как тебе идея?

Андреа (с раздражением). Лорен, мне жаль. Ты милая и все такое, но теперь мы в старшей школе и не можем больше дружить как раньше. У нас с Широй и Лесли много общего. Так что хватит ходить за мной по пятам! Хорошо?

Вот что думает Андреа после разговора (курсивом выделены слова, которые отражают ее чувство вины):

Чувствую себя ужасно из-за того, что Лорен все еще хочет общаться со мной, а я с ней – нет. Я ее обидела. Мне и самой было бы неприятно, окажись я на ее месте. Она считала, что мы всегда будем лучшими подругами, а я ей говорю, что у меня теперь новые друзья, которые мне больше нравятся. Я не хотела ее так обидеть. Надо было как-то иначе поступить. Не нужно было разговаривать с ней так грубо. Может, мне стоило поделиться с ней своими чувствами? Но так тяжело сказать кому-то, что другие тебе нравятся больше и что все уже не будет как раньше. Может быть, позвонить ей вечером и извиниться? Мне жаль, она сейчас так страдает, но правда в том, что я больше не хочу быть ее лучшей подругой. Ужасная ситуация!

Друзей менять трудно. Человек, которого бросают, чувствует себя отверженным, он обижен, а тот, кто выступил инициатором разрыва, ощущает вину. Есть мягкие и грубые способы прервать отношения, но в любом случае ситуация все равно неприятна. Андреа переживает, что больше не хочет дружить с Лорен, но не считает сложившуюся ситуацию следствием своего характера. Она способна признаться себе в том, что́ пошло не так в разговоре («Не нужно было разговаривать с ней так грубо»), и не корить себя за это. Андреа не думает про себя: «Я ужасный человек. Я худший друг в мире». Она трезво оценивает как влияние своих слов на Лорен («Я ее обидела»), так и собственные желания в сложившейся ситуации («Я больше не хочу быть ее лучшей подругой»). Поскольку Андреа берет на себя ответственность, она может немного улучшить положение дел, составив план действий («Может быть, позвонить ей вечером и извиниться»). Возможно, снова оказавшись в подобном положении, она поступит разумнее («Надо было как-то иначе поступить» и «поделиться с ней своими чувствами»). Это и вправду ужасная ситуация, в которой страдают обе стороны. Будучи родителями, мы хотим, чтобы наши дети реагировали как Андреа: взяли на себя ответственность за свои поступки, но при этом не хотим, чтобы они мучались угрызениями совести всякий раз, когда их действия кому-то не нравятся.

Итак, первая задача в работе над улучшением стиля объяснения – приучить ребенка реалистично оценивать свою ответственность за ситуацию. Вторая задача состоит в том, чтобы он критически воспринимал отдельные поступки, а не свое поведение вообще. Прочитайте примеры ниже и обратите внимание на то, как по-разному дети критикуют себя.

Люк Д. – пятиклассник. Его родители в последнее время часто ссорятся. Мама Люка собирается вернуться на работу и рассчитывает, что муж возьмет на себя часть обязанностей по уходу за детьми и домом. По субботам члены семьи всегда вместе завтракают. Пока родители обсуждают планы на выходные, Люк напоминает маме, что его нужно отвезти на тренировку. Миссис Д. просит об этом супруга. Тот отвечает, что не может: ему надо подготовиться к важной встрече, которая состоится в понедельник. Разгорается ожесточенный спор о том, кто должен отвезти Люка на тренировку. Мальчик незаметно выскальзывает из-за стола и идет играть в мяч.

Люк думает: «Ну вот, опять! Из-за меня они снова поругались. Когда же я научусь помалкивать? Мама с папой так часто ссорятся в последнее время! И все из-за меня. Если они разведутся, то в этом буду виноват я. Я худший ребенок на земле. Я всегда все порчу!»

Сравните со стилем самообвинения Родни.

