Read the book: «Вторая мировая война. Полная история»

Name: Вторая мировая война. Полная история
Author: Martin Gilbert
ISBN: 978-5-389-21361-6

Martin Gilbert

Font::

Посвящается Хьюго

MARTIN GILBERT

THE SECOND WORLD WAR

A COMPLETE HISTORY

Martin Gilbert

THE SECOND WORLD WAR

A Complete History

Данное издание опубликовано по согласованию с United Agents LLP и литературным агентством The Van Lear Agency LLC

КоЛибри^®

* * *

Авторитетный труд по истории Второй мировой войны, основанный на документальном материале и показывающий, что не было такого уголка земного шара, который бы не затронула эта крупнейшая из когда-либо происходивших войн.
The New York Times

Самое мощное достоинство этой книги заключается в том, что в ней нацизм безапелляционно показан абсолютным злом.
The Sunday Telegraph

Повествование наполнено деталями, взятыми из дневников, мемуаров и официальных документов. Здесь искусно переплетены сводки военных действий и свидетельства страданий гражданского населения.
Newsweek

В грандиозном рассказе о самом разрушительном конфликте в истории объясняются цели основных военных кампаний, взаимосвязи между ними и их влияние как на солдат, так и на гражданских лиц. Военный аспект освещается с особой ясностью, при этом наиболее впечатляющим становится представление Второй мировой войны прежде всего как организованного зла и массового безумия, смертельного вируса, возникшего в Берлине и Токио, который заражал жертв в глобальном масштабе.
Publishers Weekly

Наряду с работой Гилберта о Первой мировой войне этой классической книге найдется место на каждой книжной полке.
Northern Echo

Великое достижение сэра Мартина Гилберта – его способность не упускать из виду личность в истории массовых войн и массовых страданий.
Contemporary Review

1
Вторжение Германии в Польшу

СЕНТЯБРЬ 1939 г.

Вторая мировая война стала одним из самых разрушительных конфликтов в истории человечества; погибло свыше 55 миллионов солдат и гражданских лиц, многие из них – при жутких обстоятельствах. За 2174 дня войны, между нападением Германии на Польшу в сентябре 1939 г. и капитуляцией Японии в сентябре 1945 г., имена и лица подавляющего большинства тех, кто был убит в бою или в тылу, были знакомы лишь немногим, кто знал и любил их. Во многих случаях, число которых, возможно, тоже достигает миллионов, даже те, кто мог бы вспомнить жертву годы спустя, тоже погибли. Были уничтожены не только 55 миллионов, но и вся динамичная жизнь и средства к существованию, которые они унаследовали и могли бы передать потомкам: работа и радость, борьба и созидательность, обучение, надежды и счастье.

На страницах этой книги встречаются миллионы жертв этой войны. Многие из них известны поименно, но еще горше наследие безвестных мужчин, женщин и детей. На этих страницах есть место и мужеству: солдат, моряков и пилотов, партизан и бойцов Сопротивления, мужеству всех тех, кто голодным, нагим, без сил и оружия был послан на смерть.

Кто стал первой жертвой войны, которая унесла 46 миллионов жизней? Это был безымянный узник одного из концлагерей Адольфа Гитлера – вероятнее всего, обычный преступник. Чтобы представить Германию невинной жертвой польской агрессии, гестаповцы переодели его в польскую униформу, перевезли в немецкий приграничный город Глейвиц и застрелили 31 августа 1939 г., подделав странное «польское нападение» на местную радиостанцию. На следующее утро, когда немецкие войска начали продвижение вглубь Польши, Гитлер в качестве одной из причин вторжения назвал «нападение регулярных польских сил на передатчик в Глейвице».

В честь шефа СС, который помог спланировать обман в Глейвице, операции присвоили кодовое имя «Гиммлер». Тем же вечером 31 августа Советский Союз одержал победу в сражении с японцами на советско-монгольской границе, где советские войска под командованием комкора Жукова окончательно подавили сопротивление 6-й японской армии при Халхин-Голе. Как только закончилась одна война, началась другая, которая вошла в историю как Вторая мировая.

Немецкое вторжение в Польшу 1 сентября 1939 г. не повторяло тактику Первой мировой войны 1914–1918 гг. Тогда пехотинцы приближались друг к другу, пока не упирались в линию окопов, и затем предпринимали серию атак против хорошо укрепленного противника. Методом Гитлера был блицкриг – «молниеносная война». Сначала воздушные атаки без предупреждения уничтожили на земле значительную часть военно-воздушных сил обороняющейся стороны. Затем бомбардировщики ударили по дорогам и железнодорожным коммуникациям, пунктам сбора, складам боеприпасов и гражданским центрам защищающихся, вызвав смятение и панику. Далее пикирующие бомбардировщики выискивали маршевые колонны и подвергали их беспрестанной бомбежке, одновременно поливая пулеметным огнем гражданских беженцев, которые пытались бежать от приближающихся солдат, что вызвало хаос на дорогах и еще более усложнило дальнейшее движение обороняющихся.

Одновременно с воздушным развивался сухопутный блицкриг: сначала – в виде волны моторизованной пехоты, легких танков и артиллерии на механической тяге, продвигающихся вперед, насколько это возможно. Затем вглубь сельской местности, в обход городов и укрепленных пунктов, должны были проникнуть тяжелые танки. Когда был нанесен тяжелый урон и пройдена значительная территория, зону, на которую уже проникли немецкие войска, должна была занять пехота, поддержанная артиллерией: ей следовало разобраться с остающимся сопротивлением и соединиться с механизированными частями первоначального удара.

Через 24 часа после нападения Германии на Польшу официальное коммюнике польского правительства сообщало, что в воздушных рейдах на Варшаву, Гданьск и несколько других городов погибло 130 поляков. «Были сбиты два немецких бомбардировщика и задержаны четыре удивительным образом спасшихся оккупанта, – сообщало коммюнике, – когда в пятницу вечером над восточной частью Варшавы появился строй из 42 немецких самолетов. Люди наблюдали за захватывающим воздушным боем над центром города. Несколько зданий охватил пожар, был разбомблен и рухнул госпиталь для умственно отсталых еврейских детей».

Вторжение Германии в Польшу, сентябрь 1939 г.

Утром 2 сентября немецкие самолеты бомбили железнодорожную станцию в городе Коло¹. На станции стоял поезд с гражданскими беженцами, которые эвакуировались из приграничных городов Яроцина и Кротошина; 11 из них погибли.

Цель гитлеровского нападения на Польшу заключалась не только в том, чтобы вернуть территории, утраченные в 1918 г. Фюрер также намеревался установить над Польшей германскую власть. Для этого он приказал трем полкам дивизии СС «Мертвая голова» следовать за пехотой и осуществить в немецком тылу меры для поддержания «правопорядка и безопасности». Командир дивизии «Мертвая голова» Теодор Эйке объяснил суть этих мер своим офицерам, собравшимся в первый день войны на одной из их баз, в концентрационном лагере Заксенхаузен. Для защиты гитлеровского рейха, сказал Эйке, СС должны будут «брать под стражу и уничтожать» любого врага нацизма – задача, сопоставимая с «абсолютной и непреклонной жестокостью», которой полки «Мертвой головы» обучились в концлагерях.

Эти слова, полные дурных предзнаменований, скоро претворились в действия; в течение недели после вторжения Германии в Польшу почти 24 000 офицеров и солдат полков «Мертвой головы» были готовы приступить к своим задачам. На борту одного из вагонов, который вез немецких военнослужащих на восток, кто-то написал белой краской: «Мы едем в Польшу бить евреев». Жертвами этой войны за линией фронта стали не только евреи, но и поляки. Два дня спустя после того, как Эйке проинструктировал полки «Мертвой головы», Генрих Гиммлер информировал обергруппенфюрера СС Удо фон Войрша, что ему следует осуществить «радикальное подавление зарождающегося польского мятежа в только что оккупированных областях Верхней Силезии». Слово «радикальное» было эвфемизмом «безжалостному».

Дотла сжигались целые деревни. В Трусколясах 3 сентября немцы окружили и расстреляли пятьдесят пять польских крестьян, среди которых был двухлетний ребенок. В Верушуве двадцати евреям приказали собраться на рыночной площади; среди них был 46-летний Израиль Леви. Когда его дочь, Либе Леви, бросилась к отцу, немец за «неосторожность» приказал ей открыть рот и выстрелил туда. Либе Леви упала замертво. Затем двадцать евреев были казнены.

В последующие недели подобные жестокости стали обычным делом, происходящим повсеместно и в беспрецедентном масштабе. Пока солдаты сражались, в тылу гражданские лица становились жертвами массовых убийств.

Вечером 3 сентября немецкие бомбардировщики атаковали беззащитный польский город Сулеюв, население которого насчитывало до войны 6500 поляков и польских евреев и увеличилось еще на 3000 беженцев. Спустя мгновения центр городка пылал. Когда тысячи людей устремились в поисках безопасного укрытия в близлежащие рощи, немецкие самолеты на бреющем полете открыли пулеметный огонь. «Пока мы бежали к лесу, – вспоминал один маленький мальчик, Бен Хельфготт, – люди падали, люди горели. Той ночью небо было красным от горящего города».

3 сентября Великобритания и Франция объявили войну Германии. «Ближайшей целью немецкого верховного командования, – сказал Гитлер своим командирам, – остается быстрое и победоносное завершение операций против Польши». В девять часов вечера того же дня немецкая субмарина U-30 под командованием Юлиуса Лемпа торпедировала британский пассажирский лайнер «Атения», приняв его за вооруженный корабль. «Атения» отплыла в Монреаль из Ливерпуля до объявления Британией войны, имея на борту 1103 пассажира. Из 112 пассажиров, которые погибли той ночью, 28 были гражданами США, но президент США Франклин Рузвельт подчеркнул в радиообращении к американскому народу: «Пусть ни один мужчина, ни одна женщина не говорят бездумно или ошибочно о том, чтобы Америка отправила свои армии на поля Европы. В настоящий момент готовится объявление нейтралитета со стороны Америки».

Уверенный в быстрой победе Гитлер вечером 3 сентября покинул Берлин в специальном поезде «Америка», в котором ему предстояло прожить следующие две недели, наблюдая за эпизодами своего первого военного триумфа и принимая поздравления. Тем временем британское правительство начало сброс антинацистских пропагандистских листовок над Германией в рамках своего плана «Западный ветер – 14». Ночью 3 сентября десять самолетов понесли 13 тонн листовок через Северное море и немецкие границы, чтобы сбросить их над Руром; шесть миллионов листов, которые говорили немцам: «Ваши правители обрекли вас на бойни, нищету и лишения войны, которую они не могут и надеяться выиграть».

Первый налет британских бомбардировщиков на Германию случился 4 сентября, когда немецкие войска продолжали продвигаться вглубь Польши под прикрытием господства своих военно-воздушных сил. В этот день десять бомбардировщиков «Бленхейм» атаковали немецкие корабли и военно-морские сооружения в Вильгельмсхафене. Они не причинили кораблям серьезного ущерба, но пять самолетов были сбиты огнем немецких зенитных орудий. В числе погибших британцев был лейтенант авиации Х. Б. Лайтоллер, отец которого Чарльз был старшим по званию британским офицером, выжившим при гибели «Титаника» накануне Первой мировой войны.

Новости о рейде против немецких кораблей подняли боевой дух Британии. «Мы даже могли различить белье, которое висело на веревках», – рассказал слушателям Британского радио первый лейтенант, который руководил атакой. «Когда мы пролетали над судном, – добавил он, – то видели, как экипаж бежит к боевым позициям. Мы сбросили бомбы. Второй пилот, который летел сзади, заметил два попадания». Первый лейтенант и пилот-разведчик были награждены Крестом летных заслуг.

Британским пилотам было приказано не подвергать опасности жиз- ни немецких гражданских лиц. На данном этапе войны такие приказы не только казались правильными с нравственной точки зрения, но и вполне выполнимыми. Немецкие командиры их не отдавали. «Повсюду началась жестокая партизанская война, – писал 4 сентября немецкий генеральный квартирмейстер Эдуард Вагнер, – и мы безжалостно выжигаем ее. Мы не будем договариваться. Мы уже назначили чрезвычайные трибуналы, и они постоянно работают. Чем сильнее мы ударим, тем скорее вновь наступит мир». Удары сыпались как с суши, так и с воздуха. В Быдгоще 4 сентября были убиты свыше тысячи поляков, в том числе несколько десятков подростков в возрасте от двенадцати до шестнадцати лет. Их выстроили у стены на рыночной площади и расстреляли. При входе в Пётркув 5 сентября немцы подожгли десятки домов евреев, а затем застрелили тех, кто пытался сбежать из горящих зданий. Войдя в строение, которое избежало огня, солдаты вывели шесть евреев и приказали им бежать; пятерых они застрелили, а шестой, Бунем Лебель, умер позднее от ран.

В ту неделю в Польше горело много городов; тысячи поляков погибли в огне или были застрелены при попытке сбежать. Одновременно бушевали две войны: одна – на фронте, между вооруженными людьми, вторая – в городах и селах далеко в тылу. Дикая и всеохватная война началась и на море. В тот же день, 5 сентября, немецкие подводные лодки потопили пять беззащитных торговых судов – четыре британских и одно французское. Британцы не стали медлить с ответом: легкий крейсер «Аякс», находившийся на боевом дежурстве, потопил два немецких торговых судна «в соответствии с правилами войны», как проинформировал своих коллег по военному кабинету первый лорд Адмиралтейства Британии Уинстон Черчилль. Торговые корабли не смогли остановиться по приказу.

Каждый день, продвигаясь все глубже в Польшу, немцы игнорировали и попирали правила ведения войны. 6 сентября в полях у польской деревни Мроча они после упорного сопротивления немецкому танковому подразделению расстреляли девятнадцать сдавшихся польских офицеров. Остальных польских военнопленных заперли в хижине железнодорожного служащего, которую затем подожгли. Все пленники сгорели заживо. Таким образом, военнопленные не знали, будут ли применены к ним правила ведения войны, изложенные в ряде Женевских конвенций: правила, по которым действовали нацисты, полностью противоречили тем, что были разработаны за предыдущее столетие.

Евреи считали, что завоеватель, который объявил их главной своей жертвой, обрушит на них самые ужасные зверства. В речи, произнесенной в Берлине за семь месяцев до начала войны, Гитлер заявил, что если она разразится, то ее результатом станет не большевизация Земли, а уничтожение евреев в Европе. Шесть дней войны уже показали, что убийства евреев суть неотъемлемая часть немецкого завоевания. Старейший деятель сионистского движения доктор Хаим Вейцман с вызовом написал британскому премьер-министру Невиллу Чемберлену, что евреи будут сражаться на стороне демократий против нацистской Германии; его письмо было опубликовано в газете The Times 6 сентября. В тот же день машина везла Гитлера от его специального поезда к месту сражения под Тухолей, где находился в окружении польский корпус. Когда он осматривал поле боя, до него дошло известие, что немецкие войска вошли в город Краков на юге Польши.

Война шла первую неделю. Краков, население которого превышало 250 000 человек, находился под контролем немцев. На следующий день, 7 сентября, шеф эсэсовцев Рейнхард Гейдрих сказал командирам специальных сил СС Эйке, которым следовало двигаться за идущими вперед солдатами: «Польский правящий класс необходимо как можно скорее лишить возможности причинять вред. Оставшиеся низшие классы не получат специального образования, но следует так или иначе не допускать их возвышения». Эйке лично направлял работу подразделений СС из штабного поезда Гитлера, и именно в поезде 7 сентября Гитлер сказал главнокомандующему сухопутными силами генералу фон Браухичу, что армии следует «воздержаться от вмешательства» в операции СС. Эти операции проводились непрерывно. День спустя после разговора Гитлера с фон Браухичем батальон СС казнил 33 польских гражданских лица в деревне Ксёнжки; вскоре такие казни стали происходить ежедневно.

Окружение Гитлера быстро поняло, что он имел в виду. 9 сентября полковник Эдуард Вагнер обсуждал будущее Польши с начальником Генерального штаба гитлеровской армии генералом Гальдером. «Намерение фюрера и Геринга, – записал Вагнер в дневнике, – заключается в том, чтобы разрушить и искоренить польскую нацию. О большем на бумаге нельзя и заикнуться».

У Британии и Франции было немного возможностей для военных действий, которые помогли бы Польше сколь-нибудь существенным образом². 7 сентября французские военные соединения пересекли немецкую границу в трех пунктах близ Саарлуиса, Саарбрюккена и Цвайбрюккена. Однако никаких серьезных вооруженных столкновений не произошло. На Западном фронте было тихо. В Лондоне специально созданный Комитет сухопутных сил военного кабинета обсуждал масштабы грядущих военных действий со стороны Британии. На первой встрече 7 сентября первый лорд Адмиралтейства Черчилль предложил создать к марту 1940 г. армию из 20 дивизий. «Мы должны занять свое место в строю, – сказал он, – если хотим уберечь альянс и выиграть в войне». На следующий день в отчете Комитет сухопутных сил указал в качестве основы для британского военного планирования, что война продлится «по меньшей мере три года». Первые 20 дивизий следовало создать в течение следующих двенадцати месяцев, еще 35 – к концу 1941 г. Тем временем главный упор Британия неизбежно должна была сделать на оборону: 7 сентября вышли в море два конвоя торговых кораблей в сопровождении эсминцев: один – из устья Темзы через Ла-Манш в Атлантику, второй – в Атлантику из Ливерпуля.

В тот же день последние защитники пытались сдержать продвижение немцев близ промышленного города Лодзь на западе Польши. Их противник, боевые части СС, видели, как тем вечером в Пабьянице «поляки начали еще одну контратаку. Они наступали по телам погибших товарищей. Они не наклоняли голов, как делают люди под сильным дождем, – а большинство наступающих пехотинцев идет именно так, – но шли, высоко держа головы, словно пловцы, борющиеся с волнами. Они не дрогнули».

Не недостаток храбрости, а огромное превосходство немецкой артиллерийской мощи заставило защитников к сумеркам сдаться. Пабьянице было потеряно. Дорога на Лодзь оказалась открытой.

Те, кто возражал против эксцессов нацизма внутри Германии, были в равной степени критично настроены против нападения на Польшу, но угроза заключения в концентрационные лагеря была мощным сдерживающим фактором, ограничивающим публичную критику. До войны от тирании сбежали тысячи немцев. Когда же началась война, побег стал практически невозможен, так как границы рейха оказались закрыты, а на передвижения и коммуникации стали налагаться все более строгие ограничения. Шесть месяцев, которые прошли со времени немецкой оккупации Богемии и Моравии в марте 1939 г., позволили распространить систему гестапо на аннексированные регионы. Две некогда независимые европейские столицы, Вена и Прага, оказались под строгим немецким контролем; вся критика здесь каралась, а независимость духа подавлялась. С началом войны аресты противников режима не ослабли; записи гестапо от 9 сентября показывают, что 630 чешских политических узников были отправлены на поезде из Богемии в концентрационный лагерь Дахау, к северу от Мюнхена. Лишь немногие из них пережили тяжелые условия труда и жестокое обращение.

Теперь солдаты и гражданские лица оказались в ловушке из-за стремительного продвижения немцев в Польше. В секторе Познани оказались окруженными девятнадцать польских дивизий; в последующем сражении на реке Бзуре в плен попали 170 000 польских солдат.

В тылу продолжались зверства. В Бендзине 8 сентября несколько сотен евреев загнали в синагогу, которую затем подожгли. Двести евреев сгорели заживо. На следующий день немцы цинично обвинили в этом преступлении поляков, взяли заложников и расстреляли тридцать из них на одной из главных площадей города. 10 сентября генерал Гальдер записал в дневнике, что группа эсэсовцев заставила пятьдесят евреев работать весь день на починке моста, а затем загнала их в синагогу и расстреляла. «Теперь мы выпускаем свирепые приказы, которые я сам и составил, – записал в дневнике полковник Вагнер 11 сентября. – Нет ничего лучше смертного приговора! Никак иначе на оккупированных территориях!»

Одним из очевидцев убийств гражданских лиц был адмирал Канарис, начальник секретной службы разведки немецких вооруженных сил. 10 сентября он поехал к линии фронта, чтобы наблюдать за немецкой армией в действии. Куда бы он ни направился, везде служащие его разведки докладывали ему об «оргии резни». Польских гражданских лиц заставляли рыть братские могилы, выстраивали на их краю и скашивали пулеметным огнем. 12 сентября Канарис отправился в штабной поезд Гитлера, а затем – в Ильнау в Верхней Силезии, чтобы выразить протест. Первым он увидел генерала Вильгельма Кейтеля, начальника штаба верховного командования вооруженных сил. «Я располагаю информацией, – сказал Канарис Кейтелю, – что в Польше планируются массовые казни и что к истреблению назначены представители польского дворянства, а также епископы и священники католической церкви».

Кейтель стал убеждать Канариса оставить этот вопрос. «Если бы я был на вашем месте, – произнес он, – я бы не лез в это дело. Решение о проведении его принял сам фюрер». Кейтель добавил, что начиная с этого момента у командования каждой немецкой армии в Польше будет гражданский начальник наряду с военным. Гражданские должны были заниматься тем, что Кейтель назвал программой «расового истребления». Несколько мгновений спустя Канарис увидел Гитлера, но ничего ему не сказал. Потрясенный всем, что услышал, он вернулся в Берлин; его лояльность фюреру сильно ослабла. Бывший мэр Лейпцига и один из противников Гитлера с 1933 г., Карл Гёрделер, сказал товарищу, который также был против нацизма, что Канарис возвратился из Польши «совершенно разбитым» «бесчеловечным поведением» Германии на войне.

То, что Кейтель называл программой «расового истребления», ее разработчики именовали по-другому. 13 сентября, день спустя после визита Канариса в поезд Гитлера, айнзацгруппа III, сформированная из Бранденбургского полка дивизии СС «Мертвая голова», начала проводить «меры по дезинфекции и установлению безопасности». По ее отчетам, в их число входили аресты и расстрелы большого числа «подозрительных элементов, грабителей, евреев и поляков», многие из которых были убиты «при попытке к бегству». Всего за две недели айнзацгруппа оставила позади себя кровавый след более чем в тринадцати польских городах и селах.

Теперь бои сосредоточились вокруг Варшавы, которую яростно бомбили немецкие бомбардировщики. Один из пунктов, по которым Канарис выражал протест Кейтелю, заключался в «разорении» польской столицы. 14 сентября бомбардировка была особенно жестокой. Для 393 000 варшавских евреев, составлявших треть городского населения, то был священный и обыкновенно счастливый день – еврейский Новый год. «Как только синагоги заполнились людьми, – отметил польский очевидец в дневнике, – Налевки, еврейский квартал Варшавы, были атакованы с воздуха. Бомбардировка оказалась кровопролитной». В этот день немецкие войска вошли в южный польский город Перемышль на реке Сан, 17 000 жителей которого, одна треть населения, были евреями. Сорок три наиболее видных горожанина-еврея были тут же арестованы, жестоко избиты и застрелены. Среди них был Асшер Гиттер, сын которого, как и множество других сыновей польских евреев, эмигрировал в Соединенные Штаты, надеясь, что когда-нибудь отец к нему присоединится. В тот же день пять евреев и два поляка были расстреляны в городе Серадзе. В Ченстохове немецкая гражданская администрация приказала передать всю промышленную и торговую собственность евреев «арийцам» вне зависимости от того, бежал ее владелец из города или остался. В Пётркуве был издан декрет, запрещавший евреям находиться на улицах после пяти часов вечера; двадцатисемилетний Гетцель Френкель, возвращавшийся домой на пять минут позднее установленного времени, был застрелен за нарушение приказа.

Упорно сражавшаяся польская армия под бомбежками отступала в Восточную Польшу. Один польский офицер вспоминал, как восточнее Перемышля 14 сентября после того, как его пехотная дивизия отступила через реку Сан, самолеты «налетали на нас с небольшими интервалами. Нигде не было укрытия; повсюду одна лишь проклятая равнина. Солдаты бросались прочь с дороги, пытаясь найти укрытие в канавах, но лошади были в еще более бедственном положении. После одного налета мы насчитали 35 мертвых лошадей». Этот марш на восток, писал офицер, «не походил на марш армии; скорее это было шествие какого-то библейского народа, гонимого вперед гневом небес и исчезающего в пустыне». На следующее утро в Ярославе Гитлер лично наблюдал за тем, как неотступно преследующие поляков немецкие силы пересекали реку Сан.

Когда польская армия была дезорганизована, гитлеровские генералы предложили фюреру принудить окруженную Варшаву к сдаче голодом, но Гитлер отверг идею длительной и даже короткой осады. Он настаивал, что польская столица – это крепость, и к подчинению ее следует принудить бомбардировками.

Польская армия, пытавшаяся сбежать от немецкого военного давления и воздушных атак, надеялась перегруппироваться в восточных областях страны, особенно во Львове – главном городе Восточной Галиции. Однако ранним утром 17 сентября эти чаяния были перечеркнуты. Неизвестный полякам и даже генералам Гитлера, секретный протокол к советско-германскому Пакту о ненападении 23 августа 1939 г. провел по Польше демаркационную линию, земли к востоку от которой мог взять под свой контроль Советский Союз. 17 сентября председатель Совета народных комиссаров и нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов в заявлении, сделанном в Москве, объявил, что польское правительство перестало существовать. В результате, сказал он, советским войскам было приказано занять Восточную Польшу. У поляков, которые так отчаянно пытались защититься от немецкой бойни, не осталось средств к эффективному сопротивлению.

Теперь к демаркационной линии продвигались две советские армейские группы. За сто километров до нее они встретили немецкие войска, которые немалой ценой пробивались в восточные области Польши. Немцы отступили, передав советским войскам польских солдат, взятых ими в плен. Во Львове именно советский генерал приказал польским войскам сложить оружие³. Они так и сделали, после чего были окружены Красной армией и отправились в плен. Тысячи поляков были захвачены наступающими советскими силами. Другие поляки сдались им во избежание риска попасть в руки немцев. В Варшаве продолжался бой, и непрерывные бомбардировки приносили тяжелые потери среди гражданского населения. Той же ночью в Атлантическом океане британцы потерпели первую морскую катастрофу: гибель 518 моряков на борту авианосца «Корейджес», торпедированного у юго-западного побережья Ирландии немецкой подлодкой U-29 под командованием лейтенанта Шухарта. Командующий подводным флотом Германии адмирал Дёниц отметил в дневнике этот «восхитительный успех». Для Черчилля, первого лорда Адмиралтейства, гибель корабля стала страшным напоминанием об опасностях морской войны, ибо в годы Первой мировой войны Уинстон уже видел, сколь сильно немецкие субмарины могут подорвать снабжение Великобритании провиантом и ресурсами.

В Британии судьба Польши внушала беспокойство тем, кто видел, что два западных союзника не способны предпринять какие-либо серьезные контрмеры. «Бедолаги! – писал один англичанин другу в Америку 18 сентября. – Они великолепные бойцы, и я думаю, все мы здесь боремся с тяжелым чувством, что, раз они наши союзники, мы должны любой ценой нанести такие тяжелые удары на Западном фронте, чтобы отвлечь немцев. Я думаю, что мы не сделали этого до сих пор, потому что ни у нас, ни у Франции недостаточно машин».

Немцы были уверены, что британцы и французы не помешают их неизбежной победе. 18 сентября британские радиослушатели впервые услышали гнусавый голос Уильяма Джойса, который быстро получил прозвище Лорд Хо-Хо. Он обратился к своим соотечественникам из Берлина, убеждая их, что война проиграна, всего месяц спустя после того, как он получил новый британский паспорт. Чуть севернее Берлина, в концентрационном лагере Заксенхаузен, 18 сентября в ответ на храбрые протесты против дурного обращения с заключенными был жестоко избит Лотар Эрдман – выдающийся немецкий журналист, до 1933 г. бывший профсоюзным активистом. Он получил тяжелые повреждения внутренних органов, от которых в тот же день скончался.

Защитники Варшавы отказались подчиниться немецкой силе. Польский доктор, в составе одной группы искавший 18 сентября лекарства, нашел немного медикаментов на складе, который уже находился под немецким обстрелом. В подвале был и немецкий шпион – мужчина, который жил в Польше на протяжении последних 12 лет. Его поймали с миниатюрным передатчиком: он отправлял сообщения в штаб немецких сил, осаждавших город. «После кратких формальностей, – отметил доктор, – его отправили на тот свет “с приветом Гинденбургу”».

К 19 сентября Варшава находилась под артиллерийским обстрелом десять дней подряд. В результате воздушных и артиллерийских атак погибло так много поляков, что в кладбища пришлось превращать городские парки. Польские силы упорно пытались удержать городской периметр. Несколько немецких танков, слишком далеко забравшиеся в пригороды, были выведены из строя. Германских солдат, приближавшихся слишком близко, поляки брали в плен, но бомбардировки продолжались непрерывно. «Этим утром, – записал полицейский начальник в дневнике 19 сентября, – немецкий бомбардировщик сбросил бомбу, она попала в дом неподалеку от моего участка, который я превратил во временную тюрьму приблизительно для 90 немцев, захваченных в боях прошлой ночью. 27 из них погибли».

Пока Варшава истекала кровью под бомбежками, во Франции высадились первые британские войска – армейский корпус. Однако перед ними не стояла задача как-либо действовать. Западный фронт оставался целиком оборонительным, тихим и пассивным. Тем временем к северу от Варшавы Гитлер триумфально вошел в свободный город Данциг, отторгнутый от Германии по настоянию держав-победительниц в итоге Первой мировой войны. Встречавшая его толпа пребывала в истерическом ликовании. «Так было везде, – сказал главный адъютант Гитлера Рудольф Шмундт одному новичку при штабе фюрера, – в Рейнской области, в Вене, в Судетах и в Мемеле. Вы еще сомневаетесь в миссии фюрера?»

В речи перед жителями Данцига 19 сентября Гитлер говорил о «всемогущем Боге, который теперь дал благословение… [немецкому] оружию». Озвучил он и загадочное и зловещее для Британии и Франции предупреждение: «Очень скоро может наступить момент, когда мы используем оружие, которым нас атаковать не смогут».

Из Данцига Гитлер отправился в гостиницу в курортном городке Сопот. Здесь перед группой лиц, в состав которой входили его личный врач доктор Карл Брандт, начальник канцелярии руководителя партии Филипп Боулер и имперский руководитель здравоохранения доктор Леонардо Конти, фюрер изложил свои планы умерщвления психически неполноценных внутри самой Германии. Следовало поддерживать чистоту немецкой крови. Конти выразил сомнения в наличии, с медицинской точки зрения, научной базы, которая указывала бы, что эвтаназия может привести к каким-либо евгеническим результатам. Всерьез разговор велся только о наиболее быстром и наименее болезненном методе убийства. Подписав приказ 1 сентября, Гитлер предоставил Боулеру и Брандту «полную ответственность за увеличение полномочий определенных докторов, чтобы они могли наградить милосердной смертью тех, кто неизлечимо болен согласно всем человеческим стандартам после самого тщательного критического обследования их здоровья».

Оперативным центром программы эвтаназии стал дом № 4 по Тиргартенштрассе в пригороде Берлина. Именно его адрес дал название самой программе, известной как «Т-4». Главой ее стал тридцатисемилетний Вернер Хайде – профессор неврологии и психиатрии Вюрцбургского университета, который вступил в партию нацистов на волне ее политического триумфа в 1933 г. С этого времени началось прочесывание психических лечебниц в поисках тех, кого можно было удостоить «милосердной смерти». Один из нацистских экспертов по эвтаназии, доктор Пфанмюллер, высказался следующим образом: «Я не могу вынести мысль о том, что наша молодежь должна терять жизнь на фронте для того, чтобы слабоумные и асоциальные элементы могли безопасно существовать в больнице».

С первых дней операции «Т-4» основное внимание уделялось маленьким и особенно новорожденным детям. В Гёрдене близ Бранденбурга государственное педиатрическое учреждение создало специальное психиатрическое детское отделение, куда поступали и где уничтожались дети со всей Германии. Работавший там доктор вспоминал позднее, что одной из их целей было «усыпить новорожденных как можно скорее», чтобы избежать установления «тесных связей между матерями и детьми».

Началась программа эвтаназии. Немцев, признанных безумными, умерщвляли в Гёрдене и шести других учреждениях по всей Германии. В первые два года войны таким образом погибли десятки тысяч человек – жертвы извращения медицинской науки.

В Польше силы специального назначения СС продолжали убивать евреев в городах, которые оказывались под контролем Германии. 20 сентября оперативный отдел 14-й немецкой армии сообщал, что в войсках растет беспокойство «из-за в большинстве своем незаконных действий», предпринимаемых на занятой армией территории специальными силами под командованием генерала фон Войрша. Солдаты были особенно недовольны тем, что эсэсовцы фон Войрша, вместо того чтобы сражаться на фронте, «вынуждены демонстрировать свою храбрость перед беззащитными гражданскими». Фельдмаршал фон Рундштедт немедленно заявил, что более не потерпит нахождения в зоне боевых действий специальных сил СС фон Войрша, и потребовал прекращения антиеврейских мероприятий, которые уже начались в районе Катовице.

Кризис, возникший в отношениях между профессиональными военными и эсэсовцами, разрешить было нельзя. Теперь подготавливались куда более масштабные планы. 21 сентября Рейнхард Гейдрих созвал командиров всех частей СС в Польше на экстренное совещание в Берлин. Офицеры, которые не смогли присутствовать, получили по итогам дискуссии секретные записки. В них говорилось, что «конечная цель» политики Германии в отношении евреев должна храниться в «строгой тайне», а ее достижение займет «продолжительное время». Вместе с тем в качестве предварительного требования для выполнения «конечной цели» следовало сконцентрировать евреев в ряде крупных городов. Евреев, живших вне этих городов, и в особенности евреев Западной Польши, надлежало туда депортировать. Западная Польша должна быть «полностью очищена от евреев». Все сельскохозяйственные земли, принадлежавшие евреям, следовало у них изъять и «поручить заботе» местных немцев или даже польских крестьян. Депортированных в города евреев предполагалось запереть в одном конкретном квартале, запретив им появляться в других частях города. Своевременное исполнение приказов немцев относительно передвижения евреев предполагалось возложить в каждом городе на совет еврейских старшин. В случае «саботирования таких инструкций» советам грозили «самые строгие меры».

План Гейдриха по возрождению в XX в. средневекового понятия гетто замышлялся лишь в качестве первого шага в направлении того, что он и его коллеги по СС называли «окончательным решением еврейского вопроса». Этот план, однако, не привел к прекращению айнзацгруппами убийств, которые уже вызвали протесты вермахта. 22 сентября, на следующий день после совещания с Гейдрихом, III айнзацгруппа прибыла во Влоцлавек; «еврейская акция» продлилась там четыре дня. Были ограблены еврейские магазины, взорваны синагоги города, десятки наиболее видных евреев схвачены и расстреляны. Даже не дожидаясь окончания этой акции, Эйке приказал командиру группы отправить два батальона в Быдгощ (Бромберг), чтобы провести там еще одну «акцию» против польских интеллектуалов и муниципальных руководителей. В результате этого приказа 23 и 24 сентября, меньше трех недель спустя после первых массовых неизбирательных убийств, в городе были расстреляны 800 поляков.

На первый день возобновления убийств поляков в Быдгоще пришелся самый священный день еврейского календаря – Йом Кипур. Чтобы показать свое презрение как к евреям, так и к полякам, немецкие оккупационные власти в Пётркуве приказали нескольким сотням польских военнопленных, среди которых было немало евреев, войти в синагогу и запретили им пользоваться уборными, вынудив испражняться прямо в здании. Затем им выдали молитвенные платки, шторы ковчега и изысканно расшитые орнаментальные чехлы свитка Торы, приказав убрать экскременты этими священными предметами.

В день исполнения этого отвратительного ребяческого приказа другое распоряжение, посланное из Берлина на все боевые корабли, привело к интенсификации войны на море. То был приказ командования, которое требовало топить или захватывать любое британское или французское торговое судно, которое использует радио, будучи остановлено субмариной.

Теперь демаркационная линия, установленная Риббентропом и Молотовым за месяц до этого, разделяла немецкие и советские войска. Поляки отказывались сдаться только в Варшаве, небольшом городе Модлин к северу от Вислы и на полуострове Хель близ Данцига. «Беспощадная бомбардировка продолжается», – записал в дневнике польский офицер в Варшаве 25 сентября. «Пока угрозы немцев не материализовались. Варшавяне гордятся тем, что не позволили себя запугать». Они были на грани голода. «Сегодня на улице я видел характерную сцену, – добавляет офицер. – Снаряд поразил и убил лошадь. Через час, когда я возвращался, от нее оставался только скелет. Жившие неподалеку люди срезали все мясо».

25 сентября немцы начали операцию «Берег» – воздушную атаку на Варшаву силами четырехсот бомбардировщиков, пикирующих бомбардировщиков и штурмовиков при поддержке тридцати трехмоторных транспортных самолетов. Последние, сбросив на польскую столицу 72 тонны зажигательных бомб, вызвали особенно сильные пожары, разрушения и гибель людей. Ядвига Соснковская, жена польского офицера, впоследствии бежавшая на Запад, год спустя вспоминала «ту ужасную ночь», когда она пыталась помочь в одной из больниц города. «На столе, за которым я ассистировала, одна трагедия сменяла другую. Одной из жертв была девочка шестнадцати лет. У нее была великолепная копна золотистых волос, лицо ее было нежно как цветок, а красивые сапфирово-синие глаза были полны слез. Обе ее ноги до колен превратились в кровавое месиво, в котором плоть невозможно было отделить от кости; обе пришлось ампутировать выше колен. Прежде чем хирург начал операцию, я склонилась над этим невинным ребенком, поцеловала ее в бледный лоб и положила свою беспомощную руку на ее золотистую голову. Утром она тихо умерла, словно цветок, сорванный безжалостной рукой».

Той же ночью, вспоминает Ядвига Соснковская, «на том же самом сосновом столе под скальпелем хирурга умерла молодая беременная женщина лет девятнадцати от роду, внутренности которой были вывернуты наизнанку взрывом бомбы. До родов ей оставалось всего несколько дней. Мы так и не узнали, кто был ее мужем и из какой семьи она происходила. Эту неизвестную женщину похоронили в братской могиле вместе с погибшими солдатами».

Стойкость варшавян подходила к концу. Даже решимость 140 000 солдат более не могла ее поддерживать. Начали ходить безумные слухи – последнее прибежище отчаявшихся. Говорили, что какой-то польский генерал движется с Востока во главе советских войск. Другие утверждали, что видели, как советские аэропланы, на которых изображены серп и молот, сошлись в бою с немецкими самолетами над городом. На самом деле на советские самолеты наносились пятиконечные звезды, а не серп и молот. Впрочем, на такие детали никто не обращал внимания, и слухи о скором спасении распространялись.

Однако неизбежно было не спасение, а возобновление штурма немецкой армии. Утром 26 сентября генерал фон Браухич отдал 8-й армии вермахта приказ о наступлении. Тем вечером командир польского гарнизона запросил перемирия, но фон Браухич отказал. Он был готов принять только полную капитуляцию. Город продолжал сражаться. В тот же самый день на конференции, проведенной в Берлине в строжайшей секретности, немецкие ученые обсуждали, как можно использовать энергию расщепления атомного ядра. Им было ясно, что возможным его результатом может быть мощный взрыв. Следовало сделать «урановую печь», дистиллировать большой объем тяжелой воды, что требовало существенных трат. Военное министерство Германии, восхищенное вероятностью создания оружия, обладающего решающей мощностью, согласилось финансировать необходимые сложные эксперименты. Для них оказались доступны любые нужные средства.

В два часа дня 27 сентября Варшава пала; 140 000 польских солдат, более 36 000 из которых были ранены, сдались в плен. На протяжении следующих трех дней немецкая армия не делала попыток войти в город. «Они боятся, – писал польский офицер в дневнике, – запустить своих солдат в город без света и воды, полный больных, раненых и мертвых».

Умерли сотни раненых польских солдат и гражданских лиц, которые могли бы быть спасены, если бы им оказали медицинскую помощь. Это не входило в планы немцев. Ко дню сдачи Варшавы Гейдрих смог с видимым удовлетворением доложить: «На оккупированных территориях от польских высших классов в наличии остается максимум 3 %». Слова опять маскировали реальность: «в наличии» здесь означает «в живых». Многие тысячи, а возможно, и десятки тысяч польских учителей, докторов, священников, землевладельцев, предпринимателей и местных чиновников были схвачены и убиты. Даже названия некоторых мест, где их содержали, пытали и убивали, стали синонимом страданий и смерти: Штуттгоф близ Данцига, Смукала у Быдгоща, жировой завод в Торуни, VII форт Познани, лагерь Зольдау в Восточной Пруссии. В церковном диоцезе Западной Польши были арестованы две трети из 690 священников, 214 из них расстреляны. Польша стала первой жертвой нового варварства войны внутри войны – неравного боя военных победителей и гражданских пленников.

2
Разгромленная Польша

ОКТЯБРЬ 1939 г.

Лондон и Париж были потрясены падением Варшавы. Англичане и французы глубоко сочувствовали судьбе поляков. Они удивились скорости немецкого наступления, в то же время чувствуя стыд за то, что не помогли или не могли помочь Польше сопротивляться этому вторжению, но еще сильнее испытывая страх, что специалисты «молниеносной войны» обратят свое оружие и тактику против Запада. В Британии этот страх усиливался подозрениями, что немецкие агенты должны были просочиться во многие сферы британской жизни, чтобы информировать Германию о военных приготовлениях и саботировать британскую военную промышленность.

Британская публика, однако, не знала, что почти все немецкие агенты, за исключением очень немногих, были арестованы в самом начале войны, что осталось тайным и невоспетым триумфом британской разведки. Немцы об этом не знали. То было не единственное их поражение в тайном мире шпионажа. 28 сентября 1939 г., на следующий день после падения Варшавы, абвер угодил в странную ловушку. В тот день уроженец Уэльса Артур Оуэнс, которого немецкая разведка считала одним из своих агентов, перебрался из Британии в Нидерланды, чтобы установить контакт со своим немецким начальством; на самом деле он работал на Британию. Шефы из британской разведки дали Оуэнсу кодовое имя «Сноу». Ему удалось убедить немцев, что он создал серьезную сеть агентов Германии в Уэльсе. Теперь он просил инструкций и денег. Ему дали то и другое, и он возвратился в Британию. Так началось то, что британские связисты окрестили в духе кодовых названий шпионажа военного времени системой двойного надувательства, или XX. Она должна была полностью обмануть немцев. Через две недели Оуэнс вернулся в Голландию с новым мнимым членом сети немецкой разведки. Это был Гвайлим Уильямс, отставной полицейский инспектор из Суонси, прежде активный участник уэльского национального движения. Немцев вновь удалось провести. Они не только поручили Уильямсу, получившему у них кодовое обозначение агент А-3551, ряд саботажных миссий – позднее он убедил немцев, что выполнил их, – а также дали ему адрес одного из очень немногих настоящих немецких агентов в Британии, которого не вычислила британская разведка. Это был агент А-3725, который теперь присоединился к системе XX под именем «Чарли». К концу года эта ложная шпионская организация почти ежедневно посылала радиосообщения немецкой разведке в Гамбург, набирала новых фиктивных агентов и готовила бутафорскую схему саботажа – План Гая Фокса⁴, предполагавший отравление резервуаров в Уэльсе, которые обеспечивали водой заводы, производившие самолеты и боеприпасы в промышленно развитом регионе Мидлендс.

Когда Артур Оуэнс находился с миссией двойного обмана в Голландии, Иоахим фон Риббентроп ехал в Москву. Там в ходе двухдневных переговоров он согласился от лица Германии забрать всю Польшу к западу от реки Вислы, где находились наиболее населенные и промышленно развитые области страны, и признал советскую власть над Восточной Польшей и (таково было требование Советского Союза) Литвой. Договор, претворивший в жизнь новый раздел Польши, был подписан в пять часов утра 29 сентября.

Под властью Германии оказались 22 миллиона поляков. 29 сентября, когда Риббентроп вернулся в Берлин, Советский Союз подписал Пакт о взаимопомощи с маленьким балтийским государством Эстонией, который давал право СССР занять эстонские военно-морские базы в Нарве, Палдиски, Хаапсалу и Пярну. Через шесть дней подобный договор был заключен с Латвией, а еще через одиннадцать – с Литвой. Вполне естественно, что Гитлер тоже не хотел оставлять восточную границу своего тысячелетнего рейха беззащитной. В секретной директиве № 5 от 30 сентября он отдал распоряжение «постоянно укреплять и превращать в линию военной защиты, обращенную на Восток», польские приграничные земли, а также отметил, что «гарнизоны, необходимые для этой цели, в конечном счете будут двинуты за политические пределы рейха».

Та же директива от 30 сентября увеличивала и масштабы немецкой активности на Западе. «Войну на море», приказал Гитлер, надлежало проводить «против Франции в той же мере, что и против Англии». С этого времени транспортные и торговые суда, «несомненно определенные как враждебные», допускалось атаковать без предупреждения. Это положение распространялось и на суда, плывущие без огней в британских территориальных водах. Кроме того, торговые суда, которые использовали радио, будучи остановленными, также следовало топить. Атаки на такие коммерческие суда, заметил Генштаб немецкого флота в тот день, «в журнале боевых действий следует объяснять путаницей с военным кораблем или вспомогательным крейсером».

Раздел Польши, октябрь 1939 г.

Британские торговые суда стали топить во все большем масштабе. В день подписания гитлеровский директивы немецкий «карманный линкор»⁵ «Адмирал граф Шпее» пустил ко дну британское торговое судно «Клемент», доведя потери торгового флота союзников менее чем за месяц войны до 185 000 тонн.

30 сентября польский генерал Владислав Сикорский возглавил в Париже польское правительство в изгнании. В то время Варшава, как и на протяжении предыдущих трех дней, ждала входа немецкой армии. «Без погребения лежало много трупов, – вспоминала Ядвига Соснковская, – не было воды и лекарств. Это были горестные дни, но у меня в памяти они навсегда останутся днями величайшей солидарности и братской отзывчивости всего общества». Дело было не только в желании совершать хорошие поступки; «океан доброты исходил из людских сердец, жаждущих спасти, помочь, утешить. Стены города рухнули, но варшавяне не стали на колени и не преклонили головы».

1 октября немецкая армия приготовилась занять Варшаву. Перед этим она потребовала предоставить ей двенадцать заложников – десять христиан и двух евреев, которые должны были бы своей жизнью ответить за любые инциденты, которые могли произойти при продвижении армии. Войдя в город, немцы разбили полевые кухни и начали раздачу голодному населению бесплатного супа и хлеба. Тысячи людей стали стекаться к кухням. Немецкие операторы установили камеры и записали, как немецкие войска кормят голодных поляков. Когда фильм сняли, кухни исчезли вместе с операторами.

В тот же день пришлось сдаться последним польским солдатам, сражавшимся на полуострове Хель. Трем польским эсминцам и трем подводным лодкам удалось скрыться от немецкой морской блокады и направиться к британским портам. Война на Востоке закончилась; немцы захватили в плен свыше 694 000 польских солдат, в руках советских войск находилось 217 000. Более 60 000 польских военнослужащих пали в бою; за три недели воздушных и артиллерийских обстрелов, особенно в Варшаве, погибло 25 000 гражданских лиц. Немецкие силы, несмотря на тактику «молниеносной войны», потеряли в боях с упорным противником 14 000 человек.

Ночью 1 октября британские бомбардировщики пролетели над Берлином. Они сбросили не бомбы, а листовки, в которых рассказывали немецкому населению, что в то время, как его гонят на войну «на голодных пайках», немецкие вожди держат огромные суммы денег на секретных заграничных счетах. Даже Гиммлер, «который, словно рысь, следит, чтобы ни один немец не провез через границу больше десяти марок, сам вывез 527 500 марок» (по данным листовки). За первый месяц войны было напечатано 97 миллионов листовок, и 31 миллион уже сбросили. Популярный в то время анекдот рассказывал о пилоте, которого укоряли за то, что он сбросил целую пачку связанных в кирпич листовок: «Боже правый, ты же можешь кого-нибудь убить!» Скепсис публики относительно эффективности листовок привел к тому, что порядка 39 миллионов из них отправили в макулатуру вместо того, чтобы сбросить немцам. Критики назвали сброс листовок не настоящей войной, а «войной конфетти». Тем не менее она продолжалась.

В Польше, оказавшейся под немецкой оккупацией, шла жестокая война. Гитлер подписал секретную амнистию, по которой на свободу из мест заключения были отпущены эсэсовцы, арестованные армейским командованием за жестокое обращение с гражданским населением. На следующий день он прилетел в Варшаву, где принял парад победы. Возвратившись на аэродром, он сказал иностранным журналистам: «Хорошенько присмотритесь к Варшаве. Вот как я могу поступить с любым европейским городом».

Фотографии ущерба от бомбардировок Варшавы были растиражированы в газетах по всему миру, и вопрос о том, не ждут ли Лондон и Париж такие же разрушения, не остался без внимания. Ведь сам Гитлер заявил в Берлине 6 октября: «Зачем вести войну на Западе? Для восстановления независимости Польши? Польши Версальского договора больше никогда не будет». Однако, кроме Польши, разве есть другие причины для войны? Все важные проблемы можно решить за столом переговоров. Так думал фюрер.

Предложение Гитлера было адресовано Британии и Франции; Польша из него исключалась. На Востоке на повестке дня стоял только террор. 8 октября, через два дня после умиротворительных слов Гитлера в Берлине, подразделение СС забрало на еврейское кладбище группу более чем из двадцати поляков, в том числе нескольких детей от двух до восьми лет. Всех их расстреляли. За казнью наблюдали около 150 немецких солдат. Трое подали протест офицеру медицинской службы. Он тут же в ярости написал прямиком Гитлеру. Вскоре после этого фюрер получил еще один протест против подобных экзекуций, на этот раз от генерала Бласковица. Его доклад Гитлеру показал его армейский адъютант капитан Герхард Энгель. «Известие о нем он воспринял поначалу спокойно, – замечает Энгель, – но затем началась очередная длинная тирада о злоупотреблении “ребяческими идеями”, господствующими среди военного руководства: нельзя победить в войне методами Армии спасения⁶».

8 октября Гитлер подписал декрет о присоединении прибрежных областей Польши к Силезии и Восточной Пруссии и о создании на польской территории трех укрупненных территориальных единиц Германского рейха (рейхсгау): Восточная Пруссия, Данциг – Западная Пруссия и Позен. Через четыре дня на оставшейся территории Польши, включая Варшаву, было создано генерал-губернаторство со столицей в Кракове. Варшава была низведена с положения столицы до провинциального города. Гитлер назначил генерал-губернатором юридического советника нацистской партии доктора Ганса Франка. В его задачи входило «восстановление» общественного порядка. Сам Франк описывал их куда более открыто. «С Польшей следует обращаться как с колонией, – писал он. – Поляки станут рабами великого Германского рейха».

9 октября Гитлер принял в Берлине шведского предпринимателя Биргера Далеруса, который летал между Берлином и Лондоном через Швецию с предложением, исходившим изначально от Геринга, обсудить мирное соглашение между Британией и Германией. 5 октября в Лондоне Далерус увиделся с министром иностранных дел лордом Галифаксом; 9 октября в Берлине он сообщил Гитлеру, что Британия настаивает на восстановлении польской государственности, немедленном уничтожении всего наступательного вооружения и проведении в Германии плебисцита по некоторым вопросам гитлеровской внешней политики. На следующий день, 10 октября, Гитлер дважды встречался с Далерусом, а затем попросил его передать Британии германские условия: их территориальным аспектом было право Германии закрепиться на ее новой границе с СССР и возвращение ей колоний, которые она имела до Первой мировой войны, или «подходящих равноценных территорий». Между двумя встречами с Далерусом Гитлер выпустил новую директиву для генерала Кейтеля, главы штаба вооруженных сил Германии, и для командиров армии, флота и военно-воздушных сил. Директива излагала план «Гельб» («Желтый»), как обозначалось наступление против Франции и Британии.

Директива Гитлера от 9 октября содержала подробные детали наступления, которое следовало повести «максимально крупными силами» через Люксембург, Бельгию и Нидерланды. Цель этого северного наступления состояла в том, чтобы «разгромить, насколько это будет возможно», французскую армию и «одновременно занять как можно больше территорий Нидерландов, Бельгии и Северной Франции, чтобы они стали базой для успешного продолжения воздушной и морской войны против Англии». Наступление должно было создать «широкую защитную зону» для экономически необходимого Рура.

Слова «Война против Англии» звучали пугающе. По-другому пугающими были формуляры, разосланные в тот же день Филиппом Боулером, главой партийной канцелярии Гитлера, всем больницам и докторам, в которых их просили, якобы для целей статистики, перечислить всех престарелых, невменяемых или ненемецких пациентов. Три судебно-медицинских эксперта на тайном заседании должны были решить, кому из пациентов жить, а кому – умереть. Глава личной канцелярии Гитлера Ганс Ламмерс хотел, чтобы процедура была кодифицирована как часть немецкого права. От этого Гитлер отказался. Теперь убийства психически нездоровых пациентов начались не только в центрах эвтаназии. В оккупированной Польше, в Пяснице неподалеку от Данцига, к концу года были убиты несколько тысяч так называемых умственно отсталых людей. Наряду с поляками и евреями в Пяснице погибли 2000 немцев; их отправили сюда из психиатрических учреждений Германии.

Утром 10 октября Гитлер принял семерых наиболее высокопоставленных военных командиров в канцелярии – том самом здании, из которого в предыдущий день были разосланы формуляры об эвтаназии. С командирами он говорил о причинах войны на Западе, зачитав написанный им меморандум, в котором объявлял целью Германии «уничтожение мощи и способности западных держав когда-либо воспротивиться государственной консолидации и дальнейшему развитию немецкого народа в Европе».

Время было не на стороне Германии. «Никакой договор или пакт, – предупредил Гитлер, – не обеспечит наверняка длительного нейтралитета Советской России». Сейчас требовалась «незамедлительная демонстрация германской мощи». План следовало составить немедленно. Атаку нельзя начать «слишком рано». Ее нужно «начать при любых обстоятельствах этой осенью».

С момента, когда немецкие ученые, встретившись в Германии, информировали военное руководство о возможности использования энергии расщепления атомного ядра для создания бомбы огромного разрушительного действия, прошло пятнадцать дней. Тем временем в Соединенных Штатах американский экономист и друг Альберта Эйнштейна добивался частной встречи с Рузвельтом. Александр Сакс принес с собой письмо от Эйнштейна, содержание которого объяснил президенту. Атомная энергия позволит человеку «взорвать своего соседа» в масштабе невиданном и невообразимом.

Третий рейх, ноябрь 1939 г.

«Это требует действий», – отозвался Рузвельт. Десять дней спустя в Вашингтоне состоялась первая встреча совещательного комитета по урану. Америка активно искала новую силу. Эйнштейн, которому как еврею пришлось бежать из Германии в 1933 г., указал путь к разработке революционного оружия войны, но на его создание уйдет более пяти лет. Тем временем ощущалась разрушительная сила имевшегося оружия. Вечером 13 октября немецкая субмарина U-47 под командованием Гюнтера Приена проникла через британскую оборону в заливе Скапа-Флоу, а утром 14 октября тремя торпедами потопила боевой корабль «Роял Оук», стоявший на якоре; 833 моряка утонули.

Через два дня после потопления «Роял Оук» два немецких бомбардировщика летели над восточным побережьем Шотландии. Их сбили истребители. Трое из восьми летчиков утонули. Британские летчики-истребители впервые уничтожили вражеское воздушное судно над родиной. Месяц спустя над Францией молодой новозеландец старший лейтенант Эдгар Джеймс Кейн сбил немецкий бомбардировщик на рекордной для того времени высоте свыше восьми километров. Однако подобные успехи не могли затмить трагедию «Роял Оук».

В Польше немцы не переставали добиваться своих целей. 16 октября всем полякам было приказано покинуть порт и город Гдыню. Подобных массовых выселений из городов не было нигде на территориях, аннексированных Германией. Изгнанным полякам пришлось искать дом в разрушенной войной Польше, в областях, уже страдавших от острой нехватки продовольствия. Кроме того, они могли взять с собой лишь столько еды, сколько помещалось в чемоданы или узлы. Им пришлось оставить дома, главное их богатство, а для многих – единственный источник существования. Продолжались и казни, зачастую – в сопровождении извращенных физических и психических пыток. 17 октября гестапо арестовало и обвинило в незаконном владении оружием ксёндза, приходского священника Павловского из волости Хоч. Во время обыска в его доме обнаружили две патронные гильзы – все, что осталось у него от довоенной страсти, охоты на куропаток. Затем Павловского сильно избили, обезобразив его лицо до неузнаваемости. Его привезли к расстрельному столбу на главной площади близлежащего города Калиш. Там гестаповцы заставили местных евреев привязать его к столбу, развязать после расстрела, целовать ему ноги и похоронить на еврейском кладбище.

В тот же самый день, 17 октября, совет министров по обороне издал декрет, который предоставлял полевым частям СС судебную независимость от немецкой армии. С этого момента солдаты СС представали более не перед военно-полевыми судами вермахта, а перед собственным начальством. 17 октября армия утратила административный контроль над Польшей. На совещании в канцелярии, на котором присутствовали Гиммлер и Кейтель, Гитлер объявил, что управление Польшей отныне находится в руках Ганса Франка, заведующего областью генерал-губернаторства, Альберта Форстера в Данциге – Западной Пруссии и Артура Грейзера в Позене. Задачей этих высокопоставленных членов нацистской партии было не допустить в будущем какого-либо возвышения Польши. Она должна стать такой бедной, чтобы поляки хотели работать в Германии. За десять лет Данциг – Западная Пруссия и Позен должны были превратиться в «цветущие очищенные германские провинции».

Тем же вечером генерал Кейтель говорил об этих планах с полковником армии, прибывшим в канцелярию. «Методы, которые придется применить, – сказал Кейтель, – будут несовместимы со всеми нашими имеющимися принципами». Эти принципы отбрасывались повсеместно. 18 октября Гитлер направил Кейтелю директиву № 7 о поведении на войне, разрешив подводным лодкам атаковать пассажирские суда «под конвоем или передвигающиеся без огней».

На Востоке началось массовое принудительное переселение народов. В восточных областях Польши, присоединенных к СССР, изумленных немцев, чьи предки поселились там столетия назад, отправили через новую советско-германскую границу в Западную Польшу. Евреев, предки которых столь же долго жили в чехословацком, а теперь немецком городе Острава, грузили в товарные вагоны и депортировали в генерал-губернаторство. Там их сгружали восточнее Люблина в специальном «еврейском гетто». Вскоре к ним присоединились евреи из балтийских портов, Вены и даже евреи, схваченные в доках Гамбурга в ожидании судов в Соединенные Штаты. Другие евреи, особенно жители Хелма, Пултуска и Острова, бежали из оккупированной немцами Польши на восток, на советскую сторону реки Буг. Здесь они, к своему удивлению, встречали польских евреев, бежавших на запад от опасностей коммунистической власти в надежде на то, что немецкая власть окажется менее тяжкой, как было в Первую мировую войну.

Когда Советский Союз внезапно стал господствующей силой в Прибалтике, балтийские немцы, которые могли проследить свою родословную здесь на протяжении многих столетий, с некоторым удивлением обнаружили, что именно они получают выгоду от сложившегося положения дел. Первые балтийские немцы приехали в Данциг из Эстонии 20 октября. Через два дня немцы начали депортировать поляков из Познани (Позен) – крупнейшего города Западной Польши, в котором проживало свыше четверти миллиона поляков. Десятилетие создания «очищенных германских провинций» началось.

Мир ждал от Гитлера следующего шага, не зная, ударит он снова или нет. Некоторые увидели в его мирном предложении 6 октября хороший знак. Других насторожил один содержащийся в нем пассаж: «Решит судьба. Верно одно: в ходе истории никогда не было двух победителей, но очень часто имелись двое проигравших». В секретной речи перед высшими чиновниками нацистской партии 21 октября Гитлер заверил сторонников, что, поставив Британию и Францию на колени, он обратит внимание на Восток и покажет, «кто здесь хозяин». Советские солдаты, сказал он, плохо обучены и вооружены. Когда он разберется с Востоком, «он примется за восстановление Германии, какой она была прежде».

В оккупированной Польше уже устанавливался новый порядок. 25 октября в первой официальной газете генерал-губернаторства Ганс Франк объявил, что отныне все евреи мужского пола от четырнадцати до шестидесяти лет «обязаны работать» на контролируемых государством трудовых проектах. Некоторые вынуждены были каждый день бригадами отправляться за город на выполнение работ. Других забирали в специальные трудовые лагеря, устроенные вблизи отдаленных объектов. К концу года в Люблинском воеводстве были устроены 28 таких рабочих лагерей, в Келецком воеводстве – 21, 14 близ Варшавы, 12 у Кракова и 10 – у Жешува. Условия содержания в этих лагерях были ужасными, но скудное жалованье, которое платили трудившимся в них, позволяло выжить многим евреям. Они не имели иных средств к существованию после изгнания из своих городов и сел, где прожили всю жизнь.

Типичным для нового порядка в Польше было объявление, размещенное на улицах Торуни 27 октября главой местного отделения государственной полиции. Его 10 пунктов содержали инструкции для польских граждан, которые должны были изменить свое «дерзкое поведение». Всем полякам предписывалось «освободить тротуары» для немцев. «Улицы принадлежат победителям, а не побежденным». В магазинах и на рынке представителей немецких властей и местных этнических немцев следовало обслуживать вне очереди. «Побежденные следуют за ними». Поляки мужского пола должны были снимать шляпу перед «важными лицами государства, партии и вооруженных сил». Полякам запрещалось использовать нацистское приветствие. «Любой, кто посмеет рассердить или заговорить с немецкими женщинами и девушками, будет примерно наказан. Польские женщины, которые заговорят или рассердят немцев, будут отправлены в бордели». Серьезность этих правил становилась очевидной в последнем абзаце: «Поляки, которые не поймут, что они побежденные, а мы победители, и нарушат изложенные выше правила, будут подвергнуты самому жесткому наказанию».

Теперь поляки стали покоренным народом. Однако с точки зрения нацистской идеологии завоевать их было недостаточно. На основе ложного представления об этническом превосходстве «арийцев» намеревались создать новую расу. 28 октября Гиммлер издал для СС специальный «приказ о деторождении», который гласил: «Отныне величайшей задачей немецких девушек и женщин с хорошей кровью становится рождение детей от солдат, отправляющихся на войну… не из легкомыслия, а во имя высшего нравственного долга». Чтобы удостовериться, что создание расы «сверхлюдей» проходит систематически, Гиммлер создал организацию «Источник жизни» («Лебенсборн»), в помещениях которой юные девушки, отобранные за свои якобы совершенные «нордические» черты, могли бы производить потомство от эсэсовцев. Затем за их детьми должны были ухаживать в родильных домах, где им полагались особые льготы.

Выведение «расы господ» и истребление «низшей расы» шли рука об руку. Однако обращение с «низшей расой» принимало формы, неприемлемые для многих офицеров немецкой армии. В протесте против такого обращения, направленном в канцелярию Гитлера, генерал Бласковиц описал один инцидент, случившийся 30 октября в польском городе Турек, где группу евреев «собрали в синагоге и заставили петь и ползать вдоль скамей, в то время как эсэсовцы постоянно били их плетьми. Затем их заставили снять нижнее белье, чтобы продолжить избиение по голым ягодицам. Одного еврея, который в страхе испачкал трусы, вынудили размазать его экскременты по лицам других евреев».

Никто не знал, какое будущее ожидает этих евреев. «Над всеми врагами германского господства, – заявлял в тот же день один берлинский журнал, – возвышаются те, кто требует нашего окружения, старейшие враги немецкого народа и всякой здоровой, восходящей нации – евреи».

Через неделю после публикации этой статьи и приезда Геббельса в Лодзь немцы начали изгнание всех 40 000 евреев, которые жили в областях Польши, ныне аннексированных Германией. Большинство семей заставили покинуть дома на следующее утро, оставив свое имущество, магазины и предприятия и все, что у них было, за исключением того, что они могли положить в тачку или упаковать в чемодан. Все депортированные были отправлены в генерал-губернаторство.

3 ноября гестапо решило судьбу шестидесяти девяти польских учителей в городе Рыпине. Их арестовали и расстреляли – одних в школах, других – в соседних рощах.

28 октября немецкий бомбардировщик, выполнявший разведывательную миссию, был сбит над Шотландией близ деревни Хамби. Это был первый немецкий самолет, упавший на британскую землю. Два члена его экипажа, Готтлиб Ковальке и Бруно Рейманн, погибли, еще два – капитан Рольф Нихофф и пилот Лемкюль – попали в плен. Оба они провели следующие шесть лет в качестве военнопленных сначала в Британии, а затем – в Канаде.

На Западе полным ходом шли приготовления к отражению возможного немецкого нападения. 27 октября выдающийся канадский военный, бригадир Х. Д. Г. Крирар, прибыл в Британию, чтобы создать зародыш штаба вооруженных сил Канады в Лондоне. 3 ноября в Вашингтоне по настоянию президента Рузвельта Конгресс аннулировал положение Акта о нейтралитете, которое с 1937 г. запрещало поставки американского оружия и выдачу кредитов для его покупки воюющим странам. Теперь эти ограничения на закупку оружия Великобританией и Францией ушли в прошлое, и в Вашингтоне начала работу англо-французская закупочная комиссия. Главой ее стал родившийся в Британии канадский промышленник Артур Первис, который в начале Первой мировой войны был отправлен из Британии в США для закупки всего доступного ацетона, нехватка которого тогда серьезно мешала производству взрывчатых веществ. Возвращение Первиса в Америку стало важным этапом в поиске Англией и Францией вооружения и боеприпасов для отражения военного натиска Германии.

5 ноября, через два дня после отмены эмбарго Вашингтоном, Гитлер, жестоко обругав генерала фон Браухича за «пораженческое» настроение верховного командования немецкой армии, назначил нападение на Францию, Бельгию и Голландию на 12 ноября. Два дня спустя, однако, Гитлер, дал отсрочку. Доводы, которые изложил ему фон Браухич в канцелярии и которые привели его в такое бешенство, не следовало игнорировать. Армия не была готова к наступлению. Влажная зима мешала продвижению танков и ограничивала светлое время суток, в течение которого могли летать немецкие военно-воздушные силы. Наиболее существенным оказался довод, что люфтваффе требовалось пять дней хорошей погоды подряд, чтобы разгромить ВВС Франции, – важнейший элемент успеха «молниеносной войны». Однако метеорологические сводки от 7 ноября были слишком неблагоприятными.

По иронии судьбы, Британия и Франция узнали о дате 12 ноября от двух разных источников. Первым был генерал Остер, второе лицо в разведке адмирала Канариса, который 7 ноября выдал дату датскому военному атташе в Берлине, полковнику Якобусу Сасу. Вторым источником был Пауль Тюммель, тоже член ведомства военной разведки Канариса и агент А-54, который передал ту же информацию западной разведке через чехословацкое правительство в изгнании в Лондоне. Тюммель снабжал чехословацкую разведку германскими военными планами с 1936 г. Ни одна военная машина не имела столь высокопоставленных шпионов в своем руководящем ядре.

Гитлер с легкостью мог отсрочить дату начала войны и делал это несколько раз, но германский новый порядок в Польше не терпел отлагательства. 5 ноября, в день, когда Гитлер решил пойти в наступление на западе, все 167 профессоров и лекторов Краковского университета были схвачены гестапо и отправлены в концлагерь Заксенхаузен к северу от Берлина. Там 17 из них умерли из-за пыток. Среди погибших были профессор Игнаций Хржановский, выдающийся историк польской литературы, профессор Михаил Седлецкий, ведущий зоолог и бывший ректор Вильнюсского университета, и профессор Станислав Эстрейхер, профессор западноевропейского права, который до этого отказался от предложения немцев стать президентом марионеточного Польского протектората. Всем троим было за семьдесят.

Гитлер, отложив наступление на западе, 8 ноября поехал из Берлина в Мюнхен, чтобы отпраздновать шестнадцатую годовщину «пивного путча», когда он повел нацистов в неудачный марш для захвата власти в баварской столице. В эту годовщину его речь сводилась к обвинениям Великобритании в «зависти и ненависти» к Германии. При правлении нацистов, заявил Гитлер, Германия за шесть лет достигла большего, чем Британия – за века.

Гитлер покинул пивную раньше, чем планировалось, чтобы вернуться в Берлин и обсудить с генералами новую дату наступления на западе. Через восемь минут после того, как он вышел, в колонне прямо за тем местом, где он говорил, взорвалась бомба. Погибли семь человек, более шестидесяти получили ранения. Гитлер был уже в поезде на Берлин, когда его достигло известие о взрыве. «Теперь я совершенно удовлетворен, – заявил он. – Тот факт, что я ушел из пивной раньше, чем обычно, подтверждает намерение Провидения позволить мне достичь моих целей».

Несостоявшегося убийцу поймали тем же вечером в Констанце при попытке пересечь границу с Швейцарией. Им оказался Иоганн Георг Эльзер, тридцатишестилетний часовщик, которого незадолго до этого отпустили из концлагеря Дахау близ Мюнхена, где его держали как сочувствующего коммунистам. Теперь его отправили в Заксенхаузен как «особого узника Гитлера».

В мюнхенском католическом соборе местный архиепископ кардинал Михаэль фон Фаульхабер отпраздновал «чудесное спасение» Гитлера от убийства торжественной мессой. 9 ноября, вскоре после возвращения в Берлин, Гитлер мог отпраздновать куда более прозаическое чудо – похищение агентами СС двух агентов британской разведки в Нидерландах, которых переправили через нидерландско-германскую границу в Венло. План похищения осуществил двадцативосьмилетний Альфред Науйокс, который до этого устроил лживое «польское нападение» на радиостанцию Глейвица перед немецко-польской войной. Цель инцидента в Венло, помимо получения максимально возможных сведений о техниках и планах британской разведки, состояла в том, чтобы дать Германии предлог вторгнуться в Нидерланды на том основании, что они пренебрегли своим нейтралитетом, позволив двум британским агентам действовать на своей территории.

Гитлер оценил значение эффектного похищения и наградил одного из его организаторов, Гельмута Кнохена, Железным крестом 1-го и 2-го класса. Кнохен, специалист по немецкой эмигрантской прессе во Франции, Бельгии и Голландии, защитил докторскую диссертацию по английской литературе в Гёттингенском университете. Два британских агента, капитан Бест и майор Стивенс, были заключены сначала в Заксенхаузен, а затем в Дахау. Офицер нидерландской разведки, который вместе с ними пересек границу, Дирк Клоп, был ранен и схвачен; позднее в тот же день он скончался от ран в Дюссельдорфе.

В концлагере Бухенвальд 9 ноября казнили 21 еврея – всех их прежде заставляли работать в местных каменоломнях. Самому молодому, Вальтеру Абушу, было семнадцать лет; самому пожилому, Теодору Криссхаберу – пятьдесят пять.

На 11 ноября пришелся польский День независимости. За два дня до этого в Лодзи немцы схватили на улице нескольких евреев и приказали им повалить памятник польскому герою Костюшко. Евреи были старые, памятник – крепкий; даже ружейные приклады не могли ускорить работу. Тогда монумент взорвали динамитом. Сам польский День независимости немцы отпраздновали маршем по брусчатке. В тот же день, когда-то бывший для поляков столь радостным, немцы забрали из трудового лагеря близ Гдыни в тюремный дворик в городе Вейхерово 350 поляков. Здесь им приказали вырыть ряд глубоких ям. Их разделили на группы; первую подвели к краю и расстреляли, а остальные были вынуждены на это смотреть. Когда каждая группа подходила к краю ямы и падала под выстрелами, они кричали: «Да здравствует Польша!»

По всей оккупированной Германией Польше подобные зверства становились обыденными. 9 ноября группу польских офицеров, а теперь военнопленных провели с поднятыми руками по улицам курорта Цехоцинек. Затем всех застрелили. В Варшаве 9 ноября арестовали тысячу польских интеллектуалов – писателей, журналистов, художников.

Изгнание поляков и евреев из зон, аннексированных Германией, проходило весьма быстро и оборачивалось тяготами для изгнанников. В целом из Познанской области, которая теперь стала называться Вартеланд, изгнали 120 000 поляков, в большинстве своем крестьян, 35 000 – из Данцига – Западной Пруссии, 15 000 – из Восточной Верхней Силезии. «Я назначен фюрером, – заявил Альберт Форстер в Быдгоще 27 ноября, – радетелем немецкого дела в этой стране с явным приказом вновь ее германизировать. Следовательно, моя задача – сделать все возможное, чтобы в следующие несколько лет изгнать любое проявление полонизма, в чем бы оно ни заключалось».

Для евреев, изгнанных из аннексированных областей, одной из зон перемещения было Люблинское воеводство. Здесь 9 ноября шефом полиции и СС был назначен хорошо известный и смертельно опасный антисемит Одило Глобочник. В довоенные годы он был заместителем районного предводителя нацистской партии в Австрии и помогал проложить путь к гитлеровской аннексии и контролю нацистов над этой страной.

Меры, принимавшиеся теперь в генерал-губернаторстве, превосходили по жестокости и даже дикости произвольные избиения и убийства шести довоенных лет нацистской «борьбы». 15 ноября в Лодзи подожгли главную синагогу; местные польские пожарные команды по приказу немцев вызвали только для того, чтобы предотвратить распространение пламени на примыкающие здания. В Варшаве 16 ноября немецкий плакат кратко объявлял о казни в тот день пятнадцати поляков, один из которых был евреем. В Люблине, где располагался новый штаб Одило Глобочника, книги из городской Еврейской религиозной академии свезли на рыночную площадь и сожгли. «Это был вопрос особой гордости, – позднее сообщал немец-очевидец, – уничтожить крупнейшую в Польше талмудическую академию». Огонь горел 24 часа. «Люблинские евреи, – вспоминал немец, – собрались вокруг и горько рыдали, почти заглушая нас своими стонами. Мы вызвали военный оркестр, и солдаты радостными криками перекрыли звуки еврейских стенаний».

«Поистине в глазах нацистов мы просто скот, – заметил в дневнике 18 ноября варшавский педагог Хаим Каплан. – Когда они надзирают над рабочими-евреями, в руках у них хлысты. Всех бьют без жалости». 19 ноября Гиммлер сообщил Гитлеру о «расстреле 380 евреев в Острове».

Теперь по всему генерал-губернаторству начали принимать меры к изоляции евреев от поляков. Среди тех, кого раньше изгнали из польских областей, аннексированных Германией, были евреи из небольшого городка Серпца. Когда они со своими жалкими узлами дошли до Варшавы, стало понятно, что наряду с изгнанием они пережили особое унижение до того, как покинуть Серпц, – их заставили нашить на отворот пиджака желтый знак и снабдить его словом «еврей». 17 ноября в Варшаве Хаим Каплан заметил, что, когда другие варшавские евреи видели эту эмблему, «на их лицах проступал стыд». Каплан посоветовал ответный шаг – приписать после слова «еврей» уточнение «моя гордость». Впрочем, когда он предложил сделать это евреям из Серпца, «знающий человек ответил, что завоеватели называют такие вещи “саботажем” и карают виновного смертью».

23 ноября Ганс Франк заявил из Кракова, что все евреи и еврейки старше десяти лет в генерал-губернаторстве должны носить белую нарукавную повязку шириной в четыре дюйма, «маркированную звездой Сиона, на правом рукаве их нижней и верхней одежды». В Варшаве звезда должна была быть голубой. «Нарушители», предупреждал Франк, будут заключены в тюрьму. Однако против варшавских евреев уже начались куда более жестокие репрессии. За день до объявления Франка пятьдесят три еврея, жившие в здании № 9 по улице Налевки, были расстреляны в качестве мести за гибель польского полицейского, убитого евреем, жившим по тому же адресу. Немцы предложили уплатить за них выкуп, но, когда представители варшавского еврейского совета принесли и отдали деньги в гестапо, им сказали, что арестованные евреи уже расстреляны. Деньги общине так и не вернули.

Казнь пятидесяти трех евреев из дома № 9 по улице Налевки стала первым массовым убийством евреев в Варшаве. Она «вызвала невероятное потрясение в еврейской среде», вспоминал позднее один еврей. В этом акте возмездия погиб сорокапятилетний Самуэль Замковый, один из ведущих гинекологов Варшавы.

Некоторых военнослужащих германской армии происходившее шокировало. 23 ноября, на следующий день после казни жителей улицы Налевки, генерал Петцель, представитель германского военного командования в Вартеланде, написал доклад, отправленный генералом Бласковицем Гитлеру, в котором сообщал, что почти «во всех крупных поселениях» СС и гестапо «осуществляют публичные расстрелы». Более того, Петцель добавлял: «Отбор целиком произволен, а проведение казней во многих случаях отвратительно».

25 ноября служащие ведомства по делам расовой политики в Берлине Эберхард Везель и Герхард Гехт разослали нацистским вожакам, в том числе Гиммлеру, предложения относительно будущего поляков. «Здравоохранение с нашей стороны следует ограничить до мер, достаточных для предотвращения эпидемий на территорию рейха». Следовало «терпеть или стимулировать» любые средства, которые могли бы «ограничить» рождаемость среди поляков. Что касается евреев, «к их санитарной судьбе мы безразличны». Как и в случае с поляками, «их размножение следует сдерживать всеми возможными способами».

С целью подчинения Британии и Франции Гитлер пустил в ход оружие, которое должно было произвести революцию в военном деле. Магнитная мина взрывалась под действием магнитных свойств любого проходящего над ней корабля со стальным корпусом. 14 ноября в Лондоне Черчилль проинформировал военный кабинет о появлении этого нового устройства, которое стало наносить серьезный ущерб британским и французским торговым перевозкам. Германские подлодки уже оставили ряд магнитных мин в важнейшем пункте британского морского судоходства – напротив выхода из устья Темзы. Британский минный заградитель «Эдвенчер» наткнулся на мину и получил тяжелые повреждения. Погибли двенадцать моряков.

Британские морские эксперты работали 24 часа в сутки, чтобы найти способ противостоять тому, что Черчилль назвал на секретном заседании военного кабинета «серьезной угрозой, которая вполне может быть “тайным оружием” Гитлера». Сам Гитлер уже погрузился в планы всеобъемлющей войны на западе. 15 ноября он обсудил их с генералом Роммелем, который проявил свои военные навыки в польской кампании. «Фюрер полностью уверен в успехе, – записал Роммель. – Покушение на него в Мюнхене лишь укрепило его решимость. Чудо видеть все это».

Через пять дней после разговора с Роммелем Гитлер издал новую директиву высшим командирам своих армии, флота и ВВС, где изложил детали грядущего нападения на Бельгию и Нидерланды. «Там, где не будет оказано сопротивления, – писал он, имея в виду Голландию, – вторжение примет характер мирной оккупации». Флот предпримет блокаду нидерландского и бельгийского побережья.

Тем временем военно-морской флот Германии продолжал сеять разрушения у восточных берегов Британии, сбрасывая магнитные мины с аэропланов. Эти мины топили торговые суда без разбора. Среди пяти судов, затонувших 19 ноября, было два английских, французский, шведский и итальянский корабли. 20 ноября минный тральщик «Мастиф» сам взорвался на магнитной мине во время ее установки. 22 ноября фортуна улыбнулась Британии: магнитная мина, брошенная с воздуха, упала в прибрежной полосе близ Шоберинесс и нетронутой увязла в иле. Когда следующей ночью ее достали и разобрали, секрет ее был раскрыт. 23 ноября адмиралтейство начало поиски противоядия.

Гитлер ничего не знал о том, что британцы заполучили магнитную мину. В тот же день, 23 ноября, он говорил генералам о грядущем нападении на Бельгию, Голландию и Францию. В Британию, однако, вторгаться не следовало, так как ее «можно будет поставить на колени при помощи подводных лодок и мин».

Гитлер уверенно заявлял о том, что победа на западе неминуема, если незамедлительно воспользоваться выпавшим шансом. «Впервые в истории мы должны сражаться только на одном фронте. Второй в настоящее время свободен. Но никто не может сказать насколько». Его жизнь, продолжал Гитлер, не имела значения: «Я привел немецкий народ к великим достижениям, пусть даже сейчас мы и стали объектом ненависти в мире». Он решил прожить свою жизнь так, чтобы, если ему придется погибнуть, он мог сделать это «без стыда». «В этой борьбе я буду стоять или упаду, – добавил он. – Я не переживу поражения моего народа».

Это были суровые слова. «Фюрер говорил очень прямо, – записал Роммель на следующий день. – Но кажется, это и необходимо, ибо чем больше я говорю с товарищами, тем меньше я нахожу в их сердцах убежденность в том, что они делают».

На море уверенность Гитлера внешне соответствовала действительности. 24 ноября, на следующий день после его речи перед генералами, немецкий линейный крейсер «Шарнхорст» после четырнадцатиминутной бомбардировки потопил британский вспомогательный крейсер «Равалпинди». В целом утонули 270 британских офицеров и матросов, выжили только тридцать восемь, двадцать семь из которых подобрали немцы.

28 ноября в ответ на минирование британских прибрежных вод правительство Великобритании начало морскую блокаду всего немецкого экспорта в Северном море. На следующий день Гитлер издал новую военную директиву № 9, которая начиналась словами: «В нашей борьбе против западных держав Англия показала себя вдохновителем неприятельского боевого духа и ведущей враждебной державой. Поражение Англии имеет первостепенное значение для окончательной победы». «Самое эффективное» средство достижения такого поражения состояло в том, чтобы «парализовать английскую экономику в ее наиболее значимых пунктах». Когда вермахт разгромит англо-французские армии и будет «удерживать сектор побережья» напротив Англии, основной задачей германских флота и ВВС станет «перенос войны» на английскую промышленность. Это предполагалось сделать путем морской блокады, минирования морей и воздушных бомбардировок индустриальных центров и портов.

Минирование у британских берегов и так производилось в значительных масштабах. Теперь увеличилось число разведывательных полетов германских самолетов над Британией. В Лондоне военный кабинет спросил главное ведомство, ответственное за установление намерений Германии, – Объединенный разведывательный комитет, – что означает вся эта деятельность. 30 ноября комитет ответил, что о ее целях можно лишь догадываться.

3
Непокорная Финляндия

НОЯБРЬ 1939 – ФЕВРАЛЬ 1940 г.

Утром 30 ноября 1939 г. Красная армия начала массивное наступление на советско-финской границе. Тем, кто воевал в Западной Европе уже почти три месяца, было очевидно, что Финляндия скоро сдастся: 26 советских дивизий общей численностью 465 000 человек двинулись против девяти финских общей численностью 130 000 человек. Одновременно тысяча советских самолетов вступила в бой против 150 устаревших финских. Советское верховное командование было настолько уверено в скорой победе, что значительная часть советских солдат, несмотря на явное начало зимы, была одета в летнюю униформу.

В первый день войны в результате советского налета в столице погиб 61 финн. Больницы оказались переполнены ранеными. «Одну умирающую женщину, – вспоминал позднее журналист Джеффри Кокс, уроженец Новой Зеландии, – принесли сжимавшей в руках мертвого ребенка. У девочки двенадцати лет Долорес Зундберг обе ноги превратились в неровные обрубки, и она умерла на операционном столе».

Этот налет и фотографии, которые тиражировались по всей Финляндии на протяжении многих следующих недель, убедили финнов в необходимости сопротивляться. «На всех фронтах, которые я посетил в дальнейшем, – вспоминал Джеффри Кокс, – каждый с гневом говорил о том вечере 30 ноября. Я видел газеты и фотографии горящих улиц Хельсинки в крестьянских домах и квартирах рабочих по всей стране. Стальной боевой дух финнов в этой войне в немалой степени обусловлен налетом на Хельсинки».

2 декабря советский ТАСС объявил о создании Народного правительства Финляндии, но на границах сопротивление финнов было внушительным. Небольшие соединения финских солдат быстро передвигались на велосипедах и лыжах по узким лесным тропам. Обороняющиеся финны бросали в башни советских танков бутылки с бензином, в горлышко которых были воткнуты горящие тряпки: этот простой, но эффективный зажигательный снаряд вскоре получил название «коктейля Молотова».

Нападение СССР на Финляндию моментально попало в передовицы мировой прессы. В Великобритании, Франции и Соединенных Штатах, даже в Германии на маленькую страну, пытавшуюся дать отпор такой массивной атаке, взирали с восторгом. Хотя новая война и отвлекла внимание, не ослабевали зверства, начавшиеся в войне старой, равно как и хватка нацистов. К первой неделе декабря всех польских пациентов Штральзундской психиатрической лечебницы забрали в лагерь Штуттгоф близ Данцига и застрелили. Затем их трупы закопали польские заключенные; их тоже расстреляли, когда они выполнили свою страшную задачу. На новой советско-германской границе, в Хелме на территории генерал-губернаторства, эсэсовцы выстроили и расстреляли пациентов местной психиатрической больницы; тех, кому удалось бежать, преследовали, поймали и убили.

Этими убийствами руководили не военные, а доктора. 2 декабря, после жалобы Министерству юстиции рейха на двух медиков СС, докторов Карла Генцкена и Эдвина Юнга, которые провели в Заксенхаузене успешные эксперименты по стерилизации профессиональных преступников, глава системы концлагерей Рихард Глюкс в письме начальнику личного штаба Гиммлера генералу СС Вольфу подчеркнул, во-первых, что медицинские эксперименты оправданы опасной природой подвергнутых им преступников, а во-вторых – что ни один из докторов не может быть допрошен Министерством юстиции, потому что оба были переведены в отряды «Мертвая голова» и в настоящий момент служили «на фронте». Конечно, речь шла о фронте, на котором бои закончились более чем за два месяца до этого. Вскоре доктор Генцкен покинул Польшу, чтобы занять пост в медико-санитарной службе войск СС, начальником которой он стал позднее.

5 декабря Гитлер и Геббельс, только что вернувшийся из Польши, обсудили в Берлине работу СС в Польше. На этой встрече присутствовал Ганс Франк, который приехал в Берлин с Геббельсом. Через два дня Гитлер издал новый декрет, который назывался «Ночь и туман» и позволял арестовывать «лиц, угрожающих безопасности Германии». Задержанные должны были не погибать немедленно, а «исчезать без следа в ночи и тумане». В списках узников немецких концлагерей буквы NN – Nacht und Nebel – напротив имени заключенного означали казнь.

Советско-финская война, 30 ноября 1939 – март 1940 г.

Однако новая политика не положила конец публичным казням, которые проводились с целью запугивания и устрашения. 8 декабря в Варшаве был расстрелян 31 поляк; шестеро из них были евреями. Им приписали участие в «актах саботажа». «Сил на то, чтобы плакать, не остается, – признался в дневнике Хаим Каплан, – постоянные и продолжительные слезы ведут к тишине. Сначала кричали; потом причитали и, наконец, издавали бездонный вздох, который даже не оставляет эха».

В Финляндии Красная армия продолжала наступление вдоль более чем тысячекилометрового фронта, растянувшегося от Северного Ледовитого океана до Финского залива. На Крайнем Севере был пройден арктический порт Петсамо, но в Наутси, на норвежском конце «дороги на Ледовитый океан», советские войска оказались остановлены. Их также остановили и в Кухмо и Иломантси. Три советские попытки высадить морской десант через Финский залив в трех финских портовых городах Турку, Ханко и Порвоо кончились неудачей.

В Великобритании и Франции сопротивление Финляндии советскому нападению вызывало сильные симпатии. 7 декабря британский премьер-министр Невилл Чемберлен объявил о продаже Финляндии тридцати самолетов-истребителей. Четыре дня спустя Лига Наций начала в Женеве экстренное обсуждение, которое завершилось исключением из нее Советского Союза 14 декабря и призывом оказать финнам всю возможную помощь. Премьер-министр Франции Эдуард Даладье позднее перечислил военную помощь, которую направила Франция: 145 самолетов, 496 тяжелых орудий, 5000 пулеметов, 200 000 ручных гранат, 400 000 винтовок и 20 миллионов патронов. Помощь в бою предложили британские, французские и итальянские добровольцы; они отправились в Хельсинки, где их с энтузиазмом встретили финны.

12 декабря финские войска к востоку от города Суомуссалми вступили в бой против куда более крупной советской ударной группировки. Хотя у финнов и не было артиллерии и противотанкового оружия, они смогли держать линию обороны пять дней при температурах сильно ниже нуля. Финские войска решили не пасовать перед советским подкреплением – 44-й стрелковой дивизией под командованием комбрига А. И. Виноградова, и атаковали его в рукопашной, когда оно было зажато на узкой грунтовой дороге, окруженной густым лесом⁷. На других участках фронта танки Красной армии тоже не могли ничего поделать с финскими минами и «коктейлями Молотова»; финские солдаты даже использовали бревна, чтобы срывать гусеницы танков.

Наблюдая за ходом Зимней войны и восторгаясь борьбой финнов, Гитлер готовился к собственной кампании на западе. 12 декабря он приказал существенно, почти вдвое, увеличить запасы артиллерийских боеприпасов и начать массовое производство морских мин. Ранее он уже распорядился о значительном увеличении производства подводных лодок. В войне на море удача улыбалась ему не всегда. 13 декабря в Южной Атлантике немецкий «карманный линкор» «Адмирал граф Шпее», потопивший за пять дней три британских торговых судна, был выслежен британскими крейсерами «Ахиллес», «Аякс» и «Эксетер» и после более пятидесяти попаданий укрылся в территориальных водах Уругвая. Через четыре дня капитан Ганс Лангсдорф потопил его. 20 декабря Лангсдорф застрелился в своем гостиничном номере в Буэнос-Айресе.

Британская публика, до сих пор озадаченная тем, что спасти Польшу не удалось, и скептически настроенная по отношению к «войне конфетти» (общее число напечатанных пропагандистских листовок достигло 118,5 миллиона экземпляров), обрадовалась морской победе. В оккупированной Германией Польше, однако, бич тирании стал еще более жестоким. 11 декабря всех евреев, живших в пределах генерал-губернаторства, обязали к принудительному труду в течение двух лет с возможным удлинением этого срока, «если его воспитательная цель не будет достигнута». За исполнением задач – осушением болот, прокладыванием дорог, строительством укреплений вдоль новой советской границы – строго следили. 14 декабря 1500 евреев депортировали из Познани в генерал-губернаторство, сказав, что они смогут взять с собой столько багажа, сколько захотят. Тем вечером их багаж погрузили в специальные товарные вагоны поезда. Непосредственно перед отбытием поезда багажные вагоны отцепили. Депортированные евреи смогли увезти только одежду, которая была на них надета.

Никто, даже немцы, не знал, какая судьба ждет евреев генерал-губернаторства. «Мы не можем расстрелять два с половиной миллиона евреев, – записал Ганс Франк в дневнике 19 декабря 1939 г. – Не можем мы их и отравить. Однако нам придется предпринимать шаги с целью как-нибудь искоренить их».

Война на море продолжалась; 17 декабря пять пассажирских лайнеров, превращенные в транспортные суда и двигавшиеся в сопровождении линейного крейсера, линкора и авианосца, благополучно добрались до Британии через Атлантику. На борту было 7500 канадцев, все добровольцы, желавшие воевать против Германии. Через два дня после их прибытия германский флот ввел в строй вспомогательный крейсер «Атлантис», переоборудованный из грузового судна, водоизмещением 7852 регистровые тонны (17600 т). Следующие три с половиной месяца он готовился к выполнению театральной боевой задачи. У корабля был специальный отсек для хранения 92 магнитных мин. Подготавливалось закамуфлированное вооружение из шести шестидюймовых и двух зенитных орудий. «Атлантису» поручалось топить или захватывать торговые суда союзников. Для этой цели он должен был поднимать флаги различных наций, обманывая торговые суда при приближении к ним; среди них были флаги Британии, Нидерландов и Норвегии.

«Атлантис» оказался успешным – одним из самых смертоносных крейсеров Германии, но «секретное оружие», магнитная мина, вскоре перестала внушать ужас. 19 декабря британское Адмиралтейство сообщило кабинету военного времени о разработке системы, которая позволяла размагничивать отдельные корабли при помощи катушки, которая обматывала судно. Сопротивляемость корабля магнитным минам после размагничивания резко возрастала. Для того чтобы сохранить этот успех в тайне от немцев, Черчилль распорядился всякий раз, когда корабль тонул из-за обычной мины, «сообщать, что он потоплен магнитной миной, если есть такая возможность». А президенту Рузвельту он телеграфировал с понятным облегчением: «Думаю, мы ухватили ее за хвост».

21 декабря отмечалось шестидесятилетие Сталина. Он получил поздравительную телеграмму и от Гитлера. Через два дня Гитлер уехал из Берлина в Мюнхен. Там в беседе с Эльзой Брукманн, с которой он дружил двадцать лет, фюрер говорил о том, как в грядущие восемь месяцев поставит Британию на колени при помощи магнитных мин. Отправившись на Западный фронт, он пересек границу напротив французской деревни Спишеран (Шпихерн)⁸, где немцы оттеснили французов во время короткой стычки в сентябре.

Пока Гитлер объезжал германские воинские части на Западе, участвуя в рождественских праздниках, на Востоке его правление ознаменовалось новым варварством. В небольшом польском городке Вавер, стоявшем по другую сторону Вислы от Варшавы, польские уголовники, скрываясь от ареста, убили двух немецких солдат. Через два часа в Вавере и близлежащей деревне Анин были схвачены 170 мужчин и мальчиков. Одну женщину немцы заставили выбирать, кого из мужчин она им отдаст – отца, брата или сына. Все 170 схваченных были отведены в расположенный поблизости железнодорожный туннель, где им пришлось несколько часов стоять с поднятыми вверх руками. Затем их стали выводить по десять и расстреливать. Последним десяти дали отсрочку: их заставили рыть могилы для убитых. Среди расстрелянных был двенадцатилетний мальчик Стефанек Данковский и два гражданина США, не имевшие с собой американских паспортов, – мужчина по фамилии Щигел и его шестнадцатилетний сын.

Пока гитлеровская полиция и гестапо усиливали жестокую хватку над Польшей, Красная армия сражалась с более слабым врагом, который тем не менее не переставал сопротивляться. Финны не только старались удержать линию обороны, но и пытались вовсе выбить советские войска из Финляндии. День бойни в Вавере близ Варшавы стал также днем контрнаступления финнов у Суомуссалми, которое через четыре дня закончилось отступлением советских 163-й дивизии комбрига А. И. Зеленцова и 44-й дивизии комбрига А. И. Виноградова через советско-финскую границу. Финны похоронили больше 1500 советских военнослужащих, но еще 25 000 погибших в бою или умерших от ран на морозе остались лежать под снегом. Позднее за эту неудачу Виноградов был расстрелян.

Победа при Суомуссалми стала мощным стимулом для боевого духа финских войск на других участках фронта. Полковник Ялмар Сииласвуо, который командовал оборонявшимися финнами, был произведен в генерал-майоры и отправлен на сто километров южнее преследовать другую, 54-ю советскую дивизию, зажатую в лесах при Кухмо. После войны он написал о защитниках Суомуссалми: «Они показали народу полный трудностей, но единственный путь к славе».

Возвратившись в Берлин, Гитлер получил письмо, отправленное 28 декабря из Берлина Фрицем Тиссеном – промышленником, который рьяно поддерживал его в 1932–1935 гг. В 1937 г. Тиссен протестовал против преследования в Германии христианства, а в 1938 г. – против преследования евреев. Он писал: «Теперь Вы нашли компромисс с коммунизмом. Ваш министр пропаганды даже осмеливается заявлять, что честные немцы, голосовавшие за Вас, как за противника коммунизма, по сути идентичны кровавым революционерам, ввергнувшим Россию в пучину страданий»⁹.

Гитлер не намеревался разрывать пакт со Сталиным, по крайней мере пока ему не удастся поставить Британию на колени. Не собирался он и смягчать свое отношение к евреям. «Еврейско-капиталистический мир, – заявил он 30 декабря в новогоднем послании немецкому народу, – не переживет XX в.». Для евреев в оккупированной Германией Польше это было не пустое пророчество. В первую неделю января 1940 г. в одной только Варшаве от голода каждый день умирало семьдесят евреев. 2 января, пытаясь скрыть размах смертей, генерал-губернаторство запретило публикацию некрологов.

По всему генерал-губернаторству был установлен строгий комендантский час. В Варшаве евреи должны были быть дома к восьми часам вечера. Те, кто пренебрегал этим приказом, даже если у них был специальный пропуск, могли быть расстреляны. Начало января принесло полякам еще одну трагедию масштаба ваверских расстрелов середины декабря. На одну из варшавских станций прибыли запечатанные вагоны для перевозки скота. За 13 дней до этого в них поместили 2000 польских военнопленных, высланных из Восточной Пруссии. Когда вагоны вскрыли, обнаружилось, что 211 солдат замерзли насмерть. Выжившие были изнурены; еще несколько человек умерло через несколько часов после прибытия. Другие из-за тринадцатидневной пытки сошли с ума. На той же неделе, 7 января 1940 г., на станции Плашов неподалеку от Кракова в вагоне, везшем поляков, изгнанных из присоединенной к Германии провинции Вартеланд, были обнаружены 28 трупов. На станции Дебица, в 120 километрах к востоку, в одном только скотовозе нашли 30 замерзших насмерть детей.

Война Гитлера должна была распространиться с востока на запад и включала планы вторжения в Британию. Для начала операции «Гельб» ждали только явного периода хорошей погоды. Приготовления к разгрому Британии осуществлялись безостановочно. 3 января 1940 г. немецкая морская разведка получила сообщение от одного из своих агентов в США. Мария Кёдель сигнализировала об американских военных поставках в Британию и передала названия и время отплытия кораблей, которые загружались в бруклинском доке Гамильтон. Марии Кёдель даже удалось склонить к сотрудничеству британского моряка, который дезертировал с корабля, Дункана Скотт-Форда; позднее его раскрыли, поймали, вернули в Британию, допросили и повесили. Информация, которую он выдал, как и данные Марии Кёдель, увеличила осведомленность немцев относительно британских торговых операций. В значительной мере информацию немцы получали даже не от шпионов, а из внимательного чтения обычной американской прессы.

Вдоль норвежского побережья немецкие торговые суда пренебрегали нейтралитетом Норвегии и перевозили шведскую железную руду из конечного пункта железной дороги в Нарвике в порты Германии на Северном море. 6 января 1940 г. британский военный министр лорд Галифакс предупредил норвежское правительство о намерении Соединенного Королевства разместить в водах Норвегии мины, чтобы вынудить немецкие корабли выходить в открытое море, где их можно будет атаковать. Предупреждение сделали, но мины так и не заложили, и немецкие корабли с рудой продолжали двигаться без помех. Через два дня британское правительство, не знающее, сколь долго еще будет действовать его «линия жизни» через Атлантику, расширило карточную систему, до той поры включавшую только потребление мяса, масла и сахара. Однако Британию пронизывало чувство уверенности или, по крайней мере, безопасности. 8 января 1940 г. в свои дома в Лондоне вернулись 316 192 ребенка – почти половина эвакуированных в сельскую местность в начале войны.

Одним из тех, кто действительно боялся нападения Германии на Великобританию, был итальянский диктатор Бенито Муссолини. 8 января итальянский посол в Берлине передал Гитлеру письмо Муссолини, в котором дуче спрашивал, действительно ли стоило «рисковать всем, включая режим, и жертвовать цветом поколений немцев, чтобы ускорить падение плода, который и так с неизбежностью упадет и будет подобран нами, представителями новых сил Европы». «Крупные демократии, – добавлял Муссолини, – несут внутри самих себя семена своего упадка».

Гитлер не ответил. Муссолини больше не протестовал. Через два дня, во второй половине дня 10 января 1940 г., на встрече с генералитетом Гитлер назначил на 17 января начало атаки на Западе. Ковровая бомбардировка французских аэродромов должна была начаться 14 января. Два миллиона немецких солдат заняли позиции вдоль границ Нидерландов, Бельгии, Люксембурга и Франции. Обещали от двух до десяти дней ясной погоды. Можно было проводить операцию «Гельб», но на следующий день Гитлеру доложили о возможной задержке: легкий самолет люфтваффе пересек бельгийскую границу и разбился при посадке у бельгийского города Мехелен-на-Мёзе. В портфеле у одного из его пассажиров, майора Гельмута Рейнбергера, лежал оперативный план воздушного нападения на Бельгию. Бельгийские солдаты схватили его, когда он сжигал планы. «Из-за таких вещей можно проиграть войну!» – в сердцах вскричал Гитлер, узнав о крушении самолета. Однако тем же вечером он подтвердил, что вторжение на Западе должно было начаться, как планировалось, 17 января.