Родни скоро исполнится двенадцать. Он живет вместе с мамой, отчимом и двумя младшими братьями. За ужином Родни помогает маме спланировать вечеринку на свой день рождения. Отчим Стив вмешивается с предложением устроить «день рождения в стиле Шварценеггера». Он говорит, что Родни может пригласить друзей и в начале праздника они посмотрят «Терминатор–2» или «Хищник», а затем пойдут играть в «захват флага». Родни считает, что это отличная идея. И они вместе с отчимом не откладывая начинают все детально планировать: приглашения можно написать на бумаге с камуфляжным рисунком, мальчики могут прийти в военной форме, они посмотрят парочку фильмов, а потом разделятся на две команды, получат игрушечные пластмассовые автоматы и будут играть в «захват флага».

Мама Родни слушает все это с ужасом. Она вмешивается в обсуждение и категорично заявляет мужу, что против такого дня рождения. Мама и отчим принимаются спорить из-за вечеринки Родни.

Вот мысли Родни: «Как глупо с моей стороны! Знаю же, что мама терпеть не может военную тему и ненавидит боевики. Она даже не разрешает мне смотреть такие фильмы. Они часто ссорятся из-за этого. Надо было сказать Стиву, что мне не хочется такой вечеринки, тогда бы они не поругались. В этом виноват я!»

Люк и Родни винят себя за ссоры между родителями. Оба объясняют себе, что причина конфликта внутренняя («В этом я виноват»). Но их стиль объяснения отличается по двум другим критериям. Люк считает, что причина не только внутренняя, но и постоянная («Я всегда все порчу») и универсальная («Я худший ребенок на земле»). Самообвинение в категориях постоянного и универсального называется тотальным. Чаще всего человек, винящий во всем себя, полагает, что проблема кроется в неисправимом изъяне его характера. Тотальное самообвинение не только вредит самооценке (так как основывается на внутренней причине), но и вызывает длительную (поскольку причина также постоянна) и масштабную (из-за кажущейся глобальности этой причины) апатию и отчаяние.

Родни, наоборот, считает, что ссора вызвана внутренними, временными и конкретными причинами («Надо было сказать Стиву, что мне не хочется такой вечеринки…»). Самообвинение в категориях временного и локального называется поведенческим. Ребенок критикует конкретное действие, а не свою личность. В отличие от тотального самообвинения, поведенческое (поскольку оно указывает на причину, которую можно устранить) мотивирует ребенка прилагать больше усилий для изменения поведения, чтобы предотвратить проблему или преодолеть неудачу. И хотя самооценка ребенка может пострадать, так же как и в случае, когда он видит причину в своем характере, он в силах изменить то, что можно поправить.

Приведем примеры тотального и поведенческого самообвинения.

В главах 10–12 я покажу вам техники, которые помогут ребенку реалистично оценивать свою ответственность и критиковать действия, а не себя.

Как правильно критиковать своего ребенка

Дети перенимают стиль объяснения у родителей, учителей и тренеров. Слыша критику в свой адрес, они усваивают, как мы их критикуем и что им говорим. Если вы упрекаете ребенка в лени вместо того, чтобы сказать, что он сегодня недостаточно старался, он поверит не только в то, что ленив, но и в то, что его неудачи обусловлены постоянными и неизменными факторами. Кроме того, дети обращают внимание на то, как родители говорят о своих бедах, и перенимают их стиль. Если вы пессимист, то ваш ребенок научится пессимизму именно от вас.

Вы должны тщательно выбирать слова и выражения, критикуя ребенка или себя в его присутствии, так как вы формируете его стиль объяснения своих неудач и ошибок. Первое правило критики – достоверность. Преувеличение приводит к чувствам вины и стыда, которые демотивируют менять что-то в ситуации. Но и отсутствие критики ослабляет у ребенка чувство ответственности и сводит на нет желание что-то исправить.

Второе правило – какими бы ни были обстоятельства, критикуйте, прибегая к оптимистичному стилю объяснения. Если родители, осуждая, указывают на конкретные причины, которые можно изменить, ребенок начинает учиться оптимизму. В любой ситуации, когда вы считаете, что ваш ребенок виноват, важно обратить его внимание на конкретные и временные причины, если это действительно так. Не критикуйте личность ребенка или его способности. Вот несколько примеров того, как надо и не надо критиковать дошкольника.