Непосредственным результатом падения самолета майора Рейнбергера стал приказ, изданный Гитлером 11 января 1940 г., который гласил, что «никому – ни ведомству, ни офицеру – не разрешается знать о секретных вопросах больше, чем совершенно необходимо для служебных целей». Не прокол службы безопасности, а вероятность тумана заставила 13 января Гитлера отложить наступление на три дня, назначив его на 20 января. Тем же вечером в Берлине стало очевидно, что армии Нидерландов и Бельгии начали мобилизацию войск на границах. Тем же вечером 13 января полковник Ганс Остер, заместитель главы немецкой службы разведки, рассказал детали неизбежного нападения заместителю военного атташе Нидерландов в Берлине майору Сасу, который, в свою очередь, передал их своему бельгийскому коллеге полковнику Гётальсу; тот отправил их закодированным сообщением в Брюссель. Так как немецкая разведка знала бельгийский код, утром 14 января об этом сообщении должны были узнать в Берлине. И все же, по-видимому, скорее ухудшение погоды, нежели страх встретить сопротивление подготовленного противника вынудил Гитлера вновь отложить наступление днем 16 января, прямо перед началом запланированных бомбардировок. «Если мы не сможем рассчитывать по крайней мере на восемь дней хорошей и ясной погоды, – информировал Гитлер свой штаб, – то отложим его до весны».

Война на Западе вновь была отсрочена; в Финляндии советские стратеги, надеясь начать эффективный военный удар позднее в тот же месяц, применили новый метод – тяжелые бомбардировки дорожных и железнодорожных узлов, армейских складов и доков. Только 14 января бомбардировке подверглись 35 различных городов и деревень. Теперь до финнов стала в значительных количествах доходить помощь Запада, обещанная в первых числах декабря. Начали прибывать и добровольцы. Несмотря на энергичный протест СССР, 13 января шведское правительство согласилось по запросу Великобритании предоставить волонтерам проход через Швецию, если они будут передвигаться без оружия, униформы и не будут состоять на действительной службе в армиях союзников.

Британское правительство с тревогой ждало какого-нибудь намека на то, когда Германия нанесет удар на Западе. До тех пор даты и детали могли стать известны в последнюю минуту благодаря людям вроде полковника Остера или случайному перехвату документов, как в случае с майором Рейнбергером. Однако в январе 1940 г. выдающийся успех британской разведки преобразовал сбор информации и военный потенциал Британии. В этом месяце британские шифровальщики начали с определенной частотой читать сообщения, которые отправляла самая секретная система германских коммуникаций – машина «Энигма».

Это решающее достижение стало результатом не одних только британских усилий: в течение многих месяцев французские шифровальщики наравне с английскими старались как можно быстрее раскрыть код «Энигмы». И британцы, и французы воспользовались новаторскими разработками польских математиков, прежде всего Мариана Реевского. Французский тайный агент, известный под кодовым именем Аше (это был Ганс Тило Шмидт), продал важные документы французской разведке. 16 августа 1939 г., за две недели до начала войны, польская разведка передала британской секретной службе новейшую модель машины «Энигма».

Прорыв января 1940 г. касался метода; он не принес союзникам немедленных выгод. Взломанный с огромными усилиями шифр был кодом «Энигмы» вермахта, использованным более двух с половиной месяцев до этого, с 28 октября. До того как первый из нескольких ключей, использовавшийся ВВС Германии, начали взламывать регулярно, а порой и одновременно с передачей послания из Берлина войсковым командирам, прошло девять месяцев. Тем не менее успех середины января при всех своих ограничениях оказал огромное влияние на ход войны.

Террор, установленный немцами на Востоке, не был секретом. Детали самых ужасных зверств просачивались на Запад за считаные дни. Дипломаты нейтральных стран в Берлине были хорошо информированы о происходившем. Плакаты по всей Польше рассказывали о казнях.

Массовые казни стали использоваться как для запугивания польского населения, так и для уничтожения немцев, которых сочли не заслуживающими жизни. 9 января 1940 г. глава СС и полиции Данцига – Западной Пруссии Ф. Гильдебрандт информировал Гиммлера, что два подразделения штурмовиков под его руководством «уничтожили примерно 4000 неизлечимых пациентов польских психических больниц», а также 2000 умалишенных немцев из лечебницы в Померании.

Признаком нового террора стали репрессии, о которых объявлялось публично. 18 января, после ареста Анджея Котта, вождя варшавской подпольной молодежной организации (семья этого молодого человека давно перешла из иудаизма в католицизм), гестапо произвольно арестовало 255 евреев, вывезло их в лес Пальмиры близ Варшавы и расстреляло. Через четыре дня, когда количество погибших среди польских гражданских лиц оценивалось в 15 000 человек, папа римский сказал в речи, переданной по радио из Ватикана: «Неоспоримые показания свидетелей позволили установить ужасные и непростительные крайности, совершенные против беззащитного и лишенного дома народа».

Среди очевидцев были офицеры германской армии: в день радиообращения папы римского генерал-майор Фридрих Мит, глава штаба немецкой 1-й армии, сказал своим собравшимся офицерам: «СС совершили массовые казни без проведения должных судебных разбирательств»; эти казни, добавил он, «запятнали» честь вермахта. Гитлеру сообщили о речи Мита, и он был снят с должности.

25 января Ганс Франк из своего штаба в Кракове издал приказ о переустройстве экономики Польши в рамках генерал-губернаторства «для немедленного усиления военной мощи рейха». С этого времени Польша должна была снабжать Германию лесом, сырьем, химикатами и рабочей силой. Приказ Франка санкционировал «подготовку к транспортировке в рейх не менее одного миллиона сельскохозяйственных и промышленных рабочих мужского и женского пола, включая примерно 750 000 сельскохозяйственных работников, по меньшей мере 50 % из которых должны быть женщинами, чтобы обеспечить сельскохозяйственное производство в рейхе и покрыть недостаток рабочей силы в промышленности рейха».

Так система рабского труда, уже примененная к евреям, была расширена на поляков, подобно тому, как ранее она уже применялась к чехам. «Сто тысяч чешских рабочих, – сказал Черчилль перед широкой аудиторией в Манчестере 27 января 1940 г., – были уведены в рабство, чтобы трудиться до смерти в Германии». То, что происходило с чехами, добавил Черчилль, «меркнет в сравнении с жестокостями, которые сейчас, пока я говорю перед вами, совершаются против поляков». По «постыдным сообщениям» о германских массовых казнях в Польше, заявил Черчилль, «мы можем судить, какой будет наша судьба, если мы попадем в лапы нацистов. Но из этих же сообщений мы должны черпать силу и вдохновение, необходимые для того, чтобы продолжать наш путь и не останавливаться для отдыха, пока не будет достигнуто освобождение и не свершится правосудие».

30 января 1940 г., через три дня после речи Черчилля, Рейнхард Гейдрих основал в Берлине новый сектор гестапо IV-D-2, цель которого состояла в завершении депортации евреев из аннексированных регионов Западной Польши и в обеспечении всех грядущих депортаций евреев, где бы и в каком направлении они ни осуществлялись.

29 января, столкнувшись с продолжающимся военным сопротивлением финнов, советское правительство начало в Швеции секретные переговоры на основе готовности отказаться от самопровозглашенного Народного правительства Финляндии, составленного из ставленников СССР, и вместо него разговаривать с существующим правительством Ристо Рюти. Стало ясно, что можно достичь некоторого соглашения и что война, сколь жестокой она ни была на фронте, все же оставалась спором не за установление коммунистического режима в Финляндии, а за передел границ и крепостей; попыткой удовлетворить желание СССР получить более протяженное побережье Финского залива для обороны Ленинграда, равно как и мерой для установления контроля над входом в Финский залив и над Карелией.

Путь к миру оказался открыт. Два дня спустя в Хельсинки было объявлено, что в советских налетах с начала войны погибло 377 граждан Финляндии.

Несмотря на начало секретных переговоров, советско-финская вой- на продолжалась. 1 февраля 1940 г. Красная армия под командованием командарма первого ранга Тимошенко начала крупномасштабное наступление против главных оборонительных укреплений финнов – линии Маннергейма. Линия держалась, несмотря на сочетание одновременных танковых, пехотных и воздушных атак. К 3 февраля стало очевидно, что Советский Союз не смог добиться быстрой победы. Через два дня, 5 февраля, премьер-министры Великобритании и Франции встретились в Париже в рамках Высшего военного совета и согласились устроить военную интервенцию в Финляндию, отправив туда экспедиционный корпус по меньшей мере из трех дивизий. «Нельзя дать Финляндии исчезнуть с карты», – сказал Невилл Чемберлен. Было достигнуто принципиальное соглашение о том, что союзники должны установить контроль над шведскими месторождениями железной руды в Елливаре. Если этого можно добиться, высадив в Нарвике войска, которые в дальнейшем могли бы перейти из Швеции в Финляндию в качестве британской помощи финнам, то такой вариант предпочтительнее, ибо, как сказал Чемберлен, он позволял «одним выстрелом убить двух зайцев». На деле было достигнуто решение оказать первоначальную помощь Финляндии высадкой в норвежских портах Ставангере, Бергене и Тронхейме группировки «Стратфорд», которая должна была начать операцию к 20 марта. Лишь тогда, объяснил Чемберлен кабинету 7 февраля, Британия и Франция «могут быть уверены, что они опередят немцев».

Скандинавия в 1940 г.

Уверенность в том, что помощь прибудет вовремя, подверглась испытанию три дня спустя, когда советские силы атаковали линию Маннергейма в таком количестве, что она оказалась прорвана. Финны, показав пример высшей военной доблести, за 48 часов отошли в правильном порядке ко второй линии укреплений, которую смогли удержать. Однако передышка была не очень долгой. 13 февраля 1940 г. новая советская атака привела к образованию прорыва во второй линии обороны шириной в полмили. Брошенные в место прорыва финские войска из отборного Тавастского полка легкой кавалерии были почти полностью выкошены. Теперь в прорыв устремилась одна волна советских войск за другой. В коммюнике, выпущенном вечером 13 февраля, финское верховное командование признавало утрату «нескольких наших самых передовых позиций». Британский журналист Джеффри Кокс, сопровождавший финскую армию с начала декабря, позднее вспоминал: «Это было первое из сообщений о постепенном поражении, которые неуклонно, день за днем, выходили до конца войны».

Численное превосходство РККА оказалось решающим. К 16 февраля финские войска были измотаны. Их резервы подошли к концу. Любая серьезная контратака была невозможна. У Красной армии люди в резерве еще оставались.

Мрачный день Финляндии совпал с днем удовлетворения в Великобритании. 16 февраля в Йёссинг-фьорде, к югу от Эгерсунна, моряки британского эсминца «Казак», нарушив нейтралитет Норвегии, взяли на абордаж немецкое судно снабжения, укрывшееся в норвежских территориальных водах, прежде чем прорваться через пролив Скагеррак в Балтийское море. Немецким кораблем был танкер «Альтмарк»; под его палубой были заперты 299 британских военных моряков и матросов торговых судов, захваченных в Южной Атлантике. Последовал короткий бой, в ходе которого погибли четверо немцев, и британские военнопленные были освобождены.

В награду за этот подвиг капитан «Казака» Филип Виан был награжден орденом «За выдающиеся заслуги». Германские пропагандисты обвинили британцев в нарушении норвежского нейтралитета, но Гитлер придерживался того взгляда, что история судит деяния только по их успешности: никто не спрашивает победителя, был ли он в своем праве. Британское правительство, отвечая на формальный протест Норвегии о нарушении ее территориальных вод, ответило, что она сама нарушила международное право, позволив использовать свои территориальные воды немцам для транспортировки британских пленников в Германию.

Главное нарушение международного права в тот февраль, однако, произошло не в норвежском фьорде. 2 февраля в Польше генерал Вильгельм Улекс, главнокомандующий германской группой армий «Юг», написал протест своему начальнику генералу Бласковицу: «Недавний скачок в применении насилия полицией свидетельствует о почти невероятном отсутствии человеческих и нравственных качеств, они теперь стали “зверскими”. Единственное решение, которое я вижу в этой отвратительной ситуации, пятнающей честь всего немецкого народа, состоит том, чтобы в полном составе уволить и распустить все полицейские формирования с их высшими командирами».

Бласковиц составил список преступлений СС, детально описывающий 33 случая убийств и изнасилований поляков и евреев, а также разграбления их имущества. Что касается офицеров вермахта и людей под их началом, их отношение к СС и германской полиции, заметил Бласковиц 6 февраля, «колеблется между отвращением и ненавистью. Каждый солдат испытывает омерзение и неприязнь к преступлениям, совершаемым в Польше подданными рейха и представителями нашего государства».

Взбешенный этими обвинениями, Ганс Франк 13 февраля поехал в Берлин, чтобы просить Гитлера об отставке Бласковица. Через два дня Бласковиц повторил изобличения в письме к генералу фон Браухичу. Его протест не помог. Подобные инциденты каждодневно совершались против отдельных личностей и членов принудительных трудовых отрядов. «Унижения и пытки еврейских работников, – сообщала 18 февраля газета Manchester Guardian, – которых нацистские надсмотрщики во время работы заставляют танцевать, петь, раздеваться и даже колотить друг друга, не ослабевают».

Не только польские евреи, но и все поляки оказались подвержены самым грубым зверствам. 21 февраля Рихард Глюкс, глава германской инспекции концентрационных лагерей, информировал Гиммлера, что он обнаружил подходящее место для нового «карантинного» лагеря, в котором можно содержать, наказывать и заставлять работать поляков за любой акт мятежа или непокорности. Это место представляло собой бывшие казармы австро-венгерской кавалерии, ряд внушительных, крепко выстроенных кирпичных зданий на окраине польского города Освенцим, который теперь, после присоединения к рейху, снова назывался своим немецким именем – Аушвиц. Использовать Аушвиц как место заключения евреев не планировалось; поначалу его единственной целью было служить исправительным лагерем для поляков. Тут же началась работа по превращению казарм в лагерь и по поиску в существующих германских концлагерях персонала, который мог бы управлять им с максимальной жестокостью.

4
Скандинавский театр военных действий

ЗИМА 1939/40 г.

Гитлер намеревался завоевать или хотя бы поставить на колени Британию, прежде чем повернуть свои армии против Советского Союза. Сталин хотел как можно дольше сохранять нейтралитет СССР. В августе 1939 г. он заключил пакт с Гитлером. Это не только избавило его от участия в германско-польской войне на стороне Польши, но и дало ему существенную полосу польской территории. Вслед за разгромом Польши Германией Сталин еще более обезопасил себя против возможного немецкого нападения, утвердив советское господство над Литвой, Латвией и Эстонией. Там он получил военные базы, тем самым убедившись, что Балтийское море не будет использовано против него, по крайней мере столь же легко, как если бы Прибалтика оставалась вне его контроля. В конце ноября Сталин стремился установить коммунистическое правительство в Финляндии, но неудачно. Теперь он пытался получить от Финляндии хотя бы защитный территориальный пояс.

Предвидел ли Сталин нападение Германии на Советский Союз? 15 ноября 1939 г. он одобрил решение Главного военного совета Красной армии сократить более чем на треть силы в укрепленных районах вблизи границ. Через шесть дней лично присутствовал на заседании Совета, который решил как можно скорее расформировать все советские танковые корпуса по предложению командарма первого ранга Г. И. Кулика, который полагал, что кавалерия еще сыграет в войне ведущую роль. Несомненно, эти решения ослабляли обороноспособность Советского Союза.

Гитлер сохранял уверенность в том, что в свое время он сможет покорить Советский Союз, но в равной степени он был убежден, что не победит на Западе, если не обеспечит Германии войну на один фронт. Однако даже на Западе имелись опасности. Одна, о которой он ничего не знал, заключалась в потоплении 12 февраля минным тральщиком «Глинер» немецкой подводной лодки U-33. Когда субмарина лежала на дне на глубине 30 морских саженей (54,864 метра), из нее извлекли три ротора «Энигмы». Это событие стало новым шагом на пути к постепенному прорыву самой секретной германской военной системы коммуникаций. К несчастью для Британии и к счастью для Гитлера, три морских кода «Энигмы» взломать не удалось, но они дали шифровальщикам, работавшим на британское правительство в Блетчли-парке, к северо-западу от Лондона, важную информацию о методах работы немцев. Три шифровальных ключа, извлеченные из подлодки, получили кодовые имена «Дольфин», «Пайк» и «Ойстер», и для их взлома прилагались напряженные усилия. «Дольфин», используемый всеми надводными кораблями Германии, оказался ненадолго взломан, что дало Британии кратковременное преимущество. За потопление субмарины и получение ее драгоценных роторов «Энигмы» капитан «Глинера», лейтенант-коммандер Хью Прайс, был награжден орденом «За выдающиеся заслуги».

Пока британская разведка разрабатывала методы дешифровки самых секретных германских сообщений, которые до сей поры она могла читать нерегулярно, разведка советская сумела приглядеться к уязвимой советской границе с Японией. Все соображения Сталина насчет того, когда и как действовать на Западе, если действовать вообще, должны были приниматься с оглядкой на значительную советскую границу с Маньчжурией, находившейся под японской оккупацией. Силы и намерения Японии были неотъемлемой частью советской политики.

Советской разведке повезло: немецкий журналист Рихард Зорге, который был советским агентом, имел тесные контакты внутри германского посольства. Работники дипломатической миссии, и даже сам посол часто звонили Зорге и спрашивали у него мнение и комментарии. В сентябре 1939 г. посольство назначило его редактором своего ежедневного новостного бюллетеня. 16 февраля Зорге смог отправить в Москву детальный отчет о производстве в Японии боеприпасов, самолетов и грузовиков, а также о заводах, на которых они создавались, и о выпуске железа и стали. Известный под кодовым именем «Рамзай», Зорге позволил Сталину оценить опасность, которая угрожала его самому дальнему, но не менее уязвимому флангу.

Прочтение британских морских сигналов немецкой разведкой показало Гитлеру, что Германии грозит очень близкая опасность – принятый 5 февраля 1940 г. англо-французский план высадки военного десанта в Ставангере, Бергене и Тронхейме. В штабе германской армии в Цоссене близ Берлина особое подразделение под руководством капитана первого ранга (в дальнейшем адмирала) Теодора Кранке и под личным контролем Гитлера работало над организацией контрмер. План, разработанный подразделением, предполагал высадку немецких войск в семи пунктах: не только в Ставангере, Бергене, Тронхейме и Нарвике, но и в Арендале, Кристиансанне и Осло, столице Норвегии. 21 февраля Гитлер назначил генерала Николауса фон Фалькенхорста руководить вторжением. Работая с подразделением капитана Кранке, фон Фалькенхорст расширил план и включил в него вторжение в Данию, чтобы обезопасить линии коммуникаций между Германией и Норвегией.

Впереди замаячила новая война; к ней готовились военнослужащие флотов, ВВС и армий Британии и Германии. Британским войскам, которые отправлялись во Францию, было сказано, что их ждет новый пункт назначения с новыми условиями, в том числе со льдом и снегом. Их подготовку следовало адаптировать соответствующим образом. Вечером 24 февраля 1940 г. двадцатилетний лейтенант авиации Реджинальд Уитмарш улетел на бомбардировщике «Бленхейм» с аэродрома Кройдона в свой первый одиночный ночной боевой полет. При взлете он разбился, врезавшись в дом на краю взлетной полосы. Уитмарш погиб. Находившиеся в доме Дорис Бридж и ее пятилетняя дочь Джилл – тоже. Комментируя катастрофу, коронер сказал, что Уитмарш погиб «столь же храбро», как в бою.

Британские пилоты поднялись в небо 25 февраля 1940 г., в начале интенсивной шестидневной миссии над Берлином, Бременом, Килем, Любеком, Кельном и Гамбургом. Это была самая крупная кампания по сбросу листовок за время войны. Листовки, которые в Министерстве ВВС называли «белыми бомбами», должны были предупредить о пороках нацизма; в Польше подобных предупреждений не требовалось. Отчет очевидца, отправленный из Катовице 27 февраля и попавший на Запад, где его немедленно огласило парижское польское правительство в изгнании, рассказывал о «массовых казнях» поляков у муниципального парка этого города: «Среди жертв были священники. Глаза им завязывали карманными платками. После залпа теми же платками, которые могли быть в крови, завязывали глаза других осужденных. Один священник не погиб и начал вставать. Он был добит ударами прикладов».

Такие казни не способствовали достижению военных целей Германии; в конце февраля в попытке полностью и эффективно использовать огромную рабочую силу, оказавшуюся в распоряжении Германии, в Берлине решили найти кого-то, кто мог бы контролировать и централизовать управление трудом, включая труд покоренных чехов и поляков, на военных заводах по всему рейху. Для этой цели был выбран доктор Фриц Тодт. Система, известная как Организация Тодта, скоро стала крупнейшим работодателем Германии и посылала мужчин и женщин в промышленные районы по всему рейху, где требовалось ликвидировать замедление производства боеприпасов или снаряжения. В то же время Тодт гарантировал наилучшее экономическое использование доступных ресурсов и металлов, которые были в дефиците.

Организация союзников оставалась менее эффективной. Даже британская группировка «Стратфорд», обещанная военная экспедиция в Финляндию, датой начала которой назначили 20 марта, пришла, как сказал 1 марта финский посланник в Лондоне лорду Галифаксу, «слишком поздно», чтобы помочь Финляндии. В тот же день начальники британского штаба предупредили, что экспедиционные силы в качестве военной операции не сработают. Даже «умеренное» противодействие Швеции, которое казалось теперь вероятным, не позволило бы франко-британским войскам вовремя достичь Финляндии или дойти до месторождений железной руды Елливаре, «прежде чем там окажутся силы немцев». 4 марта план «Стратфорд» был отменен. Один член британского военного кабинета испытал большое облегчение: Черчилль был убежден, что вмешательство Великобритании в советско-финскую войну «не могло рассматриваться как выгодный отвлекающий удар, так как немецкие войска в ней не участвовали». Передача еще одного самолета Финляндии, предупреждал он своих коллег по кабинету, «ослабит нас перед лицом Германии».

Германские планы оккупации Норвегии и Дании приблизились к завершению 1 марта, когда Гитлер издал детальную директиву «Учения на Везере». В первом абзаце он разъяснял, что эта новая военная операция «предупредит действия Англии против Скандинавии и Балтики, обезопасит наши поставки железа из Швеции и обеспечит флот и авиацию дополнительными базами для действий против Англии». Немногочисленность германских войск, добавил фюрер, «компенсируется умелыми действиями и неожиданностью исполнения». Кампания должна была носить «характер мирной оккупации, направленной на защиту силой оружия нейтралитета северных стран», но любое сопротивление Норвегии или Дании следовало «сломить всеми доступными средствами». Северная кампания, заключал Гитлер, станет «самым смелым и важным предприятием в истории военного дела».

4 марта советские войска начали массированное наступление на финляндский город Выборг. Лед, который прежде, будучи слишком тонким, замедлял их продвижение, теперь был толстым и прочным и позволил им атаковать в обход линии Маннергейма. Одна советская колонна преодолела почти 55 километров по льду и ударила по финскому побережью между Хельсинки и Выборгом, в тыл защитникам города. Советская артиллерия заняла позиции на побережье и обстреливала оборонительные линии Выборга прямо со льда. Эти обстрелы продолжались всю ночь, равно как и налеты советских бомбардировщиков с воздуха. Затем, утром 5 марта, советское правительство заявило, что оно «вновь» готово к обсуждению мира с Финляндией. Финское правительство, неспособное противостоять возобновленному военному наступлению, согласилось. Вскоре после полудня 7 марта финский премьер-министр Ристо Рюти прилетел в Москву. Он прибыл сюда, чтобы обсудить мир; но сражение вокруг Выборга продолжалось. 9 марта, когда Рюти все еще был в Москве, опубликованное в Хельсинки коммюнике признало, что вторая финская линия обороны была обойдена. «В эти последние горькие дни битв, – вспоминал Джеффри Кокс, – сражение велось напряженнее, чем когда-либо за все время войны».

Пока в Москве длились советско-финские мирные переговоры, Германия продолжала приготовления к вторжению в Норвегию. Англо-французские планы прийти Финляндии на помощь были оставлены; с 4 марта Британия и Франция не предусматривали проведения военной операции. «Те, кто понимает политическую и военную ситуацию, – записал Хаим Каплан в дневнике в Варшаве 7 марта, – расхаживают словно плакальщики. Нет оснований надеяться на решительные действия этой весной, а отсутствие решимости означает, что наши ужасные беды продлятся еще долго». 8 марта польский рабочий, который напевал мелодию польского национального гимна «Еще Польша не погибла» (Марш Домбровского), был застрелен услышавшим его гестаповцем прямо на улице Кракова.

Неспособность Британии предпринять какую-либо инициативу стала очевидной 8 марта, когда начальники британского Генштаба в секретном отчете показали, что из 352 зенитных орудий, предназначенных для британских экспедиционных сил во Франции, в пункт назначения прибыли только 152. Из 48 легких зенитных орудий, необходимых британской передовой ударной авиационной группе во Франции для защиты от немецких контратак, не пришло ни одного. Для защиты самой Британии необходимого по плану вооружения просто не было: из 1860 зенитных орудий, считавшихся минимальным количеством, необходимым для обороны Великобритании, имелось не более 108. Они по необходимости сосредоточивались вокруг военно-морских баз и радарных станций, в то время как самолетостроительные заводы «и другие жизненно важные пункты оставались беззащитными перед тем самым способом нападения, который, вероятнее всего, должен был на них обрушиться».

Собственная авиационная активность Британии до сих пор заключалась в разбрасывании листовок. Когда 5–7 марта 1940 г. на Рур были совершены налеты самолетов с листовками, один из пилотов сообщал, что внизу «легко можно было различить свечение доменных печей». 9 марта листовки сбросили на Прагу. В тот же день разгневанный англичанин Х. Харвуд написал в журнал Time and Tide: «Финляндия при смерти, предсмертные хрипы Польши слышны по всей Европе. В обоих случаях решающим фактором стал недостаток военно-воздушной мощи. Несомненно, есть множество достойных поводов, по которым мы не смогли помочь, но дает ли это основания прибавлять к бессилию тщетные попытки? Если нельзя рисковать керосином и пилотами даже для защиты жизненно важных объектов, как можно оправдать отправку самолетов на 2300 километров вглубь вражеской территории для сброса листовок?»

Британский кабинет должен был принять решение о начале первой операции Великобритании в этой войне. Он сделал это в тот самый момент, когда заместитель госсекретаря США Самнер Уэллес посещал с визитами Рим, Берлин, Париж и Лондон в поисках формулы, которая могла бы закончить войну, пока она не разрослась. В Берлине Уэллес говорил с Гитлером; 10 марта он прибыл в Лондон. Прежде чем Уэллес смог изложить Невиллу Чемберлену свои мирные предложения, военный кабинет, в котором председательствовал Чемберлен, решил отправить британскую военную группировку в норвежский порт Нарвик, чтобы захватить миллион тонн железной руды, которая дожидалась там транспортировки в Германию, и приготовиться к движению через границу Швеции для захвата месторождений Елливаре. В дополнение к нарвикской операции, получившей кодовое название «Уилфред», британские силы должны были высадиться в трех норвежских портах – Тронхейме, Ставангере и Бергене, чтобы предвосхитить любую германскую контратаку.

Позднее в тот же день, когда Самнер Уэллес излагал свой мирный план Чемберлену и Галифаксу, подчеркивая, что он будет включать в себя поступательное разоружение воюющих сторон, британские министры ответили: «Мы не можем доверять Гитлеру; даже при значительной степени разоружения Германия может легко победить более слабую страну, например Румынию». Британия может согласиться, сказали министры, дать «Соединенным Штатам формальное обязательство не нападать на Германию», но должна быть вольна исполнять «обязательства помощи третьей стороне, которая может быть жертвой германской агрессии».

На следующий день после объявления принципов британский кабинет формально разрешил военный десант в Нарвик. Сразу после получения сведений об успешной высадке вторая группировка должна была высадиться в Тронхейме. Дополнительные силы должны были держаться в готовности для занятия Ставангера и Бергена. На встрече 12 марта 1940 г. британцы решили не уведомлять норвежское правительство «о намерении высадить силы в Нарвике», пока корабли не прибудут в порт.

За решением Британии предпринять военную инициативу в надежде лишить немцев необходимых им поставок железной руды на следующий день, 13 марта 1940 г., последовало подписание в Москве советско-финского договора. Одна война в Скандинавии закончилась. Другая, казалось, должна была вот-вот начаться, но как только новости о советско-финском договоре достигли Лондона, британский кабинет пересмотрел свое решение и утром 14 марта полностью отказался от нарвикского плана. Черчилль решительно, но безуспешно протестовал. Подобное действие, предупредил лорд Галифакс коллег по кабинету, «только подтолкнет норвежцев и шведов в руки к немцам». Операция «Уилфред» закончилась.

Финляндия заплатила за мир высокую цену и уступила Советскому Союзу большие территории вдоль Балтийского побережья и на севере, а также сдала ему в аренду полуостров Ханко сроком на 30 лет. Погибло около 27 000 финских солдат. Согласно Молотову, советско-финская война унесла жизни 58 000 советских людей¹⁰.

На протяжении трех с половиной месяцев советские войска проходили проверку в жестоком конфликте; несмотря на потери, они показали мастерство, упорство и храбрость. Несмотря на первоначальную задержку, они полностью воспользовались невзгодами зимы. Прежде всего учитывая значительное численное превосходство собственного населения, они могли привлекать существенные резервы людских ресурсов, куда более крупные, нежели их противник. Хотя их часто отбивали, они всегда возобновляли наступление. «Еще одна война в истории закончилась, – написал Джеффри Кокс, сидя 13 марта в маленьком финском кафе и слушая по радио новости о конце конфликта. – На улице светились в небе станционные часы, зажженные впервые с 29 ноября, – знак, возвещающий в XX веке о наступлении мира».

У народа Польши не было ни мира, ни таких перспектив. Даже когда на востоке Балтики смолкли советские и финские орудия, из порта Штеттин и бывшего приграничного города Шнайдемюля, что к северо-востоку от Берлина, немецких евреев продолжали депортировать в запечатанных товарных поездах в Люблинское воеводство. Эта депортация завершилась 12 марта 1940 г. Во время 14-часового пешего марша на восток от Люблина среди снегов и жгучего ветра 72 из 1200 депортированных погибли от холода.

Ночью 15 марта два британских бомбардировщика пролетели над Северным морем, Данией и Балтикой до Варшавы, сбросив на бывшую польскую столицу от шести до семи миллионов листовок. Оба самолета, совершив очень длительный полет и израсходовав много топлива, намеревались возвратиться через Германию на воздушные базы во Франции. Один по ошибке приземлился в самой Германии, но на глазах у изумленных крестьян сумел вновь взлететь и в целости добраться до Франции 16 марта. В тот день немцы действовали более агрессивно. Пятнадцать немецких бомбардировщиков атаковали якорную стоянку британского флота в Скапа-Флоу; одна бомба попала в тяжелый крейсер «Норфолк», убив трех офицеров. Другая бомба, упав на землю, убила глазевшего на налет из дверей своего дома хозяина. «По стране распространилось тяжелое чувство, – сказал Черчилль кабинету через два дня, – что, пока немцы используют бомбы, мы лишь сбрасываем листовки».

Наконец был подготовлен ответный налет, и 19 марта 1940 г. пятьдесят британских бомбардировщиков перелетели Северное море, чтобы сбросить бомбы на немецкую авиабазу в Хорнуме на острове Зюльт. Как утверждалось, до цели добрался 41 самолет, но разведывательный полет одного британского истребителя позднее подтвердил утверждения немцев о том, что они не причинили никакого ущерба. Британский штурман, энтузиазм которого превосходил его летные навыки, повел пилота к другому острову, другому морю и другой стране: бомбы упали на датский остров Борнхольм в Балтийском море. К счастью для англо-датских отношений, они не причинили никакого вреда.

В Германии небольшая группа дипломатов, священников и военных возобновила дискуссию – начатую, еще когда Гитлер угрожал вторжением в Чехословакию в 1938 г., – о мерах, которые могли бы удержать страну от тотальной войны против Великобритании. 16 марта 1940 г. дипломат Ульрих фон Хассель по наущению бывшего мэра Лейпцига Карла Гёрделера обсудил возможные мирные шаги с двумя высокопоставленными представителями германских вооруженных сил. Одним из них был генерал Людвиг Бек, а другим – полковник Остер. Казалось, что папа Пий XII проявил интерес к переговорам такого рода, которые включали децентрализацию Германии и проведение плебисцита в Австрии, при условии, что лица, которые будут их инициировать, готовы поддержать «смену режима и открытое признание христианской морали».

Из переговоров ничего не вышло. Мучения этой искренней, но небольшой оппозиционной группы резко контрастировали с неумолимыми военными приготовлениями и консолидацией власти нацистов над Третьим рейхом. 17 марта 1940 г. доктор Фриц Тодт был официально назначен рейхсминистром вооружения и боеприпасов, возвестив новую эпоху промышленной производительности и эксплуатации труда военнопленных.

18 марта 1940 г. Гитлер встретился с Муссолини на перевале Бреннер, на границе Третьего рейха и Италии. Итальянский диктатор хотел добиться трех- или четырехмесячной отсрочки наступления Германии на Западе. Гитлер отказался изменить свои планы. Когда Франция будет разгромлена, сказал он, Британия согласится на его условия. Во Франции нарастали боевые настроения.

Через два дня после встречи Гитлера с Муссолини пало правительство Даладье, и премьер-министром Франции стал Поль Рейно. Он тут же предложил возобновить англо-французские планы действий в норвежских территориальных водах, объясняя в секретном меморандуме для кабинета Британии, что ответ Германии, ожидаемый им после таких действий, даст Британии и Франции шанс взять под контроль шведские месторождения железной руды. Рейно пошел дальше: Британия и Франция, сказал он, должны отрезать Германию от источников нефти в Советском Союзе, разбомбив советские нефтяные месторождения на Кавказе.

Руководство британского Генштаба приветствовало предложение Рейно возобновить нарвикско-елливарскую операцию и 26 марта сообщило кабинету, что они обдумывают вопрос «о прекращении торговли железной рудой из Елливаре в результате определенных военно-морских действий». На следующий день их усилия внезапно оказались крайне необходимыми: шеф разведки Министерства военно-воздушных сил в Лондоне получил доклад, что, согласно источникам в шведской разведке, немцы сосредоточили «авиацию и корабли для операций, которые, как полагает разведка Швеции, могут заключаться в захвате норвежских аэродромов и портов».

Все было готово для возобновления англо-французского плана действий против Нарвика. 28 марта 1940 г. Поль Рейно полетел в Лондон на встречу Высшего военного совета. У Невилла Чемберлена, несмотря на его предыдущие сомнения относительно этих планов, настроение было боевое. Для того чтобы «поддержать храбрость и решимость своих народов, – сказал он, – а также для того, чтобы впечатлить нейтральные стороны, союзники должны предпринять активные меры». Первым его предложением было «безотлагательно» сплавить морские мины вниз по течению Рейна. Второе состояло в том, чтобы предпринять «все возможные шаги», дабы помешать Германии получить шведскую железную руду. «Это будет сравнительно простая военно-морская операция, – объяснял Чемберлен, – с целью постоянной блокировки путей при помощи минных заграждений. Это вынудит корабли с рудой выходить в открытое море, где их будут захватывать эскадры британских кораблей». Чемберлен, как и Рейно, предложил совершить нападение на советские нефтяные промыслы в Баку, на Кавказе, чтобы лишить Германию «поставок нефти, в которой она испытывает очень большую потребность».

В конце концов было достигнуто соглашение насчет всех трех предложений и установлены сроки их реализации. Воздушная разведка в Баку должна была начаться 30 марта 1940 г. Морские мины следовало сбросить на парашютах в Рейн 4 апреля, хотя это решение позднее отложили. Минные заграждения в норвежских территориальных водах предполагалось поставить 5 апреля. Более того, было условлено, что если Германия вторгнется в Бельгию, то британские и французские войска двинутся через бельгийскую территорию к немецкой границе, «не ожидая официального приглашения».

Конечно, эти решения имели секретный характер. Однако в публичном коммюнике, обнародованном в тот же день, 30 марта, говорилось, что правительства Британии и Франции «не будут вести переговоры либо заключать перемирие или мирный договор иначе как по взаимному согласию».

Война на море, продолжавшаяся с сентября 1939 г., привела к серьезным потерям торгового флота союзников. 31 марта 1940 г. немецкий вспомогательный крейсер «Атлантис» был готов выйти в рейдерское плавание, в ходе которого он потопил 22 торговых корабля общим водоизмещением 145 697 регистровых тонн. Ко дню его отплытия в водах вокруг Великобритании немецкие субмарины уже пустили ко дну суда британского торгового флота общим водоизмещением 753 803 регистровые тонны, из-за взрывов мин затонули корабли общим водоизмещением 281 154 регистровые тонны, а в результате германских бомбардировок – 36 189 тонн. Этот внушительный тоннаж был утерян ценой всего восемнадцати немецких подлодок. В Берлине оппозиционные круги, к которым принадлежал Ульрих фон Хассель, теперь надеялись, что к нему присоединится высокопоставленный член германского Генштаба генерал Гальдер. Однако Гальдер отказался «на данный момент» обдумывать какие-либо действия. Это Англия и Франция, заявил он, «объявили нам войну, и ее нужно довести до конца».

Германские антигитлеровские оппозиционеры связывали свои надежды с нежеланием генералов и полковников отправляться на войну против Британии – в этой войне, по их убеждению, Германии не победить. Впрочем, тирания, лежащая в основании нацизма, уже сковала волю к сопротивлению. И этот тиранический режим не знал отдыха. 2 апреля 1940 г., в день, когда фон Хассель узнал о неудачной попытке сближения с генералом Гальдером, выдающийся германский социал-демократ Эрнст Хайльман умирал в концлагере Бухенвальд. Хайльман, имевший еврейское происхождение, был депутатом рейхстага с 1928 по 1933 г. Он был арестован в 1933 г. и с тех пор содержался в различных концентрационных лагерях, включая Дахау. Однажды на него, постоянную жертву жестокого обращения, натравили собак, которые искалечили ему руки. 3 апреля он умер в Бухенвальде. Лагерное медицинское заключение, часть дотошной тоталитарной бюрократии, назвало его смерть «ярким примером слабости и старости». Ему было пятьдесят девять лет.

2 апреля 1940 г. Гитлер отдал приказ о начале вторжения в Норвегию в пятидневный срок. Как и в ноябре, одним из первых информацию о дате наступления передал на Запад полковник Остер, который днем 3 апреля рассказал о решении нидерландскому военному атташе полковнику Якобусу Сасу. Сас передал информацию военно-морским атташе Дании и Норвегии. Датчанин тут же переслал сведения в Копенгаген. Осло не уведомили; норвежский атташе, как узнал позднее Сас, симпатизировал интересам Германии.

В первые часы 3 апреля 1940 г. первые три германских транспортных судна, замаскированные под угольщики, отплыли от немецкого побережья Балтийского моря к Нарвику, находящемуся в 1500 километрах к северу. Уголь был настоящий; под ним, однако, спрятали большое количество артиллерии и боеприпасов. 2000 военных уже взошли на десять эсминцев, готовые отплыть на север по первому приказу. Войска получили приказ высадиться в Тронхейме, Ставангере, Кристиансанне, Бергене и Осло. Масштаб германского плана соответствовал его целям.

Выполнение британского плана, теперь сведенного к установке мин у норвежского побережья, было назначено на 5 апреля 1940 г., хотя британцы и не имели сведений о том, что немцы уже проводят куда более крупную операцию. На самом деле, хотя британцы об этом пока не знали, немецкие десанты высадились через четыре дня. Отчеты британской разведки из Норвегии и Швеции, однако, указывали, что утром 3 апреля «значительное количество» немецких войск уже находилось на борту кораблей в портах Штеттина и Свинемюнде, а другая «большая военная сила» готовилась к погрузке в Ростоке.

Несмотря на эти сигналы, Невилл Чемберлен 5 апреля публично заявил, что «Гитлер пропустил автобус». В тот же день специальное британское соединение кораблей отплыло из Скапа-Флоу минировать норвежские воды. Оно было разделено на две части: одна должна была откладывать мины у Северной, а другая – у Южной Норвегии. По недоразумению дата 5 апреля, установленная Высшим военным советом для минирования норвежских вод, была принята за дату отплытия кораблей из Британии, а не установки мин. Все 6 апреля, первый день трехдневного пути, два британских соединения плыли на восток через Северное море. Той же ночью, когда британские корабли все еще находились в 48 часах пути от норвежских территориальных вод, самолет разведки бомбардировочной авиации Британии сообщил об «интенсивном движении судов и ярко освещенных пристанях» у немецкого порта Эккернфёрде близ Киля. Немного позднее, за 25 минут до полуночи, другой британский разведывательный самолет заметил крупный германский корабль, «возможно линейный крейсер», шедший в 30 километрах к северу от Гельголанда.

Вдали от Северного моря, во тьме, которую не освещали даже самые секретные отчеты британской разведки, происходило событие, которое должно было оставить свой след в демонологии войны. Начиная с 5 апреля, на протяжении шести недель советская тайная полиция конвоировала небольшие группы польских офицеров, которые сдались Красной армии в сентябре 1939 г. и с тех пор содержались в лагерях для военнопленных в СССР, из лагеря в деревне Козельск в направлении ближайшего города Смоленска. В целом в эту поездку отправили 5000 поляков, покинувших Козельск группами численностью от 60 до 300 человек. Ни один из них не добрался до Смоленска. Вместо этого их, все еще одетых в военную форму и чаще всего со связанными сзади руками, увозили в небольшой лес близ деревни Катынь и расстреливали в затылок. Трупы их обнаружили через три года. Тела еще 10 000 польских офицеров, тоже захваченных в сентябре 1939 г. советскими силами, так и не были найдены.

В воскресенье 7 апреля 1940 г., когда два соединения британских минных заградителей покрывали последний день пути через Северное море и готовились установить мины в норвежских территориальных водах, германские военные корабли отплывали на север из балтийских портов, везя под палубами десантную армию для высадки в Норвегии. Когда первые новости об этом достигли Лондона, им не поверили. Рапорт датской разведки, со всей вероятностью основанный на том, что полковник Остер рассказал полковнику Сасу, передавшему эти сведения своему датскому коллеге в Берлине, констатировал, что Гитлер отдал приказ о «неприметной переброске одной дивизии на десяти кораблях на землю в Нарвике» и одновременной оккупации Дании. Прибытие в Нарвик было назначено на 8 апреля. «Все эти сообщения, – заключал отчет разведывательного отдела британского Адмиралтейства, – имеют сомнительную ценность и могут быть всего лишь еще одним эпизодом психологической войны».

Когда через несколько часов новости о действительном передвижении германских войск достигли Лондона, британским военно-морским силам, которые должны были поставить минные поля на юге, приказали повернуть назад. Если бы эскадра этого не сделала, то напоролась бы прямо на германские корабли. Северное соединение продолжило движение.

8 апреля 1940 г., достигнув норвежских территориальных вод, северное соединение британских минных заградителей начало установку мин. В это время германский флот вторжения продолжал беспрепятственное движение к различным целям. В первые часы 9 апреля немецкие военные корабли находились близ Тронхейма, Бергена и Ставангера; на рассвете сообщалось, что еще четыре германских корабля вошли в Осло-фьорд. В Нарвике, как верно сообщал недооцененный отчет датской разведки, десять немецких эсминцев высадили 2000 солдат. Местный норвежский командир был последователем Видкуна Квислинга, бывшего министра иностранных дел Норвегии и ведущего сторонника фашизма; он приказал гарнизону не сопротивляться высадке немцев. Эта новость, достигнув кабинета Чемберлена в Лондоне, вызвала особую тревогу; первоначальные и позднее отложенные британские планы высадки в Нарвике намечали десант войск на 20 марта, примерно за три недели раньше.

Как и в Нарвике, в Бергене, Кристиансанне и Тронхейме немецкие войска высадились на побережье в первые часы 9 апреля 1940 г. Они оккупировали Копенгаген. Король Дании Кристиан X, зная, что его армия не в состоянии сопротивляться, приказал немедленно прекратить огонь, но датский Верховный главнокомандующий генерал Приор отказался довести приказ до войск, надеясь, что вооруженное сопротивление продолжится. Однако в 6:45 того утра адъютант короля передал приказание армии. Дания последовала за Польшей, став второй жертвой германского завоевания.

Позднее тем же утром германский министр в Осло передал норвежскому правительству ноту, требовавшую подчинения Норвегии немецкой администрации. «В случае отказа всякое сопротивление будет подавлено». Требование было отвергнуто. Через два часа, после десантирования немецких парашютистов, норвежское правительство эвакуировало столицу в Хамар в 120 километрах к северу.

В тот же день Рейно со своим министром иностранных дел Эдуаром Даладье прилетел в Лондон на встречу Высшего военного совета. Было решено, что в Норвегию следует отправить «крупные силы». Пунктами их назначения должны стать «порты на норвежском побережье». Кроме того, собрались просить у бельгийского правительства приглашения в страну британских и французских войск. Бельгийцы отказались: они намеревались «блюсти политику абсолютного нейтралитета».

Позднее тем же днем Рейно и Даладье вернулись в Париж. Генерал фон Фалькенхорст телеграфировал Гитлеру из Осло: «Норвегия и Дания оккупированы, как было приказано». Гитлер был вне себя от радости и сказал Альфреду Розенбергу: «Теперь Квислинг сможет создать в Осло свое правительство». Так Квислинг и сделал, став премьер-министром страны, которой он так хотел руководить по фашистскому образцу. Однако для новой Норвегии, как и для оккупационных сил, не все шло хорошо. 10 апреля, к бурному гневу Гитлера, пять британских эсминцев вошли в гавань Нарвика и потопили два из десяти германских эсминцев. Один из британских кораблей утонул, второй сел на мель, а командующий 2-й эскадренной флотилией капитан Б. Уорбертон-Ли погиб.

Верные королю норвежские силы, отказавшись признать подчинение правительства Квислинга власти Германии, в меру своих возможностей перегруппировались и приготовились к бою; тысячи молодых норвежцев присоединились к частям, которые заняли позиции вдоль узких, извилистых горных дорог, все еще покрытых зимней снежной мантией. Одним из таких добровольцев был клерк Эйлив Хёуге; впервые он увидел бой 11 апреля, когда колонна автобусов, заполненных немецкими солдатами, петляла вглубь материка в направлении позиции его части. Норвежцы перегородили дорогу стволами деревьев. Когда немцы начали выходить из автобусов, норвежцы открыли огонь. Спустя несколько минут, вспоминал позднее Хёуге, четыре автобуса были объяты пламенем. На дороге лежали мертвые и раненые немцы. Размахивали белыми флагами – тщетно. Как писал один историк, «Хёуге и его товарищи стреляли в них тоже, пока двести немцев не остались лежать безмолвно на снегу».

Норвежские соединения, впервые вступившие в бой, странным образом отличались от британских войск, стоявших во Франции. «На Западном фронте ничего не выйдет, – писал домой 12 апреля 1940 г. офицер и член парламента Рональд Картленд. – Мы опять привыкли к сравнительно мирному существованию на войне. У нас опять “сезоны”. Я устраиваю “остроумные” званые обеды и дважды в неделю ужинаю с другими батареями!»

В Лондоне правительство Чемберлена решило высадить 12 апреля 1940 г. военные силы в Нарвике, вытеснить немцев, соединиться с расположенными поблизости норвежскими войсками и перейти, если кабинет даст разрешение, в Швецию, чтобы уничтожить инфраструктуру по добыче железной руды в Елливаре – цель прежнего, отброшенного плана. На следующий день, прежде чем могло состояться десантирование, британские военные корабли во втором сражении у Нарвика потопили оставшиеся восемь немецких эсминцев. В тот же день британские войска высадились еще в двух норвежских портах: Ондалснесе, к югу от Тронхейма, и Намсусе к северу. Гитлер, встревоженный этим неблагоприятным поворотом событий, приказал эвакуироваться из Нарвика.

Британцам погода в Норвегии доставляла не меньше неприятностей, чем немцам. Британские войска в Намсусе сообщали 15 апреля 1940 г., что город покрыт четырьмя футами снега и не имеет укрытий от возможных воздушных атак. Британский отряд из шестисот человек, который должен пересечь Северное море и десантироваться в Олесунне, весь день 15 апреля простоял у берегов Шотландии из-за сильных ветров. В районе Нарвика, где британские войска уже высадились у Харстада, Салангена и Богена, глубокий снег и ночные температуры до –17 °C создавали опасность обморожения и ампутации. В Намсусе орудийный огонь немцев не позволил британскому военачальнику генералу Адриану Картону де Виару высадиться с аэроплана, на котором он прилетел из Британии. В море у Нарвика германский пулеметный огонь с побережья привел к жертвам на борту эсминца «Кимберли». 16 апреля одобренный правительством план захвата фортов Тронхейма силами тысячи канадских военнослужащих, находившихся тогда в Британии, пришлось отложить на шесть дней после того, как начальники штаба сообщили, что проведение атаки по плану обойдется слишком дорого. Один из личных секретарей Невилла Чемберлена записал в дневнике той ночью, что, по некоторым признакам, норвежцы «падут духом, если вскоре не получат существенную помощь».

Армии столкнулись друг с другом на всем протяжении норвежской береговой линии. 17 апреля 1940 г., через восемь дней после того, как его войска триумфально высадились во множестве пунктов, Гитлер издал приказ: «Держаться как можно дольше». Теперь на берегу к северу от Нарвика и к северу и югу от Тронхейма находилось более 13 000 британских солдат. В операции на всей ее территории участвовали французские войска, подразделения французского Иностранного легиона и польские военные корабли, искавшие боя второй раз за девять месяцев. Против них немцы бросили пикирующие бомбардировщики, которые с такой ужасающей результативностью бомбили скопления войск как на базах, так и при движении во время «молниеносной войны» в Польше. Германское верховное командование имело в норвежских боях большое преимущество, так как могло читать свыше 30 % переговоров британских военных судов в Северном море и близ Норвегии; это приводило к тому, что многие корабли, которые иначе могли бы безопасно добраться до пункта назначения, были обнаружены и атакованы.

Британия тоже получала разведданные о германских военных и воздушных операциях. К 15 апреля правительственная школа шифрования и сигналов в Блетчли-парке взломала относительно простой код «Энигмы», принятый люфтваффе и вермахтом во время норвежской кампании. Количество сообщений, отправленных через «Энигму», а затем прочтенных в Блетчли, впечатляло. Большинство из них теперь расшифровывались за несколько часов, а некоторые и в течение одного часа после передачи немецкими радиостанциями. Каждый день, начиная с 15 апреля, дешифровывались сообщения, касавшиеся не только авиации и армии, но и флота тогда, когда его действия сочетались с этими двумя родами войск. В Блетчли была расшифрована информация не только о состоянии немецких организаций и снабжения, но и о намерениях Германии.

Однако начальство разведки было совершенно не готово использовать то, что Черчилль позднее назвал «золотыми яйцами». Ни сама школа в Блетчли, ни соответствующие правительственные учреждения, по заключению историков британской разведки, «не были приспособлены разумно работать с дешифрованными сообщениями». До сих пор не существовало никаких безопасных способов передачи бесценной информации командирам на местах или объяснения им природы уникальных догадок о действиях и планах противника.

Итак, взлом ключа норвежской «Энигмы», триумф дешифровки, не оказал влияния на ход норвежской кампании. С ее завершением немцы перестали его использовать. Подобной возможности быстро и полностью дешифровать немецкие сообщения не появлялось почти до конца следующего месяца. В войне разведок победителем в Норвегии стала Германия, а не Британия.

Сухопутная война также шла для Британии неблагоприятно; на протяжении нескольких дней, начиная с 17 апреля 1940 г., планам кабинета высадить сухопутные силы в Нарвике упорно противостоял британский командующий в Харстаде генерал Пирс Джозеф Маккези. «Ни одного офицера под моим командованием, – телеграфировал Маккези в Лондон 21 апреля, – не минует стыд за себя и свою страну, если тысячи норвежских мужчин, женщин и детей в Нарвике подвергнутся предлагаемой бомбардировке». Сопротивление Маккези оказалось решающим. Захват Нарвика отменили. Вместе с ним был отменен уже отложенный ранее план захвата Тронхейма, предполагавший использовать значительную часть войск, которые должны были выбить немцев из Нарвика. Гитлер, столь подавленный 12 апреля, теперь, всего неделю спустя, ликовал. В свой пятьдесят пятый день рождения, 20 апреля, он издал указ о создании нового полка СС «Норланд», в котором норвежцы и датчане должны были служить бок о бок с немцами. «Кто знает, – записал 21 апреля в личном дневнике генерал Роммель, – есть ли другой немец, который обладал бы таким даром военного руководства и столь же огромным мастерством руководства политического!»

Политическая проницательность Гитлера проявилась 24 апреля 1940 г., когда он назначил чиновника нацистской партии Германии Йозефа Тербовена перенять бразды реальной власти над Норвегией у Видкуна Квислинга. Человек, чье имя стало синонимом предательства собственной страны, закончил свое краткое пребывание на вершине власти всего через пятнадцать дней.

В Польше не прекращались пытки и убийства. 14 апреля 1940 г. 220 поляков, в том числе много женщин и детей, были схвачены в нескольких деревнях и хуторах близ Серокомлы; всех их расстреляли. В Штуттгофе вечером 23 апреля, в первые часы Песаха, когда в тот год евреи праздновали освобождение от египетского плена, всем евреям лагеря приказали бежать, падать на землю, вставать и снова бежать без отдыха. Всех, кто исполнял приказ слишком медленно, надсмотрщик забивал до смерти прикладом винтовки. Польский узник Штуттгофа, рассказывая об этом издевательском празднике, сообщил, что эсэсовцы запрягли в тележку с песком одного еврейского скульптора. Затем они заставили его бежать и тащить повозку, стегая при этом кнутом. Когда он от боли и изнеможения упал на землю, они перевернули повозку и похоронили его под песком. Он смог выбраться, и тогда они злорадно облили его водой и повесили. Веревка оказалась слишком тонкой и порвалась. Тогда они привели молодую еврейку, которая была беременна, и под презрительный смех повесили их вдвоем на одной веревке.

Убийства евреев стали предметом смеха и издевательств; преследования поляков тоже были ужасны. 29 апреля 1940 г. в недавно учрежденный лагерь в Аушвице прибыл с пятью сослуживцами тридцатидевятилетний эсэсовец Рудольф Хёсс. Прикинув будущие размеры лагеря, природу наказаний и тяжесть труда, которым будут подвергнуты польские узники, они приказали прислать из концлагеря Заксенхаузен тридцать немецких уголовников, которые в новом лагере стали главными по баракам.

1 мая 1940 г. германские власти в Польше приказали обустроить в индустриальной Лодзи «закрытое» гетто. В городе жило 160 000 евреев; теперь им запрещалось покидать ограниченную перенаселенную зону. В выделенных им на территории гетто 31 721 квартире, большинство из которых было однокомнатными, лишь в 725 работал водопровод. 1 мая немецкой полиции приказали стрелять без предупреждения во всякого еврея, который приближался к ощетинившемуся колючей проволокой забору, ограждавшему зону гетто.

Некоторых немцев так пугало такое развитие событий, что они протестовали перед начальством. В конце апреля начальник берлинской полиции граф Вольф Генрих фон Гелльдорф, который некогда был одним из самых восторженных и видных сторонников Гитлера, услышал от своего помощника Канштайна детали его недавнего визита в Краков. 1 мая граф Гелльдорф встретился с полковником Остером, чтобы рассказать ему о впечатлениях Канштайна. Он обнаружил, что краковский шеф СС находился в состоянии, «близком к истерике», потому что ни он, ни его подручные не могли исполнять приказы, предварительно не напившись. Ни один человек, выполнявший такие задачи, какие выполняли они, сказал Гелльдорф Остеру, не мог вернуться к нормальной жизни. Затем Остер спросил Гелльдорфа о настроениях в Берлине, на что начальник полиции ответил, что войну приветствовали лишь от 35 до 40 % населения столицы.

В последние три дня апреля 1940 г. британские и французские войска готовились к отступлению со своих ненадежных норвежских позиций. 29 апреля норвежский военачальник генерал Отто Руге, войска которого сражались в арьергардных боях на юге, предупредил британского генерала, отступавшего из Ондалснеса, что, если норвежцы не могут рассчитывать на «дальнейшую интервенцию союзников», он будет советовать правительству Норвегии начать мирные переговоры. В ответе, согласованном с лондонским кабинетом, британский генерал сообщил, что, хотя союзнические силы и отходят из Центральной Норвегии, войска к северу от Намсуса получат подкрепление «для подготовки контратаки в южном направлении». В день, когда этот ответ был передан норвежцам, соединились германские войска, вышедшие из Осло и Тронхейма 10 апреля. «Выиграна не просто битва, – прокомментировал это событие Гитлер, – а целая кампания!»

Гитлеру больше не приходилось беспокоиться о внезапных переменах в планах союзников в Северной Норвегии. 30 апреля он приказал германской армии быть готовой к началу плана «Гельб» на Западе в течение 24 часов в любой день начиная с 5 мая.

Британцы, не зная точно, куда придется удар, 2 мая вывели из Франции почти целую дивизию, опасаясь, что в военные планы Гитлера может входить высадка германских сил на территории Британии. Сообщения, которые отправлялись из Берлина посредством «Энигмы» высокопоставленным немецким командирам и могли все раскрыть, расшифровать было невозможно. Норвежский триумф дешифровки «Энигмы», столь неожиданный, что его так и не смогли даже использовать, не удалось повторить над Францией или Ла-Маншем, чтобы повлиять на отступление британцев к побережью.

Королевский флот Великобритании, прибывший к Намсусу для эвакуации войск, обнаружил, что город объят пламенем. Первым судном, подошедшим к пристани, был эсминец «Келли» под командованием лорда Луиса Маунтбеттена, правнука королевы Виктории. «Келли» забрал 229 французских военных, перевез их на стоявший в ожидании транспорт и вернулся, чтобы забрать еще войска. Немцы, которые были в курсе всех передвижений британского флота, потому что могли дешифровать и читать сообщения, передававшиеся от корабля к кораблю, непрестанно бомбардировали эвакуировавшиеся соединения с воздуха. Бомба попала во французский эсминец «Бизон», и он взорвался. В британский эсминец «Африди», который торопился на помощь к выжившим, тоже пришлось два попадания, и в конце концов он перевернулся и затонул. Более удачливый «Келли» сбил по меньшей мере один германский пикирующий бомбардировщик. «Ну и вечеринка, – прокомментировал Маунтбеттен, – но нам повезло, что она не оказалась еще хуже».

Пока германские войска готовились начать боевые действия на Западе, разыгрывался последний акт северной драмы. 4 мая 1940 г. польский эсминец «Гром» был поражен немецкими бомбами и разломился надвое; погибли пятьдесят пять польских моряков. Пока британские корабли шли на помощь, с берега немецкие пулеметчики открыли огонь по барахтавшимся в воде раненым. Людей спас старый британский линкор «Резолюшн». Когда они оказались на борту, его оркестр заиграл польский гимн «Еще Польша не погибла». Один из спасенных поляков позднее вспоминал: «Глаза наши были влажны, но в сердцах билось новое сильное чувство – надежда на жизнь».

Как и в ноябре предыдущего года, плохая погода привела к нескольким непродолжительным отсрочкам операции «Гельб», которые продлились, впрочем, до 8 мая. Как и раньше, полковник Остер передавал нидерландскому военному атташе в Берлине полковнику Сасу новости о запланированном нападении, равно как и детали каждой из отсрочек. Среди тех, кто противился атаке на Западе, был генерал Бек; при поддержке полковника Остера он дал указание адвокату-католику доктору Йозефу Мюллеру якобы в связи с секретным поручением поехать в Рим, чтобы предупредить о намерениях Гитлера Ватикан, а через него и союзников. С согласия папы римского сведения, сообщенные доктором Мюллером, передали закодированным радиосообщением папским нунциям в Брюссель и Гаагу. Эти сообщения были прослушаны и расшифрованы германскими службами радиоконтроля. Канарису тут же было приказано найти источник утечки, которым на самом деле был он сам. Приняв граничащее с гениальностью решение, Канарис приказал доктору Мюллеру, который только что вернулся из Рима, вновь ехать туда, чтобы узнать, как могли просочиться сведения о дате наступления. Гитлер, который не знал, что предателем был его шеф разведки, продолжал осуществлять свои планы. Даже предварительное сообщение не могло помочь снизить эффект избранного им сокрушительного удара. 7 мая Гитлеру показали две расшифрованные телеграммы, только что отправленные бельгийским послом в Ватикане в Брюссель. Он не изменил свои намерения. Ему и не следовало этого делать. 8 мая сводка британской разведки, подготовленная Военным министерством в Лондоне, сообщала, что до сих пор «нет признаков» неизбежности вторжения в Бельгию и Францию, хотя «в ближайшем будущем» возможны какие-либо действия. Дислокация германских войск, предупреждала сводка, позволяет направить их против Голландии «в любой момент с минимальной заметностью».

У побережья Нидерландов работали германские минные заградители; они устанавливали мины, которые должны были удержать Британию от любых морских действий в поддержку этой страны. 9 мая эсминец «Келли», переведенный из Норвегии, входил в эскадру британских военных кораблей, которые искали минные заградители противника. Он был атакован немецкой субмариной, поврежден, но не затонул. Погибли 27 человек из его команды. Его капитан лорд Луис Маунтбеттен провел корабль домой через Северное море, чтобы вновь выйти сражаться.

Ранним утром 9 мая 1940 г., получив благоприятные метеорологические сводки, Гитлер назначил на 10 мая наступление на запад. Все благоприятствовало такому расширению войны. За два дня до этого в Лондоне Министерство военно-воздушных сил информировало кабинет, что, учитывая вероятный размах военно-воздушных операций над Францией, британских запасов нефти и авиационного топлива «хватит только на десять-одиннадцать недель». Весь день 9 мая высшие командиры Гитлера изучали множество ценных разведывательных сведений, частично полученных из документов британской армии, захваченных в Норвегии. Оттуда нацисты узнали боевой состав и дислокацию британских войск во Франции. Дополнительные детали были получены из расшифрованных радиосообщений, которые передавались между французскими Военным министерством в Париже и войсками, расположенными вдоль границы. Из этих сообщений, которые перехватывались по радио и вскоре декодировались, германское верховное командование выяснило диспозицию и характеристики союзнических войск, которым предстояло против них сражаться: размер каждого соединения; план пересечения реки Диль, когда Германия начнет нападение; и тот факт, что французы не планировали начать действенную контратаку во фланг главного направления германского наступления.

Днем 9 мая Гитлер уехал из Берлина. Чтобы сохранить строгую секретность, даже среди штаба распустили слух, что он едет в Осло. Вечером, когда его личный поезд достиг Ганновера, командирам войск было отправлено кодовое слово «Данциг», по получении которого должно было состояться нападение на Голландию, Бельгию и Францию. Поезд Гитлера продолжил путь на запад. Незадолго перед рассветом 10 мая он пересек Рейн и приехал в Ойскирхен, небольшой немецкий городок менее чем в 48 километрах от бельгийской границы. Час спустя началось честолюбивое, рискованное и дерзкое наступление.

5
Наступление Германии на Западе

МАЙ 1940 г.

На рассвете 10 мая 1940 г. немецкие силы вторглись в Бельгию и Голландию. 136 немецким дивизиям противостояло вдвое меньшее количество войск союзников. Так как ранее Бельгия настаивала на строгом нейтралитете, первым делом французам и британцам пришлось перейти через французскую границу и двинуться по бельгийской территории к линии по реке Диль. Пока союзники шли вперед, 2500 германских самолетов атаковали аэродромы в Бельгии, Голландии, Франции и Люксембурге, уничтожив множество самолетов на земле. 16 000 германских парашютистов под командованием генерала Курта Штудента, передовой отряд германского наступления на Западе, десантировались в Роттердаме, Лейдене и Гааге. Сто немцев, на рассвете тихо приземлившихся на планерах, захватили бельгийские мосты через Альберт-канал.

Над Альберт-каналом господствовала бельгийская крепость Эбен-Эмаэль. Специальная группа германских парашютистов отрабатывала ее захват шесть месяцев. Пятьдесят пять человек приземлились в крепости в самом начале немецкого наступления, но бельгийские защитники, опираясь на значительный арсенал, держались под мощными взрывами и обстрелами весь день 10 мая.

В семь часов утра в Лондоне получили призыв о помощи от правительств Нидерландов и Бельгии. Британское правительство тут же приказало сбросить мины в Рейн; это решение было принято более чем за месяц до этого, но из-за внезапного норвежского кризиса оно так и не было осуществлено. Спустя час в Лондоне узнали, что немецкие самолеты сбросили мины в Шельду; германские войска вошли в Люксембург; бомбардировке подвергся французский город Нант, погибли 16 гражданских лиц.

Тем утром британское правительство отдало приказ об осуществлении операции XD – уничтожении нидерландских и бельгийских портовых сооружений в устье Шельды на тот случай, если немцы зайдут так далеко. Вскоре после четырех часов дня Гитлеру сообщили, что 4-я танковая дивизия вермахта пересекла Маас. Полчаса спустя в Лондоне Невилл Чемберлен объявил своему кабинету, что в новой экстренной обстановке необходимо создание коалиционного правительства, и привлек к военному руководству оппозиционные Лейбористскую и Либеральную партии. Лидеры Лейбористской партии отказались работать под его началом; для них он был главным виновником неготовности Британии, хотя они сами и голосовали против воинского призыва в апреле 1939 г.

Когда Лейбористская партия отказалась работать под руководством Чемберлена, ему не оставалось ничего иного, кроме как подать в отставку. На пост премьер-министра пришел Уинстон Черчилль, главный критик довоенной политики и человек, которому, как полагали лидеры Лейбористской партии, хватит воли и способностей энергично и усердно руководить войной. Черчилль сформировал новое правительство, в котором были представлены члены всех политических партий; Черчилль стал одновременно министром обороны и премьер-министром, а сверх того был главой особого Комитета обороны, в котором состояли начальники штабов. В задачу комитета входило ежедневное, а при необходимости ежечасное принятие стратегических решений.

Рональд Картленд, один из нескольких членов парламента от Консервативной партии, которые служили тогда на Западном фронте, радовался новостям из Лондона. «Уинстон, наша надежда, он еще может спасти цивилизацию!» – прокомментировал он известия в письме домой. Часть самого Картленда в тот день двинулась в Бельгию. «Толпы беженцев, – писал он. – Я переживаю за бельгийцев второй раз за двадцать пять лет, но они очень храбры и полны решимости».

Несмотря на храбрость, превосходство германской огневой мощи было подавляющим; незадолго до полудня 11 мая сдались защитники крепости Эбен-Эмаэль. Погибли двадцать три из семисот оборонявшихся. Из пятидесяти пяти нападавших немцев пали шестеро. Гитлер, которого буквально распирало от удовольствия при известии о захвате крепости, лично наградил всех оставшихся в живых парашютистов Железными крестами. Первый Железный крест кампании, однако, был выдан офицеру СС, капитану полка «Лейбштандарт» Крассу, который с небольшим разведывательным отрядом утром 11 мая пересек реку Эйссел в Нидерландах, зашел вглубь нидерландской территории на 40 километров и привел назад сотню голландских солдат, которых он и его соединение захватили во время вторжения.

В городе Дорн с 1919 г. жил в ссылке германский кайзер; правительство Нидерландов отказалось экстрадировать его в Великобританию, где его собирались судить как военного преступника. Теперь одним из первых решений правительства Черчилля стал запрос бывшему кайзеру с вопросом, не желает ли он перебраться в Британию, чтобы спастись от нацистов. Тот отказался; через несколько часов Дорн был захвачен.

Союзники получали новости об успехах немцев не только от Голландии и Бельгии. Утром 11 мая в Лондоне узнали, что немецкие самолеты подвергли жестокой бомбардировке союзническую базу в норвежском Харстаде, к северу от Нарвика. В то же самое время германские войска, пользуясь советско-германским пактом, двигались по железной дороге от Ленинграда к Мурманску, чтобы взять Северную Норвегию в клещи. В первый день пребывания Черчилля на посту премьер-министра инстинкт советовал ему передвинуть войска из Харстада на юг, в Мушэён, где еще держался небольшой британский гарнизон; но начальники штабов уверяли, что, учитывая «борьбу не на жизнь, а на смерть на Западном фронте», сил на то, чтобы удержать Мушэён или Будё, не хватит – как и на то, чтобы сохранить Нарвик, расположенный за полярным кругом, куда Черчилль также хотел привести подкрепление. Как часто случалось и далее в ходе войны, предложения Черчилля встретили сильное сопротивление со стороны начальников штабов и были отвергнуты. Британский премьер-министр, в отличие от Гитлера, не мог руководить вопреки своим главным стратегическим советникам. Он мог, однако, с большой энергичностью отстаивать свои рекомендации и настаивать на их скорейшем исполнении; в его первый день на посту премьера британские войска оккупировали находившуюся в зависимости от Дании Исландию, важную стратегическую базу, которая так и не досталась немцам, ставшим хозяевами Дании. Теперь требовалось как можно скорее создать в Исландии военно-морские и воздушные базы.

На Западном фронте германские военачальники 11 мая соревновались друг с другом в том, как далеко они смогут продвинуться. «Пока все прекрасно, – написал жене в тот день командующий 7-й танковой дивизией генерал Роммель и добавил: – Я сильно опережаю моих соседей». 12 мая после стомильного марша германская 18-я армия соединилась в Голландии с парашютистами, заброшенными туда за два дня до этого. В тот вечер британскому кабинету доложили, что за два дня боев потеряны 76 британских самолетов.

Германское вторжение в Западной Европе в мае 1940 г.

13 мая войска Роммеля, наступавшие в Бельгии, пересекли Маас у Динана. В тот же день южнее войска генерала Гудериана пробились через Арденнский лес и пересекли Маас у Седана: впервые серьезные силы немцев пересекли французскую границу. Тем утром короля Георга VI разбудил в Букингемском дворце в пять часов утра полицейский сержант, который сообщил, что с ним хочет поговорить нидерландская королева Вильгельмина. «Я ему не поверил, – записал король в дневнике, – но подошел к телефону, и это была она. Она умоляла меня отправить самолеты на защиту Голландии. Я передал это сообщение всем соответствующим лицам и вернулся в кровать». Король заметил: «Нечасто кто-то звонит в такой час, особенно королева. Но в эти дни может случиться что угодно, и бывают вещи куда хуже».

Королева Вильгельмина, получив предупреждение, что немцы могут похитить ее, чтобы удерживать в заложниках, бежала из Гааги в Роттердам, где взошла на борт британского эсминца «Херевард». Она намеревалась прибыть к своим вооруженным силам, которые продолжали сопротивляться в Зеландии. Однако сильные немецкие бомбардировки не дали ей высадиться; тогда она переплыла Северное море в направлении Хариджа, собираясь еще раз просить помощи британской авиации. Однако когда она оказалась в Харидже, стало ясно, что положение в Голландии безнадежно. Тем вечером она встретилась с королем Георгом VI на лондонском вокзале Ливерпуль-стрит. «Прежде я с ней не встречался, – записал король в дневнике. – Она рассказала мне, что, отплывая из Гааги, она не имела намерения покидать Голландию, но волей обстоятельств оказалась здесь. Она была крайне расстроена».

В тот же день Черчилль встретился с членами нового правительства: «Мне нечего вам предложить, кроме крови, труда, слез и пота». Через несколько часов он повторил эти слова в палате общин, сказав ее членам: «Вы спросите: какова наша политика? Я скажу. Вести войну на море, на суше и в воздухе со всей нашей мощью и всеми силами, которые может дать нам Господь; вести войну против чудовищной тирании, которую ничто не превзойдет в мрачном, прискорбном перечне человеческих преступлений. Вот наша политика». О возможных целях Британии Черчилль говорил столь же выразительно. «Победа, победа любой ценой, победа вопреки ужасу, победа, каким бы долгим и тяжелым ни был к ней путь; без победы мы не выживем».

Тем вечером на заседании правительства Черчилль узнал, что, в то время как по расчетам военно-воздушного штаба для «адекватной обороны» Британии требовались шестьдесят истребительных эскадрилий, их было всего тридцать одна. Области, где союзники обладали инициативой, были немногочисленными. Той ночью в Рейн были сброшены несколько сотен авиационных мин, которые прервали движение немецких барж близ Карлсруэ и Майнца. За этот подвиг летчикам вручены два креста «За выдающиеся заслуги» и семнадцать одноименных медалей. В Норвегии, еще дальше от места решающего сражения, французские войска под командованием генерала Бетуара высадились близ крошечной рыбацкой деревушки Бьерквик, в 48 километрах по дороге от Нарвика. «Надеюсь, вы в порядке прибудете в Нарвик как можно скорее, – телеграфировал 14 мая Черчилль британскому командиру Уильяму Бойлю, лорду Корку, – и затем двинетесь на юг с возросшими силами». Это было гиблое дело; однако после того, как французский Иностранный легион 15 мая захватил Бьерквик, взяв семьдесят пленных, Черчилль отказывался отбросить эту надежду.

14 мая, столкнувшись с неожиданно сильным сопротивлением со стороны Нидерландов, Гитлер включил в директиву на тот день приказ прорвать голландскую оборону. «Это сопротивление следует сломить быстро», – указывалось в приказе. Немецкие самолеты тут же были переброшены с бельгийской границы, чтобы «обеспечить быстрое взятие крепости Голландия». Их целью были мосты через реку Маас в Роттердаме. Много бомб не попали в цель и упали на центр города; погибли 814 нидерландских гражданских лиц. Слухи и пропаганда союзников быстро увеличили их число до 25 000 и даже 30 000 человек. Реальность была весьма жестокой. Слухи лишь усиливали страх жителей Франции и Бельгии, которые еще не испытали бомбардировок.

В полдень тяжелые вести достигли военного руководства союзников. Немцы значительно укрепили свой плацдарм, ранее созданный Гудерианом. Теперь, в условиях, когда значительные силы британцев и французов оказались скованными в Бельгии, они могли использовать его как оперативную базу для обхода союзнических армий и движения широким полукругом через Арденны к портам Ла-Манша. Таким и был план Гитлера. «До сих пор ход наступления, – отмечал он в директиве № 11, выпущенной в тот день, 14 мая, – показывает, что противнику не удалось вовремя уловить основополагающую идею наших операций».

Серьезно встревоженное французское верховное командование попросило британцев о максимально возможной воздушной поддержке в секторе Седана. Она была предоставлена без промедления. В целом в южный сектор был отправлен 71 британский бомбардировщик. Атакуя волнами германские понтонные переправы и военные колонны, они оказались жестоко потрепаны как немецкими истребителями, так и зенитной артиллерией. К сумеркам из 71 британского бомбардировщика были потеряны 40. Один из сбитых пилотов, лейтенант Паркинсон, сумел пересечь фронтовую линию, но получил тяжелое ранение. Позднее, спасаясь из Франции, он вновь управлял самолетом; его опять сбили в операции по доставке боеприпасов французскому Сопротивлению. На этот раз он погиб.

Провалу попытки британских бомбардировщиков остановить продвижение вермахта через Седан сопутствовала неудачная оборона французскими войсками их позиций. Начался прорыв Гитлера через линии союзников; через месяц нацисты отрезали британские экспедиционные силы от основного сражения и открыли Париж для быстрой атаки. Британцам и французам 14 мая еще предстояло эвакуировать свои силы из Норвегии. В этот день британская база в Харстаде была атакована зажигательными бомбами; погибли два корабля союзников. Третий корабль, польский лайнер «Хробрый», принимал на борт батальон Ирландского гвардейского полка к югу от Будё, когда оказался под атакой; двадцать военнослужащих, включая командира и всех старших офицеров батальона, были убиты.

Некоторые добрые вести достигли союзников 14 мая, когда Артур Первис, глава англо-французской закупочной миссии в Вашингтоне, сообщил, что из ста строившихся тогда в Соединенных Штатах боевых самолетов Британии будет позволено приобрести 81; из 524 самолетов, заказанных для строительства, 324 должны были быть готовы «в течение двух или трех месяцев».

Направление такого количества самолетов Британии, объяснял Первис, представляло собой «настоящую жертву служб Соединенных Штатов, так как из-за этого много эскадрилий не получат пополнение современными самолетами». Это решение, жизненно важное для Британии, по крайней мере в долгосрочной перспективе, Первис объяснял «доброй волей» Рузвельта и одного из его секретарей Казначейства, Генри Моргентау, который даже «взволнованно уверял», что новые заказы, сделанные в рамках усиления ВВС самих США, не будут мешать исполнению имевшихся заказов Британии.

Эти выгоды были не только долгосрочными, но и секретными. 14 мая источником почти всех опасений союзников были Нидерланды и Арденны. В Голландии парашютисты генерала Штудента вошли в Роттердам и вели переговоры о сдаче города. Сам Штудент, когда переговоры еще не кончились, взирал на разоружение большого числа нидерландских солдат. Войска СС, прибывшие в это время и увидевшие множество вооруженных голландцев, открыли огонь. Сам Штудент был ранен в голову. Если бы не навыки нидерландского хирурга, который оперировал его всю ночь, он бы почти наверняка умер.

Теперь французы запаниковали. Вскоре после семи часов утра 15 мая Поль Рейно позвонил Уинстону Черчиллю, чтобы сказать, что французская контратака у Седана провалилась, «дорога на Париж открыта» и «схватка проиграна». Рейно дошел до того, что заговорил о «прекращении борьбы». Черчилль изо всех сил пытался успокоить французского премьера. Он сказал, что не следует доверять «паническим» сообщениям. Сам Черчилль не питал иллюзий относительно тяжести положения. «Маленькие страны, – телеграфировал он Рузвельту 15 мая, – попросту сломлены, одна за другой, как спички». Что касается Британии, добавил Черчилль, «мы ожидаем, что в ближайшем будущем будем атакованы здесь как с воздуха, так и десантными войсками, и готовимся к этому».

Вера в успех Черчилля чувствовалась и в британских войсках во Франции. Рональд Картленд в письме к матери от 15 мая, незадолго до того, как его часть отошла от линии на Шельде, демонстрирует боевое, хоть и мрачное настроение: «В конце концов мы победим, но здесь над всеми нами господствуют ужас и тревога. Мы не можем от них скрыться». На юге, где Роммель пересек Маас, у деревни Дене французские танки предприняли отчаянную попытку остановить натиск немцев. После того как один за другим они вышли из строя, немцы обрушили на французов непрерывный огненный вал. Командир роты капитан Жильбер погиб вместе с большей частью своего экипажа от пулеметного огня, пытаясь выбраться из горящего танка. К ночи погибли 65 французских танков и 24 военных. Они дорого отдали свои жизни, уничтожив по меньшей мере тридцать танков Роммеля. Один из французских ротных командиров, капитан Жак Леу, погибший при взрыве его танка, был посмертно удостоен звания рыцаря Почетного легиона. Его главный противник в том бою, майор Фридрих Фильцингер, был награжден Рыцарским крестом; Гитлер лично вручил ему награду спустя три недели.

Вечером 15 мая британские войска продолжали высадку в нидерландском порту Эймёйден в предпринятой в последнюю минуту попытке поддержать голландское сопротивление. Когда они высаживались, к порту из Амстердама приехали шесть автобусов. В них было двести евреев, в основном детей; в порт их привезла голландка Гертруда Вайсмюллер. Многие ее подопечные были детьми немецких евреев, которым удалось скрыться в Нидерландах до начала войны. Теперь они снова бежали от нацистов. «В семь часов мы отплыли, – вспоминал позднее один мальчик, Гарри Якоби. – Отдалившись от берега, мы посмотрели назад и увидели огромный столб черного дыма от нефтяного хранилища, подожженного, чтобы оно не досталось немцам. В 9 часов корабельное радио сообщило новость о капитуляции голландцев». В Британии дети оказались в безопасности.

Теперь Гитлер стал правителем еще одного европейского государства. Бабушки и дедушки Гарри Якоби, оставшиеся в Голландии, стали одними из десятков тысяч жертв нацизма среди нидерландских евреев. Той ночью, впервые с того момента, как вермахт ударил на Западе пятью днями ранее, британские бомбардировщики атаковали индустриальные цели в Руре. На задание отправили 78 бомбардировщиков. Все вернулись в целости, хотя 16 и не смогли найти свои цели. 24 ударили по нефтехранилищам, часть которых, как видели пилоты при возвращении домой, ярко пылали.

Поскольку поставки в Британию собранных и готовых к полету самолетов нарушали нейтральный статус США, Рузвельт лично предложил ночью 15 мая способ обойти сохраняющиеся положения Акта о нейтралитете. Он состоял в том, чтобы самолеты долетали до американской границы с Канадой, затем их «толкали» на ту сторону, поднимали в воздух и транспортировали до Ньюфаундленда, где их можно было грузить на корабль. «Нам известно, – сообщал Первис в Лондон, – что этот способ законен и осуществим».

Весь день 16 мая наступление немцев продолжалось; Роммель проник вглубь французской территории на 80 километров в направлении Камбре, а Гудериан достиг пункта в 96 километрах к востоку от Седана. В тот же день генерал Морис Гюстав Гамелен приказал французским силам отойти из Бельгии. Черчилль по пути в Париж отдал распоряжение о немедленном исполнении операции XD. В Антверпене в рамках этой схемы уничтожения ресурсов и инфраструктуры два британских офицера, лейтенанты Кадзоу и Уэллс, вылили 150 000 тонн горючего в Шельду.

Достигнув Парижа, Черчилль потребовал, чтобы войска союзников заняли линию Антверпен – Намюр. «Мы потеряли Намюр», – ответил ему Рейно. Затем французы под началом Гамелена начали просить отправки во Францию шести истребительных эскадрилий в дополнение к четырем, которые уже находились там, и еще четырем, направить которые согласился тем утром кабинет в Лондоне. Однако Черчилль указал, что воздушная оборона самой Британии находится в рискованном положении; у нее в распоряжении было только 39 эскадрилий, четыре из которых размещались во Франции. Настоятельность требования французов заставила Черчилля изложить его в телеграмме кабинету. «С исторической точки зрения может оказаться неправильным, – предупреждал Черчилль, – если их просьбы не будут удовлетворены, и французы будут уничтожены». Кроме того, нельзя недооценивать «возрастающую сложность» продвижения для немцев, «если они встретят мощную контратаку».

Той ночью британское правительство согласилось, что еще три британские эскадрильи, базировавшиеся в Британии, будут «работать во Франции от рассвета до полудня», после чего их будут сменять «до заката» три другие эскадрильи. Это, по крайней мере, избавит их от опасности подвергнуться атаке на французских аэродромах.

В Париже страхи относительно неизбежного германского прорыва привели к панике. На газоне Министерства иностранных дел сжигали связки официальных документов, которые выбрасывали из окон. Однако танки Гудериана наступали не на Париж. Вместо этого они повернули на северо-запад и к полудню 17 мая достигли реки Уазы близ Ориньи, в 15 километрах к востоку от Сен-Кантена. Их атаковали, но не могли остановить танки французской 4-й бронетанковой дивизии под командованием одного из пионеров танковой войны, полковника Шарля де Голля. В качестве признания его доблести в тот день его произвели в бригадные генералы.

На всех участках фронта успехи немцев превосходили их надежды. 17 мая солдаты 6-й армии генерала Вальтера фон Рейхенау вошли в Брюссель – пятую по счету столицу, занятую немецкими войсками за девять месяцев. Отступая из Брюсселя к берегам Ла-Манша, британская 3-я дивизия под командованием генерала Бернарда Монтгомери заняла позиции по линии реки Дандр. Кажется, сомнения витали только в штабе Гитлера. Генерал Гальдер записал в дневнике: «Безрадостный день. Фюрер ужасно нервничает. Он боится собственного успеха, не хочет ничем рисковать и охотнее всего задержал бы наше дальнейшее продвижение»¹¹.

Гитлер нервничал излишне. 18 мая танковые командиры продолжали движение с той же стремительностью, что и ранее: Роммель достиг Камбре, а Гудериан оккупировал Сен-Кантен. В Ле-Като-Камбрези немецкие войска захватили одного из высших военачальников Франции, генерала Жиро, вошедшего туда с остатками французской 9-й армии, – он не знал, что немцы оказались в городе за несколько часов до него. В течение дня перед вермахтом пал главный порт Бельгии – Антверпен. «Нет нужды говорить вам о тяжести этого события, – телеграфировал Черчилль Рузвельту. – Мы твердо намерены сопротивляться до самого конца, каким бы ни был исход великого сражения, разворачивающегося во Франции. В любом случае нам следует ожидать здесь скорого нападения по голландской модели, и мы надеемся, что не ударим в грязь лицом».

«Голландская модель» заключалась в использовании парашютистов для захвата жизненно важных пунктов. 18 мая Черчилль и начальники штабов рассмотрели возможность наиболее скорой морской переброски войск из самой Палестины и даже Индии, которые должны были защитить Британию от «большого числа» немецких войск, которые могли десантироваться с транспортных самолетов «после парашютистов».

В Париже, охваченном страхами перед диверсиями, новый министр внутренних дел Жорж Мандель начал 18 мая массивную облаву на подозрительных лиц. «На улицах было произведено много арестов, – вспоминал в конце месяца один канадский бизнесмен. – Дорожное движение строго контролировалось. Полицейские с примкнутыми штыками останавливали прохожих и спрашивали у них документы».

По мере продолжения сражения боевой дух британцев укреплялся верой в эффективность налетов бомбардировщиков на Рур, начавшихся 15 мая и продолжавшихся на протяжении трех последующих ночей. Впрочем, когда 19 мая американский журналист Уильям Ширер проехал через Рур, он отметил «очень небольшой ущерб». Что касается населения, на настроения которого налеты, по словам Британской радиовещательной корпорации, оказали «ужасающее воздействие», Ширер обнаружил, что местные жители, «особенно женщины, стояли на мостах, по которым проходили главные дороги, и приветствовали войска, идущие в Бельгию и Францию». Единственным следом британских ВВС, обнаруженным Ширером в тот день, был большой британский бомбардировщик близ Ганновера, который «лежал разбитым в поле в сотне ярдов от автобана».

В тот день во Франции впервые вступила в бой дивизия СС «Мертвая голова», которой поручили помочь 7-й танковой дивизии генерала Роммеля близ Камбре. Ей противостояли французские марокканские войска, которые упорно обороняли несколько небольших деревень. Войска СС сражались с такой же яростью и убили 200 марокканцев ценой гибели всего 16 эсэсовцев. Тем вечером Черчилль впервые обратился к народу по радио в должности премьер-министра. «Это, – сказал он, – один из самых страшных периодов долгой истории Франции и Британии. И без сомнения, период самый возвышенный». Британский и французский народы плечом к плечу «двинулись на спасение не только Европы, но и всего человечества от самой отвратительной и губительной для душ тирании, которая когда-либо омрачала и пятнала страницы истории». За армиями и флотами Британии и Франции собралась «группа разбитых государств и измученных рас: чехи, поляки, норвежцы, датчане, голландцы, бельгийцы – на всех них опустилась долгая ночь варварства, которую не осветит ни одна звезда надежды, если мы не победим, как и должны; как мы и сделаем».

В тот момент было неясно, как могут победить Британия и Франция. Казалось, вот-вот падут они, а не Германия. Тем утром, пока наступление немцев угрожало вбить клин между британскими и французскими силами к северу и югу от реки Соммы, Черчилль приказал британскому Адмиралтейству собрать «большое количество кораблей» в боевой готовности, чтобы плыть «в порты и бухты французского побережья». Теперь ясно, пояснил он Адмиралтейству, что эти планы следует выполнять немедленно на тот случай, если станет необходимо «отвести британские экспедиционные силы из Франции». В тот же день были составлены планы о создании «мобильных колонн» для укрепления защиты аэропортов на случай германского парашютного десанта в Британии. Даже Лондон теперь ощутил себя возможной жертвой такой вылазки. 20 мая Черчилль согласовал схему установки постов с пулеметами Брена и колючей проволокой от попыток немцев захватить центральную часть столицы и для защиты правительственных служб на улице Уайтхолл и дома 10 по Даунинг-стрит.

Той ночью германские бронетанковые колонны, достигнув Амьена, продолжили движение вперед к Абвилю, отрезав британские экспедиционные силы от их баз снабжения в Западной Франции и основной французской армии. Сотни тысяч британских, французских и бельгийских солдат попали в ловушку и оказались прижаты к морю. Гитлер был в восторге. Генерал Йодль, который присутствовал при этом, заметил, что Гитлер «высказывает высокую оценку германской армии и ее руководству. Занимается мирным договором, который выразит основную идею – возвращение земель, украденных за последние четыре столетия у немецкого народа…». Гитлер хотел отплатить французам за условия мира, навязанного Германии в 1918 г., проведя собственные переговоры в том же самом месте в Компьенском лесу. Что касается британцев, они «могут получить свой мир, как только вернут нам наши колонии».

Гитлер в своем ликовании уже обдумывал условия мира, но к западу от Компьена продолжались кровавые военные будни. Вечером близ Бове два немецких пилота были сбиты над местом, где самолеты люфтваффе поливали пулеметным огнем французских и бельгийских беженцев, пытавшихся уйти на юг. Оба они не имели оружия и стояли на обочине, окруженные толпой гражданских лиц, когда к ним подошел французский солдат, достал пистолет и выстрелил одному из немцев в голову, убив его на месте. Погибшим пилотом был двадцатитрехлетний сержант Вильгельм Росс; его закопали у обочины, и он стал одним из 1597 немцев, «погибших в бою» в ту неделю в Западной Франции.

26 мая от ран, полученных в бою, умер принц Вильгельм фон Гогенцоллерн (Вильгельм Прусский), внук бывшего кайзера и возможный наследник престола Германской империи. Сам бывший кайзер Вильгельм, с 1918 г. находившийся в изгнании в Голландии, там и остался, отказавшись 10 мая от предложения Черчилля перебраться в Британию; место его проживания, Дорн, сначала захватили, а потом взяли под стражу наследники тех самых армий, которые он бросил в 1914 г. против Франции и Бельгии.

21 мая немецкие войска достигли Ле-Кротуа, небольшого приморского курорта на побережье Ла-Манша в устье реки Соммы. С их прибытием в Ле-Кротуа союзнические армии во Франции оказались разделены на две части. Теперь гитлеровские силы могли оттеснить британские войска к Северному морю и разгромить их. Эта опасность привела в тот же день к контратаке британцев у Арраса силами 58 танков под командованием генерала Жиффара ле Квесн Мартеля, которая едва не вызвала панику в 7-й танковой дивизии Роммеля. Погибли 89 его подчиненных – в четыре раза больше, чем за все время его прорыва во Франции. Дивизия СС «Мертвая голова», снова отправленная на помощь Роммелю, вывела из строя 22 танка, но и сама потеряла 39 человек. Лишь прибытие немецких пикирующих бомбардировщиков предотвратило дальнейшие потери.

Впервые за одиннадцать дней боев германские войска оказались оттеснены назад; и не только войска, но и заветные танки, на которые возлагалось столько надежд. Гитлер, беспокоясь, как бы танки не пострадали еще сильнее, и опасаясь, что британцы во Франции будут сражаться до последнего человека, приказал остановить наступление на порты Ла-Манша.

На Востоке война против душевнобольных приняла новые обороты 21 мая, когда в Зольдау в Восточной Пруссии отправилась айнзацгруппа, которой было поручено убить более 1500 психических больных, свезенных туда из госпиталей всей Восточной Пруссии. Убийства продолжались 18 дней; когда они закончились, айнзацгруппа рапортовала в Берлин, что душевнобольные «успешно эвакуированы».

На Западном фронте британцы и французы планировали контратаку, которая должна была соединить их силы по обе стороны германского клина. Генерал Максим Вейган, которому принадлежал этот план, обещал атаковать немцев с юга. Той ночью в Британии были арестованы глава Британского союза фашистов Освальд Мосли и тридцать пять ведущих деятелей этой организации; через неделю к ним присоединились 346 их сторонников.

Дюнкерк, май 1940 г.

22 мая стало днем важного и даже драматического поворота в способности Британии читать некоторые наиболее секретные германские сообщения, ибо шифровальщики Блетчли-парка взломали ключ германской «Энигмы», который чаще всего использовался люфтваффе. С этой поры британская разведка смогла ежедневно читать каждое сообщение германских ВВС, посланное из штаба на фронт и с фронта – в штаб. Одними из наиболее ценных были сообщения, посылаемые связистами люфтваффе вермахту: они много говорили о позициях и намерениях германских боевых частей, разворачивавшихся в сторону моря.

«Поток оперативных разведданных, – пишут официальные историки британской разведки, – дешифровался, переводился, правился и интерпретировался» в объеме тысячи сообщений за день. Затем их передавали телетайпом или курьером на Уайтхолл. В то же время, начиная с 24 мая, самые важные сообщения передавались из Блетчли напрямую в штабы британских экспедиционных и военно-воздушных сил. Чтобы не дать немцам понять, что их самый секретный метод коммуникации взломан, использовался специальный шифр, который отправлялся по особым каналам связи через мобильное подразделение британской разведслужбы, которое помогало главнокомандующим с интерпретацией данных и советовало, как их можно применить.

Взлом «Энигмы» дал британским военачальникам, тогда находившимся в самом стесненном положении, ценный источник сведений о действиях и намерениях люфтваффе, а также о многих действиях и намерениях вермахта. Однако исследователям в Блетчли потребовалось некоторое время, чтобы решить множество проблем. «Помимо своего огромного количества, – сообщают историки «Энигмы», – тексты изобиловали непонятными деталями – аббревиатурами соединений и вооружений, указаниями по карте и координатам, закодированными топонимами и личными именами, формами, служебным жаргоном и другими загадочными отсылками», не говоря уже о трудностях, которые порой создавали неверный прием или неточная передача в условиях жаркого боя. Особенные трудности для расшифровки в мае 1940 г. создавало то, что штаб люфтваффе в инструкциях и германские боевые командиры в донесениях часто пользовались координатами карт серии британского Генерального штаба в масштабе 1:50 000, которые давно были сняты с эксплуатации в британской армии. Не имея возможности получить набор этих карт, шифровальщики Блетчли вынуждены были реконструировать их, основываясь на германских отсылках к ним, что представляло собой весьма трудоемкий процесс. Несмотря на эти сложности, сотрудники выдавали информацию, которая имела бы неоценимое значение, если бы не стремительное отступление британских войск.

Британские войска, сталкиваемые в море, избегали немедленных германских атак не в результате побед разведки, а потому что немцы, разделив союзнические армии, рассматривали соединения во Фландрии как второстепенную цель в сравнении с французской армией, дивизии которой откатывались к Парижу. Не знали немцы и сколько человек оказалось в ловушке у побережья; согласно их подсчетам, 23 мая здесь было всего 100 000 человек – четвертая часть истинного количества. Кроме того, у генерала, на которого возложили главную ответственность за наступление, Эвальда фон Клейста, за предыдущие две недели боев из строя было выведено почти 15 % транспорта, поэтому он благосклонно принял паузу, приказ о которой отдал Гитлер. Казалось, что британские войска не смогут эвакуироваться морем. Геринг уверял Гитлера, что люфтваффе сможет этому помешать, поэтому не было необходимости вести наступление крупными силами против войск, которые 21 мая показали, что и сами способны на энергичное и дорогостоящее контрнаступление. По этой причине 23 мая, в шесть часов вечера, генерал-полковник Герд фон Рундштедт по собственной инициативе приказал 4-й германской армии «завтра остановиться».

Британская армия, ничего не зная о приказе фон Рундштедта, все еще ожидала запланированной французской контратаки с юга. В десять часов вечера того же дня Черчилль встретился с королем в Букингемском дворце. «Он сказал мне, – записал король в дневнике, – что если французский план, разработанный Вейганом, не будет выполнен, то он отдаст распоряжение о возвращении БЭС [британских экспедиционных сил] в Англию. Эта операция подразумевала потерю всех пушек, танков, боеприпасов и складов во Франции». «Десять дней спустя, – писал своей матери 23 мая Рональд Картленд из британских экспедиционных сил, – мы вернулись в то самое место, откуда выступили. Странная война!»

«Что и говорить, весь день на марше», – писал генерал Роммель своей жене 24 мая. – Но, по моим оценкам, война будет выиграна через две недели». Гитлер при посещении штаба фон Рундштедта в тот же день предсказал, что война окончится через шесть недель. Тогда откроется путь к соглашению с Британией. Затем Гитлер и фон Рундштедт обсудили судьбу британских войск, попавших в ловушку на побережье Ла-Манша. Оба сошлись во мнении, что против окруженных частей следует использовать воздушные налеты. Фон Рундштедт предложил остановить свои танки, когда они достигнут пролива ниже Дюнкерка, чтобы сохранить бронетанковые войска для операций против французов. Гитлер согласился. Вскоре после полудня был издан второй приказ об остановке, адресованный 4-й армии, – теперь уже от лица Гитлера. На некоторое время все атаки на котел вокруг Дюнкерка были «прекращены».

Следствием второго приказа остановиться стало то, что дивизии СС «Мертвая голова» пришлось немного отойти назад через Каналь-д’Эр, чтобы укрепить линию близ Бетюна. Британцы, заметив, что немцы отступают, открыли интенсивный артиллерийский огонь, убив 44 эсэсовца.

Когда позднее тем же вечером генерал Гальдер отправил фон Рундштедту разрешение атаковать Дюнкерк, тот отказался, сказав Гальдеру: «Сначала должны собраться воедино механизированные группы». «Вопреки всем ожиданиям, – заметил через несколько дней армейский адъютант Гитлера, – фюрер оставил решение в целом за фон Рундштедтом». Решение это заключалось только в кратковременной остановке для того, чтобы собраться с силами и дождаться подкреплений. Целью немцев оставалась военная победа. «Следующая цель наших операций, – указал Гитлер в директиве № 13 от 24 мая, – уничтожить французские, английские и бельгийские силы, окруженные в Артуа и Фландрии, посредством концентрического наступления нашего северного фланга и быстрого захвата побережья Ла-Манша в этой области».

Когда прекратилось германское наступление, началось отступление британцев. 24 мая тысяча человек погрузились на корабли в Булони. Двести, однако, не смогли уйти до того, как следующим утром германские войска вошли в порт. Тут над морем у берегов Дюнкерка начались воздушные атаки, одобренные Гитлером. 24 мая был потоплен французский корабль «Шакал». Близ Кале, британский гарнизон которого оказался отрезан даже от Дюнкерка, во время бомбардировки германских позиций на берегу был уничтожен эсминец «Уэссекс» и тяжело поврежден польский эсминец «Бзура».

Теперь британское правительство начало разрабатывать план эвакуации своих войск из Дюнкерка. К востоку от Дюнкеркского полуострова, однако, немцам удалось вбить клин между британскими и бельгийскими силами, удерживавшими линию Менен – Ипр. «Солдаты! – призывал свои войска бельгийский король Леопольд III. – Великая битва, которую мы ждали, началась. Мы будем вести ее всеми своими силами и с величайшей энергией». Битва разворачивалась, добавил король, «на той же земле, на которой мы победоносно встретили захватчика в 1914 г.».

Бельгийские солдаты в ответ на призыв короля продолжили сопротивление, но их контратаки, цель которых заключалась в ликвидации прорыва, были отбиты, хотя и велись с большой энергией. К счастью для британцев, в германском штабном автомобиле, захваченном 25 мая, были документы, в которых содержались точные детали того, как немцы собирались использовать этот прорыв. В результате своевременного получения разведданных британский главнокомандующий лорд Горт смог направить в прорыв две дивизии, которые готовились для атаки в другом направлении. На самом деле это были те самые дивизии, которые должны были пробить путь на юг из германской ловушки в рамках британской части плана Вейгана. Кольцо, из которого можно было эвакуировать войска, можно было удержать, лишь отказавшись от, вероятно, ложной надежды на прорыв на юге. В тот же день, во исполнение беседы Гитлера с генералом фон Рундштедтом, люфтваффе бросило все доступные самолеты в атаку на портовые сооружения в Зебрюгге, Бланкенберге, Остенде, Ньивпорте и Дюнкерке. Не зная, что главным портом эвакуации станет Дюнкерк, Геринг направил основной удар на Остенде.

25 мая, несмотря на приказ Гитлера остановиться, небольшая боевая группа дивизии СС «Мертвая голова» под командованием капитана Гаррера пересекла Каналь-д’Эр близ Бетюна, через который они отступили за день до этого. Заметив британского мотоциклиста, стремительно ехавшего в их направлении, один из эсэсовцев открыл огонь, сбив солдата с машины. Эсэсовцы подошли к нему: он, раненный в плечо, лежал в кювете. Подняв его на ноги, эсэсовцы безуспешно попытались с ним поговорить. Когда британец не ответил, Гаррер достал пистолет и в упор выстрелил ему в голову.

6
Дюнкерк

МАЙ 1940 г.