Елене десять лет. Она живет с родителями и трехлетним братом Дэниелом. Днем мама собирается свозить детей в зоопарк. Как только они усаживаются в машину, Елена принимается дразнить брата. Она говорит, что их папа на самом деле только ее папа, а настоящий папа Дэниела – горилла. Запугивает, что лев в зоопарке откусит брату палец. Говорит, что рядом с зоопарком есть тюрьма и, если Дэниел будет плохо себя вести, его отправят в эту тюрьму и он будет сидеть там до конца жизни. Елена ведет себя на редкость скверно, и ее мама больше не в силах это терпеть.

Мама. Елена, прекрати дразнить брата. Что на тебя сегодня нашло? Ты же такая замечательная старшая сестра. Учишь Дэниела разным играм, делишься с ним своими игрушками. Заботишься о нем. Но сегодня ты совсем от рук отбилась. Малыши и так часто пугаются в зоопарке, и твои поддразнивания делают только хуже. Мне не нравится такое поведение, Елена. Попроси прощения у Дэниела, и если снова будешь его сегодня дразнить, то гулять вечером не пойдешь. Понятно?

Разумеется, Елене нужно сделать замечание, потому что она обижает брата. Ее мама хочет, чтобы дочь отвечала за свое поведение и исправилась. Мама указывает на конкретные и временные проблемы с поведением («дразнить… сегодня») и отмечает, что оно не свойственно Елене («замечательная старшая сестра»). Мама прибегает к конкретным доказательствам, что проблема не универсальная («учишь Дэниела разным играм, делишься с ним своими игрушками»), чтобы Елена могла гордиться собой. Она понятно объясняет Елене, что нужно сделать («попроси прощения у Дэниела») и какими будут последствия, если она продолжит запугивать брата («гулять вечером не пойдешь»). И кстати, мама, говоря о последствиях, слов на ветер не бросает.

Критика такого рода идеальна. Благодаря ей Елена понимает: «Мамочка думает, что я хорошая старшая сестра, но считает, что сегодня я вела себя с Дэниелом грубо. Я могу попросить у него прощения, и тогда настроение у всех улучшится». Таким образом, критика мамы Елены хотя и направлена на личность ребенка, но основывается на конкретных и поправимых факторах. Она подталкивает Елену поступить правильно, а не осуждает ее характер. Представьте, что вместо такой критики мама сказала бы:

Елена! Мне это надоело! Почему ты всегда такая грубиянка? Я спланировала для нас прекрасный день, а ты срываешь мои планы! Не понимаю, зачем я вообще что-то придумываю, если ты своими выходками все равно все испортишь?!

Такая критика токсична. В этом примере мама принижает личность дочери. Называет Елену грубиянкой (характерологическое определение) и обвиняет в том, что она всегда срывает планы мамы (постоянная и неизменная причина) и всегда привносит в семью разлад (универсальная и постоянная причина). Дети усваивают такую критику и приходят к выводу: «Я ужасный человек. Мамочка не хочет, чтобы я была ее дочкой. Я всегда порчу все, что она делает. Она права. Сбегу от них. Им будет лучше без меня». Елена чувствует себя никчемной, и для нее единственный выход – эмоционально отстраниться от семьи.

Оптимизм или пессимизм формируется у вашего ребенка уже сейчас. Он обретает тот или иной взгляд на жизнь, не только наблюдая реалии окружающего мира, но и слушая, как вы критикуете его или себя. Если у него развивается пессимистичный стиль мышления, то может возникнуть и депрессия, и ребенку будет сложно противостоять неудачам. Однако, как показала наша программа, депрессии можно избежать, а родители и учителя способны помочь в ее предотвращении. Прежде всего вам необходимо определить, депрессивный у вас ребенок или нет и насколько он оптимистичен.