26 мая 1940 г. Гитлер понял, что допустил ужасную ошибку, одобрив приказ об остановке 24 мая. До этого он не оценил должным образом приготовления британских экспедиционных сил к эвакуации. Тем утром, однако, германские разведывательные самолеты сообщили об обнаружении в гавани Дюнкерка тринадцати боевых и девяти транспортных кораблей. «Вероятно, – заключала германская военная разведка, – что началась погрузка британских экспедиционных сил на корабли». В час тридцать дня Гитлер вызвал главнокомандующего вермахтом и согласился, как заметил генерал Йодль, «продолжать наступление с запада силами бронетанковых групп и пехотных дивизий в направлении Турне – Кассель – Дюнкерк». Приказ был отдан по телефону из штаба Гитлера в половине четвертого дня. Через три с половиной часа, в семь вечера, радиосигнал, посланный из лондонского Адмиралтейства вице-адмиралу Бертраму Рамсею в Дувре, инструктировал его: «Начать операцию “Динамо”».

Кодовым именем «Динамо» обозначалась эвакуация как можно большего числа солдат из Дюнкерка. 26 мая ожидалось, что за два дня (как считалось, это максимально доступное время) можно будет забрать 45 000 человек. Как условились Гитлер и фон Рундштедт, люфтваффе всеми силами обрушилось на Дюнкерк, чтобы сделать эвакуацию невозможной. Однако пилоты истребительной авиации, среди которых были британцы, канадцы и поляки, с не меньшей решимостью были готовы очистить небо над побережьем, чтобы эвакуировать как можно большее количество войск. За девять дней эвакуации над берегом были сбиты 176 германских самолетов ценой потери 106 британских воздушных судов. Воздушное сражение помогло предотвратить катастрофу.

Успеху способствовали и британские войска, сражавшиеся в арьергардных боях вдоль дюнкеркского периметра, равно как и осажденные в Кале. Британские войска в Кале под командованием подполковника Клода Николсона втягивали немцев в напряженные бои. Чтобы забрать их, в Кале прибыли корабли. Но незадолго до полуночи 26 мая Николсон получил телеграмму из Военного министерства в Лондоне: «Эвакуация не (повторяю: не) состоится, суда, посланные с этой целью, вернутся в Дувр». Каждый час существования гарнизона в Кале, говорилось в сообщении, оказывал «величайшую помощь британским экспедиционным силам».

Ночью 26 мая президент Рузвельт по радио обратился к американскому Красному Кресту. «Сегодня, – сказал он, – по некогда мирным дорогам Бельгии и Франции движутся миллионы, они бегут от бомб, снарядов и пулеметных обстрелов почти без еды. Они бредут, не зная, где конец пути». Через несколько часов после речи Рузвельта бельгийская армия бросила в бой последние резервы, едва насчитывавшие три полка, но даже их упорство в бою не смогло уничтожить или хотя бы сократить разрыв между британскими и бельгийскими силами. Между Руселаре и Тильтом беззащитными оставались восемь километров фронта; севернее прорыв между Мальдегемом и Урселем открывал дорогу на Брюссель. «Вокруг нас сжимается огненное кольцо, – записал в дневнике 27 мая генерал Оскар Мишьель. – Тысячи беженцев, смешавшись с местным населением, проносятся по узкой полоске земли, полностью открытой артиллерийским обстрелам и бомбардировкам. Наши последние средства к сопротивлению сломлены под тяжестью сокрушительного превосходства; мы более не можем ждать какой-либо помощи или иного выхода, кроме полного поражения».

На южном крае дюнкеркского периметра, в 80 километрах от самого порта, 27 мая разгорелся жестокий бой между дивизией СС «Мертвая голова» и британскими войсками. 99 военнослужащих Королевского Норфолкского полка удерживали здание фермы близ деревни Паради, пока у них не закончились боеприпасы. Их командир, майор Лайсл Райдер, в последний раз запросил помощь артиллерии, но получил ответ, что свободных орудий нет. В коровнике, куда они отступили, голосованием было решено, что они должны сдаться. Британцы выставили белый флаг на ружье и стали выходить из здания, но были встречены внезапной пулеметной очередью. Через пять минут они опять решили сдаться; на этот раз немцы встали, триумфально крича и размахивая своими винтовками. Говоривший по-английски офицер приказал британцам перейти на соседнее поле по другую сторону маленькой сельской дороги и стать на колени. Затем им приказали вставать по пять, обыскивали и сбрасывали противогазы, каски и сигареты в кучу. Любого солдата, который отказывался выполнять приказы, избивали прикладами.

Пленников вывели на дорогу, где им пришлось некоторое время подождать, пока не проедут немецкие солдаты, державшие путь на запад. Тогда им приказали идти в поле, вдоль одного края которого тянулся длинный кирпичный амбар, перед которым находилась неглубокая яма. Когда голова колонны зашла в яму и поравнялась с дальним концом амбара, прозвучал приказ: «Огонь!» Как только стрельба прекратилась, немецким солдатам приказано было примкнуть штыки и идти вперед. Так они и сделали, заколов одних раненых и добив остальных из пистолетов. Затем был дан свисток, и германские солдаты выбрались из ямы. 97 британцев были мертвы. Невероятно, но двое – рядовой Альберт Пули и рядовой Уильям О’Каллаган, лежавшие среди трупов, – выжили.

Той ночью под глубоким ливнем Пули и О’Каллаган смогли выбраться из ямы. Несколько дней они скрывались у жены французского фермера мадам Дюкенн-Кретон, которая всеми силами заботилась об их ранах, а затем сдались немцам и вновь стали военнопленными. Пули получил такое тяжелое ранение в ногу, что позднее, в апреле 1943 г., был репатриирован в Британию через Судан в обмен на других тяжелораненых. Его историю приняли с изрядным скептицизмом. Лишь после войны, когда в Британию вернулся О’Каллаган, стало ясно, сколь жестокий инцидент произошел тогда. Свидетельские показания Пули и О’Каллагана помогли британскому военному суду в Гамбурге арестовать, судить, приговорить к смерти и повесить капитана СС Фрица Кнохлейна, который отдал приказ открыть огонь.

27 мая операция «Динамо» шла полным ходом, а берега Дюнкерка были заполнены войсками, ожидавшими кораблей, которые бы их забрали. В тот день над Дюнкерком ценой 14 британских самолетов Королевские ВВС уничтожили 50 немецких машин. Налеты германской авиации достигали такого размаха, что многие военные проклинали британские ВВС за то, что они ничего не делали ради их защиты. Среди сотен судов, которые прибыли в тот день из всех портов и морских курортов Южной Британии, был бывший туристический пароход «Мона Лиза», переданный флоту и превращенный в вооруженное судно. Выйдя в открытое море, он подвергся бомбардировке, и 40 человек из эвакуировавшихся на его борту погибли.

В тот день, чтобы усложнить высадку германского десанта в Британии, был отдан приказ вспахать поля Восточной Англии и разместить подходящие препятствия на других вероятных посадочных полосах. Одновременно британские бомбардировщики, предприняв новую инициативу, пролетели над Руром, чтобы сбросить бомбы на нефтяное месторождение Гельзенкирхен. В одиннадцать часов ночи, когда они еще летели над Северным морем, до британских экспедиционных сил дошли новости о том, что непрерывные германские бомбардировки и артиллерийские обстрелы сломили бельгийцев, и король Бельгии запросил перемирия. На самом деле он отправил эмиссара через линию фронта в пять вечера. Эмиссар возвратился через пять часов, чтобы уведомить, что немцы требуют безоговорочной капитуляции. Проконсультировавшись со штабом своей армии, король согласился. В четыре часа утра 28 мая прекращение огня вступило в силу. Бельгия храбро сопротивлялась восемнадцать дней.

Бельгийское правительство, которое уже находилось в изгнании в Париже, осудило поступок короля. Но бельгийской армии больше не было; в бою она распалась на отдельные части. В палате общин Черчилль предупредил, что не время «выносить суждения» по поводу действий короля. «Что бы мы ни чувствовали относительно этих фактов, – сказал он, – мы должны помнить, что братские чувства между множеством народов, попавших под власть агрессора, и теми, кто еще ему сопротивляется, сыграют свою роль в лучшие дни, чем те, которые мы переживаем сейчас».

Черчилль перешел к описанию положения британских войск, отступающих из Дюнкерка. Он охарактеризовал его как «крайне тяжелое». Капитуляция бельгийской армии «существенно увеличивает угрожающую им страшную опасность». В то же время войска сражались «в величайшем порядке и с величайшим упорством». Тем не менее палате общин следует готовиться к «плохим и тяжелым вестям». Что бы ни случилось в Дюнкерке, заявил Черчилль, это «никоим образом не сможет избавить нас от нашего долга защитить дело всего мира, которому мы себя посвятили; и это не должно уничтожить нашу уверенность в способности найти свой путь через бедствия и горечь к полному разгрому наших врагов, как уже бывало в нашей истории».

За предыдущие 24 часа из Дюнкерка в Дувр были в целости перевезены 14 000 человек. Даже пока продолжалась их эвакуация, войска союзников в Северной Норвегии продолжали наступление; в первые часы 28 мая имело место долгожданное, но теперь оставшееся почти без внимания взятие Нарвика. Во время последнего сражения за порт погибли 150 британских, французских, норвежских и польских солдат. Вошедшие в Нарвик еще не знали, что британский кабинет за четыре дня до этого, 24 мая, уже одобрил операцию «Алфавит» – эвакуацию из Нарвика, которую следовало провести после его захвата не позднее 8 июня. Британское правительство одобрило и эвакуацию из Будё к 31 мая. От всего норвежского предприятия оставалась только одна последняя военно-морская операция, предложенная Черчиллем 24 мая и названная кодовым именем «Пол»; она заключалась в минировании подходов к шведскому порту Лулео, чтобы помешать движению немецких судов, перевозивших железную руду, по Балтийскому морю, покрытому тающим льдом. «Операция “Пол” совершенно необходима, – сказал через десять дней Черчилль своему главному военному советнику, генералу Исмею, и добавил: – Будьте уверены, нам не помешают никакие соображения о нейтралитете».

28 мая из Дюнкерка переправились еще 25 000 британских военнослужащих. Одним из спасательных судов был прогулочный колесный пароход «Брайтон Бель»; он потерпел аварию и стал одним из четырех затонувших в тот день кораблей. Британские войска, все еще удерживавшие сокращавшийся плацдарм в Дюнкерке, даже сумели на некоторое время отрезать командира эсэсовцев Зеппа Дитриха от его людей; большую часть дня ему пришлось прятаться в канаве. В деревне Ворму, всего в 27 километрах от Дюнкерка, 45 военнослужащих Королевского Уорвикширского полка упорно сопротивлялись попыткам полка СС «Лейбштандарт» продвинуться вперед. В конце концов у них закончились боеприпасы, и, подобно солдатам в Паради за день до этого, они сдались. Один из них, рядовой Альфред Тумбс, позднее вспоминал, что после капитуляции эсэсовец застрелил раненого рядового Гулда, который «лежал на дороге». Остальных военнопленных разоружили, увели в поле и соединили с сорока другими военнослужащими, захваченными за день до этого; все, за исключением одного, были ранены. Затем их загнали в большой амбар. Эсэсовцы выставили охрану. «Я видел, – вспоминал рядовой Тумбс, – что на их воротниках были знаки, напоминавшие зигзагообразные молнии».

Один из охранников вызвал из амбара четырех человек и расстрелял их. Бывший среди пленных офицер, капитан Аллен, тут же вышел из амбара с протестом. Его тоже застрелили. Затем пленникам приказали отойти в заднюю часть амбара. Двое немцев бросили внутрь гранаты, а другие охранники спереди, сзади и со сторон открыли пулеметный огонь. В этот момент рядовому Тумбсу удалось выбежать наружу; другие, у кого не получилось этого сделать, погибли. Тумбс и четверо других выжили. 45 военнопленных погибли.

Позднее в тот же день, также в Ворму, были убиты после капитуляции еще 35 британских военнопленных. Офицером СС, отдавшим приказ об убийствах в Ворму, был капитан Вильгельм Монке. По воспоминаниям капрала СС Карла Куммерта, на вопрос, как «распорядиться» с пленниками, он ответил, что «их следует расстрелять».

Многие из солдат СС, которые участвовали в бойнях в Паради и Ворму, уже воевали на востоке в сентябре, во время Польской кампании. Они разбирались в том, какие действия следует проводить под покровом секретности и с одобрения руководителей. 28 мая, в день убийств в Ворму, Гиммлер закончил доработку ранее одобренного Гитлером документа о масштабном сокращении населения на завоеванном Востоке. Документ предусматривал возможно большее разделение населения бывшей Польши на мелкие группы с целью онемечивания одних и превращения других в рабочую силу, подчиняющуюся немцам.

28 мая Гиммлер записал, что Гитлер приказал сделать лишь ограниченное число экземпляров этого совершенно секретного документа. Высшие руководители СС должны были получать его лично в руки. Офицер, который его принес, должен был подождать, пока руководитель его прочитает, получить от прочитавшего письменное свидетельство и возвратиться с документом.

В Дюнкерке эвакуация проводилась на протяжении всего 29 мая. В первые часы дня эсминец «Графтон», подбиравший выживших после гибели другого судна, подвергся нападению двух германских торпедных катеров; на борту погибло 25 военнослужащих. Позднее в тот же день колесный пароход «Уэверли», переоборудованный в минный тральщик, на обратном пути с 600 солдатами на борту попал под огонь двенадцати немецких пикирующих бомбардировщиков; бой тоже оказался неравным. Единственное имевшееся на борту зенитное орудие было усилено массированным ружейным огнем с палубы; но после получаса непрерывных воздушных атак «Уэверли» скрылся под волнами. Утонуло более трехсот военных. «В эти мрачные дни, – написал в тот день Черчилль всем министрам кабинета и руководителям гражданских служб, – премьер-министр будет благодарен, если все его коллеги по правительству, равно как и высшие должностные лица, сохранят в своем кругу высокий боевой дух, не преуменьшая тяжесть событий, но показывая уверенность в нашей способности и нерушимую решительность продолжать войну, пока мы не сломим волю противника покорить всю Европу».

29 мая из Дюнкерка было эвакуировано 47 310 человек. Гитлер, встретившись с командующими своими группами армий в Камбре, проинформировал их, что решил «немедленно двинуть бронетанковые силы в наступление на юг, чтобы решить вопрос с французами». «Вероятно, теперь Франция откажется от безнадежной борьбы, – написал генерал Роммель жене. – Если же нет, мы раздавим ее вплоть до самого последнего уголка».

Для британской армии сага Дюнкерка почти закончилась. Спустя четыре дня эвакуации немцы подходили все ближе, а их удары становились все интенсивнее. К первым часам 30 мая эвакуировались в целом 80 000 человек, но положение на берегах, сказал тем утром Черчилль кабинету, было «тяжелым». В два часа дня Черчилль проинструктировал лорда Горта, что, когда его боевые силы в дюнкеркском периметре сократятся до числа, равного трем дивизиям, ему следует сдать командование и вернуться в Англию. Его преемнику будет приказано продолжать оборону, но, добавил Черчилль, «когда, по его мнению, организованная оборона уже станет невозможной и противнику уже нельзя будет наносить пропорциональный урон, ему разрешено по согласованию с высшим французским командиром официально капитулировать, чтобы избежать бессмысленной бойни».

«Официально капитулировать»… Зловещие слова. Меньше трех недель прошло с того времени, как армия Горта шла по Бельгии, чтобы закрыть дверь перед немцами, наступавшими через бельгийскую границу. Теперь же, как написал один историк дюнкеркской эвакуации, «эта дверь была выбита обратно и разлетелась в щепки». Среди защитников Дюнкерка, погибших 30 мая, был депутат парламента Рональд Картленд. «Тот образ жизни, за который он сражался, – написал Уинстон Черчилль спустя шесть месяцев, – несомненно, победит и сохранится благодаря борьбе и самопожертвованию таких людей, как он».

В Дюнкерке к спасательной операции британских кораблей присоединились французские. 30 мая, наткнувшись на мину по пути в Дувр, затонул французский эсминец «Бурраск»; приблизительно 150 человек, которых он только что спас с берега, утонули. Немного позднее был атакован германскими пикирующими бомбардировщиками и пошел ко дну британский эсминец «Уэйкфилд». Однако тем утром, несмотря на бомбардировки, всего за один час были эвакуированы 4000 человек. По специальному распоряжению Черчилля британские и французские войска эвакуировались на равных. 31 мая общее число вывезенных за день британских и французских солдат достигло 68 104.

Несмотря на капитуляцию Бельгии, к армаде маленьких суденышек присоединилось множество бельгийских рыболовов; 31 мая «Лиди Сюзанн» перевезла в Дувр 105 человек; «Звалув» – 58; «Кор Жезю» – 274; «Йонге Ян» – 270; «А5» – 234.

31 мая в Париже на встрече Высшего военного совета Поль Рейно умолял Черчилля отправить во Францию еще войска для усиления французских сил, все еще державшихся на линии вдоль реки Соммы. «Сил, которые можно отправить сейчас же, не осталось, – ответил Черчилль. – Что-то приходится держать в Соединенном Королевстве, чтобы противостоять вероятному вторжению с моря или с воздуха». В результате боев во Франции в опасности оказалась даже оборона Британии от вторжения. Из 39 эскадрилий, которые первоначально считались минимумом, необходимым для воздушной защиты Великобритании, десять были отправлены во Францию; «сейчас от этих десяти эскадрилий не осталось ничего или почти ничего». Что касается войск, в самой Британии оставалось только три дивизии, причем и эти не были полностью укомплектованы. Другие 14 дивизий, проходившие обучение, были экипированы только стрелковым оружием, «а потому совершенно непригодны для современной войны». Но две британские дивизии уже находились в Западной Франции и могли включиться в оборону Парижа, а 12 июня в Британию должны были прибыть австралийские силы численностью 14 000 человек; хотя они и не были полностью обучены и экипированы, в них служили люди «высочайшего качества».

Решившись убедить французов не сдаваться, Черчилль заговорил о своей уверенности в том, что Британия и Франция «должны сражаться только до победы». Даже если одна страна будет повержена, вторая не должна прекращать борьбу. «Британское правительство готово вести войну в Новом Свете, если в результате какой-то катастрофы сама Англия будет разорена». Следует понять, сказал Черчилль, что, если Германия разгромит одного или двух союзников, «она не даст пощады; эти страны навечно будут низведены до положения вассалов или рабов».

В беседе с французскими руководителями 31 мая Черчилль подчеркнул готовность Соединенных Штатов «предоставить нам большую помощь». Даже если США не вступят в войну, они «разгневаны» недавними событиями, поэтому французы должны заказать сталь и другие необходимые товары из Америки «в огромном количестве». Даже если Британия и Франция не смогут платить за них, «Америка все равно будет их поставлять». За день до этого Артур Первис приобрел в Вашингтоне впечатляющий арсенал: 500 минометов, 500 полевых орудий, «несколько тысяч» зенитных орудий, 10 000 пулеметов, 25 000 автоматических винтовок, 500 000 винтовок «Ли-Энфилд» и 100 миллионов патронов для пулеметов и винтовок. 31 мая, вскоре после возвращения Черчилля в Лондон, Первис смог отчитаться о новом успехе. Генерал Маршалл, глава штаба армии США, «готовится выйти за пределы» американского закона о нейтралитете и, объявив значительное количество вооружения «излишним», открыть доступ к нему для Британии. Первис обеспечил «приоритетное» положение Британии в вопросе о закупке 15 000 тонн новой взрывчатки – тринитротолуола, или TNT.

Среди тех, кого Черчилль встретил в Париже, был маршал Анри Петен, «герой Вердена» в годы Первой мировой войны, символизировавший тогда решимость Франции сопротивляться немцам любой ценой. Но когда другой присутствовавший француз, Ролан де Маржери, заговорил о возможности сражаться с территории Французской Северной Африки в том случае, если сама Франция будет захвачена, лицо Петена, как вспоминал позднее Черчилль, «было отстраненно и мрачно, и у меня родилось чувство, что он примет сепаратный мир».

Той ночью генерал Горт покинул Дюнкерк и вернулся в Англию, оставив наблюдать за последней стадией эвакуации генерала Александера. Погрузки на корабли ожидали только 20 000 британских и 60 000 французских солдат. Однако 1 июня несколько германских частей подошли к Дюнкерку на достаточное расстояние, чтобы обстреливать побережье при помощи артиллерии. Немецкие бомбардировщики усилили атаки с воздуха; за несколько часов затонули три британских и один французский эсминец, а также два транспортных судна, минный тральщик и канонерка. И все же в тот день, несмотря на обстрелы с земли и с воздуха, эвакуировались 64 229 человек.

Одним из судов, которые перевозили людей из Дюнкерка 1 июня, была яхта «Сандаунер», владельцем и командиром которой был отставной капитан Ч. Г. Лайтоллер, самый высокопоставленный из выживших при крушении «Титаника» офицеров, младший сын которого был одним из первых пилотов, убитых в боях в сентябре 1939 г. Позднее Лайтоллер вспоминал, что до войны сын «рассказывал мне огромное количество полезной информации о нападении, защите и тактиках уклонения (в которых он особенно хорошо разбирался), и я в огромной степени связываю наше успешное плавание без единой жертвы с его непреднамеренной помощью». Капитан Лайтоллер вместе со своим старшим сыном и одним морским скаутом привез обратно 130 человек.

Для Британии насущный вопрос об эвакуации из Дюнкерка в конечном счете сводился к вопросу о том, начнут или нет немцы немедленное – возможно, в ближайшие дни – вторжение в Британию. Британская армия переживала худшие времена; две ее лучшие дивизии были готовы двинуться в бой из своих баз в Западной Франции. Число доступных эскадрилий Королевских воздушных сил сократилось ниже минимума, который требовался для противостояния захватчику. Однако примерно двадцать человек, которые руководили политикой Британии, не разделяли тревогу общества, не знавшего, повернет ли прямо сейчас Гитлер на Англию или нет.

За девять дней с 22 мая британская военная разведка в результате усилий сотен шифровальщиков, декодировавших «Энигму» люфтваффе в Блетчли, научилась читать самые секретные директивы германской авиации за несколько дней, а иногда и часов после того, как они были отданы командирам военно-воздушных сил во Франции. Директивы не только содержали данные о локальных операциях, но, как отчиталась военная разведка 1 июня, показали, что приоритетом Германии был разгром Франции. До ее падения вторжение в Британию было маловероятно: не было ни планов, ни приготовлений к такой операции. Если бы приготовления имели место, дешифровщики «Энигмы» о них бы узнали. Но ни одно из сообщений «Энигмы» не сообщало о передвижениях самолетов, которые понадобились бы Гитлеру, чтобы закрепить успех Дюнкерка наступлением через пролив.

В тот же день 1 июня решимость Черчилля отразилась в сообщении директору Национальной галереи, предложившему отправить самые ценные картины в Канаду. «Нет, – написал Черчилль. – Спрячьте их в подземельях и погребах. Ни одна не должна уехать. Мы победим их (немцев)». Тогда же в Брюсселе Гитлер сказал своим высшим генералам, что ранее остановил бронетанковые дивизии у Дюнкерка, потому что не мог растрачивать военные силы. «Я тревожился, как бы неприятель не начал наступление с Соммы и не уничтожил небольшие бронетанковые силы вермахта и, возможно, дошел до Дюнкерка».

Как и предполагала британская разведка, все военные усилия Гитлера сводились к движению к югу от Соммы на Париж. Чтобы помочь французам справиться с этой угрозой, Черчилль пообещал им ни много ни мало, что 16 000 британских, французских и польских солдат, которые вот-вот должны были эвакуироваться из Нарвика, после перегруппировки в Шотландии отправятся на фронт Сомма – Эна. Чтобы осуществить это обещание, Черчилль согласился осуществить эвакуацию из Нарвика раньше на шесть дней, до 2 июня. На следующий день на основании расшифровок «Энигмы», которые показали, что у немцев нет планов немедленного вторжения, британские начальники штабов согласились, что во Францию следует послать подкрепление, несмотря на тот факт, что Британия, как они выразились, «подвергалась опасному риску решительной воздушной атаки и/или вторжения».

В полночь 2 июня из Дюнкерка были эвакуированы последние 3000 британских и французских солдат. Общее число эвакуированных за семь дней достигло 338 226, то есть почти в три раза больше, чем количество людей, эвакуированных с полуострова Галлиполи в конце 1915 г. В целом между Дюнкерком и британским побережьем курсировали 222 корабля военно-морского флота и 665 гражданских судов. Были потеряны шесть эсминцев и 24 более мелких военных корабля. 38 британских эсминцев, которые никогда не задумывались для того, чтобы перевозить людей, увезли 91 624 человека. Минные тральщики эвакуировали 30 942 человека. Тридцать нидерландских моторных судов переправили на ту сторону 20 284 человека. Французские эсминцы взяли на борт 7623 человека. Еще десятки тысяч вернулись домой на сотнях торговых судов, военных транспортов и шлюпах. Во многих отношениях самый выдающийся подвиг совершили мелкие суда: каботажные, рыболовные и беспалубные суда, траулеры, буксиры, спасательные шлюпки, речные катера, туристские пароходы и свыше шести сотен мелких прогулочных судов, которые вместе перевезли более 80 000 человек группами от нескольких сотен до полудюжины.

Успех этих судов был не менее эффективен с военной точки зрения, чем морская победа. Кроме того, в небе над Дюнкерком Королевские военно-воздушные силы одержали первую существенную победу союзнических сил. Несколько дней на протяжении одиннадцати суток между 25 мая и 5 июня в ответ на каждый упавший британский самолет были уничтожены три германских – предзнаменование грядущих боев в небе. Однако у этих успехов была и печальная сторона: в Дюнкерке и близ него в плен попали 34 000 британских военнослужащих.

Когда были эвакуированы последние 3000 солдат, а также 71 тяжелое орудие и 595 машин, генерал Александер и главный флотский офицер в Дюнкерке капитан Теннант объехали гавань на скоростной моторной лодке, убедившись, что на берегу не остается ни одного солдата, ожидающего эвакуации. Удовлетворившись картиной, они вернулись на пристань и сели на корабль, отплывавший в Британию. В тот день Гитлер в Шарлевиле с восхищением говорил генералам о британской власти в Индии. «Он указывает, – записал один из генералов в дневнике, – что без флота, равного британскому, мы не сможем долго удерживать колонии Британии, поэтому мы легко можем найти основания для мирного договора с ней. Но Франция должна быть втоптана в грязь; она должна заплатить по счетам». Мысленно Гитлер уже обратился на Восток. «Теперь Британия, вероятно, захочет мира, – сказал он генералу фон Рундштедту в Шарлевиле. – Я начну окончательное сведение счетов с большевизмом».

7
Битва за Францию

ИЮНЬ 1940 г.

Когда войска Гитлера заканчивали окружение Дюнкерка и собирались повернуть на юг, фюрер предпринял самый честолюбивый шаг, который не смог осуществить кайзер за время непрерывных боев 1914–1918 гг., – взятие Парижа. «Сегодня нас направляет фюрер, – писал генерал Роммель жене 2 июня. – Все мы в прекрасной форме».

3 июня германская авиация бомбила Париж. Погибло 254 человека, 195 из них были гражданскими лицами, остальные – солдатами. Среди гражданских жертв было много школьников, прятавшихся в грузовике, в который угодила бомба. Лишь под угрозой суровых наказаний министр внутренних дел Жорж Мандель сумел остановить бегство из столицы государственных служащих. Глава оперативного отдела германского флота адмирал Курт Фрикке распространил меморандум о послевоенной стратегии. Все народы в оккупированных Германией странах Запада – Норвегии, Дании, Голландии, Бельгии и Франции – должны были стать «в политическом, экономическом и военном отношениях полностью зависимыми от Германии». Что касается Франции, она должна была быть до такой степени разгромлена в экономическом и военном плане, а население ее – так сократиться, чтобы она никогда более не смогла подняться и увлечь своим примером более мелкие государства.

Легко было понять уверенность немцев, но 3 июня британскому кабинету доложили, что норвежский король Хакон, хотя и готовится покинуть Норвегию и уехать в Британию, «верит, что в конце концов союзники победят».

4 июня британцы критически рассмотрели вопрос о своей способности сражаться с наступающими силами в том случае, если Франция падет и Германия бросит все свои силы через Ла-Манш. На британской земле находилось всего пятьсот тяжелых орудий; некоторые из них были музейными экспонатами. 4 июля правительство выяснило, что между 19 мая и 1 июня произвели 453 самолета всех типов, а потеряли 436 машин. Спитфайров было произведено 39, а потеряно – 75. Всего на 2 июня в рабочем состоянии оставалось 504 самолета. Если немцы предпримут воздушное нападение на Британию, сообщил 2 июня кабинету глава истребительной авиации сэр Хью Даунинг, он не может гарантировать, «что превосходство в воздухе продлится более 48 часов». Впрочем, Даунинг не входил в число знавших результат расшифровки кода «Энигмы»: вторжение не состоится по крайней мере до поражения Франции.

Тем не менее британцам пришлось оставить в дюнкеркском кольце огромные запасы вооружения: 475 танков и 38 000 автомашин; 12 000 мотоциклов; 8000 полевых телефонов и 1855 радиостанций; 400 противотанковых орудий, тысячу тяжелых орудий, 8000 пулеметов «Брен» и 90 000 винтовок, а также целых 7000 тонн боеприпасов. В Британии теперь оставалось менее 600 000 винтовок и 12 000 пулеметов «Брен». Восполнение потерь должно было занять от трех до шести месяцев.

Днем 4 июня Черчилль говорил в палате общин. Он сказал членам парламента, которые радовались эвакуации Дюнкерка, но по понятным причинам боялись за будущее: «Хотя значительные части Европы и многие старые и известные государства попали или могут попасть в лапы гестапо и одиозного нацистского аппарата управления, мы не спустим флаг и не проиграем. Мы будем биться до конца. Мы будем сражаться во Франции, мы будем сражаться на морях и океанах, мы будем сражаться с растущей уверенностью и с всевозрастающими силами в воздухе, мы будем защищать наш остров любой ценой».

Обратившись к миллионам британцев, которые не понимали, как Британия сможет противостоять немецкому вторжению, Черчилль заявил: «Мы будем биться на побережьях, мы будем биться на полях и на улицах, мы будем биться в холмах. Мы никогда не сдадимся, и даже если – во что я сейчас не верю – остров или значительная его часть будет страдать от ига и голода, тогда наша империя продолжит борьбу за морем, вооруженная и охраняемая британским флотом, пока по соизволению Господа Новый Свет со всей силой не сделает шаг вперед, чтобы спасти и освободить Старый Свет».

Слова Черчилля вселили мужество в его соотечественников; в часы сомнений и тревог он сказал им: «Мы никогда не сдадимся». Те, кто слышал его речь, почувствовали себя сильнее и испытали по отношению к будущему чувство национального единства и гордости. «Мы будем сражаться во Франции…»; эти пять слов были не пустым обещанием, а непосредственной реальностью: 224 318 британских военнослужащих были эвакуированы из Дюнкерка, но 136 000 еще оставались в Западной Франции и были готовы броситься в бой. Кроме того, войска двигались из Норвегии; первые 4500 солдат союзников эвакуировались из Нарвика 3 июня. Еще во Франции находилось 200 000 польских солдат – остатки польской армии, которые сражались с немцами за девять месяцев до этого и сумели бежать через Румынию.

Вечером 4 июня Гитлер, передвинув свой штаб в Брюли-де-Пеш, бельгийскую деревню близ французской границы, отдал 143 немецким дивизиям приказ о наступлении на 225-километровом фронте. Им противостояли 65 французских дивизий. В четыре часа утра 5 июня началась битва. Когда немецкие силы начали наступление на юг жестокой воздушной и артиллерийской бомбардировкой линии вдоль Соммы и Эны, генерал Вейган обратился к французским войскам, которым предстояло участвовать в этой бойне, с призывом: «Пусть мысли о страданиях нашей страны пробудят в вас твердую решимость сопротивляться. Судьба нации и будущее наших детей зависят от вашей непоколебимости». В тот день в поисках наиболее способных военных, которые могли бы помочь в руководстве битвой, Поль Рейно назначил недавно ставшего генералом Шарля де Голля заместителем военного министра.

Британские войска тоже приняли бой 5 июня; они удерживали линию на правом фланге французов, от Абвиля до моря. Эти войска, замечает официальная британская история, «хотя и сражались упорно и стойко», были отброшены и фактически разгромлены из-за крупных потерь, истощения боеприпасов и «численного превосходства противника». Такова была судьба всей линии обороны союзников, несмотря на их бесчисленные героические поступки.

В тот день над линией фронта к северу от Шантийи один из наиболее успешных немецких асов Вернер Мольдерс был вынужден выпрыгнуть из горящего «Мессершмитта». Спустившись на парашюте на землю, он обнаружил, что оказался на немецкой стороне. Он тут же вернулся в бой и закрыл год со счетом 68 сбитых англичан и французов, став первым немецким пилотом, который получил Рыцарский крест со всеми тремя знаками отличия – дубовыми листьями, мечами и самым редким – бриллиантами.

Теперь, когда в Лондоне тщательно изучили дешифрованные сообщения «Энигмы» и выяснили, что немедленное вторжение невозможно, Черчилль решил выделить Рейно для битвы за Францию две эскадрильи истребителей и четыре эскадрильи бомбардировщиков. Черчилль согласился одобрить запрос Рейно на отправку дополнительных британских войск во Францию; на следующий день 52-я дивизия начала путь на юг и пересекла Ла-Манш. Черчилль хотел немедленно принять меры против германских сил, которые уже частично удерживали побережье Ла-Манша, и просил своих военных экспертов подготовить действия «при участии особых подразделений истребительного типа, которые могли бы обрушить террор на эти побережья» и даже высадку на французский берег танков. Они могли бы «провести глубокий рейд вглубь территории, уничтожив жизненно важные коммуникации, и затем вернуться назад, оставив позади себя след из трупов немцев». «Лучшие» немецкие части, утверждал Черчилль, будут атаковать Париж, а вдоль побережья Ла-Манша между Соммой и Дюнкерком останутся «простые германские строевые части». Жизнь этих частей, писал он, «надо превратить в ужасные мучения».

Битва за Францию, июнь 1940 г.

6 июня немцы прорвали французскую оборону в нескольких местах. В воздухе витал аромат полной победы Германии. На следующий день норвежский король Хакон и его правительство в Тромсё сели на британский крейсер «Девоншир», который отплыл в Лондон. Прежде чем покинуть страну, король обратился к народу по радио и сообщил, что все военные действия подошли к концу; 6-й дивизии пришлось капитулировать, а глава Генштаба Отто Руге попал в плен. «Когда эти приказы стали известны, – писал позднее полковник Мунте-Каас, – части как будто парализовало. Глубокая печаль и гнев душили людей. Кто-то плакал. Вся борьба, все тяжелые испытания, все победоносные сражения оказались бесполезными». «Все наши надежды рухнули, – вспоминал позднее один молодой норвежский солдат. – Люди чувствовали, что вожди и союзники их бросили».

В другом месте союзники ввязались еще в одну схватку, где противник в равной степени превосходил их числом. Чтобы затруднить британскую воздушную поддержку Франции, немцы отправили на Британию сто бомбардировщиков. Однако британское правительство по предложению Черчилля существенно увеличило воздушную поддержку Франции 6-го, а затем и 7 июня. 6 июня оно направило в бой над Францией 144 истребителя – эквивалент 12 эскадрилий, а британские бомбардировщики осуществили более сотни вылетов против целей, указанных французским верховным командованием. Еще две истребительные эскадрильи и 24 аэростата заграждения с экипажами должны были быть направлены во Францию 8 июня для защиты Парижа.

По мере наступления немцев росла их эйфория. «Когда мы ехали по главной дороге между Дьепом и Парижем, – вспоминал Роммель 7 июня, – мы проехали немецкого танкиста, ехавшего на французском тракторе с танком на буксире. Лицо молодого солдата светилось и источало радость от успеха». Сам Роммель тоже пребывал в приподнятом расположении духа. «В тот день количество пленных и трофеев, – писал он, – было огромным и ежечасно увеличивалось. Наши потери незначительны». 8 июня Гитлер, встревоженный «крайне сильным сопротивлением» французов к северу от Парижа, выпустил директиву № 14, которая фактически остановила наступление в треугольнике Шато-Тьерри – Мец – Бельфор и привела к переброске на парижский фронт войск, которые фюрер надеялся использовать для захвата Восточной Франции.

В Норвегии 8 июня завершилась британская эвакуация из Нарвика. Во время завершающих действий британского флота затонули авианосец «Глориус» и эсминцы «Ардент» и «Акаста»; погибли 1515 офицеров и матросов. Выжили только 43: 40 с «Глориуса», двое с «Ардента» и один с «Акасты». Но так как в тот день успешно завершилась эвакуация с побережья последних соединений двадцатипятитысячной группировки, к чувству утраты примешивалось облегчение.

С «Глориусом» под воду ушли две полные эскадрильи, из которых выжило только двое пилотов. В тот же день, 8 июня, Поль Рейно вел с Черчиллем переговоры об отправке во Францию еще двух или трех эскадрилий, которые должны были присоединиться к уже размещенным там пяти эскадрильям. Когда после полудня собрался британский кабинет, его члены узнали, что две из этих пяти эскадрилий потеряли десять из восемнадцати самолетов. Теперь Черчилль постарался тщательно взвесить просьбу Рейно. «Мы можем рассматривать текущую битву как решающую для Франции и для нас самих, – сказал он, – и бросить в нее все наши истребительные средства в попытке спасти положение и добиться победы. Если мы проиграем, то нам придется капитулировать». В противном случае, сказал Черчилль коллегам по кабинету: «Мы должны признать, что, хотя настоящее сухопутное сражение имеет огромное значение, оно так или иначе не будет решающим для Великобритании. Если оно будет проиграно и Франция сдастся, мы сможем продолжать борьбу в надежде на окончательную победу, так как обеспечим сохранность истребительной защиты нашей страны. Но если мы растратим ее, то война будет проиграна, даже если фронт во Франции стабилизируется, так как Германия сможет повернуть свои военно-воздушные силы против нашей страны, и мы окажемся во власти немцев».

Вопрос более не заключался в поддержании равновесия между потребностями в войсках на родине и на континенте; теперь это был вопрос выживания. «Одно ясно, – сказал Черчилль коллегам, – если наша страна проиграет, война окончится для Франции так же, как и для нас, в то время как если мы будем сильны, то сможем выиграть войну и восстановить положение Франции».

Правительство единогласно поддержало мысль Черчилля. Истребители больше не будут посылаться во Францию. А на следующий день, 9 июня, когда германские войска продвигались к Руану, 11 000 британских и французских военнослужащих собрались в порту Гавр, на берегу Ла-Манша, чтобы эвакуироваться в Британию. Другие французские войска, полностью отрезанные от основных сил французской армии, откатились к Сен-Валери-ан-Ко. Здесь британская 55-я дивизия под командованием генерала Виктора Форчуна провела 10 июня отчаянный бой против сильно превосходящих числом немецких войск. Французский командир генерал Марсель Илер убеждал Форчуна сдаться вместе с его армиями, но тот отказался это сделать. В один момент, когда британский Гордонский хайлендский полк собирался открыть огонь по наступающим на них немецким танкам, прямо через их фронт двинулись французские войска под белым флагом, не дав начать стрельбу.

На протяжении всего 10 июня продолжалась эвакуация морем из Гавра, Шербура и самого Сен-Валери-ан-Ко. Восточнее французы отступали через Сену и в большом беспорядке бежали через Луару. В тот день Рейно предложил, что войска в Нормандии должны стоять до последнего; в этом его поддержал де Голль. Но Вейган пришел к заключению, что поражение неминуемо, и хотел, чтобы его силы сдались.

В тот день, словно чтобы показать близость поражения Франции, Муссолини объявил войну не только ей, но и Британии. Гитлер прокомментировал этот шаг так: «Сначала слишком трусили, чтобы ввязаться в войну. Теперь они спешат к разделу добычи».

В Лондоне были схвачены и интернированы все итальянцы в возрасте от шестнадцати до семидесяти лет, которые проживали в Англии меньше двадцати лет, – 4100 человек, среди которых было много управляющих, поваров и официантов главных лондонских отелей и ресторанов. В Вашингтоне Рузвельт обратился к американскому народу по радио: «Сегодня, 10 июня, рука, державшая кинжал, воткнула его в спину своего соседа». Он также дал обещание Франции и Британии: «Мы предоставим врагам насилия материальные ресурсы нашей страны. Мы не остановимся и не сойдем с этого пути. Знаки и сигналы требуют скорости – полный вперед!»

К несчастью для Британии и Франции, это немцы шли полным ходом вперед. «Вид моря со скалами на той стороне, – написал Роммель по прибытии 10 июня в Ле-Пти-Далль на побережье Ла-Манша, – захватывал и волновал каждого нашего солдата; мысли были о том, что мы добрались до побережья Франции. Мы выбрались из машин и спустились к кромке воды на покрытый галькой берег, пока вода не омыла наши сапоги».

Эвакуация вновь стала движущей силой деятельности британского флота. 10 июня капитан-лейтенант Питер Скотт, сын исследователя Арктики Роберта Скотта, погибшего в 1912 г. в попытке добраться до Южного полюса, привел эсминец «Броук» в Сен-Валери-ан-Ко, чтобы забрать как можно больше военнослужащих 51-й дивизии. Спустившись на берег всего за 45 минут до отплытия, он смог собрать 120 солдат, включая 95 раненых, и благополучно посадить их на борт.

Объявление войны Италией открыло новые театры военных действий. В Восточной Африке Италия владела Эритреей и правила завоеванной Эфиопией. Великобритания была африканским соседом Италии как в Британском Сомали, так и в Британской Восточной Африке. В Северной Африке Италия обладала суверенитетом над Ливией, граница которой с Египтом находилась примерно в 700 километрах от Суэцкого канала – жизненно важной для Британской империи водной артерии. 11 июня, словно чтобы показать, что объявление войны Британии вполне серьезно, итальянские ВВС сбросили бомбы на Порт-Судан и Аден. В тот же день 11 июня итальянская авиация совершила восемь отдельных налетов на британский остров Мальту в Средиземном море.

Правительства Британии и Франции, предупрежденные своими разведками о вероятном объявлении войны со стороны Италии еще за неделю до этого события, 3 июня составили планы бомбежек военных целей в Италии сразу после ее вступления в войну. Ночью 11 июня британские бомбардировщики, взлетев с баз в Англии, пролетели над Францией, чтобы сбросить бомбы над Генуей и Турином. Небольшой налет бомбардировщиков был проведен из Британской Восточной Африки против итальянских военных объектов в Эритрее. Война пришла в Африку. Она пришла и на Тихий океан. Через 48 часов после объявления Италией войны не только Британии и Франции, но и их империям австралийский вспомогательный крейсер «Маноора», плывший близ острова Науру, заметил и бросился преследовать итальянское торговое судно «Ромоло». Экипаж «Ромоло», неспособный защититься и не желавший сдаться, пустил судно ко дну.

Однако не Африка и не Тихоокеанский регион, а Франция оставалась главным театром военных действий 11 июня, когда немецкие силы оккупировали Реймс, а французское правительство бежало из Парижа в направлении Луары. После полудня Черчилль пересек на самолете Ла-Манш, чтобы попытаться выяснить намерения Франции; он обнаружил правительство в Бриаре на берегу Луары. Здесь он узнал от генерала Жоржа об огромных масштабах французских потерь после возобновления немецкого наступления 5 июня. Из 103 союзнических дивизий, стоявших на фронте, 35 были потеряны полностью. Другие сократились «до двух батальонов и нескольких орудий». Имевшийся фронт «удерживался не более чем легким прикрытием слабых и измотанных дивизий, за которыми не стояло никаких резервов».

Черчилль убеждал французов превратить Париж в крепость и сражаться на каждой улице. Он утверждал, что, если упорно защищать огромный город, тот «поглотит огромные армии». Здесь, заметил британский очевидец, «французы заметно охладели». Превращение Парижа в «город развалин, – ответил маршал Петен, – не решит вопроса». Французские войска, как сказал Рейно, измотаны из-за нехватки сна и раздроблены вследствие действий вражеских бомбардировщиков: «Надежды на передышку нигде нет».

Рейно опять просил о дополнительной воздушной поддержке со стороны Британии. Но Черчилль повторил, что она невозможна. Отправить новые эскадрильи во Францию, где каждый день и без того сражались пять или шесть британских эскадрилий, сказал Черчилль, может «уничтожить последнюю надежду союзников на то, чтобы сломать хребет германской военной мощи». Хотя крах Франции представляет собой «самую ужасную картину», он добавил: «Я убежден, что мы в конце концов сможем поставить Германию на колени».

Несмотря на краткое обсуждение плана удержания Британии, который были готовы рассмотреть некоторые французские генералы, включая де Голля, почти полное исчерпание ресурсов для эффективного военного сопротивления было очевидно. Теперь Черчилль заговорил о дне, когда сама Франция окажется под германской оккупацией, и сказал Рейно и его коллегам: «Возможно, нацисты смогут установить свою власть над Европой, но это будет Европа бунтующая, и, в конце концов, ясно, что режим, победы которого обусловлены его оружием, однажды падет. Машины победят другие машины».

Эта долговременная перспектива не могла успокоить французов. Той ночью, когда Черчилль готовился ко сну в Бриаре, маршал Петен проинформировал Рейно, что «необходимо добиваться перемирия».

«Машины победят другие машины». Черчилль не выдавал желаемое за действительное. Той же ночью, пока он спал, во Франции, на борт корабля в доках армии США в Раритане (штат Нью-Джерси) грузилась первая партия американской военной помощи Британии и Франции. 600 товарных вагонов доставили к причалу ценный груз – помощь, о которой Рузвельт распорядился за десять дней до этого, в том числе 900 полевых орудий и 80 000 пулеметов. Там было полмиллиона винтовок, произведенных в 1917–1918 гг. и хранившихся в жире, с 250 патронами к каждой. В Лондоне, прежде чем улететь во Францию, Черчилль одобрил программу производства вооружения, согласно которой к концу марта 1941 г. следовало произвести от пятисот до шестисот тяжелых танков.

В тот же день, 11 июня, вдали от французской катастрофы, наконец демобилизовалась норвежская армия, и ее обезоруженные солдаты вернулись домой. Некоторые решили присоединиться к союзникам и сумели бежать из Норвегии на последних британских кораблях, отплывавших на запад через Северное море, или через границу в Швецию. Один из них, Теодор Брох, мэр несчастного Нарвика, вспоминал: «Мы жили на суровой земле, но никогда она не была столь прекрасна, столь желанна, как сейчас. Наши руководители уже уехали за границу. Наши корабли затонули или уплыли. Вдоль всей границы были молодые люди вроде меня. За ними должны были последовать тысячи других. Нам предстояло выучить ремесло, которым мы пренебрегали. Мы строили хорошие дома в горах, но не умели должным образом их защищать». Брох добавлял: «Теперь нашу землю захватили чужеземцы. Прежде чем мы вернемся, они разграбят ее и оставят голой. Но саму страну они не испортят. Море, фьорды и горы – только за них мы могли отдать жизнь. Мы возвращались. Горы ждали нас».

Утром 12 июня союзников ждало еще одно несчастье: в Сен-Валери-ан-Ко, на берегу Ла-Манша, 46 000 французских и британских военнослужащих под командованием генерала Илера, в том числе 8000 человек генерала Форчуна, сдались Роммелю. Немецкая артиллерия, которая прямой наводкой обстреливала побережье, не дала эвакуироваться по морю 3321 британскому и французскому военнослужащим; второго Дюнкерка не получилось. «Не менее двенадцати генералов попали в плен, – вспоминал позднее Роммель, – среди них было четыре командира дивизий». Охрана захваченных генералов и их штабов была возложена на лейтенанта люфтваффе, который сам был в плену всего час назад. «Видно, что он доволен сменой ролей», – писал Роммель.

Тем вечером генерал Вейган позвонил военному губернатору Парижа генералу Пьеру Эрину и приказал ему объявить Париж открытым городом. Столица Франции не стала, как хотел того Черчилль, местом сражения. Прибывшие германские войска не встретили ни танки, ни баррикады, ни снайперы. Немцы согласились принять это предложение лишь в том случае, если французы прекратят все военные действия в широком кольце парижских пригородов. Генерал Эрин согласился. Немцы прошли, не встречая сопротивления, через Сен-Жермен, Версаль, Жувизи, Сен-Мор и Мо.

Семьдесят лет прошло с первой немецкой осады Парижа во времена Франко-прусской войны, когда французская столица передавала сообщения и получала припасы при помощи воздушных шаров. Более 25 лет прошло с той поры, как армии кайзера дошли до Мо, но не смогли за последующие четыре года войны достичь Парижа, хотя и дошли до Шато-Тьерри в июне 1918 г. Теперь третий раз за семьдесят лет опасность грозила столице Франции.

Британия не намеревалась оставлять Францию на произвол судьбы. Как Черчилль обещал Рейно, во Францию направились дополнительные британские войска, включая солдат, эвакуированных из Нарвика, и канадские части, уже размещенные в Британии. 12 июня командир этих соединений генерал Брук прибыл во Францию. Черчилль, который еще находился в Бриаре, смог в тот же день информировать Рейно о том, что эти подкрепления готовы к развертыванию вокруг Ле-Мана. В то же самое время сто британских бомбардировщиков, взлетевших с аэродромов Британии, атаковали немецкие линии коммуникаций в соответствии с целями, обозначенными французами. Кроме того, пятьдесят британских истребителей и семьдесят британских бомбардировщиков действовали с аэродромов во Франции против наступающих германских сил.

В тот день Черчилль полетел обратно в Англию. В километре под собой он видел горящий порт Гавр, тоже ставший объектом нападения Германии. Той ночью именно Гавр был местом новой волны эвакуации; к первым часам 13 июня 2222 британских военнослужащих благополучно добрались до Англии, в то время как еще 8837 военных забрали с побережья близ французского Шербура, где они готовились вернуться в бой бок о бок с французскими войсками на Луаре. Но долго ли еще будут сражаться французы? По возвращении в Лондон Черчилль сказал британскому кабинету, что французские министры «старались быть вежливыми и сохранять достоинство, но ясно, что Франция близка к концу организованного сопротивления».

В последней отчаянной попытке укрепить решимость Франции Черчилль вернулся туда 13 июня. Французское правительство находилось в Туре. Рейно сказал, что оплот в Бретани организовывать «слишком поздно». Уже нет надежды на «скорую победу». Франция отдала «лучшую молодежь, свои жизненные соки; больше дать она ничего не может». Она имела право пойти на сепаратный мир с Германией.

Черчилль убеждал Рейно воспользоваться еще одним шансом на спасение – обратиться напрямую к Рузвельту, «самым решительным образом» потребовав участия Америки. «Твердое обещание со стороны США, – сказал Черчилль, – введет в игру новый фактор огромного значения для Франции». Рейно согласился попробовать и в телеграмме Рузвельту просил Соединенные Штаты «бросить на весы американскую мощь, чтобы спасти Францию, авангард демократии». В телеграмме Рейно просил Рузвельта «объявить войну, если вы можете это сделать, но в любом случае отправить нам помощь в любом виде, кроме экспедиционных сил». Если это будет сделано, тогда «с помощью Америки Британия и Франция смогут пойти к победе».

В тот же день Гитлер дал эксклюзивное интервью корреспонденту Hearst Press Карлу фон Виганду, в котором подчеркнул полное отсутствие территориальных претензий у Германии в Северной или Южной Америке.

Коллеги Рейно по кабинету не разделяли его решимость продолжать борьбу, если Рузвельт ответит положительно. После того как Черчилль вернулся в Британию, Вейган повторил призыв к перемирию. Другие министры во главе с Манделем ждали переезда правительства во Французскую Северную Африку и руководства боями оттуда. Позднее в тот же день, когда немецкие войска подошли еще ближе к Парижу, правительство переехало южнее, в Бордо. Здесь оно получило ответ Рузвельта. Американское правительство, говорилось в нем, делает «все, что в его силах, чтобы предоставить правительствам союзников ресурсы, в которых они столь срочно нуждаются, и мы стремимся сделать вдвое больше».

В сообщении явно не содержалось объявление войны; но его публикация могла хотя бы воодушевить французов на продолжение борьбы. Рузвельт был согласен на его публикацию. Но госсекретарь США Корделл Халл был против. Британское правительство изо всех сил пыталось переубедить Халла. «Нам казалось, – телеграфировал лорд Галифакс в Бордо британскому послу во Франции утром 14 июня, – что президент не может послать такое сообщение, не имея в виду, что оно будет опубликовано, а оно, кажется, очень близко к решительному шагу объявления войны».

Черчилль все еще надеялся, что американский ответ убедит французов сражаться. Если Франция продолжит сопротивляться, телеграфировал он Рейно 13 июня, объявление войны со стороны Америки «должно последовать неизбежно» и привести к «прекрасной возможности собрать всемирную морскую и экономическую коалицию, которая окажется фатальной для господства нацистов».

Однако подобной коалиции еще не было даже в зародыше. 14 июня укреплялись другие силы. В этот день Советский Союз предъявил литовскому правительству ультиматум, в котором потребовал разрешить ввод советских войск в страну. Литва ему подчинилась. Через два дня подобная судьба постигла Латвию и Эстонию. Тем временем Рузвельт подтвердил, что его телеграмму Рейно публиковать нельзя. Сообщение достигло Лондона ранним утром 14 июня. Соединенные Штаты, заметил один из личных секретарей Черчилля, «были застигнуты врасплох в военном и промышленном отношении. Они могут быть очень полезны нам через год, но нам бы день простоять да ночь продержаться».

В тот самый момент, когда тягостный отрицательный ответ Рузвельта был получен в Лондоне, немецкие войска входили в Париж. В шесть с половиной часов утра 14 июня германские военные машины достигли площади Согласия, а в отеле «Крийон» устроилась немецкая комендатура. Два миллиона парижан уже сбежали из города. 700 000 оставшихся проснулись от звуков немецких громкоговорителей, которые объявляли введение с этого дня комендантского часа с восьми часов вечера. Утром огромный флаг со свастикой был повешен на Триумфальной арке, и тут же, в 9:45, немецкие солдаты 4-й армии генерала фон Клюге в сопровождении военного оркестра промаршировали по Елисейским Полям, намеренно повторив французский марш победы в ноябре 1918 г.

Через час с четвертью, в 11 часов, немецкий комендант вызвал к себе префекта парижской полиции Роже Ланжерона и приказал выдать ему все дела на политических активистов. К его негодованию, Ланжерон объяснил, что эти материалы уже увезены из Парижа.

Немецкие торжества продолжались. Продолжалось и устройство системы гестапо – системы шпионажа, информаторов, арестов и террора. Тем утром в Париж прибыли первые двадцать гестаповцев во главе с тридцатилетним полковником СС Гельмутом Кнохеном, который прославился в ноябре успешным похищением майора Стивенса и капитана Беста на нидерландской границе¹².

Во время триумфа Германии во Франции со специальной миссией по поручению британского правительства находились британский офицер Чарльз Говард (20-й граф Суффолк), его секретарша мисс Морден и шофер Фред Хардс. Их задачей было найти и привезти в Британию французские технические алмазы общей стоимостью 2,5 миллиона фунтов стерлингов, необходимые для производства станков, а также особые редкие станки, нужные для изготовления вооружения. Также им приказали привезти в Британию тяжелую воду, произведенную во Франции группой физиков-ядерщиков, и предложить этим ученым убежище.

Миссия графа Суффолка прошла успешно. 14 июня двое ученых, Ганс фон Гальбан и Лев Коварский, которые до этого уехали южнее Клермон-Феррана, прибыли в Бордо с 26 бидонами – всем мировым запасом – тяжелой воды, необходимой для исследований урана с целью создания атомной бомбы. В Бордо граф, его шофер, секретарша, ученые, тяжелая вода, технические алмазы и станки были погружены на борт углевоза «Брумпарк». Когда они взяли курс на Британию, следующее за ними судно взорвалось на магнитной мине; через четыре дня они благополучно добрались до Фалмута.

Падение Франции, июнь 1940 г.

Другим бежать не удалось. В тот же день, 14 июня, пока немцы триумфально маршировали по Парижу, в своей парижской квартире совершил самоубийство пятидесятишестилетний австриец Эрнст Вайсс. Романист, бывший военный врач австро-венгерской армии в годы Первой мировой войны, ученик Фрейда и друг Кафки, он тоже был евреем. В марте 1938 г., когда Гитлер аннексировал Австрию, Вайсс бежал из Вены в Прагу. В марте 1939 г., когда немецкие силы вторглись в Чехословакию, он бежал из Праги в Париж. Теперь он посчитал, что надежды больше не осталось. В 1600 километрах к востоку немцы начали депортацию 728 польских граждан из тюрьмы Тарнова в новый концлагерь Аушвиц. Некоторые из них попали в заключение, потому что пытались сбежать из генерал-губернаторства на юг, в Словакию. Другие попали в тюрьму, потому что были старостами общин, священниками или школьными учителями. Среди депортированных было три еврея – два адвоката и директор местной еврейской школы; только 134 поляка пережили лагерные мучения. Когда везший их пассажирский поезд миновал краковский вокзал, громкоговоритель восторженно объявил о падении Парижа.

Пока парижане смотрели на немецких завоевателей, жители Ренна на западе Франции с удивлением взирали на канадские войска, в спешке проходящие через город. Утром они высадились в Бресте и стремились как можно скорее попасть на фронт. «Везде люди приветствуют нас возгласами, – заметил один из канадских офицеров. – Наши парни раздулись, как заряд динамита». Продолжив путь на поезде, к сумеркам канадцы добрались до Лаваля. Ложась спать на ночь, они могли видеть нескончаемые вереницы машин и повозок с матрасами, которые стояли у дороги или ехали на запад, к побережью.

15 июня немецкие войска взяли Верден – крепость, которая в 1916 г. выдержала все германские атаки и упорной обороной которой столь прославился маршал Петен. В Западной Франции канадские войска, которые 14 июня продвинулись до самого Лаваля, начали готовиться к бою против немцев, которые находились в 30 километрах от них. Но утром 15 июня канадцам приказали погрузиться в поезд на прибрежный город Сен-Мало, где в пять часов вечера они взошли на британский пароход «Биарриц», шедший на Саутгемптон. Единственные потери – шесть человек, пропавшие в пути до Лаваля и обратно.

15 июня в Бордо Рейно сказал британскому послу, что, если Америка не согласится вступить в войну «в очень короткий срок», Франция не сможет продолжать борьбу даже из Французской Северной Африки. Получив сообщение Рейно, Черчилль тут же телеграфировал Рузвельту, чтобы подкрепить просьбу Рейно об объявлении войны со стороны США. «Говоря о вступлении Соединенных Штатов в войну, – пояснил Черчилль, – я, конечно, не думаю об экспедиционных силах, отправка которых, как я знаю, не обсуждается. Я имею в виду огромное моральное воздействие, которое может произвести такое решение Америки не только на Францию, но и на все демократические страны мира, а также, в противоположном смысле, на немецкий и итальянский народы».

Эта телеграмма была отправлена из Лондона в Вашингтон в 10:45 вечера 15 июня. Она оказалась не более действенной, чем предыдущие. Рузвельт не собирался вступать в войну, под каким бы предлогом этот шаг ни преподносился. События «на земле» тоже не давали какой-либо уверенности в том, что Франция еще долго сможет продолжать борьбу. Были потеряны Париж и Верден. 15 июня из 261 отправленного во Францию британского истребителя 75 были сбиты или уничтожены на аэродромах немецкими бомбардировщиками. Еще 120 были непригодны к эксплуатации или не имели топлива, чтобы улететь обратно в Британию. За десять дней Королевские военно-воздушные силы потеряли четверть своих истребителей.

16 июня немцы вошли в Дижон. Когда французский кабинет встречался в Бордо для обсуждения нового кризиса, одна ранее бездействовавшая немецкая армейская группа пересекла Рейн у Кольмара. На встрече кабинета Петен, как заместитель премьер-министра, призвал к немедленному перемирию и пригрозил подать в отставку в том случае, если его коллеги откажутся. Рейно в отчаянии попросил Британию освободить Францию от обязательства не заключать сепаратный мир. У британского правительства не оставалось иного выхода, кроме как согласиться. Оно сделало это, поставив условием немедленное отплытие французского флота в британские порты. Такого обещания никто не давал. В качестве последнего средства британское правительство предложило Франции создать «англо-французский союз», который должен был продолжить войну, даже если сама Франция будет повержена. В таком случае две страны, соединенные в одну, не могли быть побеждены, пока не будет разгромлена и Британия. Рейно отнесся к этому плану положительно, но его коллеги не испытывали никакого энтузиазма. Рейно ушел в отставку.

Вечером маршал Петен сформировал новое правительство. Первым делом, в 11 часов вечера, оно попросило немцев о перемирии. Гитлер узнал о предложении французского правительства поздним утром 18 июня в своем штабе в Брюли-де-Пеш. От радости он поднял вверх колено – это особое восторженное движение поймал оператор Вальтер Френц, а затем режиссер-документалист канадской армии Джон Грирсон разрезал пленку на отдельные кадры, чтобы создать ощущение, будто Гитлер танцует.

Почти сразу же начались переговоры о перемирии; тем не менее Гитлер принял меры предосторожности, приказав войскам продолжать движение на запад, захватить Шербур и Брест, а также Страсбург – город, который немцы завоевали в 1871 г., а французы вернули в 1918 г.

Во время проведения переговоров весь день 17 июня Гитлер опасался, что Франция могла поддаться уговорам Великобритании или продолжить войну в Северной Африке из-за предложенных им тяжелых условий мира. Для предотвращения этой опасности он был готов оставить Францию суверенной державой; в этом случае легитимное правительство Франции сохраняло суверенитет над своими заморскими колониями, которые в ином случае могли отойти правительству, базирующемуся в Северной Африке, или попасть в руки Британии. Чтобы придать суверенному французскому правительству видимость настоящего, Гитлер был готов оставить часть страны вне зоны оккупации, под прямым управлением премьер-министра и кабинета Франции. Он был готов это сделать даже в том случае, если Париж останется внутри немецкой оккупационной зоны.

В полдень 17 июня Петен обратился по радио к французскому народу, чтобы информировать его о начале переговоров о перемирии. «Слава богу, теперь мы сами по себе», – прокомментировал Герберт Мермаджен, командир одной из британских истребительных эскадрилий. «Он выразил наше общее чувство», – вспоминал позднее командир одного из авиазвеньев Мермаджена, Дуглас Бадер. В тот день Черчилль обратился по радио к британскому народу. «Что бы ни случилось во Франции, – сказал он, – это не важно для наших действий и целей. Мы сделаем все возможное, чтобы быть достойными великой чести. Мы будем защищать наш родной остров и при помощи Британской империи неукротимо сражаться, пока с глаз человечества не спадет пелена гитлеровского наваждения. Мы уверены, что в конце концов все будет хорошо». Той ночью британские бомбардировщики бомбили немецкие нефтехранилища в Лойне, к югу от Лейпцига, в самом сердце Германии.

Весь день 17 июня британские войска эвакуировались из Франции; операция «Ариэль», как назвали новую эвакуацию, по масштабам почти сравнялась с дюнкеркской операцией «Динамо», хотя и не угрожала неминуемым сухопутным наступлением врага. Из Шербура корабли забрали 30 630 человек; из Сен-Мало – 21 474 канадца; из Бреста – 32 584 военнослужащих армии и ВВС; из Сен-Назера и Нанта – 57 235; из Ла-Паллис – 2303 британца и поляка; из дюжины портов на южной половине Атлантического побережья Франции – 19 000 человек, в основном поляков. За восемь дней между 16 и 24 июня были благополучно увезены все 163 225 человек. Одному кораблю, однако, не повезло: 17 июня пассажирский лайнер «Ланкастрия» взял на борт 500 солдат и гражданских лиц в Сен-Назере. Когда он выходил из порта в направлении Англии, его атаковал немецкий бомбардировщик, и судно затонуло. Почти 300 человек, находившиеся на борту, утонули.

Черчилль, узнав о катастрофе, запретил немедленную публикацию новостей, опасаясь их плохого воздействия на общественное настроение. «Я предполагал дать эту новость несколько дней спустя, – вспоминал он после войны, – но события обступали нас такой мрачной пеленой и столь быстро, что я забыл снять запрет, и публика узнала об этом ужасном случае лишь некоторое время спустя». Только через шесть недель после того, как факты были опубликованы в Соединенных Штатах, британское правительство выпустило новости о катастрофе.

Британские, польские, канадские и французские войска, покинувшие Францию в рамках операции «Ариэль», имели основания полагать, что за их возвращением в Британию вскоре последует немецкое вторжение на уязвимый теперь остров. Но у Гитлера пока не было таких планов. «Что касается высадки в Британии, – информировало германское верховное командование 17 июня штаб-квартиру флота, – фюрер, хорошо понимая трудности, связанные с такой операцией, еще не выражал подобных намерений. До настоящего времени верховное командование вооруженных сил не начинало никаких подготовительных работ».

В ту ночь, как и в предыдущую, британские бомбардировщики вылетели к целям в Германии. Их целью была бомбардировка «авиационных заводов, заводов по производству алюминия, нефтедобывающих установок и коммуникаций» по всему Руру. Уверенность и решимость, которые показали эти налеты, не могли замаскировать тяжелую действительность во Франции, где за пять недель с 10 мая были уничтожены 959 самолетов и сбиты 1192 пилота и члена экипажей.

В полдень 18 июня Гитлер встретился с Муссолини в Мюнхене. К удивлению дуче, фюрер сделал, как заметил в дневнике итальянский министр иностранных дел граф Галеаццо Чиано, «много оговорок о желательности уничтожения Британской империи, которая, как он считает, даже сегодня остается важным фактором мирового равновесия». Несмотря на возражения Муссолини, Гитлер поддержал выдвинутые Риббентропом, но на самом деле принадлежавшие ему самому предложения о мягких условиях мира с Францией. «Теперь Гитлер – как игрок, который сорвал большой куш, – записал Чиано, – и хотел бы встать из-за стола, чтобы ничем больше не рисковать».

Гитлер был уверен, что воля Франции к сопротивлению сломлена. В Бордо министр иностранных дел Поль Бодуэн и министр флота адмирал Франсуа Дарлан уверили британского посла, что французский флот будет переведен в безопасное место или затоплен, чтобы не попасть в руки врага. Эти мужественные слова маскировали нехватку способности их выполнить. Столь же мужественными и как будто бы столь же пустыми во всем, за исключением храбрости, были слова, переданные по радио из Лондона в шесть вечера генералом де Голлем. Французское правительство, сказал он, «ссылаясь на поражение наших армий», вступило в переговоры с немцами с намерением положить конец войне. «Но разве последнее слово уже сказано? Разве надежда должна исчезнуть? Разве это поражение окончательно? Нет!»

Де Голль уверял своих слушателей, что «ничего не потеряно для Франции. Те самые средства, что победили нас, могут приблизить день победы. Ибо Франция не одинока! Она не одинока! Она не одинока! За ней стоит обширная империя. Она может объединиться с Британской империей, которая господствует на морях и продолжает борьбу». Как и Британия, добавил де Голль, Франция тоже могла «без ограничений использовать огромную промышленность Соединенных Штатов». Исход борьбы, уверял де Голль, не был решен битвой за Францию. «Это мировая война». Были совершены ошибки, но это не означает, «что в мире нет всех необходимых средств для того, чтобы раздавить наших врагов. Пораженные сегодня механической силой, мы сможем в будущем победить при помощи превосходящей механической силы. Судьба мира зависит от этого».

В этой мощной речи, вторившей словам Черчилля, сказанным в Бриаре 11 июня – «машины победят другие машины», де Голль призвал всех французских офицеров, «которые находятся на британской территории или которые прибудут туда, с оружием или без оружия», равно как и всех французских инженеров и квалифицированных рабочих, «связаться со мной. Что бы ни случилось, пламя французского сопротивления не должно потухнуть и не потухнет».

Сорокадевятилетний бригадный генерал в изгнании бросил вызов власти маршала Франции. Многие слушали слова де Голля с уважительным недоверием. Сегодня его речь выбита на табличке, помещенной на здании, в котором он их произнес.

18 июня германские силы продолжали продвижение через Францию – попытка создать оккупационную зону не вследствие переговоров, а военной силой; к ночи они заняли Шербур. «Мы пережили несколько тяжелых моментов, – писал Роммель жене, – и сначала враг превосходил нас числом в двадцать-сорок раз. Вдобавок ко всему у них было от двадцати до тридцати пяти готовых к действию фортов и много единичных батарей. Однако, быстро принявшись за дело, мы сумели выполнить специальный приказ фюрера и оперативно взять Шербур». Другие немецкие командиры добились такого же успеха. 18-го же июня были оккупированы Ванн, Ренн, Бриар, Ле-Ман, Невер и Кольмар.

В тот же день, словно демонстрируя презрение, британские бомбардировщики нанесли удар по военным целям в Гамбурге и Бремене.

19 июня британцы начали эвакуацию с Нормандских островов, которые находились так близко от Франции, что почти неизбежно должны были достаться Германии. В целом за пять дней с них были вывезены 22 656 британских граждан. В день, когда немецкие войска входили в Нант и Брест и приближались к Сен-Назеру, французский морской офицер капитан Ронарш сумел вывести линкор «Жан Барт» из сухих доков Сен-Назера, где его оснащали к бою, и направил его в Касабланку во Французском Марокко. 19 июня на поле боя между Дижоном и Лионом тридцать солдат-марокканцев стали жертвами зверств эсэсовцов, которые, зачищая арьергардные позиции, отказались брать пленных, посчитав марокканцев расово неполноценными и убив даже тех, кто хотел сдаться.

20 июня французская делегация, состоявшая из дипломата, генерала сухопутных войск, генерала военно-воздушных сил и адмирала, отправилась в Ретонд в Компьенском лесу на переговоры о перемирии с немцами. В тот день Гитлер сказал адмиралу Редеру, что одним из положительных результатов поражения Франции для Германии будет возможность отправки всех французских и польских евреев на французский остров Мадагаскар в Индийском океане.

Пока утром 21 июня участники делегаций продолжали переговоры в Ретонде, последние немецкие войска достигли наиболее отдаленных пунктов своего продвижения. Роммель писал жене из Ренна: «Война постепенно превратилась в молниеносную поездку по Франции. Через несколько дней она окончательно завершится. Люди здесь с облегчением относятся к тому, что все проходит так спокойно». Но спокойно не было у деревни Вильфранш, к югу от Невера, где взвод дивизии СС «Мертвая голова», действуя одновременно против французских и марокканских войск, взял в плен 25 французов и ни одного марокканца. Коммюнике дивизии за тот день информировало о «25 пленных французах и 44 убитых неграх».

Вдали от полей сражений, на залитой солнцем поляне в Компьенском лесу, 21 июня состоялось последнее унижение французского правительства. Гитлер решил, что его уполномоченные должны будут предъявить условия перемирия в том же вагоне, в котором немцы подписали капитуляцию в конце Первой мировой войны и который с тех пор с гордостью демонстрировался Францией в память о победе над Германией. Представители Франции, пока их не привезли из Бордо в Компьен, и не подозревали, где будут проходить переговоры. Теперь, в половине четвертого дня 21 июня они оказались в том самом вагоне перед ликующим, молчаливым Гитлером; генерал Кейтель прочитал им преамбулу немецких условий перемирия. Через десять минут Гитлер вышел; тогда Кейтель сказал четырем французам, что обсуждение недопустимо, возможно только согласие. Три пятых европейской территории Франции должны были оказаться под немецкой оккупацией. Французское правительство утвердится в неоккупированной зоне и будет отвечать за управление французской колониальной империей. Ему запрещается передавать кому-либо контроль над своим флотом. Все 1 538 000 французских военнопленных останутся под контролем Германии.

Гитлер покинул место триумфа Франции в 1918 г., превратившееся в место ее унижения, а французские представители продолжали спор. В это время несколько членов бывшего правительства Рейно, включая Жоржа Манделя, которые надеялись сопротивляться из Северной Африки, плыли в Касабланку. В тот же день в Саутгемптон на корабле из Франции прибыли президент и правительство Польши в изгнании, которые базировались в Париже после поражения своей страны. В качестве жеста поддержки король Георг VI прибыл на лондонский вокзал Паддингтон, чтобы приветствовать их в новом городе пребывания.

Переговоры о перемирии в Компьене продолжались весь день 22 июня. Тогда итальянская армия, наступавшая вдоль Французской Ривьеры, оккупировала Ментону. В шесть часов вечера генерал Кейтель, раздосадованный проволочками, на которых настаивали французские представители в Компьенском лесу, сказал: «Если мы не сможем достичь соглашения через час, переговоры будут прерваны, а делегация – возвращена на французские оборонительные линии». Тогда делегаты позвонили французскому правительству в Бордо, прося у него инструкций. Им велели подписать соглашение. В 18:50 перемирие было подписано. Шестое государство покорилось Германии менее чем за девять месяцев.

Бывшие французские министры, которые надеялись спасти суверенную Францию в Северной Африке, узнали о подписании перемирия, будучи на борту корабля, плывшего вдоль побережья Атлантики в Касабланку. Германский вспомогательный крейсер «Пингвин» 22 июня отплыл с побережья Северного моря в «Сибирь»: так условно обозначалось место между Маврикием и Австралией, где он и три других вспомогательных крейсера, топившие британские торговые суда, должны были встретить транспортные суда с провизией, боеприпасами и топливом.

Гитлер, хозяин Польши, Норвегии, Дании, Нидерландов, Бельгии, а теперь и Франции, не забыл о своем твердом решении поставить Британию на колени. Но в Черчилле он встретил не менее решительного противника. «Правительство его величества считает, – объявил Черчилль той ночью, – что бы ни случилось, оно сможет продолжать войну, где бы она ни велась, в морях, в воздухе и на земле, до успешного ее завершения».

Британия пыталась ясно показать, что она намерена продолжать борьбу; та же газета, что 23 июня вынесла в заголовок на первой странице «Французы подписали перемирие», на обороте сообщала: «Королевские военно-воздушные силы бомбят Берлин, топят корабли и поджигают нефтехранилища». Той ночью первая особая добровольческая группа британских «подрывных команд» осуществила ряд внезапных и коротких рейдов на французское побережье между Кале и Булонью. Они не встретили сопротивления и благополучно вернулись домой.

В 3:30 утра 23 июня Гитлер покинул штаб в Брюли-де-Пеш и прилетел на аэродром Ле-Бурже близ Парижа. То был его первый и единственный визит во французскую столицу. Он попал в город без четверти шесть; его быстро свозили в самые известные его места, включая Оперу, архитектурой которой он восхищался со студенческой поры, и гробницу Наполеона. «Это был один из величайших и наиболее прекрасных моментов моей жизни», – сказал он своему окружению, покинув захоронение. Затем он распорядился перевезти в Париж и положить рядом с Наполеоном останки его сына, герцога Рейхштадтского, которые покоились в Вене. «Я благодарен судьбе за то, что увидел этот город, аура которого всегда интересовала меня», – сказал Гитлер одному из приближенных.

Во время посещения Парижа Гитлер приказал снести два памятника, посвященные Первой мировой войне, – статую генерала Манжена, одного из победителей 1918 г., и мемориал Эдит Кэвелл – британской медсестры, расстрелянной немецкими солдатами в Брюсселе в 1915 г. Его распоряжение было исполнено. Покидая Париж в половине девятого тем же утром, он вернулся в аэропорт, приказал пилоту описать несколько кругов над городом и полетел обратно в свой штаб. «Всю свою жизнь я мечтал, чтобы мне было позволено увидеть Париж, – сказал он своему другу, архитектору Альберту Шпееру. – Не могу выразить, насколько я счастлив, что мечты мои сегодня исполнились».

Через 16 месяцев, вспоминая свой визит в Париж, Гитлер сказал генералу фон Клюге: «Первый продавец газет, который узнал меня, застыл и разинул рот». Мужчина продавал экземпляры Le Matin. Увидев приближавшиеся автомобили, он побежал навстречу возможным покупателям, чтобы сунуть газету им в руки, и постоянно кричал Le Matin! Le Matin! Увидев, кто сидит в машине, он тут же отбежал назад.

Вернувшись в Брюли-де-Пеш, Гитлер попросил Альберта Шпеера подготовить «приказ о полномасштабном возобновлении работ» над проектами новых общественных зданий и памятников, созданными Шпеером для Берлина под руководством Гитлера. Все работы над зданиями остановились в начале войны в сентябре 1939 г. Теперь они должны были начаться вновь. «Разве Париж не прекрасен? – сказал Гитлер Шпееру. – Но Берлин должен стать куда красивее. В прошлом я часто думал, должен ли я уничтожить Париж. Но когда мы закончим Берлин, Париж будет лишь его блеклой тенью. Так зачем же его разрушать?» Новый Берлин должен был быть готов в 1950 г. Это «благоустройство», сказал Гитлер Шпееру, станет «величайшим шагом в сохранении нашей истории»¹³.

8
Агония Франции, решимость Британии

ИЮНЬ – ИЮЛЬ 1940 г.

24 июня первый корабль с интернированными лицами немецкого и итальянского происхождения отплыл из Британии в Канаду. Черчилль и его правительство были намерены исключить возможность пятой колонны внутри страны. Многие из отправленных через Атлантику были евреями, бежавшими от нацистов и нашедшими убежище в Британии. Но острота ситуации не оставляла времени на то, чтобы отделять безобидных от потенциально опасных. В том же океане, только южнее, 24 июня бывшие французские министры достигли Касабланки лишь затем, чтобы узнать, что генерал-губернатор Марокко генерал Шарль Ногес, за неделю до этого выступавший за продолжение войны из Северной Африки, принял перемирие. В Лондоне генерал де Голль призвал к созданию Французского комитета национального освобождения, вокруг которого могли бы сплотиться все французы, желавшие продолжения борьбы, но этот призыв казался гласом вопиющего в пустыне.

В то время даже Черчилль видел будущее Британии в мрачных тонах. «Лично я никогда не начну мирных переговоров с Гитлером, – сказал он канадскому премьер-министру Макензи Кингу 24 июня, – но, естественно, я не могу обязать к тому будущее правительство, которое, если мы будем покинуты Соединенными Штатами и разбиты здесь, вполне сможет оказаться подобием правительства Квислинга, готового принять владычество и покровительство Германии».

В Голландии немецкий генерал-губернатор Зейсс-Инкварт 24 июня объявил перерыв в работе парламента; через одиннадцать дней он сделал уголовно наказуемым прослушивание британских радиопередач. В свете полной победы Германии такие распоряжения казались естественными и непреодолимыми. В первые часы 25 июня, когда франко-германское перемирие официально вступило в силу, стала ясна жестокая цена неудачной войны: погибли 92 000 французских, 7500 бельгийских и 2900 нидерландских солдат. Британцы, которые теперь опасались вторжения, потеряли 3500 человек. Немцы, ставшие теперь хозяевами Европы от Нордкапа до Пиренеев и от Атлантического океана до реки Буг, в этой третьей победоносной кампании меньше чем за десять месяцев потеряли 45 000 человек. «Наконец-то перемирие вступило в силу, – писал Роммель жене 25 июня. – Сейчас мы менее чем в двухстах милях [320 км] от испанской границы и надеемся дойти прямо до нее, чтобы держать в своих руках все Атлантическое побережье. Как чудесно все вышло».

На всем протяжении агонии Франции Соединенные Штаты упорно хранили нейтралитет. 26 июня объявило о своем «неучастии» встревоженное правительство Турции, которое старалось избежать вовлечения в любой усиливающийся конфликт. Советский Союз, помнивший о своих территориальных утратах после Первой мировой войны и принимавший во внимание мощь гитлеровского блицкрига, потребовал от Румынии вернуть Бессарабию и Северную Буковину. Гитлер, которому было важно не взбудоражить и не встревожить своего союзника, рекомендовал румынскому правительству удовлетворить требования СССР. На следующий день румыны согласились.

Гитлер оставался в штабе в Брюли-де-Пеш на протяжении всего дня 25 июня. Его опять заботила будущая архитектура рейха. «Берлин должен быть перестроен как можно скорее, – писал он в тот день, – чтобы отражать величие столицы сильной империи, сохранив славу нашей победы». То же касается, писал он, Мюнхена, Линца и Гамбурга, а также партийного зала торжеств в Нюрнберге. Все функционеры рейха, местных правительств и нацистской партии должны были помочь генеральному инспектору по строительству и реконструкции столицы рейха «в осуществлении этой цели».

Оставив 26 июня Брюли-де-Пеш, Гитлер посетил Западный фронт времен его службы на Первой мировой войне, взяв с собой двух сослуживцев. Вместе они нашли дом за линией фронта, в котором были расквартированы. Во время поездки Гитлер забрался на заросший откос в поисках бетонной ступени, за которой, как он помнил, ему приходилось укрываться от обстрела в те далекие дни. Она все еще была на месте. Но, проезжая через Лилль, он пережил неприятный инцидент, о котором вспомнил через шестнадцать месяцев в беседе с генералом фон Клюге. «Передо мной все еще стоит, – сказал Гитлер, – образ той женщины в Лилле, которая увидела меня из окна и крикнула: “Дьявол!”»

Работа дьявола не прекращалась. 26 июня, пока Гитлер навещал свое прежнее логово, немецкая полиция и гестапо расстреливали польских писателей, политиков и лидеров гражданского общества на полигоне массовых казней в лесу Пальмиры. Среди убитых был Мечислав Недзялковский, вождь польских социалистов, редактор социалистической газеты Robotnik и член польского парламента.

В оккупированной Франции 27 июня немцы оборудовали две радиостанции, в Бресте и Шербуре, чтобы испускать радиолучи, по которым бомбардировщики должны были направляться на цели в Британии. Для передачи инструкций об устройстве этих радиостанций немцы использовали самую секретную систему коммуникации «Энигма». Как следствие, британцы узнали о них в тот же день. В Британии царило чувство облегчения в связи с тем, что она осталась одна. Король Георг VI писал матери, королеве Марии, 27 июня: «Лично я рад тому, что теперь у нас не осталось союзников, с которыми нужно нянчиться и соблюдать приличия».

На следующий день из Италии пришли вести о том, что в воздухе под Тобруком погиб маршал Итало Бальбо, губернатор Ливии и знаменитый летчик; его самолет по ошибке был сбит итальянским зенитным огнем при возвращении с разведывательного полета на границе с Египтом.

28 июня из сообщений «Энигмы» британцы поняли, что переоборудование большей части германских дальних бомбардировщиков, завершивших операции над Францией, закончится к 8 июля. Таким образом, бомбардировки Британии становились неизбежными. 30 июня немецкие войска высадились на британской земле – на островах Джерси и Гернси, входящих в группу Нормандских островов вблизи французского побережья. Сопротивления им не оказывали. В тот же день в далекой Бессарабии советские парашютисты десантировались у дунайского порта Измаил. Они также не встретили сопротивления.

Немцы, став хозяевами огромной территории, не откладывали планирование, как лучше всего ее использовать. 30 июня Гитлер проинструктировал немецкие власти в Париже «взять под охрану все предметы искусства, находящиеся в собственности государства или частных лиц-евреев». Он заявил, что это не экспроприация, «а передача под нашу охрану в качестве гарантии возможных мирных переговоров». Были ограблены не только музеи, но и основные частные коллекции, принадлежавшие евреям, а также большинство евреев – торговцев произведениями искусства.

В тот же день Гиммлер показал Гитлеру план дальнейшего устройства аннексированных Германией польских земель со «значительным немецким населением». Предложение Гиммлера состояло в том, чтобы перевести в Германию как «расово приемлемую народность» одну восьмую польского населения, а остальные семь восьмых изгнать в генерал-губернаторство. Немецкие солдаты и эсэсовцы после двух и четырех лет службы соответственно отправятся в аннексированные области, чтобы обрабатывать землю на протяжении восьми лет, затем женятся и получат ферму или поместье. Поляки генерал-губернаторства станут источником рабочей силы. За половую связь с хозяевами поляки должны приговариваться к смертной казни или длительному тюремному заключению. «Фюрер сказал, что я прав в каждом пункте», – отметил Гиммлер.

На следующий день после этой беседы в Берлине Министерство внутренних дел объявило, что в психиатрическом институте в Гёрдене «под контролем специалистов будут осуществляться соответственно новейшим знаниям все возможные методы терапии». Эта убаюкивающая формальность немедленно учреждала убийство признанных умственно неполноценными детей согласно программе эвтаназии «Т-4». Смерть обыкновенно наступала в первые сутки после прибытия ребенка в Гёрден. По правилу, установленному доктором Виктором Браком, главой отдела эвтаназии канцелярии Гитлера, само убийство должен был совершать доктор.

Порой убийства совершались путем инъекций четырем или шести пациентам сразу; но все чаще использовался газ: группы от 18 до 20 пациентов заводили в якобы «душевые», где они садились на скамьи, в это время по водопроводным трубам поступал газ. Доктор Ирмфрид Эберль, глава отдела эвтаназии в Бранденбурге, усовершенствовал эту технику отравления газом; доктор Брак и личный доктор Гитлера Брандт выразили удовлетворение его идеей. На смерть осуждались люди с признаками умственной неполноценности, шизофрении, долгой госпитализации или полной нетрудоспособности. Немецким евреям, которые содержались в больницах для умалишенных, соответствовать этим признакам не требовалось. Первые убийства евреев в газовых камерах произошли в Бранденбурге еще до объявления Министерства внутренних дел. Тогда двести евреев – мужчин, женщин и детей – были привезены туда на шести автобусах из берлинской психиатрической клиники.

Когда Гитлер и Гиммлер обсуждали расовую чистоту, а их подчиненные предпринимали меры по ее обеспечению, британское правительство готовилось к немецким воздушным бомбардировкам, которые считало неизбежными, если не надвигающимися прямо сейчас. 30 июня торговое судно «Камерония» вышло из Нью-Йорка в британский порт Глазго с шестнадцатью истребителями на борту. На следующий день, в знак решимости Британии вернуть войну против Гитлера в Европу, министры кабинета и чиновники изучили предложение о создании организации, которая должна была бы отвечать за весь саботаж, подрывные действия и черную пропаганду в подконтрольных врагу и нейтральных странах. Так родилось Управление специальных операций, известное по своей аббревиатуре УСО (англ. SOE). Черчилль поставил ему цель, сказав его первому политическому руководителю, министру экономической войны Хью Дальтону: «Подожгите Европу!»

2 июля маршал Петен перевел свое правительство из Бордо, где оно сформировалось в последние часы французского отступления, в Виши, назначенный столицей неоккупированной зоны. Среди министров Петена был адмирал Дарлан, который в бытность главой военно-морских сил при Рейно выказывал решимость не позволить французскому флоту попасть под контроль немцев. Но в качестве министра флота в правительстве, подписавшем перемирие, Дарлан, казалось, в равной степени непреклонно старался не нарушить положений этого перемирия, отправив флот в нейтральные или британские воды. Боясь, что французский флот могут захватить немцы и использовать его как часть немецкого флота вторжения, британское правительство начало операцию «Катапульта» – выдвижение британских военно-морских сил из Гибралтара к французской морской базе Мерс-эль-Кебир в Оране, чтобы вынудить местного французского флотского командира вывести свои корабли за пределы досягаемости немцев или потопить их.

До того как у Орана произошел морской бой, бедствие настигло гражданских интернированных лиц, которых британский корабль вез через Атлантику в Канаду; их судно «Арандора Стар», которое до этого было роскошным лайнером компании Blue Star, было торпедировано у берегов Ирландии; катастрофа унесла 714 жизней. Большинство утонувших составляли итальянские и германские подданные. Среди немцев было несколько беженцев-евреев, которые формально все же считались подданными враждебного государства, и более сотни моряков торгового флота, ранее захваченных в плен на море. Кроме них утонули 37 охранников и четыре члена экипажа, равно как и бывший германский шпион, № 3528 в списке немецкой разведки. Его брат, числившийся под № 3725, ранее согласился работать на британцев под кодовым именем «Чарли». № 3528, который оказался менее расположенным к сотрудничеству, чем его брат, был определен как иностранец категории А, интернирован и выслан через Атлантику. Канадский эсминец спас оставшихся 868 пассажиров. Черчилль, прочитав отчет о гибели судна, в котором описывалось несколько случаев спасения терпящих бедствие, писал: «Случай храброго немца, который, как передают, спас столь многих, поднимает вопрос об особом отношении к нему – в виде помилования или иначе». К сожалению, личность немца установить не удалось.

Командиром подводной лодки, торпедировавшей «Арандора Стар», был Гюнтер Прин, который ранее потопил «Роял Оук». Но, несмотря на его успех, корабли с интернированными продолжали плыть через Атлантику. 2 июля настал черед отбыть в Канаду другому лайнеру, «Эттрик». Он благополучно прибыл в место назначения. На борту находился двадцатиоднолетний немецкий беженец, физик Клаус Фукс, который вернулся в Британию через шесть месяцев для продолжения работы над тайнами атомной физики; позднее он выдал эти тайны Советскому Союзу, которому симпатизировал уже на борту «Эттрика».

2 июля Гитлер приказал своим армии, флоту и военно-воздушным силам подготовить детальный план вторжения в Британию. Он не установил дату, но указал, что высадка возможна, «если получится достичь превосходства в воздухе и соблюсти другие необходимые условия». Превосходство в воздухе нельзя было считать само собой разумеющимся: поток вооружения из Соединенных Штатов в Британию возрастал с каждой неделей. 3 июля из Нью-Йорка в Британию отплыл «Британник» более чем с десятью миллионами винтовочных патронов, 50 000 винтовок и сотней полевых орудий в трюмах. Через шесть дней за ним последовал «Вестерн Принс». Оба спокойно пересекли океан. Британская разведка знала о намерениях Гитлера; 3 июля британские начальники штабов пришли к заключению, что попытке вторжения, вероятно, будет предшествовать крупное воздушное сражение.

Однако не Германия, а Британия осуществила главную акцию первой недели июля; ибо 3 июля британцы провели операцию «Катапульта» – план захвата или хотя бы нейтрализации всех французских военных кораблей, где бы они ни находились, чтобы предотвратить их переход к Германии. Наибольшее число их собралось в Мерс-эль-Кебире; некоторые бежали из портов континентальной Франции, чтобы не попасть в руки немцев. Британцы предоставили кораблям в Мерс-эль-Кебире четыре варианта на выбор: отправиться в британские порты «и сражаться вместе с нами», перевести их в британские порты и передать британским командам, демилитаризовать или потопить их, чтобы ими не могли воспользоваться немцы. Французы отказались. Британцы предложили им пятую возможность – отплыть во Французскую Вест-Индию, где они будут либо разоружены, либо переданы Соединенным Штатам до конца войны. Французы вновь отклонили предложение, и тогда британские военно-морские силы, окружившие Мерс-эль-Кебир, открыли огонь. Бомбардировка длилась пять минут. Когда она закончилась, более 1250 французских моряков, союзников Британии всего за две недели до этого, были мертвы.

Во время пятиминутной бомбардировки французы потеряли современный линейный крейсер «Дюнкерк» и старые линкоры «Прованс» и «Бретань». Но второй линейный крейсер, «Страсбург», авианосец «Коммандан Тест» и пять эсминцев сумели запустить двигатели, прорвать кольцо окруживших их кораблей, пересечь Средиземное море и уйти в Тулон.

В тот же день 3 июля были взяты на абордаж и захвачены все французские корабли в британских портах; это произошло без единого выстрела, за исключением субмарины «Сюркуф», где в результате недопонимания были убиты британский и французский моряки.

Гибель моряков в Мерс-эль-Кебире вызвала сильное озлобление во Франции. Черчилль сказал палате общин 4 июля об оценке действий Великобритании: «Я уверенно оставляю ее парламенту. Я оставляю ее нации и Соединенным Штатам. Я оставляю ее миру и истории». Именно действия Британии в Оране, сказал Черчиллю шесть месяцев спустя один американский посланник, убедили Рузвельта, что Британия намерена продолжать борьбу даже в одиночестве.

5 июля, через два дня после гибели кораблей в Мерс-эль-Кебире, правительство маршала Петена в Виши разорвало дипломатические отношения с Великобританией. На юго-востоке Европы Румыния, уступившая СССР Бессарабию, решила присоединиться к германо-итальянской оси. На Дальнем Востоке Япония потребовала у правительства Петена предоставить ей военные, военно-морские и военно-воздушные базы во Французском Индокитае; затем, когда переговоры еще длились, она оккупировала стратегические пункты вдоль побережья. В ответ на это Конгресс Соединенных Штатов принял 5 июля Закон о контроле над экспортом, который запрещал экспорт частей самолетов, минералов и химикатов в Японию без лицензии. Через три недели последовало введение системы лицензий на экспорт в Японию авиационного топлива, смазочных материалов и стального лома. Само существование на Дальнем Востоке территории правительства Виши порождало призрак войны в Тихом океане – войны в регионе, в котором две разгромленных Германией европейских страны, Франция и Нидерланды, имели значительные и теперь почти беззащитные колонии, лакомые для Японии, и где германские вспомогательные крейсеры начали на систематической основе топить британские торговые корабли.

Британское правительство, в число имперских владений которого входили Бирма, Малайя и Гонконг, теперь столкнулось с требованием Японии перекрыть главный сухопутный путь поставок вооружения в Китай – Бирманскую дорогу. 6 июля британскому послу в Японии было поручено воспротивиться этому требованию на том основании, что оно носит дискриминационный характер по отношению к Китаю. Он ответил, однако, что, если дорога не будет закрыта, опасность японского нападения станет вполне реальной. Дорогу закрыли, но, по настоянию Британии, только на три месяца. Тем не менее этот успокоительный шаг показал, что Британия не способна вести войну с третьей стороной.

Однако 6 июля внутренний круг британских высших политических деятелей получил обнадеживающие вести: из тщательного разбора сообщений люфтваффе через «Энигму» стало ясно, что бомбардировочные силы Германии не так велики, как считалось ранее. Прежде авиационная разведка полагала, что немцы могут бросить против Британии 2500 бомбардировщиков, способных доставлять 4800 тонн бомб ежедневно. «Энигма» показала, что на самом деле бомбардировщиков было 1250 и за день они могли сбросить не более 1800 тонн бомб.

Через два дня после сообщения о преувеличенном количестве немецких бомбардировщиков Черчилль письменно изложил свои мысли о дальнейшем ходе войны. Если Гитлер будет «отбит здесь или не решится на вторжение, он откатится на Восток, и мы не сможем его остановить. Но есть одна вещь, которая вернет и сломит его, – это разрушительная, смертоносная атака тяжелых бомбардировщиков нашей страны на родину нацизма».

А эта родина переживала эйфорию. 6 июля Гитлер вернулся в Берлин впервые с начала войны на Западе. Огромным толпам, вышедшим на улицы приветствовать его, раздали миллион флагов со свастикой. Все государства, против которых двинулись армии Гитлера в мае, капитулировали. Непокоренной, но на первый взгляд беззащитной оставалась только Британия. Пока кортеж Гитлера триумфально ехал по Берлину, германские бомбардировщики начали дневные налеты на Британию; 6 июля фугасные бомбы, сброшенные на Олдершот, убили трех солдат Королевского канадского артиллерийского корпуса.

Британия была шокирована незащищенностью мирной публики и даже солдат, которые могли быть убиты вдали от поля сражения. Однако в ее сознание вторгся другой театр военных действий, далекий от Британии: 6 июля в результате успешной аэрофоторазведки британские авианосные самолеты атаковали итальянские военно-морские объекты в ливийском порту Тобрук. На следующий день французский адмирал, командовавший французскими военными кораблями, которые стояли в египетском порту Александрии, согласился нейтрализовать их по запросу Британии. В Средиземном море не случилось второго Мерс-эль-Кебира. В атлантических портах Касабланке и Дакаре, однако, французские военно-морские власти остались верны Виши. В результате британские торпедные катера и самолеты-торпедоносцы атаковали линкоры «Ришелье» и «Жан Бар», выведя их из строя на несколько месяцев.

Война на суше почти полностью уступила место сражениям на море. 9 июля британские и итальянские военно-морские силы столкнулись у носка итальянского сапога. Британские самолеты, взлетавшие с авианосца «Игл», господствовали в небе над сражением, которое закончилось, когда итальянский линкор «Джулио Чезаре» был тяжело поврежден британским флагманом «Уорспайт» и вынужден искать убежища в гавани Мессины. В тот же день, 9 июля, немецкий вспомогательный крейсер «Комет» вышел на север из Германии и совершил долгий и трудный переход на северо-восток, через Берингов пролив, в северную часть Тихого океана; прежде чем вернуться в Германию, он потопил шесть торговых судов.

Ненадолго Гитлер озаботился другими вопросами помимо войны. Именно 9 июля в своей горной резиденции Оберзальцберг близ Берхтесгадена он сделал несколько карандашных набросков новой оперы в Линце в рамках плана превращения этого провинциального городка своей молодости в крупный город. Но в тот самый день, когда он размышлял и делал чертежи, немецкий протестантский пастор Пауль-Герхард Брауне, администратор медицинского заведения в Берлине, писал ему письмо с протестом против программы эвтаназии. Эта программа, писал Брауне, представляет собой «крупномасштабный план уничтожения тысяч людей». Убийства «серьезно подрывают нравственные основы всей нации»; они «попросту недостойны учреждений, цель которых – лечение». Убийства, добавлял Брауне, уже затронули «сознательных и вменяемых» людей. Они угрожали «этике народа как целого». Он задал вопрос: «Кого должен защищать закон, как не беззащитных?»

Глава канцелярии Гитлера Ганс Ламмерс сообщил Брауне, что программа эвтаназии не может быть остановлена. Через месяц Брауне был арестован. Ордер на арест, подписанный Гейдрихом, инкриминировал ему «безответственный саботаж мер режима». Его десять недель продержали в тюрьме гестапо в Берлине и освободили при условии, что он больше не предпримет действий против политики правительства или партии.

10 июля соединение 120 немецких бомбардировщиков и истребителей атаковало британский корабельный конвой в Ла-Манше. В то же время еще семьдесят бомбардировщиков бомбили военный порт в Южном Уэльсе. Для того чтобы отбить эти рейды, у британцев было всего 600 пригодных к эксплуатации истребителей. Чтобы поднять это число до минимального уровня, который гарантировал бы безопасность, – хотя бы тысячи, требовались экстренные меры. Даже общественность просили помочь достижению новой приоритетной цели – строительству самолетов, отправив весь доступный алюминий в Министерство авиационной промышленности, которое 10 июля объявило: «Мы превратим ваши котлы и сковороды в “Спитфайры”, “Харрикейны”, “Бленхеймы” и “Веллингтоны”. Все, у кого есть котлы и сковороды, чайники, пылесосы, вешалки для шляп, плечики для пальто, распорки для обуви, сантехническое оборудование, домашние украшения, портсигары или любые другие вещи, полностью или частично сделанные из алюминия, должны немедленно сдать их…»

В попытке поддержать боевой дух британцев и причинить неудобства немцам 14 июля подрывные команды британских диверсантов совершили новый рейд против острова Гернси, на котором были расквартированы 469 немцев. Операция «Амбассадор» причинила лишь незначительные разрушения. Один диверсант утонул, а еще два попали в плен. «Пусть больше не будет глупых фиаско вроде того, что случилось на Гернси», – прокомментировал Черчилль.

14 июля, День взятия Бастилии, стал для французов днем национальной скорби и тягостных раздумий. В Лондоне генерал де Голль и другие руководители движения «Свободная Франция» возложили венки на военный мемориал Кенотаф (памятник неизвестному солдату) и поклялись бороться до освобождения Франции. «Год назад в Париже, – сказал Черчилль в речи, которая по радио передавалась на Британию и Францию, – я созерцал величественный парад французской армии и Французской империи на Елисейских Полях. Кто мог предвидеть, что принесет этот год?» «Огромное количество» людей, сказал Черчилль, не только в Британии, но и во всех странах, «будут честно служить на этой войне, но их имена никогда не станут известными, а их подвиги не будут записаны. Это война Неизвестного Солдата, но давайте стараться изо всех сил, не теряя веры и не предавая долга, и черное бедствие, Гитлер, исчезнет из нашего времени».

Через два дня после речи Черчилля Гитлер выпустил директиву № 16 «О подготовке к десантной операции в Британии», получившей кодовое название «Морской лев». 5 августа должны были начаться воздушные атаки, главной целью которых было не дать Королевским военно-воздушным силам «совершать сколь-нибудь существенные нападения на переправляющихся немцев». Что касается самой переправы, Гитлер не установил для нее даты, однако потребовал завершить приготовления к середине августа.

Воздушные бомбардировки уже стали частым событием и опасностью в жизни британцев. За первые семнадцать дней июля погибло 194 британских гражданских лица. 19 июля, через три дня после директивы «Морской лев», Гитлер выступил в Берлине с речью, в которой обрисовал свое «мирное предложение» Британии. «Если борьба продолжится, – предупредил он, – она завершится только полным уничтожением одного из нас. Мистер Черчилль думает, что это будет Германия. Я знаю, что это будет Британия. Я не побежденный, молящий о пощаде. Я говорю как победитель. Я не вижу смысла продолжать эту войну. Нам следует предотвратить жертвоприношение, которое потребует жизней миллионов». Вероятно, добавил Гитлер, «мистер Черчилль опять проигнорирует мое заявление и скажет, что оно рождено из простого страха и сомнения в своей победе. В таком случае я снимаю со своей совести то, что произойдет потом».

Не только Черчилль, но и Рузвельт отверг предложение Гитлера. С тоталитарной страной, изрек он позднее в тот день, можно обходиться только одним способом – «сопротивлением, а не умиротворением». Тогда же, 19 июля, он подписал Акт о флоте двух океанов (Акт Вилсона – Уолша), который позволял существенно увеличить военно-морские силы США в Тихом и Атлантическом океанах. При имевшихся 358 и строящихся 130 кораблях закон давал Вашингтону еще семь линкоров, 18 авианосцев, 27 крейсеров, 42 субмарины и 115 эсминцев.

Хотя теперь с Германией воевала только Британия, ощущение глобального конфликта охватило нации западного мира; ясными признаками этого стали перекрытие Бирманской дороги и Акт о флоте двух океанов. Стало им и присоединение Советским Союзом трех балтийских государств – Эстонии, Латвии и Литвы – 21 июля. Этот шаг Сталина был своевременнее, чем он мог вообразить, ибо в тот самый день Гитлер вызвал к себе военных командиров и рассказал им о намерении напасть на Советский Союз.

Слова Гитлера не были пустыми мечтаниями; на следующий день он приказал генералу Гальдеру начать детальное планирование, и для разработки рабочего плана, который следовало представить Гитлеру через две недели, был создан специальный штаб под началом генерала Эриха Маркса. С вызванными в Оберзальцберг военными Гитлер разговаривал и о вторжении в Британию, однако было заметно, что он делал это без энтузиазма. Гитлер признал, что без господства в воздухе высадка невозможна; однако, если первая волна десанта завершится к середине сентября, ухудшение погодных условий может не дать люфтваффе обеспечить соответствующее воздушное прикрытие. «Если приготовления нельзя с уверенностью завершить к началу сентября, – предупредил Гитлер, – необходимо обдумать другие планы».

Было очевидно, что Британия не намеревалась прекратить борьбу. «Мы никогда не хотели войны, – заявил британский министр иностранных дел лорд Галифакс 22 июля, через три дня после «мирного предложения» Гитлера. – Определенно, никто здесь не хочет, чтобы война продолжалась хоть на день дольше необходимого. Но мы не перестанем сражаться, пока не обеспечим свободу для себя и для других». В этот день в Токио к власти пришло новое правительство, возглавляемое принцем Фумимаро Коноэ. Оно тут же начало все сильнее давить на вишистскую Францию, чтобы она уступила ему военные базы во Французском Индокитае. Новое правительство предупредило, что оно не исключает использование силы для достижения своей цели. Этой целью, заявил Токио через девять дней, было «построение нового порядка в великой Восточной Азии».

Моральные принципы, лежавшие в основе нового порядка принца Коноэ, как и в основе гитлеровского тысячелетнего рейха, зиждились на представлении о «расе господ», для которой цель всегда оправдывает средства. Этой целью были владычество, порядок и единодушие; жестокость средств определялась обстоятельствами. По этой причине, когда 24 июля немецкий торпедный катер заметил безоружный французский торговый пароход «Мекнес», выходивший ночью из Саутгемптона с 1179 французскими моряками-репатриантами на борту, – прожектор высветил французский флаг, борта его были освещены, в иллюминаторах горел свет – катер все равно его атаковал. Капитан «Мекнеса» остановил пароход, сигнализировал об этом сиреной и передал название и страну корабля при помощи азбуки Морзе, но единственным ответом ему стала торпеда. «Мекнес» погиб; утонули 383 французских моряка.

В Британии знамя Сопротивления поднял не только де Голль. 23 июля в Лондоне было сформировано временное правительство Чехословакии. Через два дня Черчилль распорядился выдать американские винтовки, только пришедшие из Соединенных Штатов, польским силам, общее число которых в Британии составляло 14 000 человек. Кроме них в Британии тренировались 4000 чехов, 3000 немцев-антинацистов, 2000 французов, 1000 нидерландцев, 1000 норвежцев и 500 бельгийцев.

Но главной потребностью Британии оставалась авиация. 25 июля Черчилль узнал о том, что днем ранее в Вашингтоне было подписано соглашение, по которому производимые в США самолеты будут распределяться согласно нуждам как британцев, так и американцев: из 33 000 самолетов, находившихся в производстве, 19 092 должны были остаться у военно-воздушных сил Соединенных Штатов, а другие 14 375 – отправлены в Британию. Подобные соотношения разработали для всех американских винтовок, полевых и противотанковых орудий, а также для снарядов к ним. Было подсчитано, что эти соглашения покрывают нужды Британии до конца 1941 г.

Для народов оккупированной немцами Польши тирания не ослабевала. 2000 евреев, посланные из города Радом на германо-советскую границу рыть противотанковые траншеи, умерли за несколько месяцев из-за жестокого обращения. 26 июля от непрерывной работы и жестоких побоев в каменоломнях концлагеря Маутхаузен близ Линца умер бывший декан факультета протестантской теологии Варшавского университета доктор Эдмунд Бурше. Ему было семьдесят девять лет.

Смерть евреев из Радома, равно как и кончина профессора Бурше держались в секрете; но другие аспекты германского нового порядка приобрели широкую известность. В опубликованном обзоре немецких законов о стерилизации профессор психиатрии из Мюнхенского университета и пионер нацистской «науки о расах» доктор Эрнст Рудин восхвалял политическое руководство Гитлера за то, что фюреру хватило смелости порвать с «террором людей низшего сорта» посредством «расово-гигиенических мер».

Внедрить расовую политику на завоеванных землях было легко. Труднее было расширить их протяженность. 29 июля штаб кригсмарине информировал Гитлера, что высадка в Британии невозможна до второй половины сентября и что даже при этом условии германский флот не сможет помочь ей в случае сколько-нибудь последовательных британских морских контратак. «Невозможно принять ответственность за такую операцию в текущем году», – писал начальник штаба флота адмирал Отто Шнивинд.

Германские профессиональные военные колебались не только в отношении наступления на Западе. В тот же день, 29 июля, генерал Йодль информировал начальника департамента планирования штаба немецкой армии полковника Вальтера Варлимонта о планах Гитлера напасть на СССР «как можно скорее». Вероятной датой Йодль назвал май 1941 г. Варлимонт и другие служащие его департамента выразили протест, заявив, что речь идет о той самой войне на два фронта, которая предопределила поражение Германии в 1918 г. Но ответ Йодля не оставил им никаких доводов. «Господа, это не вопрос для обсуждения, а решение фюрера!» – сказал он.

21 июня пятнадцать кораблей с вооружением и снаряжением для Британии вышли из американских портов. Пока они медленно двигались на восток, Гитлер вызвал к себе в Оберзальцберг глав верховного командования флота и армии, чтобы обсудить вторжение. Главнокомандующий ВМФ адмирал Редер, прилетевший из Берлина, первым предложил отложить операцию «Морской лев» по меньшей мере с 13 на 19 сентября; но затем заявил, что ему кажется предпочтительной более отдаленная дата – май 1941 г. В мае 1941 г., указал Редер, у Германии появятся два новых линкора, «Тирпиц» и «Бисмарк», которые вдвое увеличат число имеющихся на данный момент. К тому времени будет построено множество более мелких военных кораблей.

Гитлеру непросто было оспорить аргументы адмирала Редера. Однако он разыграл решительность. Высадка состоится 15 сентября, заявил он, так как недельная бомбардировка Южной Англии может причинить существенный урон королевским флоту и авиации, а также важнейшим пристаням. «Или, – снизошел он, – мы отложим это на май 1941 г.».

Адмирал Редер вернулся в Берлин. Генералы фон Браухич и Гальдер, которые прилетели из Генерального штаба в Фонтенбло, остались с главнокомандующим. С ними Гитлер обсудил планы вторжения в СССР. Они учитывали даже будущее Британии. Если Советский Союз будет «раздавлен», сказал Гитлер генералам, «последняя надежда Британии исчезнет, и Германия станет хозяйкой Европы и Балкан».

Гитлер объяснил Гальдеру и фон Браухичу, что вторжение в СССР может состояться весной 1941 г. «Чем скорее мы раздавим Россию, тем лучше, – сказал Гитлер и добавил: – Операция будет иметь смысл, только если мы разрушим это государство до основания одним ударом. Простого захвата территорий недостаточно». 120 немецких дивизий из 180, которые следовало иметь к весне 1941 г., должны были начать одновременно три нападения: первое – против Киева, второе – на Москву, а третье – против нефтяных месторождений Баку.

Европа от Норвегии до Египта летом 1940 г.

31 июля, когда Гитлер посвящал высших офицеров в планы вторжения в СССР, британцы предприняли небольшой, но важный шаг для обеспечения безопасности своей жизненно важной средиземноморской артерии. Они начали операцию «Спешка», в рамках которой авианосец «Аргус» отплыл из Гибралтара в сторону Сардинии и выпустил двенадцать истребителей. Они пролетели 320 километров до Мальты – британского острова, который к тому времени находился под постоянным огнем итальянской авиации. Операция прошла успешно и омрачалась только смертью одного из двенадцати пилотов, лейтенанта Кибла, сбитого в воздушном бою над Великой гаванью Мальты. Его противник-итальянец тоже погиб. Над Германией, Британией, Францией до перемирия и над Средиземным морем за два месяца, июнь и июль 1940 г., в бою погибли 526 британских пилотов.

Теперь Гитлер выпустил директиву № 17 «О ведении воздушной и морской войны против Англии». Следуя своим словам адмиралу Редеру, фюрер назвал необходимым условием морского десанта успешную воздушную атаку. Директива, датированная 1 августа, призывала к «интенсификации воздушной войны» 5 августа или позднее, в «День орла». Британская разведка узнала кодовое название, но не установила, что оно обозначает. Атаки должны были быть направлены «в первую очередь против летных частей, их наземных объектов и организаций по их снабжению, а также против авиационной промышленности, включая производство противовоздушных средств». В этот день один немецкий пилот сообщил Герингу, что британские «Спитфайры», которые он встретил над Англией, были ничуть не хуже германских истребителей. Геринг ответил: «Если это так, мне придется отправить генерального инспектора ВВС на расстрел». Присутствовавший при этом разговоре генеральный инспектор ВВС, ас Первой мировой войны Эрнс Удет, вежливо улыбнулся; но оскорбление не забыл.

Менее действенное оскорбление нанес по радио 2 августа Уильям Джойс, известный британским радиослушателям под насмешливым прозвищем Лорд Хо-Хо. «Славные Королевские военно-воздушные силы, – сказал он в тот вечер на «Радио Бремен», – были слишком заняты бомбежкой полей и кладбищ в Германии, чтобы найти время для битвы над Францией».

У британцев не было времени на обиды. Когда 2 августа шведский король Густав предложил свои услуги Гитлеру и королю Георгу VI с тем, чтобы установить между ними контакты для проведения мирных переговоров, английский монарх записал в дневнике: «Пока Германия не будет готова мирно жить со своими соседями в Европе, она останется угрозой. Нам нужно лишить ее агрессивного духа, орудий войны и людей, которые научились их использовать».

3 августа крупный контингент канадских войск прибыл в Британию. Среди них было несколько граждан США, добровольно записавшихся на службу. На следующий день прибыла партия австралийских войск. Два дня спустя в Британии оказался контингент пилотов и авиатехников из Южной Родезии. Ни одна из этих новостей не сулила ничего хорошего гитлеровским планам вторжения, если фюрер в самом деле верил, что его военно-воздушные силы смогут создать условия, при которых его десант не потревожат с воздуха. 5 августа германская воздушная атака против британских авиационных целей была отложена из-за плохой погоды. В этот день Гитлеру представили более близкий его влечениям и амбициям план вторжения в Советский Союз, который фюрер поручил составить генералу Эриху Марксу.

План, представленный генералом Марксом, предполагал продвижение германских войск до линии Архангельск – Горький – Ростов-на-Дону (см. карту «Линия Волга – Архангельск и ось Берлин – Тбилиси»; с. 254]). В целом нападение должно осуществляться силами 147 дивизий, первичными целями должны были стать Ленинград, Москва и Киев – Ростов-на-Дону; 44 дивизии находились в резерве. Ключевыми факторами победы должны были стать внезапность и скорость; сама победа, по расчетам генерала Маркса, ожидалась через девять-семнадцать недель после начала наступления.

8 августа, три дня спустя после получения плана Маркса, Гитлер поручил полковнику Варлимонту подготовку к грядущему наступлению районов развертывания в Восточной Пруссии и оккупированной Польше. Важнее всего было не возбудить подозрений у Сталина. Пусть он думает, что эти войска передвигаются на восток, чтобы уйти из зоны действия британских бомбардировщиков.

Даже до немецкого воздушного нападения, описанного в директиве Гитлера от 1 августа, бои в небе над Британией, равно как и налеты британских бомбардировщиков на промышленные объекты в Германии, особенно в Руре, происходили ежедневно. 8 августа во время боевого вылета среди прочих погиб польский лейтенант авиации. «Бедняга, – написал другой польский пилот, – он никогда больше не увидит Польшу. Его не будет в самолете, который по божьей милости однажды приземлится на аэродром Демблина. Что ж, не он ушел первым, и он не последний».

9 августа триста германских самолетов пролетели над юго-востоком Англии и побережьем Ла-Манша. Их целью были радарные станции в Портленд-Билле и Веймуте. В бою с британскими истребителями, отправленными на их перехват, были сбиты 18 немецких самолетов. 11-го, а затем и 12 августа состоялись новые нападения на радары. Это были последние предварительные столкновения перед главной атакой: 13 августа, когда британская радарная защита оставалась еще, в сущности, нетронутой, начался «День орла». Тогда 1485 немецких самолетов волна за волной полетели в Британию в поисках авиационных станций и заводов, которые им следовало быстро уничтожить, чтобы осуществить вторжение.

9
Битва за Британию

АВГУСТ – СЕНТЯБРЬ 1940 г.

«День орла» – 13 августа 1940 г. – положил начало четвертой кампании Германии менее чем за год. Однако, в отличие от предыдущих трех нападений (на Польшу, Скандинавию и Францию с Нидерландами), новое было воздушным, без каких-либо наземных действий. С самого начала немцев удивило мастерство противостоявших им британских летчиков. Из 1485 немецких самолетов, пересекших в тот день Ла-Манш, сорок пять были сбиты – против всего тринадцати британских истребителей. Почти все немецкие экипажи погибли или попали в плен в местах парашютирования или аварийной посадки. Среди британских пилотов погибли только семеро, остальные совершили аварийную посадку или приземлились на парашюте в безопасных местах на британской земле. На второй день, ввиду неблагоприятных погодных условий, число нападавших самолетов сократилось до пятисот. Тем не менее англичане сбили 75 – даже больше, чем накануне, а потеряли 34 самолета. Та же закономерность повторилась и на третий день: 70 потерь со стороны Германии против 27 у Британии. За три дня воздушных баталий немцы потеряли 190 машин. Однако за первые десять дней немецких атак сто британских самолетов были уничтожены на земле.

Пока битва за Британию разворачивалась в небе над Южной Англией, в высших эшелонах британской власти узнали немецкую цель этого сражения. После внимательного изучения сообщений германских военно-воздушных сил через «Энигму» 14 августа Объединенный комитет межведомственной разведки пришел к твердому убеждению, что итоговое решение немецких войск о вторжении не было и не могло быть принято «до получения результатов текущих боев за превосходство в воздухе».

Хорошие новости пришли 14 августа на осажденный остров и с другого берега Атлантики: Рузвельт согласился предоставить Британии 50 эсминцев в обмен на разрешение американскому флоту пользоваться британскими базами в Карибском море и Западно-Атлантическом регионе. По иронии судьбы именно 14 августа генерал Гальдер записал в дневнике, что германская армия ищет в Восточной Пруссии место, которое могло бы стать штаб-квартирой Гитлера во время вторжения в СССР.

Если 14 августа Британия испытала облегчение, то на следующий день – 15 августа – германские военно-воздушные силы подвергли ее боевую мощь и тактику решающему испытанию. Если бы эта атака возымела успех, то еще оставалась возможной организация полномасштабного вторжения до начала осенних штормов. В общей сложности между 11:30 утра и 6:30 вечера Ла-Манш пересекли 520 германских бомбардировщиков и 1270 истребителей.

15 августа были сбиты 75 немецких самолетов, Британия же потеряла 34. Такой темп потерь невозможно поддерживать долго. Однако 16 августа не менее жестокий рейд тоже был отбит, хотя и уничтожил 47 британских самолетов на земле в Брайз-Нортоне и 13 – на аэродромах в других частях Южной Англии. Генерал Г. Л. Исмей, глядя на битву, нанесенную на карту в оперативном пункте командования истребительной группы № 11, позднее вспоминал: «Днем был тяжелый бой, и в какой-то момент были задействованы все эскадрильи группы, в резерве ничего не оставалось, а карта на столе показывала, как новые волны нападавших пересекают побережье. Я испытывал страх».

16 августа Объединенный комитет межведомственной разведки повторил заключение, сделанное на основе зашифрованных «Энигмой» сообщений люфтваффе. Оно гласило, что вторжения в Британию не будет без однозначной и заблаговременной победы в воздухе. Немецкое радио такую победу уже добыло. «От Лорда Хо-Хо нам известно, – писал канадский офицер в дневнике 16 августа, – что Юго-Восточная Англия лежит в руинах, а дух нашего народа полностью сломлен. Да, на полях много больших воронок, а некоторые здания разрушены. Но и германские бомбардировщики разбросаны по всей округе от Мейдстона до Гилфорда. Что до нашего боевого духа – он все выше, выше и выше!»

В тот день западнее, над Саутгемптоном, пилот истребителя капитан авиации Джеймс Николсон, патрулировавший Саутгемптон на «Харрикейне», был атакован четырьмя немецкими истребителями. Самолет Николсона был подбит, а сам он ранен снарядом. Огонь прорывался в кабину, и он собирался покинуть машину, когда увидел немецкий «Мессершмитт». Он атаковал и сбил его, хотя, проведя внутри горящего самолета лишние четыре минуты, и получил серьезные ожоги лица, шеи и ног. За этот подвиг Николсон был награжден Крестом Виктории, став единственным летчиком-истребителем, удостоенным этой высшей награды за отвагу в битве за Британию и, более того, за всю войну. Сегодня на месте, где на парашюте приземлился обгоревший Николсон, установлена памятная доска.

Битва за Британию и «Блиц», август–сентябрь 1940 г.

17 августа немцы были вынуждены сбавить темп своих атак. Некоторые из их истребителей – «Штуки» – оказались слишком уязвимыми и были отозваны. Той ночью британские бомбардировщики пролетели над Ла-Маншем и Северным морем в направлении, противоположном дневным рейдам, и еще раз ударили по нефтеперерабатывающим и оружейным заводам. В этот день составили секретный подсчет всех потерь Британии с первого дня войны: погибли 8266 моряков, 4400 солдат и – в результате воздушных налетов немцев – 729 гражданских лиц. Число пилотов и членов экипажей, погибших или пропавших без вести, составило 3851.

На долю выживших пилотов 18 августа выпала еще одна попытка Германии разбить британскую воздушную защиту. Однако ее потери снова стали огромными: 71 сбитый самолет против 27 британских. В тот вечер, как позже писал Дуглас Бадер, один из британских асов, «Геринг отступил, чтобы дать своим пилотам отдохнуть, зализать раны и подсчитать потери – 367 уничтоженных самолетов».

19 августа германских налетов на Британию не было. «Они совершают большую ошибку, давая нам передышку», – сказал тем вечером Черчилль секретарю. На следующий день в палате общин Черчилль произнес: «В каждом доме на нашем острове, в нашей империи и во всех уголках мира, за исключением разве что мест, где живут развязавшие эту войну злодеи и преступники, все люди выражают глубокую признательность британским летчикам за то, что они, не страшась численного перевеса противника, без устали решают сложные боевые задачи, постоянно рискуют жизнью и проявляют чудеса героизма и самопожертвования ради того, чтобы изменить ход мировой войны». Он сказал о летчиках: «Никогда еще за всю историю человечества такое огромное количество людей не было обязано столь многим горстке героев».

За пять дней интенсивных авиаударов с 13 по 18 августа Гитлеру не удалось добиться единственного условия для немецкого вторжения – сломить британскую воздушную мощь. Теперь Черчилль предупреждал, что британские бомбардировщики продолжат наносить удары по германской военной промышленности и коммуникациям, а также по базам германской авиации и складам, использующимся для организации воздушных налетов на Британию, и будут «совершать налеты все активнее и чаще, так чтобы через год наши бомбардировки достигли беспрецедентных масштабов». Бомбардировка Германии, заявил Черчилль, представляла собой «не только самый верный, но и, вероятно, самый короткий путь к победе».

Черчилль не знал, что Гитлер уже готовил почву для нападения на СССР. Тем не менее он был осведомлен о вероятности такого нападения и хотел дать понять Гитлеру, что Британия не будет сидеть сложа руки. «Даже если легионы нацистов пройдут триумфальным маршем по берегам Черного и Каспийского морей, – сказал Черчилль в речи 20 августа, – даже если Гитлер доберется до самой Индии, это ничего ему не даст, если в то же самое время все экономические и научные объекты, обеспечивающие бесперебойную и эффективную работу германской военной машины, будут нашими усилиями превращены в руины и сожжены дотла».

Воспользовавшись тем, что Британия занята авиационными ударами Германии, 19 августа итальянские войска захватили Берберу, столицу Британского Сомали. 20 августа итальянские бомбардировщики совершили налет на Гибралтар. Но это были лишь уколы, значение их на третьей неделе августа затмило прибытие американской миссии из трех высокопоставленных штабных офицеров в Лондон для координации на высшем уровне англо-американской политики. Адмирал Гормли, бригадный генерал Стронг и генерал Эммонс могли сразу же опровергнуть недавний отчет американского посла в Лондоне Джозефа П. Кеннеди, писавшего Рузвельту о «сокрушительном воздействии германских воздушных налетов на английские порты, поля и военную промышленность».

Замаскировав миссию под задание относительно небольшой важности, якобы заключавшееся в обсуждении стандартизации оружия, три американца на самом деле прибыли на первые переговоры штабов Британии и США. Британцы уже воевали, американцы сохраняли нейтралитет, но у тех и других были общие, более близкие, чем когда-либо, цели. Существовала тесная взаимосвязь не только военных, военно-морских, военно-воздушных сил Британии и Америки: в сфере разведки росло осознание необходимости делиться имеющейся информацией. Словно подтверждая слова Черчилля 20 августа о нацистском «триумфальном марше по берегам Черного моря», 22 августа Пауль Тюммель, офицер германской разведки и британский агент А-54, сообщил, что узнал от офицера германского Генерального штаба об увеличении с июня отделения немецкой разведки, ответственного за Советский Союз, активизации немецкой контрразведки против СССР и усилении немецкой контрразведки в Румынии специалистами по Южной Украине, Крыму и Кавказу.

Вероятность вторжения Германии в СССР не должна была отвлекать от срочных дел текущего момента. 23 августа ВВС Германии провели четвертую со «Дня орла» массированную бомбардировку, ударив по британским самолетным заводам и топливным складам. В один из вылетов в общей сложности двенадцать бомбардировщиков сошли с курса и сбросили бомбы на Лондон. Погибло девять мирных жителей. На следующий день британцы провели эксперимент по остановке вторжения немецких сил до их схождения на берег: через двенадцать труб со скоростью двенадцать тонн в час они вылили в море и подожгли бензин, создав на побережье и на море стену пламени, непреодолимую для любого захватчика. Для поднятия боевого духа британцев эксперимент получил широкую огласку, но те, кто его проводил, знали, что всякий раз при смене направления ветра клубы густого черного дыма задувались обратно на побережье, закрывая потенциальным защитникам обзор и заставляя их задыхаться.

Вечером 25 августа британские бомбардировщики ударили по немецким военным заводам на севере Берлина; некоторые самолеты, дезориентированные низкими облаками и непреднамеренно сбившиеся с курса, как это было с немецкими бомбардировщиками двумя днями ранее над Лондоном, сбросили свои бомбы в центре города. Уильям Ширер записал в дневнике: «Сосредоточение огня зенитных орудий было мощнейшим. Он представлял собой жуткое и завораживающее зрелище. И огонь этот оказался удивительно неэффективным. Ни один самолет не был сбит, ни один даже не пойман прожекторами, которые всю ночь беспорядочно шарили по небу туда-сюда».

Ни один немецкий мирный житель не погиб той ночью, но листовки, сброшенные бомбардировщиками, предупреждали тех немногих берлинцев, которые могли их найти, что «война, которую начал Гитлер, будет продолжаться, и она будет длиться столько, сколько Гитлер будет ее вести».

26 августа был предпринят еще один воздушный налет немцев на британские аэродромы в Южной Англии, однако впервые все немецкие соединения, кроме одного, оказались отбиты в результате успешного перехвата британскими истребителями. На следующий день те, кто в Британии читал зашифрованные «Энигмой» сообщения ВВС Германии, сделали уверенный вывод, что «решение о вторжении будет зависеть от успеха этой операции». Теперь речь шла не только о дате вторжения, но и о том, будут ли немцы вторгаться вообще.

Вечером 28 августа во время очередного воздушного налета на Берлин британцев, по-прежнему старавшихся отыскать только военные цели, погибли десять мирных жителей. По дороге в аэропорт Темпельхоф Уильям Ширер записал в дневнике: «…на мостовую упали две стофунтовые бомбы. В результате оторвало ногу дежурному по гражданской обороне, который стоял у входа в свой дом, и убиты четверо мужчин и две женщины, по неосторожности наблюдавшие за фейерверком из дверного проема».

Военно-воздушные силы Германии были полны решимости не оставлять попыток уничтожить британскую авиацию. 30 августа состоялась новая атака: 800 немецких самолетов напали на девять истребительных оперативных командных центров на юге Англии. Над Биггин-Хиллом был атакован один из главных аэродромов, сбиты семнадцать немецких самолетов, британцы же потеряли только один самолет, пилот которого выпрыгнул с парашютом, выжил и вернулся в строй. Тем вечером, будто следя за тем, чтобы давление не ослабевало, немецкие бомбардировщики сбросили на Лондон зажигательные бомбы. Перелетев пролив в противоположном направлении, британские бомбардировщики вновь ударили по военным целям в Берлине. «Англичане устроили прошедшей ночью хорошую атаку с бреющего полета, – писал в дневнике Уильям Ширер, – и даже германские официальные лица признали, что ущерб оказался значительнее, чем когда-либо прежде. Ко мне заходил приятель и сообщил, что бомбы попали в заводы Сименса».

К концу августа воздушная битва за Британию продолжалась уже две с половиной недели; она находилась в центре общественного внимания в Британии и служила объектом горячих надежд в Германии. Но умы британского правительства занимала опасность более далекая – уязвимость британских сил в Египте. Более месяца шли столкновения с враждебной итальянской армией в Ливии, которая в любой момент могла перейти в наступление. Чтобы укрепить британские силы в Египте, даже при некотором риске для сухопутной обороны Великобритании, 30 августа британский военно-морской флот начал операцию «Хэтс», отправив линкор «Вэлиент», авианосец «Илластриес» и несколько других военных кораблей с самолетами, оружием и боеприпасами через все Средиземное море из Гибралтара в Александрию. Их шестидневное путешествие прошло без вмешательства итальянских воздушных или морских сил.

31 августа возобновились немецкие воздушные атаки на британские оперативные базы истребителей; были атакованы три аэродрома ценой потери 39 немецких самолетов. В последующие два дня продолжались налеты на Биггин-Хилл. 2 сентября был предпринят еще один ночной бомбардировочный рейд на Лондон; это совпало с новостью о том, что в августе в результате бомбардировок Британии погибли 1075 мирных жителей. Новостью более радостной в тот день стало подписание англо-американского соглашения «Эсминцы в обмен на базы»; четыре дня спустя первые шесть американских эсминцев были переданы англичанам в Галифаксе, Новая Шотландия.

3 сентября, в день первой годовщины объявления Британией войны Германии, четверо германских шпионов – один немец и три голландца – причалили на лодке к южному берегу Британии. В их задачи входил доклад об обороне побережья, а также о численности и передвижениях сухопутной армии и авиации. Всех четверых поймали спустя несколько часов после выхода на берег; после суда в ноябре троих в декабре повесили. Четвертого – одного из голландцев – всю войну продержали в тюрьме, а после войны перевели в тюрьму в Голландии.

4 сентября, выступая с речью в Берлине, Гитлер говорил перед публикой, состоявшей главным образом из немецких женщин – медсестер и социальных работниц. «Раз они говорят, что участят свои атаки на наши города, тогда мы сровняем их города с землей, – сказал он и добавил: – Настанет час, когда один из нас сломается, и это будет не национал-социалистическая Германия». Уильям Ширер, слышавший речь Гитлера, записал в дневнике: «Хотя Гитлер почти весь вечер был беспощаден и источал ненависть, в его речи имели место и юмористические, шутливые высказывания. Слушателям показалось очень смешным, когда он сказал: “В Англии все полны любопытства и без конца спрашивают: ‘Почему он не приходит?’ Спокойствие. Спокойствие. Он идет! Он идет!”»

В ходе допроса четверо немецких шпионов, высадившихся в Британии 3 сентября, подтвердили, что они – авангард вторжения, которого, как они сказали, можно ждать в любой момент. 5 сентября британская фотографическая разведка зафиксировала увеличение числа барж в Остенде. 6 сентября в ответ на немецкие бомбардировки портовых объектов вдоль южного берега Британии был объявлен «желтый» уровень тревоги: «Возможно нападение в течение трех дней». Британцы не знали, что эти признаки не имели никакого значения или были дезинформацией; в действительности как раз 6 сентября дополнительные немецкие дивизии двинулись в аннексированные немцами районы Польши и к советской границе, где теперь собрались тридцать пять дивизий, в том числе шесть бронетанковых. Не знали британцы и о том, что 9 сентября адмирал Редер спрашивал Гитлера о сроках вторжения. «Решение фюрера высадиться в Англии, – сказал Редер своим старшим подчиненным, – еще далеко не твердое, так как фюрер убежден, что Англия будет покорена и без высадки». Редер добавил, что у Гитлера «и мысли нет о проведении высадки, если риск операции слишком велик».

Чтобы обеспечить «покорение Англии» без высадки, Гитлер после более трех недель ударов по британским истребительным базам и командным пунктам приказал совершить налеты немецких бомбардировщиков на Лондон. Геринг, уверенный в этой воздушной затее, отправился на Па-де-Кале в поезде «Азия», чтобы лично командовать операциями.

Около четырех часов утра 7 сентября двумя волнами триста немецких бомбардировщиков в сопровождении шести сотен истребителей налетели на Лондон; их целью были доки. В тот же день британская разведка попыталась выяснить, что означает заметное крупномасштабное передвижение барж к передовым базам на Ла-Манше, отмена всех отпусков в немецкой армии со следующего дня и отчеты о допросах четырех шпионов, пойманных четырьмя днями ранее. Их задача, как теперь казалось, заключалась в том, чтобы сообщать о движении всех британских резервных формирований внутри четырехугольника Оксфорд – Ипсвич – Лондон – Рединг. Внезапно показалось, что само вторжение может быть неизбежным. Этот вывод передали начальству штаба в половине шестого.

Пока руководство штаба обсуждало эту зловещую перспективу, немецкие бомбардировщики продолжали массированные бомбардировки, но их натиск встретили все остававшиеся британские истребители.

«Воздушные бои высоко над головой целый день, – отметил в дневнике канадский офицер Тони Фостер. – В один момент я насчитал 24 спускающихся парашюта».

Тем днем и вечером на Лондон были сброшены 337 тонн бомб. Основной целью служили доки, но многие бомбы упали на жилые районы рядом с ними; погибли 448 лондонцев. Бомбардировщики, ища доки, сбрасывали бомбы на самые бедные и переполненные улицы города, трущобы и многоквартирные дома которых наиболее беззащитны перед взрывами и последующими пожарами. Не все смерти произошли по вине бомб: один британский истребитель, сбив немецкий бомбардировщик, тоже был подбит и рухнул на бомбоубежище одной семьи. Пилот успел катапультироваться, но все три человека внутри убежища погибли на месте.

Ровно в 8:07 вечера, когда воздушная бомбардировка была в самом разгаре, в воинские части по всей Британии было отправлено кодовое слово «Кромвель». Код означал, что немецкое вторжение в Британию вот-вот начнется.

Еще одним предварительным сигналом неизбежного вторжения служили церковные колокола, звеневшие по всей стране. Все силы самообороны надлежало перевести в состояние «немедленных действий». «Всем запрещено покидать казармы, – писал Тони Фостер в дневнике. – Вторжение ожидается завтра. Мы готовы выдвигаться через час».

Утром 8 сентября немецкое вторжение ожидалось с часу на час. Однако никакого вторжения не планировалось. Все зависело от итогов новой воздушной битвы – прямой бомбардировки столицы. И все же немецкие ВВС, не сумевшие уничтожить британскую истребительную мощь в течение трех недель начиная со «Дня орла», теперь значительно пострадали от отпора, который британские истребители давали каждой волне прибывающих бомбардировщиков и сопровождающих их истребителей. 8 сентября, когда 200 немецких бомбардировщиков атаковали лондонские электростанции и железнодорожные линии, были сбиты 88 немецких самолетов, британцы потеряли 21 машину. В тот же день Черчилля доставили в бомбоубежище в Ист-Энде Лондона, где предыдущей ночью погибло сорок человек. «Хорошо, что ты пришел, Уинни, – кричали ему выжившие. – Мы верили, что ты придешь. Мы выдержим. Отплати им за это».

Польские, чешские и канадские летчики-истребители были столь же полны решимости атаковать врага в небе, что и их британские коллеги. 8 сентября, когда 400 немецких самолетов пересекли побережье Британии, их встретили более 200 британских истребителей; в последовавшем воздушном бою было сбито 28 немецких самолетов и 19 британских. Но среди лондонцев, на дома которых сыпались бомбы, росло беспокойство насчет исхода сражения. «В районах доков, – отмечалось в отчете внутренней разведки за 9 сентября, – из-за постоянных тяжких испытаний у населения явно сдают нервы». В тот день королю Георгу VI сообщили о трагедии в Ист-Энде. Он немедленно отправился навестить место происшествия, заверив пострадавших от двух ужасных ночей бомбардировок, что им соболезнуют все соотечественники.

Лондонский «Блиц», как он стал называться, продолжился 10 сентября. «Повсюду усиливается напряжение, – говорилось в очередном отчете внутренней разведки. – При звуках сирены люди бледнеют и как сумасшедшие бегут в укрытия». В полдень правительству Великобритании сообщили, что бомбардировки двух предыдущих ночей были «совершенно беспорядочными». Сразу же решили, что в качестве акта возмездия британским бомбардировщикам следует приказать «не возвращаться домой с бомбами, если им не удалось обнаружить поставленные цели» в Германии. Бомбы следовало сбросить где угодно. Той ночью британские бомбардировщики всеми силами совершили налет на Берлин; одна из бомб упала в саду Йозефа Геббельса.

11 сентября Гитлер снова решил отказаться от западных замыслов в пользу восточных и направить миссии германских сухопутных войск и военно-воздушных сил в Румынию. Их задачей была организация обороны румынских нефтяных скважин и нефтяных установок в Плоешти и подготовка румынских объектов для использования в будущих операциях против СССР. За пять дней до этого король Кароль II отрекся от престола в Бухаресте в пользу своего сына, передав фактическую власть маршалу Антонеску, хорошо известному своими пронемецкими симпатиями. Желание Антонеску вернуть Бессарабию могло исполниться только в союзе с Германией.

Среди немецких целей в ночь на 12 сентября значились доки не только Лондона, но и Ливерпуля, Суонси и Бристоля. Один бомбардировщик на обратном пути врезался в дом в Ньюпорте. Когда дом загорелся, четырнадцатилетняя еврейка Мирт Филлипс оказалась в огненной ловушке. Ее семнадцатилетний брат Малкольм бросился обратно в огонь, чтобы вывести ее. Они оба погибли. Их отец, убежденный пацифист, посетил в местной больнице немецкого пилота (единственного выжившего в аварии из четырех членов экипажа), чтобы заверить его: в трагической гибели детей виноват не он, а ужасная несправедливость войны.

13 сентября итальянцы пересекли границу Ливии с Египтом и заняли Саллум. Теперь Британия столкнулась с угрозами на двух фронтах, но 14 сентября Гитлер объяснил своим командирам, что предпосылок для вторжения в Британию «еще нет». Тем не менее бомбардировка Лондона будет продолжаться. «Если восемь миллионов жителей сойдут с ума, – сказал он, – это может привести к катастрофе. Если нам повезет с погодой и мы сможем нейтрализовать вражескую авиацию, то даже мелкомасштабное вторжение может творить чудеса».

Однако в действительности нейтрализована была не британская, а немецкая авиация. 12 сентября Черчилль объявил: «Нет сомнений в том, что господин Гитлер чересчур активно использует свои истребительные силы и что, если он будет продолжать в том же духе в течение недель, он измотает и погубит жизненно важную часть военно-воздушных сил». Три дня спустя, 15 сентября, ВВС Германии отправили 230 бомбардировщиков и 700 истребителей в массированный налет на Лондон, Саутгемптон, Бристоль, Кардифф, Ливерпуль и Манчестер. Со стороны атаковавших были сбиты 56 самолетов, со стороны Британии – только 23.

Один из немецких самолетов врезался в передний двор железнодорожного вокзала Виктория в Лондоне. Его пилот Роберт Зебе катапультировался над Кеннингтоном. Тяжело раненный, он подвергся нападению разгневанных граждан, но был спасен властями. Позже он умер от полученных травм.

Хотя в течение второй недели августа было убито 1419 британских мирных жителей (1286 из них в Лондоне), истощение авиации, о котором предупреждал Черчилль, превращало западные планы Гитлера в кошмар. На следующий день в рамках британского плана по уничтожению как можно большего числа барж, предназначенных для вторжения, польские летчики атаковали доки в Булони. «Наши ребята ныряли как сумасшедшие, – писал в дневнике польский летчик-офицер, – разрывая бухту № 6 на куски вместе с десятками лодок, подготовленных к вторжению».

17 сентября Гитлер отложил вторжение в Британию «до дальнейших указаний», сказав своему морскому адъютанту капитану второго ранга Карлу-Йеско фон Путткамеру: «Мы завоевали Францию ценой 30 000 человек. При попытке пересечь Ла-Манш мы можем проиграть много раз за ночь, а успех не гарантирован». «Блиц» затянулся. Но битва Гитлера за Британию во всех отношениях была проиграна. Британские страдания продолжались. Британцы не сдались. Рев немецких танков, визг немецких пикирующих бомбардировщиков, марш немецких солдат – все, что привело к ужасам завоевания и бедам оккупации в Польше, Дании, Норвегии, Голландии, Бельгии, Люксембурге и Франции, – не будут слышны в Британии по крайней мере в 1940 г.

10
Гитлер: «Война выиграна!»

ОКТЯБРЬ 1940 г.

Неудачная попытка Гитлера ослабить Британию в воздухе настолько, чтобы сделать возможным вторжение, не положила конец ни конфликту между Англией и Германией, ни его жестокости. 17 сентября 1940 г., в день истинного поражения Гитлера в небе, 77 британских детей и еще 217 взрослых утонули посреди Атлантики при торпедировании судна «Город Бенарес», которое везло их в Канаду. Один из детей, одиннадцатилетний Колин Райдер-Ричардсон, пытался спасти свою няню. «Я просто не мог отпустить ее, когда она умерла, – вспоминал он позже, – и другим пришлось помочь мне, вытащить ее из моих рук». Позже мальчик получил королевскую награду за храбрость, никогда не присуждавшуюся таким юным людям. Мужество нескольких членов экипажа и гражданских конвоев также получило признание; среди них помощник стюарда Джордж Первис, спасший четверых детей от утопления, и одна из сопровождающих, Мэри Корниш, которая с сорока шестью взрослыми и шестью детьми находилась на плаву в течение восьми дней в открытой лодке до тех пор, пока их не спасли.

В шпионской войне дела немцев шли плохо. 19 сентября их валлийский агент Артур Оуэнс, который фактически работал на британцев уже годом ранее, начал передавать серию отчетов с рекомендациями целей для немецких бомбардировщиков. Эти сообщения были подготовлены для него разведкой британского Министерства авиации. В тот же день немцы десантировали еще одного агента, Вульфа Шмидта. Его арестовали, допросили, убедили сменить хозяев и дали кодовое имя «Тейт»; через две недели Шмидт отправил первое послание в качестве двойного агента. Немцы сочли шпионаж Шмидта и его работу в качестве «казначея» для других шпионов (тоже перебежчиков) настолько успешными, что он в конечном итоге был награжден Железным крестом 1-го класса.

Было много проявлений доблести. 21 сентября канадский офицер лейтенант Дж. М. С. Паттон, который ранее не проходил тренировок по обезвреживанию бомб, удалил неразорвавшуюся бомбу, упавшую на фабрику в Суррее. Он был награжден Крестом Георга. Его приятель-канадец, капитан Д. В. Каннингтон, который помог ему бросить бомбу на сани и вывезти ее, получил медаль Георга. За сорок дней, прошедшие после «Дня орла», немцы сбросили на Британию 15 000 тонн бомб.

Англия и Франция собирались начать свое первое наступление. 23 сентября британские и французские войска объединились для проведения операции «Угроза» – ненасильственного захвата контролируемого вишистами порта Дакар, что должно было стать первым шагом к завоеванию «Свободной Францией» Французской Западной Африки. К удивлению атаковавших войск, власти Виши не только отказались выразить верность де Голлю, но и открыли огонь по британским кораблям. Гарнизон в Дакаре имел одно грозное оружие – линкор «Ришелье», который открыл огонь из своих пятнадцатидюймовых орудий, никогда ранее не стрелявших в бою. После того как два британских военных корабля – крейсер «Камберленд» и старый линкор «Резолюшн» – получили повреждения, операция была отменена. Черчилль сказал Рузвельту, что продолжение высадки «связано с чрезмерными обязательствами, если вспомнить о тех, что у нас уже есть».

В течение недели, закончившейся 26 сентября, в ходе «Блица», продолжавшегося несмотря на огромные потери немецкой авиации, погибло более 1500 британских гражданских лиц, 1300 из которых – в Лондоне. К концу сентября число погибших среди гражданского населения за месяц возросло до 6954.

Трудности, с которыми сталкивалось население оккупированной немцами Европы, ничуть не смягчались; почти ежедневно жизнь омрачали проявления террора. 19 сентября несколько сотен поляков были арестованы в Варшаве, отправлены на принудительные работы и почти наверняка умерли – некоторые в каменных карьерах Маутхаузена, другие – в карцерах Освенцима. 20 сентября офицер СС Филипп Шмитт принял пятнадцать первых бельгийских заключенных в новом лагере Форт-Бриндонк, расположенном в одном из южных пригородов Антверпена. 22 сентября в Позене (Познань), столице аннексированной Германией Западной Польши, гауляйтер Артур Грейзер информировал всех подчиненных ему немецких чиновников: «Необходимо, чтобы отношения с поляками были беспощадно ограничены потребностями, возникающими в связи со служебными и экономическими нуждами». Любые немцы, имеющие отношения с поляком, кроме тех, которые вытекают из его работы, «будут подвергнуты покровительственному аресту». Польские женщины, имеющие половые контакты с членом немецкой общины, «могут быть отправлены в бордель». «Нам известно, – писал Уильям Ширер в дневнике, находясь в тот день в Берлине, – что по крайней мере одного поляка Гиммлер повесил без суда за интимную связь с немецкой женщиной».

Продовольствие с польских ферм предназначалось в первую очередь для немцев. Когда польские фермеры отказывались сдавать налог, они подвергались суровым наказаниям. 30 сентября плакат на стене в Сохачеве сообщал местным жителям, что «мельник Недзинский действовал против правил обеспечения поставок продовольствия органам государственного управления, поэтому его мельница в Кукловке возле Радзейовице сожжена».

Ширилась изоляция евреев – не только в Польше, но и в других странах Европы. 10 августа антиеврейские меры вступили в силу в Румынии. 2 августа правительство маршала Петена отменило во Франции довоенный указ, запрещавший любые подстрекательства к расовой ненависти. В Люксембурге 5 сентября оккупационные власти ввели немецкие Нюрнбергские законы 1935 г., превратив евреев в граждан второго сорта, и захватили все 355 принадлежащих евреям предприятий в герцогстве. В самой Германии ночь 24 сентября ознаменовалась первым показом фильма «Еврей Зюсс», в производстве которого был крайне заинтересован Геббельс. В фильме, преднамеренно и грубо искажающем исторические события, евреи изображены опасными вдвойне: во-первых, там показывались физически отталкивающие евреи «из гетто» с гротескным «семитским» акцентом, которых можно было без труда распознать; во-вторых, в фильме присутствовали гораздо более опасные, утонченные «придворные» евреи (к ним относился и Зюсс), для которых никакое бесчестье не было препятствием, если служило их стремлению к деньгам и власти.

Эту исполненную ненависти нацистскую версию истории показывали в кинотеатрах всей Германии и оккупированной Европы, а также на специальных сеансах для гитлерюгенда. 30 сентября Гиммлер лично приказал всем членам СС и полиции посмотреть его в течение зимы. Даже мир кино и развлечений вынужден был служить источником расовой ненависти.

Нацистская политика террора и убийства имела экономическую составляющую: дома, предприятия, имущество и личные вещи жертв могли быть использованы для извлечения выгоды. 23 сентября Гиммлер в качестве главы СС подписал указ, согласно которому «изо ртов лагерных заключенных следует вынимать все золотые коронки и зубные протезы». За выполнение приказа, известного как операция «Зуб», отвечал подполковник СС Герман Пок. По прибытии в концлагерь заключенных проверяли на наличие золота во рту. Если таковое обнаруживали, на левом плече делалась небольшая татуировка для быстрой и легкой идентификации в лагерном морге. При этом заполнялась форма с указанием местоположения зуба и его предполагаемой стоимости в золоте. После войны союзники изъяли несколько миллионов таких форм.

Золото, собранное во время операции «Зуб», доставлялось в Рейхсбанк и поступало на счет Главного экономического и административного управления СС, которое помимо этого использовало рабский труд на каменных и земных карьерах, лесопильных заводах и текстильных фабриках, а также по всей оккупированной немцами Европе.

Теперь британцы бомбили Берлин почти каждую ночь. 24 сентября Уильям Ширер отметил, что накануне вечером во время налета «им удалось поразить военные заводы на севере города, большой склад горючего» и две большие железнодорожные сортировочные станции. Доктор Геббельс, обедавший в отеле «Адлон» с министром иностранных дел Испании и множеством высокопоставленных лиц, вынужден был закончить ужин в бомбоубежище отеля. Налет 25 сентября стал еще тяжелее и продолжительнее – пять часов бомбежек. «Англичанам следует повторять это каждую ночь, – писал Ширер. – Не важно, что разрушений будет немного. В прошлую ночь ущерб оказался невелик. Но психологический эффект огромный».

В то время как собственная столица немцев подвергалась бомбардировкам, они усиливали контроль над недавними завоеваниями. 25 сентября имперский комиссар Норвегии Йозеф Тербовен, злоупотребив доверием тех норвежцев, с которыми он вел переговоры о создании Государственного совета, снял с должности действовавший Административный совет и образовал в Осло новое правительство, состоявшее из сторонников нацизма. Почти сразу же возник «Норвежский фронт», призванный служить подпольным очагом широкого движения сопротивления. «Первое чувство, – писал один норвежец, – обиды, горя и горечи по поводу бесчестных переговоров уступило место освободительному чувству облегчения. Вдыхаемый воздух стал чище, потому что ситуация наконец прояснилась: сопротивление осталось единственным путем, каким бы долгим и трудным он ни был».

На Дальнем Востоке в последнюю неделю сентября вновь усилились разногласия между противостоящими державами. 25 сентября Соединенные Штаты объявили о дополнительном займе Китаю, призванном обеспечить дальнейшую поддержку генералиссимусу Чан Кайши в его борьбе против Японии. На следующий день Соединенные Штаты расширили систему лицензирования товаров, экспортируемых в Японию, включив в нее все виды железного и стального лома. 27 сентября Германия, Италия и Япония заключили трехсторонний пакт, который расширял ось Рим – Берлин на Дальний Восток, приветствовал создание нового порядка в Европе и Азии и обязывал каждую из сторон помогать другим в случае нападения на них стороны, не вовлеченной в войну в Европе, то есть Соединенных Штатов. 8 октября Великобритания вновь открыла Бирманскую дорогу для поставок в Китай.

27 сентября евреям во французской зоне оккупации было приказано иметь при себе специально помеченные удостоверения личности и – в случае владельцев магазинов – поместить в окне желто-черный плакат с надписью «еврейское предприятие». На следующий день из всех французских книжных магазинов были изъяты работы 842 авторов, включая сочинения еврейских писателей, эмигрантов и французских патриотов. В конце месяца в Париж прибыл двадцатисемилетний Теодор Даннекер. Перед ним стояла задача создать особую еврейскую секцию Главного управления безопасности Берлина, подчиняющуюся непосредственно его столичному начальнику Адольфу Эйхману. Евреев теперь заставляли в алфавитном порядке регистрироваться во французских полицейских участках, где они должны были сообщать о своем месте жительства, национальности и профессии. Анри Бергсон заполнил свою форму так: «Академик. Философ. Лауреат Нобелевской премии. Еврей»; несколько месяцев спустя он умер от старости.

30 сентября три немецких агента – двое мужчин и женщина – высадились на лодке у побережья Шотландии, возле крошечной рыбацкой деревни Баки. Всех троих поймали в течение 48 часов и предали суду. Мужчины, Карл Другге и Роберт Петтер, были повешены. Но в других районах на осень и зиму 1940 г. пришлись значительные успехи немцев. В октябре двенадцать немецких подводных лодок, действовавших «волчьими стаями» из оккупированной зоны вдоль французского побережья Атлантики и более не нуждавшихся в том, чтобы пробиваться с боем через Северное море и Ла-Манш, потопили тридцать два торговых корабля союзников. Позже они назвали этот период «жирным годом».

1 октября немецкая армия приступила к операции «Отто» – комплексной программе строительства и благоустройства всех автомобильных и железных дорог, ведущих к советской границе. На западном берегу реки Буг с использованием принудительного труда поляков и евреев была построена линия Отто. К работе на линии привлекали евреев не только из ряда польских городов, включая Варшаву, Радом и Ченстохову, но и из городов по всей Словакии. Лагерь, созданный в качестве базы для работы на линии Отто, находился в Белжеце, польской деревне на восточной границе Третьего рейха.

В октябре 1940 г. в оккупированных странах Европы Альфред Розенберг создал специальную рабочую группу для перевозки ценных культурных объектов в Германию. Более 5000 картин, в том числе полотна Рембрандта, Рубенса, Гойи, Гейнсборо и Фрагонара, равно как и тысячи предметов из фарфора, бронзы, старинные монеты, иконы и мебель XVII и XVIII вв., были изъяты из музеев и частных домов. Во Франкфурте Розенберг учредил Институт исследования еврейского вопроса, заявив во вступительной речи: «Германия будет считать еврейский вопрос решенным только после того, как последний еврей покинет жизненное пространство Третьего рейха». Между тем «бесхозная еврейская собственность» могла быть изъята по желанию из сотен еврейских домов и магазинов во Франции, Бельгии и Голландии.

3 октября 150 000 варшавских евреев, проживавшим в столице, приказали перебраться в преимущественно еврейский район города, который должен был быть обнесен стеной; в и без того перенаселенном месте, где до этого проживало 250 000 человек, теперь пришлось ютиться 400 000. Тем евреям, которые должны были переехать в это специально созданное «гетто», позволялось взять с собой только то, что они могли унести в руках или увезти на ручной тележке. Все остальное имущество: тяжелую мебель, домашнюю утварь, печи, духовки, магазинную мебель, запасы товаров – надлежало оставить. Должны были «переехать», бросив все свое имущество, кроме того, что можно было взять с собой, и свыше 100 000 поляков, проживавших в этом районе, который теперь назывался «гетто».

«В нашем дворе царила черная тоска», – писал в дневнике историк Эмануэль Рингельблюм, живший в еврейском квартале Варшавы, когда были обнародованы подробности переезда в гетто. «Хозяйка дома – польская католичка – жила там около тридцати семи лет, и теперь она вынуждена бросить свою мебель. Тысячи христианских предприятий будут разрушены». На следующий день были изгнаны из своих домов и отправлены в новое гетто евреи Праги – пригорода на противоположной от Варшавы стороне реки Вислы. «Сегодня был ужасный день, – писал Рингельблюм, – вид евреев, тащивших свои старые тряпки и постельные принадлежности, производил ужасное впечатление. Несмотря на запрет вывозить мебель, некоторые евреи это делали».

«Война выиграна! – сказал Гитлер Муссолини, когда они встретились на перевале Бреннер 4 октября. – Остальное – лишь вопрос времени». Британцы подвергались «нечеловеческому давлению»; только надежда на помощь США и Советского Союза удерживала их на войне. Однако, несмотря на гордость за это обстоятельство, на следующий день Гитлер, будучи не в состоянии вынести потери истребителей, которые достигли 433 самолетов со «Дня орла» 13 августа, приказал прекратить дневные налеты на Британию. 5 октября налеты немцев впервые производились исключительно ночью. Сотни тысяч лондонцев в целях безопасности отправились спать в глубокие станции и в туннели метро; один туннель длиной в милю между станцией Бетнал-Грин и Ливерпуль-стрит дал приют 4000 человек. Сотни тысяч детей снова покинули Лондон и переехали в сельскую местность; к середине октября число эвакуированных детей достигло 489 000.

7 октября немецкие войска вошли в Румынию. Гитлер сделал еще один шаг к созданию непрерывного восточного фронта против СССР. Пять дней спустя он приказал полностью отказаться от операции «Морской лев», за исключением отвлекающей операции, которая не дала бы советской стороне заметить подготовку войны против нее.

Британские военнопленные во Франции начали искать способы побега. 10 октября молодой младший офицер Джимми Лэнгли, захваченный в плен при Дюнкерке с тяжелыми ранениями рук и головы, а также со сломанной и ампутированной, но до сих пор гноящейся рукой, сбежал из больницы в Лилле. Французская семья, жившая в миле от госпиталя, приютила его, дав одежду и ночлег. Через несколько недель он на обратном пути в Британию посетил Марсель в вишистской Франции.

Вскоре Лэнгли стал играть ведущую роль в руководстве из Лондона опасной работой по организации побега, укрытия и возвращения в Британию многих сотен военнопленных и летчиков. Эта работа зашла дальше чем просто спасение; каждый возвращающийся солдат, моряк или летчик приносил драгоценные крупицы знаний и разведданных о немецкой армии, флоте и военно-воздушных силах, а также о повседневной жизни в Германии и на оккупированных землях.

Для летчиков, сбитых в воздушном сражении над Британией и получивших сильные ожоги в бою, спасением стала специальная ожоговая группа в Ист-Гринстеде во главе с пластическим хирургом новозеландского происхождения Арчибальдом Макиндо. После медленного, болезненного и уродующего процесса выздоровления они начинали процедуры, которые были бы невозможны, если бы не самоотверженность и мастерство Макиндо и его команды. За пять с половиной лет в Ист-Гринстеде будут вылечены 4500 летчиков, из которых двести нуждались в полном восстановлении лица и рук.

12 октября президент Рузвельт выступил в Дейтоне, штат Огайо. «Наш курс ясен, – сказал он. – Мы приняли решение. Мы продолжим накапливать наш оборонный потенциал и вооружение. Мы будем оказывать помощь тем, кто противостоит агрессии и удерживает агрессоров далеко от наших берегов». Бирманская дорога теперь вновь была открыта для отправки поставок в Китай, и днем ранее в Лашио, в Бирме, 5000 китайских рабочих погрузили высокооктановое топливо, крылья самолетов, стволы винтовок и хлопок-сырец общей стоимостью двадцать два миллиона долларов в 2000 грузовиков американского производства. Хотя Рузвельт в своей речи обошел Китай молчанием, было ясно, что США его не оставят.

Говоря о «Блице», Рузвельт сказал своим слушателям: «Мужчины и женщины Британии показали, как свободные люди защищают то, что, как они знают, правильно. Их героическая оборона будет навсегда вписана в историю. Это послужит вечным доказательством того, что суть демократии становится явной в ходе испытаний». Гитлер думал иначе: «Пусть британцы объявят, чего они хотят, – сказал он 14 октября приехавшему к нему итальянскому министру. – Ситуация в Лондоне должна быть ужасающей». В обеденный час того же дня в Лондоне театральная труппа, возобновившая накануне работу, хоть гримерки и были разбомблены ночью, переоделась для второго спектакля прямо на сцене. Их репертуар представлял собой часовую подборку сцен из Шекспира. «Шекспир бьет Гитлера» – таков был заголовок Daily Express следующим утром.

Гитлера подобная бравада не впечатляла. В беседе со своим итальянским гостем 14 октября он сказал: «Давайте подождем и посмотрим, как будет выглядеть Лондон через два-три месяца. Если я не могу их оккупировать, по крайней мере, я смогу уничтожить всю их промышленность!» Следующей ночью на лондонцев обрушился самый интенсивный бомбардировочный рейд за все время войны. Начались 900 пожаров. Десятки убежищ получили повреждения. Бомба над станцией метро «Бэлхэм» упала вниз на платформу; из шестисот человек, находившихся в убежище, под завалами щебня и шламом, рухнувшими на платформу, были заживо погребены шестьдесят четыре человека. Бомбы сыпались с восьми вечера до пяти утра. К утру погибло четыреста лондонцев.

Следующим вечером, 16 октября, британские бомбардировщики нанесли удар по немецким военно-морским базам в Киле. В тот день британский кабинет министров решил, что раз плохая погода не позволяет бомбить конкретные цели, то бомбардировщики должны сбрасывать бомбы на крупные города, такие как Берлин. Приняли решение не информировать общественность о новой тактике, чтобы не тревожить людей тем, что одно из наступательных орудий Британии – точечная бомбардировка – оказалось гораздо менее эффективным, чем они предполагали.

В Соединенных Штатах 16 октября стало первым днем регистрации в соответствии с законом «О выборочном обучении и службе». В тот день зарегистрировалось более шестнадцати миллионов американцев. «Мы мобилизуем наших граждан, – заявил Рузвельт в радиообращении, – ибо мы собираем и мужчин, и женщин, и материальное имущество, и денежные средства, чтобы сделать нашу оборону эффективной».

Неожиданный пример успешной американской обороны пришел в день выступления Рузвельта, когда в Бостоне был арестован Джордж Армстронг, британский торговый моряк, который дезертировал со своего корабля в Бостоне, отправился в Нью-Йорк, связался с генеральным консульством Германии, а затем вернулся в Бостон, чтобы собрать информацию об атлантических конвоях. Пойманный прежде, чем смог нанести какой-либо ущерб, он был в установленном порядке отправлен в Британию, где стал первым за время войны британцем, которого судили за шпионаж. Его признали виновным и повесили.

То, что мог бы сделать Армстронг, указало на опасности пересечения Атлантики моряками торгового флота в условиях масштабной войны. На следующий день после ареста Армстронга шесть немецких подводных лодок, охотившихся «волчьей стаей», напали на конвой из 35 кораблей, доставлявших военные грузы из Канады в Британию. Под кодовым названием SC-7 (где SC – Медленный конвой) он вышел из Сиднея, Новая Шотландия. 20 из его кораблей были потоплены. Днем позже те же шесть подводных лодок атаковали второй конвой – HX-79 (где HX – Галифакс). Из 49 кораблей в его составе потоплены были 12. За два дня было уничтожено 152 000 тонн грузов. Среди командиров подводных лодок, чьи торпеды проделали такую разрушительную работу, были Гюнтер Приен, потопивший «Роял Оук», и Генрих Бляйхероде, чьи торпеды месяцем ранее потопили «Сити оф Бенарес». 21 октября, когда подлодки-победители вернулись на свою базу в Лориент на Атлантическом побережье Франции, немецкие бомбардировщики провели двухсотый воздушный налет на порт Ливерпуля, одни из главных ворот Британии в Атлантику.

Именно из Ливерпуля пассажирский лайнер «Императрица Британии» отправился в Канаду на третьей неделе октября. Он подвергся нападению с воздуха, находясь в 240 километрах от побережья Ирландии. 50 членов экипажа и пассажиров погибли. Остальные были благополучно спасены, а лайнер на буксире повели обратно в Британию. Однако по пути его торпедировала и потопила немецкая подлодка.

Не всякая немецкая подлодка могла совершать свои атаки беспрепятственно; через четыре дня после затопления SC-7 и HX-79 немецкая подводная лодка U-32 была выброшена на поверхность глубинными бомбами. Ее командир Ханс Йениш первым из немецких командиров-подводников попал в плен. Его и команду допросили. «Все заключенные были фанатичными нацистами, – отметил в отчете британский следователь, – и сильно ненавидели британцев, что не было так очевидно в предыдущих случаях. Они сторонники неограниченной войны и готовы пойти на любое агрессивное насилие, жестокость, нарушение договоров и другие преступления, необходимые в их глазах для установления контроля немецкой расы над Европой». Следователи добавляли, что успехи Германии в 1940 г. «сделали Гитлера в их сознании не просто богом, а единственным божеством».

В оккупированной немцами Европе постоянно сжимались тиски тирании. 20 октября Артур Грейзер сказал своим чиновникам в восточном немецком гау Вартеланд: «Поляк может быть только служебным элементом», повторив свой призыв к твердости: «Будь твердым и еще раз твердым». Два дня спустя более 5000 немецких евреев были отправлены поездом из западных германских провинций Баден, Саар и Пфальц через Францию в лагеря для интернированных во Французских Пиренеях. Вся собственность депортированных евреев – дома, предприятия и имущество – изымалась немцами в городах и деревнях, из которых изгонялись евреи, чьи предки жили там много веков. Самый большой из лагерей, в которые были отправлены евреи, находился в Гурсе. «Из этого лагеря Гурс, – вспоминал позже немецкий пастор Генрих Грюбер, – у нас в Берлине были очень плохие новости, даже хуже тех, что доходили до нас из Польши. У них не было ни медикаментов, ни каких-либо санитарных условий». Пастор Грюбер выступил с протестом. За этот смелый поступок он был арестован и отправлен в заключение в концлагерь Заксенхаузен.

Когда новости о депортациях, лагерях и преследованиях достигли Британии, они укрепили решимость британцев не сдаваться под продолжающимися немецкими бомбардировками, которые за неделю, закончившуюся 16 октября, убили 1567 человек, 1388 из которых – в Лондоне. 21 октября Черчилль по радио сказал французскому народу: «На самом деле англичане хотят только одного: морально и физически раздавить Гитлера и гитлеризм. Такова наша единственная цель сегодня и всегда. От других наций нам не нужно ничего, кроме уважения». Черчилль закончил выступление словами, которые француз, услышавший их, назвал каплями крови при переливании: «А теперь, пожалуй, спокойной ночи: ложитесь спать, чтобы к утру набраться сил. Помните, что утро обязательно наступит. И солнце обогреет всех храбрецов и мучеников, пострадавших за общее дело, и прольет свет вечной славы на могилы героев. И это будет рассвет новой эпохи».

На третьей неделе октября Гитлер уехал из Германии во Францию на специальном поезде «Америка». 22 октября он встретился в Монтуаре, в зоне немецкой оккупации, с Пьером Лавалем, заместителем премьер-министра вишистской Франции. Гитлер был заинтересован в том, чтобы Лаваль согласился на более активную политику Виши против Британии, поражение которой, по словам Гитлера, неизбежно. Лаваль заверил его, что желает поражения страны, которая опорочила честь Франции при Мерс-эль-Кебире и Дакаре. На следующий день Гитлер двинулся на поезде далее на юг к французской границе в Андай, где встретился с правителем Испании генералом Франко. Несмотря на призывы Гитлера, Франко отказался вступить в союз с Германией или, как настаивал Гитлер, позволить немецким войскам напасть на британцев в Гибралтаре через Испанию. Это нападение, как Гитлер сказал Франко, могло состояться 10 января. После этого он передал бы Гибралтар Испании. Но Франко не поддался на уговоры; после девяти часов обсуждения он все так же отказывался сделать ставку на Германию. «Я бы предпочел удалить три или четыре зуба, – сказал Гитлер Муссолини, – чем вновь пройти через это».

Франко вернулся в Мадрид, а Гитлер – в Монтуар, разъяренный тем, что Франко отказался присоединиться к оси и лишил его возможности нанести удар по Гибралтару. В Монтуаре Гитлер встретился с маршалом Петеном, с которым он также настаивал на необходимости более тесного сотрудничества между вишистской Францией и Германией, «чтобы в дальнейшем как можно более эффективно сражаться с Британией». Петен, как и Франко, был уклончив. В отличие от Франко он казался Гитлеру более достойной фигурой и получил похвалу как человек, «который хочет только лучшего для своей страны». Но даже при том, что это могло обеспечить возвращение во Францию более полутора миллионов французских военнопленных, Петен отказался вступить в войну против Британии и уклонился от просьбы Гитлера, чтобы Вишистская Франция предприняла шаги по вытеснению войск «Свободной Франции» де Голля с их баз во Французской Экваториальной Африке.

Именно во Французской Экваториальной Африке 27 октября де Голль объявил о создании для движения «Свободная Франция» Совета обороны империи. Все французские владения, все еще верные Виши, получили приглашение присоединиться к нему. В обращении к французам всего мира де Голль заявил: «Я призываю к войне, то есть к тому, чтобы сражаться или жертвовать всеми мужчинами и всеми женщинами французских территорий, которые объединились вокруг меня». В «тесном союзе» с союзниками Франции та часть «национального достояния», которая находилась в руках Свободной Франции, будет защищена, в то время как в других местах задача заключается в том, чтобы «атаковать врага везде, где это возможно, мобилизовать все наши военные, экономические и моральные ресурсы для поддержания общественного порядка и справедливости».

Черчилль был очень впечатлен этой Браззавильской декларацией. Через несколько дней он написал министру иностранных дел Энтони Идену, что «она окажет огромное влияние на умы французов из-за своего размаха и логичности. Она показывает де Голля в свете, резко отличающем его от обычного военного». «Будет ли правительство Виши бомбить Гибралтар или предпримет другие агрессивные действия, мы будем бомбить Виши и преследовать вишистское правительство, каким бы путем оно ни решило пойти», – заверил Черчилль де Голля две недели спустя.

Однако накануне военных действий находилась не Франция Петена, а Италия Муссолини. 28 октября 1940 г. итальянские войска в Албании, спустя полтора года после ее завоевания, вторглись в Грецию. Менее чем за 14 месяцев девять стран были захвачены без предупреждения: Польша, Финляндия, Дания, Норвегия, Нидерланды, Бельгия, Люксембург, Франция, а теперь и Греция. И снова солдаты и гражданские лица подверглись бомбардировке с воздуха. И снова те, кто сражался, и те, кто прятался, в равной степени страдали от опустошения и других бед войны.

Известие о том, что Италия вторглась в Грецию, застало Гитлера в поезде «Америка», когда он направлялся из Мюнхена во Флоренцию, где Муссолини приветствовал его на немецком языке со словами: «Фюрер, мы идем!» Гитлер пришел в ярость, расценив нападение на Грецию как главную стратегическую ошибку. Он полагал, что продвижение в Египет, захват британской военно-морской базы в Александрии или Крита в Средиземном море имели бы гораздо больший смысл. Но теперь Италия втянулась в войну в горной стране против цепкого противника, оставив свой ливийский фланг открытым для британской контратаки.

Одна из стран по-прежнему не решалась участвовать в прямых военных действиях в Европе – Соединенные Штаты. 30 октября, через два дня после итальянского вторжения в Грецию, Рузвельт в предвыборном турне в рамках кампании по переизбранию сказал публике в Бостоне: «Я говорил это раньше, но буду говорить снова, снова и снова: ваших ребят не отправят ни в какие заграничные войны».

Эти «заграничные войны» имели два направления и далекое третье в перспективе: в Греции на третий день наступления силы Муссолини были уже не в состоянии продвинуться так далеко, как планировалось, и из-за плохих погодных условий отказались от высадки на остров Корфу. В Британии в октябре 1940 г. погибло 6334 мирных жителя, из которых 643 были детьми в возрасте до 16 лет. На востоке Европы, как сказал Черчилль своим военачальникам 31 октября, немцы «неизбежно обратят свой взор на Каспийское море и его трофей – бакинские нефтяные месторождения».

Вторжение Италии в Грецию, октябрь 1940 г.

Прогноз Черчилля не был фантастическим: в день, когда он его сделал, немецкий имперский комиссар Вартеланда Артур Грейзер обедал с Гитлером и Мартином Борманом в берлинской канцелярии. Грейзер был расстроен тем, что взгляд немецкого народа теперь обращен на запад, а не на восток: «Пространства, нужные Германии для экспансии и заселения, можно найти только на востоке». «Фюрер согласился с тем, что это мнение правильное», – отметил Борман.

Британская разведка, частично основываясь на «Энигме», подтвердила то, что предсказывал Черчилль и чего хотел Грейзер. 31 октября британские военные разведслужбы сообщили, что в немецкой армии осуществляется обширная программа автомобилизации, немецкие дивизии неуклонно перемещаются из Западной Европы в Польшу и в настоящее время в Восточной и Юго-Восточной Европе находятся 70 немецких дивизий. Число механизированных подразделений также росло; их обучение должно было полностью закончиться к весне. Военная разведка пока не знала, предназначались ли эти силы для операций в Советском Союзе или на Ближнем Востоке.

За четыре дня до вторжения Италии в Грецию Великобритания и Соединенные Штаты заключили секретное соглашение, которое придало британскому правительству значительную уверенность в его способности в долгосрочной перспективе переломить ситуацию и вторгнуться в Германию в 1942 г. Согласно договору, подписанному 24 октября, администрация Соединенных Штатов соглашалась «полностью экипировать и поддерживать» десять дополнительных британских дивизий, используя американское оружие, в тот момент находившееся в производстве, и своевременно снаряжая дивизии для «кампании 1942 г.». Соединенные Штаты пообещали «обеспечить приоритет» для материалов, необходимых для поддержания этих дивизий на поле боя. «Великолепно», – сказал Черчилль, когда услышал эту новость. 2 октября ему сообщили, что текущий запрос Британии на закупку военных материалов у Соединенных Штатов включает 78 миллионов патронов для винтовки, 78 миллионов патронов для пулемета Томпсона, более 2,5 миллиона тонн взрывчатых веществ и 250 авиационных двигателей. Призывая Рузвельта одобрить эти заказы и способствовать их скорейшему выполнению, Черчилль телеграфировал 27 октября: «Дело мира в ваших руках».

Планы Британии перенести сухопутную войну в Германию в 1942 г. служили признаком решимости ее лидеров и народа не принимать немецкое господство в Европе. Однако ярость германских воздушных атак не ослабевала. 28 октября более 450 немецких самолетов атаковали стратегические цели по всей Южной Англии. 28 были сбиты (из британских истребителей – только 7), однако нанесенный ими ущерб оказался весьма существенным. В Лондоне пятьдесят человек погибли, укрывшись под железнодорожной аркой в Кройдоне, и восемнадцать – в церковном склепе в Саутуорке. 1 ноября, решив перенести войну в обе вражеские столицы, британские бомбардировщики нанесли удар по военным целям в Берлине и Риме. Однако Черчилль пока остался недоволен, написав начальнику штаба авиации: «Число сброшенных в Германии бомб ничтожно мало».

Теперь Британия послала в помощь Греции столько, сколько могла, включая эскадрилью из пятнадцати самолетов, которые размещались в Египте для защиты Александрии и Суэцкого канала от нападения итальянцев, чьи войска теперь укрепились в ста километрах вглубь от египетских границ, в Сиди-Баррани. «Если бы Греция была повержена, – предостерегал Черчилль правительство 4 ноября, – можно было бы сказать, что, несмотря на данные нами гарантии, мы позволили проглотить еще одного маленького союзника».

Британия предоставила Греции гарантии в апреле 1939 г. Однако почти отсутствовала военная техника, которой можно было бы поделиться. Некоторые британские войска, зенитные орудия и батарея береговой обороны находились в пути. Но остановить вторжение итальянцев оставалось делом самой Греции. 4 ноября, через неделю после начала итальянского наступления, греческие силы, контратакуя, стали оттеснять итальянцев к их исходным позициям.

Ночью 3 ноября – впервые с 7 сентября – немецкий авиационный налет на Лондон не состоялся. Военно-воздушные силы Германии были близки к истощению. За прошедшие три месяца над Британией было сбито 2433 немецких самолета и погибло более 6000 немецких летчиков. Эти потери казались в особенности неприемлемыми в свете решения Гитлера выступить против СССР.

«Должно быть сделано все, чтобы быть готовыми к полному расчету с ней [Россией]», – сказал Гитлер 4 ноября генералу Гальдеру и другим представителям немецкого верховного командования. Некоторые из них хотели использовать проливы Дарданеллы и Босфор в качестве пути через Турцию в Сирию, которая находилась под контролем Виши. «Мы сможем пройти к проливам, – сказал Гитлер, – только когда будет повержена Россия».

11
Рузвельт: «Новый порядок тирании»

ЗИМА 1940/41 г.

5 ноября 1940 г. Франклин Д. Рузвельт был переизбран на должность президента США. «Это громкая пощечина Гитлеру, Риббентропу и всему нацистскому режиму, – писал Уильям Ширер в берлинском дневнике. Германия тем не менее намеревалась перерезать Британии трансатлантический путь, в то время как США сохраняли нейтралитет, а их военные корабли оставались безучастными. В день переизбрания Рузвельта конвой HX-84 из 37 кораблей, плывший из Галифакса (Новая Шотландия) в Британию, был атакован посреди Атлантического океана немецким тяжелым крейсером «Адмирал фон Шеер».

Сопровождал конвой переоборудованный австралийский пассажирский лайнер «Джервис-Бэй», превращенный во вспомогательный крейсер. Приказав конвою рассеяться, капитан «Джервис-Бэй» Эдвард Стивен Фогарти Фиген вступил в неравный бой, намереваясь отсрочить немецкое нападение на конвой. Фиген, ирландец из Типперери, прослуживший в Королевском флоте всю Первую мировую, продолжал руководить боем даже тогда, когда немецким снарядом ему почти полностью оторвало левую руку. Позже он погиб. Спустя 25 минут «Джервис-Бэй» пошел ко дну; 189 его офицеров и матросов погибли. Командир «Адмирала фон Шеера» капитан Кранке не сделал попытки спасти 65 зацепившихся за обломки выживших. Для того чтобы подобрать их, позже на место в тот же день вернулся, подвергнув опасности свой корабль, капитан шведского торгового судна «Стурехолм» Свен Оландер. Приказ капитана Фигена судам конвоя рассеяться привел к тому, что Кранке настиг и потопил только пять из них. В течение следующих пяти месяцев ему пришлось ограничиться атаками на суда без сопровождения, которых он потопил одиннадцать.

Капитан Фиген был награжден Крестом Виктории «за доблесть, проявленную в безнадежных обстоятельствах, и жертву в виде собственной жизни ради спасения множества судов, которые он обязан был защищать».

Британцам казалось, что любое бедствие с морскими конвоями увеличивает возможность немецкого вторжения на их остров. На самом деле приказ Гитлера о прекращении всех приготовлений к вторжению выполнялся, а 6 ноября из штаба немецкой 6-й армии было отправлено сообщение «Энигмы» люфтваффе, которое предписывало «возвратить на склады» оборудование для барж вторжения из Бельгии и Северной Франции, оставив лишь такое его количество, которого будет достаточно для «учений».

Это сообщение было одновременно получено теми, кому оно направлялось, и перехвачено британской радиоразведкой. Английский перевод разослали тридцать одному осведомленному человеку ранним вечером 6 ноября. Теперь они могли быть уверены: военные планы Гитлера не подразумевали вторжения в Британию еще долгое время.

На следующий день, 7 ноября, британский политический центр получил еще одну хорошую новость: всего через 48 часов после переизбрания Рузвельта глава британской торговой миссии в Вашингтоне Артур Первис обсудил с президентом лично вооружение, необходимое Британии для ввода в действие армии из 55 дивизий к середине 1942 г. Армия такого масштаба была невозможна без существенной помощи со стороны Америки; Рузвельт, уверенно победив на президентских выборах, передал Первису свое «волевое решение»: поставлять Соединенному Королевству оружие и снаряжение «на паритетной основе». Он готов был помочь Британии в борьбе против атак немецких подлодок путем переоборудования семидесяти британских военных кораблей, стоявших в доках с конца Первой мировой войны, и строительства для Британии трехсот новых торговых судов. Чтобы сделать эти закупки доступными для Британии, Рузвельт обещал, что Соединенные Штаты возьмут расходы на строительство кораблей на себя, а затем «арендуют» их Британии; система эта, сказал он, может быть распространена и на другие военные закупки.

Построить и сдать в аренду – из этого предложения, высказанного Рузвельтом Первису 7 ноября, родилось решение, которое позволило Британии получать американское вооружение даже после того, как ее кредит и золотые запасы были исчерпаны, – ленд-лиз. Зная, что сам Рузвельт не только шел навстречу, но и предлагал решения для потребностей Британии, британское правительство могло продолжать войну с куда большей уверенностью, чем если бы страна была по-настоящему «одинока».

7 ноября британские бомбардировщики нанесли удар по военным заводам Круппа в Эссене. В тот же день в рамках операции «Покров» (Coat) пять британских военных кораблей под руководством линкора «Барэм» отплыли из Гибралтара, намереваясь пересечь все Средиземное море и прийти в Египет, чтобы укрепить базировавшиеся там военно-морские силы. Путешествие прошло без происшествий. 8 ноября Гитлеру пришлось начать свою речь в Мюнхене в честь годовщины попытки захвата власти в 1923 г. на час раньше, чтобы ее не прервали британские бомбардировщики. Следующим вечером один из британских пилотов, пролетавших над Мюнхеном в тот день, сказал по радио Би-би-си: «Было так светло, что мы могли легко различить дома и улицы. Это была прекрасная ночь, мечта пилота-бомбардировщика. И все же мы летали вокруг двадцать минут, проверяя нашу цель». Целью назначалась сортировочная железнодорожная станция. «Повсюду внизу, – добавил пилот, – я могу различить большие черные паровозные депо. А передний стрелок светил прожектором – хорошая идея, подумал я…»

На греко-итальянском фронте командир дивизии «Юлия» поймал той ночью передачу Би-би-си, заявившей, что итальянская Альпийская дивизия, которая находилась на фронте рядом с ним, «будет разгромлена тремя греческими дивизиями». Через два дня, 11 ноября, двадцать четыре британских торпедоносца, взлетевшие с авианосца «Илластриес» в Ионическом море, в 170 километрах от итальянского побережья, провели операцию «Правосудие» (Judgement), атаковав торпедами итальянский флот, стоявший на якоре в порту Таранто. Итальянский линкор «Дуллио» затонул, два других линкора и два крейсера получили тяжелые повреждения.

Той ночью британские военные корабли потопили четыре итальянских торговых судна в проливе Отранто. Среди 25 самолетов, сбитых над Британией в тот день, было 13 итальянских бомбардировщиков. «Итальянцы очень быстро пропали с неба, – записал в дневнике король Георг VI. – Пытаюсь не злорадствовать, но эта новость меня очень порадовала».

Король не знал о беде, обрушившейся в тот день, 11 ноября, на британцев в Индийском океане, где немецкий вспомогательный крейсер «Атлантис» атаковал британский пароход «Автомедон». В бою погибли капитан и много других офицеров «Автомедона»; более того, на мостике парохода немцы нашли тщательно запечатанную сумку со специальным грузом, чтобы выбросить ее за борт в случае опасности. Внутри был ряд секретных документов, в том числе копия справочника шифров британского торгового флота, действительного с 1 января, и аналитическая записка глав штабов, согласно которой в случае войны с Японией Британия не сможет удержать Гонконг, Малайю и Сингапур. Записка, тут же переданная в немецкое посольство в Берлине, была в зашифрованном виде отправлена в Берлин, где ее вручили японскому военно-морскому атташе. Сумка с «Автомедона» стала большим успехом немецкой разведки и раскрыла Японии уязвимость британцев в Юго-Восточной Азии.

Не только секреты «Автомедона», но и британская атака на Таранто успокоила и вдохновила Японию. Успешное применение авиационных торпед тут же подметили в Токио, где главнокомандующий японским объединенным флотом адмирал Исороку Ямамото усмотрел возможность покончить с военно-морским могуществом США ударом по флоту, стоявшему на якоре в Пёрл-Харборе, как это сделала Британия. Это была операция Z. Уже на следующий день после атаки на Таранто ее планирование получило приоритет над всеми военно-морскими проектами. Один американец тоже обратил внимание на роль авиационных торпед в победе при Таранто. «Успех британской воздушной атаки против стоящих на якоре кораблей, – записал министр военно-морских сил США Фрэнк Нокс, – говорит о том, что необходимо немедленно принять меры предосторожности для защиты Пёрл-Харбора от возможной внезапной атаки в случае начала войны между Японией и Соединенными Штатами». «Главная опасность, – добавил Нокс, – будет исходить от торпедирования с воздуха».

В концлагере Дахау, расположенном к северу от Мюнхена, в самом сердце Баварии, 11 ноября состоялась первая массовая казнь. Ее жертвами стали пятьдесят пять польских интеллигентов, ранее депортированных из Кракова в Германию. В Париже 11 ноября некоторые французы возложили венки к Могиле Неизвестного Солдата, а на улицах для поминовения погибших в обеих войнах собрались группы парижан. После полудня немцы начали рассеивать демонстрации, арестовав 123 человека, 90 из которых были школьниками. Четыре человека, закованные в наручники, получили повреждения. «Теперь, – обратился Черчилль по радио к французам тремя неделями ранее, – вы сможете почувствовать тяжесть бьющей вас руки». Но это время еще не настало. Однако через два дня в Центральной Африке войска «Свободной Франции» вошли в Либревиль; через сорок восемь часов из рук Виши де Голлю перешел весь Габон.

Гитлер уже решил, что вторжение в Британию практически невозможно. 12 ноября в приказе № 18 он вынес на рассмотрение своих генералов операцию «Феликс», заключавшуюся во втягивании Испании в войну на стороне Германии. Первой и главной целью должен был стать захват Гибралтара, далее предполагалось использовать испанские Канарские острова, португальский остров Мадейру и часть Испанского Марокко, чтобы «изгнать англичан из Западного Средиземноморья». Что касается СССР, новый приказ сообщал, что «все приготовления на Востоке, устные распоряжения о которых уже даны, продолжатся», и на эту тему будут выпущены дальнейшие указания, «как только я получу и подпишу базовый оперативный план армии».

Это недвусмысленное указание на то, что вторжение в Советский Союз оставалось целью Гитлера, совпало во времени с визитом в Берлин советского наркома иностранных дел В. М. Молотова. Во время переговоров с Гитлером 12 ноября Молотов хотел узнать, какое место отведено СССР в новом порядке Германии, Италии и Японии, образованном Берлинским пактом 1940 г., и какая складывается ситуация на Балканах и в Румынии в отношении интересов Советского Союза. У Гитлера не было ответа на эти вопросы, и он сказал Молотову, что должен прервать встречу, «в ином случае нас застанет воздушная тревога».

13 ноября Молотов продолжил переговоры с Риббентропом, который предложил Советскому Союзу войти в Тройственный (Берлинский) пакт. Молотов сомневался, следует ли СССР присоединяться к оси, ссылаясь на поражения Италии в Греции и Таранто, и сказал Риббентропу, что «по мнению немцев, война против Англии уже выиграна». Конфуз Риббентропа еще более усилился, когда британские бомбардировщики осуществили новый налет на Берлин, и сторонам пришлось прервать торжественный обед в советском посольстве и продолжить встречу в личном бомбоубежище дома у Риббентропа. К досаде немецкого министра, Молотов сказал, что «он не жалеет о воздушной тревоге», потому что она предоставила возможность для «исчерпывающего» разговора. Когда Риббентроп стал настаивать на том, что Британия разбита и ее империя готова к разделу между державами оси, к которым следует присоединиться и СССР, Молотов едко заметил: «Если так, почему мы сидим в этом бомбоубежище? И чьи бомбы падают столь близко, что разрывы их слышны даже здесь?»

Однако совсем другие слова Молотова укрепили Гитлера в мысли, что советские честолюбивые замыслы будут создавать Германии все новые трудности, если основой нацистской политики останется пакт Молотова–Риббентропа 1939 г. В ходе подземной дискуссии Молотов дошел до того, что сказал Риббентропу: СССР никогда не откажется полностью от своих интересов в западных подступах к Балтике: проливах Каттегат и Скагеррак, расположенных между Данией, Норвегией и Швецией. Ранее это были датские территориальные воды, но с мая они принадлежали Германии.

Гитлер негодовал, а его планы нападения на Советский Союз разрабатывались непрерывно. Геринг 13 ноября предупредил, что силы люфтваффе не позволяют сокрушить промышленную мощь СССР. Гитлер сказал ему, что долговременная война с Британией немыслима без немецкого контроля над нефтяными месторождениями Кавказа. Войну с Советским Союзом можно выиграть за несколько месяцев. Геринг должен подготовить ВВС к 1 мая.

Британская разведка знала об этих планах. К 13 ноября она установила, что Германия планирует моторизовать треть всех своих дивизий, доведя их численность до семидесяти бронетанковых и моторизованных дивизий. Германия также увеличивала парашютные и моторизованные дивизии. Британцы знали, что немцы намерены увеличить число своих войск в Румынии до восемнадцати дивизий – гораздо больше, чем нужно для обучения румынской армии или защиты нефтяных месторождений в Плоешти.

Не только британская разведка видела гитлеровские приготовления к войне против СССР: 18 ноября шпион Сталина в Токио Рихард Зорге благодаря своим контактам с немецким посольством в Японии отправил в Москву первые предупреждения о подготовке Германией действий на Восточном фронте.

Гитлера разгневали «довольно успешные усилия» Британии по бомбежке Мюнхена 8 ноября, во время веселой годовщины «пивного путча». 14 ноября, когда пятьсот немецких бомбардировщиков вновь пересекли Северное море, им сказали, что Гитлер и Геринг «требуют, чтобы нападение на столицу нацистского движения не осталось безнаказанным».

Целью атаки был Ковентри. Налет оказался столь успешным, что повреждения получили двадцать семь военных заводов, и производство остановилось на долгие месяцы. В ходе бомбардировки началась огненная буря, которая выжгла значительную часть центральной части города. В целом были уничтожены или сильно повреждены 60 000 из 75 000 зданий; погибли 568 мужчин, женщин и детей. Более четырехсот погибших были так обожжены, что их не смогли опознать и похоронили в братской могиле.

Свыше двух с половиной квадратных километров центра Ковентри лежало в руинах. В немецком языке появилось новое слово – Koventrieren, «ковентрировать», то есть уничтожить или стереть с лица земли. В Министерстве ВВС в Лондоне маршал Харрис, который впоследствии возглавил бомбардировочную авиацию, заметил, что немецкий рейд на Ковентри показал британцам: если начать «так много пожаров одновременно» (в городе бушевало больше 200 огненных очагов из-за сброшенных бомб), с ними не справятся никакие пожарные службы. Тем временем немецкие ночные воздушные атаки продолжались: на следующей неделе в бомбардировке, по масштабам сопоставимой с налетом на Ковентри, в Лондоне погибло 484 гражданских лица, а в Бирмингеме – 228: общее число британцев, убитых в ноябре, составило 4558 человек. Через четыре дня после рейда на Ковентри в Тейдон-Буа, к северу от Лондона, 31 солдат погиб от взрыва немецкой парашютной мины – оружия, которое не могло лететь к определенной цели, так как его полет к земле зависел от ветра.

Ответ британцев на эти налеты был стремительным. 16 ноября, через два дня после Ковентри, во время рейда на Гамбург облачность и сильное обледенение сделали точную атаку на военные цели невозможной; тем не менее самолеты все равно сбросили бомбы, убив 233 гражданских лица.

Для итальянцев греческая кампания обернулась фиаско. 15 ноября греческие силы прорвали итальянскую линию обороны, захватив много пленных. В Ментоне, французском городе прямо у итальянской границы, появились плакаты со словами: «Это французская земля. Греки, не наступайте дальше!» На помощь к грекам спешили британские воздушные и артиллерийские подкрепления, в том числе двадцать истребителей и двадцать четыре полевых орудия. 18 ноября в Оберзальцберге Гитлер выразил графу Чиано недовольство по поводу неудачи греческой кампании. Если в результате войны Италии с Грецией Британия получит авиабазу в Афинах, она сможет, предупредил Гитлер, бомбить румынские нефтяные скважины и сооружения в Плоешти. Чтобы избежать такого исхода, придется вмешаться Германии; но она не сможет этого сделать до середины марта.

Единственное, в чем преуспели итальянцы, – сделали Грецию воюющей державой, союзной Британии. На переговорах с Чиано и в тот же день с испанским министром иностранных дел Серрано Суньером Гитлер подчеркнул необходимость закрыть Средиземноморье, изолировав британцев в Египте и на Мальте, чтобы помешать им использовать Средиземное море в качестве базы для атак на саму Италию. Для этого Испания должна была напасть на Гибралтар и перекрыть Гибралтарский пролив.

19 ноября Серрано Суньер сказал Гитлеру, что, прежде чем Испания сможет объявить войну Британии, ей понадобятся 400 000 тонн зерна. Гитлер понял, что это лишь тактическое требование, необходимое для того, чтобы отсрочить и в дальнейшем избежать принятия обязательств. Тем временем британцы продолжали совершать регулярные авианалеты: 15 ноября они бомбили промышленные цели в Гамбурге, через четыре дня – оружейные заводы «Шкоды» в Пльзене в Чехословакии, а 21 ноября ударили из Египта по итальянским базам в Ливии, включая Бенгази. На следующий день греческие войска, продолжая наступление, дошли до албанского города Корчи, расположенного в 50 километрах от границы, и захватили 2000 военнопленных, 135 артиллерийских орудий и 600 пулеметов, получив куда более крупный арсенал, чем могла предоставить им Британия.

Греческий президент генерал Метаксас в восторге от перехода албанской границы сказал своему народу: «Мы сражаемся не только за собственное существование, но и за другие балканские народы и освобождение Албании». Своим позорно отбитым вторжением в Грецию Муссолини нанес оси первый удар. Но в других местах она еще торжествовала: 23 ноября Тройственный пакт подписала Румыния. Той ночью немецкие бомбардировщики совершили массированную ночную атаку на британский порт Саутгемптон.

24 ноября к Тройственному пакту примкнула Словакия. Ночью немецкие бомбардировщики ударили по Бристолю, а итальянские самолеты из Ливии бомбили британскую военно-морскую базу в Александрии. 25 ноября, однако, три быстроходных британских торговых судна, несмотря на появление крупного итальянского флота, без потерь прошли через Гибралтар в Средиземное море в рамках операции «Воротничок» и привезли необходимые военные припасы на Мальту и в Александрию. Британские торговые суда, столкнувшись с боевыми кораблями, впервые успешно пересекли то, что Муссолини хвастливо называл «итальянским озером». Через два дня, пока торговые суда приближались к пункту своего назначения, британские военные корабли повредили в бою у Сардинии итальянский крейсер и два эсминца.

Немецкие власти на протяжении ноября непрерывно навязывали свою волю оккупированной Европе. В варшавском гетто Эмануэль Рингельблюм записал в дневнике: «Сегодня, 19 ноября, расстреляли христианина, который перебросил мешок с хлебом через стену». В Голландии немцы закрыли 27 ноября Делфтский технический университет после протестов его преподавателей и студентов против антиеврейских законов; студентам запретили поступать в другие заведения. Министерство пропаганды послало 28 ноября меморандум немецкому послу в Париже Отто Абецу: «Результатом нашей победоносной борьбы должно быть уничтожение французского господства в культурной пропаганде в Европе и мире». Любая поддержка французской культуры должна считаться «преступлением» против немецкой нации. В Берлине тогда впервые показывали второй антисемитский фильм «Вечный жид». Пытаясь показать разрушительную роль евреев в мировой истории, лента сопоставляла кадры с евреями и с крысами; евреи, объясняла она, подобно крысам являются разносчиками болезни, «вредителями мира».

Такова была нацистская идеология; в день премьеры фильма главный идеолог нацистов Альфред Розенберг, обустраивая свою рабочую группу для разграбления французского искусства, разбил ее штаб в доме сумевшего бежать за границу еврея, а также забрал для хранения похищенных шедевров четыре крупных склада и один принадлежавший еврею универмаг.

Для пленных поляков постоянная месть совершалась в небе над Британией, так как польские пилоты сражались вместе с ВВС Британии против продолжавшихся налетов германских бомбардировщиков. 28 ноября один из этих пилотов, сержант Зигмунд Клейн, упал в Ла-Манш; больше его никогда не видели. «Кажется, мы потеряли очень храброго летчика и союзника», – записал один британец.

В Атлантическом океане стая немецких подлодок потопила 1 декабря одиннадцать торговых судов и вспомогательный крейсер. В Тихом океане в тот месяц два германских коммерческих рейдера потопили пять австралийских торговых судов и обстреляли завод по добыче фосфатов на острове Науру. Но Гитлер уже обратился к СССР. 5 декабря на совещании со своими командирами, продлившемся четыре часа, он раскрыл некоторые детали плана и направления атаки, подчеркнув важность захвата Ленинграда и Сталинграда, «гнездовий большевиков», а не Москвы, которая, по мнению фельдмаршала фон Браухича, была центральным пунктом советских коммуникаций и военной промышленности. «Москва совсем не важна», – настаивал Гитлер. Армии должны повернуть на Москву лишь после того, как будет захвачен Ленинград. «Будущее гегемонии в Европе, – добавил Гитлер, – решится в битве против России». Поражение Советского Союза поможет поставить Британию на колени.

Какой бы ни была стратегия, все участники совещания сходились в одном: «победить русских легко». «Красная армия не имеет настоящих командиров», – сказал Гитлер, по данным дневника генерала Гальдера. Русских фюрер назвал «неполноценными». Красная армия хуже вооружена, чем французская. Нехватка у СССР современных полевых артиллерийских батарей предоставляла немецким танкам свободу действий. Советские войска не могли противопоставить немецкой броне ничего, кроме «плохо вооруженных» подразделений. Германская армия разобьет советские армии на отдельные части, а затем «задушит их в “мешках”».

«Обезглавлена», «неполноценные», «задушит» – такие самоуверенные слова звучали 5 декабря. Русских низвели до разряда низшего, беспомощного народа, армия которого отражала его несостоятельность. На следующий день после конференции генерал Йодль поручил своему помощнику генералу Варлимонту подготовить детальный черновой план вторжения в Россию; Гитлер вскоре переименовал эту операцию, первоначально известную как «Фриц», в «Барбароссу».

Император Священной Римской империи Фридрих Барбаросса – Рыжебородый – повел в 1190 г. свои армии на восток, чтобы отвоевать у неверных Святую землю. Его потомки уже обратились к методам куда более жестоким, нежели те, что Фридрих использовал за 750 лет до них, пока налет христианской цивилизации еще не подчинил или хотя бы на время не подавил основные инстинкты человечества. «Бывали случаи, – записал 6 декабря в дневнике в Варшаве Хаим Каплан, – когда храбрых евреев расстреливали прямо на глазах их семей в полном составе, и убийцы не несли ответственности, оправдывая это тем, что “грязный жид” оскорбил фюрера, и их долгом было отомстить за его честь». Через четыре дня там же, в Варшаве, Эмануэль Рингельблюм записал в дневнике, как 9 декабря немецкий солдат «выскочил из проезжающего автомобиля и ударил мальчика по голове стальным прутом. Мальчик умер».

С 13 сентября итальянские войска находились на египетской земле, где оккупировали полосу пустынного побережья от Саллума до Сиди-Баррани и представляли потенциальную угрозу для Александрии и Суэцкого канала.

Британские шифровальщики, работавшие в Каире, взломали шифр, используемый всеми итальянскими военными подразделениями вплоть до бригады для тактических коммуникаций и разведывательной работы. К первой неделе декабря британские командующие точно знали сильные и слабые стороны итальянских войск. На основе этих разведданных были составлены планы удара по итальянским позициям 9 декабря. Ночью 7 декабря специальный патруль в виде подразделения бронемашин удостоверился в подлинности сведений насчет безопасного участка на одном итальянском минном поле.

9 декабря началось британское наступление. Две британские дивизии общим числом 36 000 человек, половину из которых составляли индийцы, атаковали семь итальянских дивизий. 75 000 итальянцев были разбиты ценой менее сотни погибших британцев и индийцев. Итальянская армия после первого серьезного столкновения в Западной пустыне начала отступать.

За серьезным поражением итальянцев в Восточном Средиземноморье спустя несколько часов последовала не менее серьезная неудача немцев в западной его оконечности. 10 декабря, после того как генерал Франко во второй раз отказался разрешить по просьбе фюрера немецким войскам пересечь Испанию и осадить Гибралтар, Гитлер был вынужден выпустить приказ об отмене операции «Феликс». Отказ Франко был особенно унизителен, потому что испанский лидер прибавил к нему согласие вступить в войну против Англии, когда она находится на грани гибели. Теперь Гитлер набросал план предотвращения дальнейших неудач, включив в свой приказ № 19 от 10 декабря – операция «Аттила» – возможность оккупации вишистской Франции, чтобы установить контроль над французской военно-морской базой в Тулоне и французскими аэродромами на Средиземном море. Война, которая за шесть месяцев до этого, казалось, ограничивалась районами Северной Европы, теперь из-за неудачных инициатив Италии распространилась на все Средиземноморье.

В декабре война бомбардировщиков приобрела новую энергию. Британские бомбардировщики летали на восток, а немецкие – на запад почти каждую ночь, и их цели были тождественными: уничтожить способности и волю противной стороны продолжать войну. 7 декабря британские бомбардировщики нанесли удар по немецкому промышленному городу Дюссельдорфу. 12 декабря немцы бомбили центр британской сталелитейной промышленности Шеффилд. В тот день британский военный кабинет, все еще разделяя всеобщее возмущение уничтожением Ковентри и располагая секретными сведениями о том, что немцы без разбору используют парашютные мины, распорядился о «максимально возможных разрушениях в назначенном городе». Таким городом стал Мангейм. Через четыре дня его бомбили, но с куда менее разрушительными последствиями, чем Ковентри; погибло всего двадцати три гражданских лица. По иронии судьбы в день бомбардировки Мангейма секретный отчет британского правительства рекомендовал бомбардировочной авиации в будущем отдать приоритет целям, связанным с нефтью; приказ об этом вышел 13 января 1941 г.

С жестокостью бомбежек по обе стороны Северного моря могло сравниться мужество тех, кто помогал их жертвам. 13 декабря, пытаясь обезвредить неразорвавшуюся бомбу в лондонском Манор-парке, взорвались два специалиста в этом вопросе, капитан М. Ф. Блейни и лейтенант Джеймс. Взрыв был столь силен, что убил также старшего сержанта, младшего капрала, пять саперов и полицейского инспектора, которые наблюдали за операцией по обезвреживанию заряда через дорогу. Капитан Блейни за свою храбрость был посмертно награжден Крестом Георга.

13 декабря, решив продолжать подготовку к войне с СССР и не позволить неудачам Италии в Средиземноморье подорвать их, Гитлер приказом № 20 распорядился усилить немецкие силы в Румынии, чтобы оккупировать Северную Грецию. Операция «Марита» частично, как показал Гитлер в тот день, подразумевала захват британских баз на греческих островах. По завершении операции «Марита», информировал Гитлер своих командиров, «привлеченные к ней силы будут отведены для нового применения».

Этим «новым применением» была операция «Барбаросса» – вторжение в Советский Союз. В СССР нарком военно-морского флота Н. Г. Кузнецов 16 декабря отдал приказ о подготовке сухопутной и противодесантной обороны военно-морской базы в Севастополе. Гитлер, однако, вел куда более широкие приготовления. 18 декабря в директиве № 21 он поручил своим высшим военачальникам провести подготовку к тому, чтобы «сокрушить Советскую Россию в стремительной кампании». Эти приготовления следовало начать немедленно и завершить к 15 мая 1941 г. Можно было ожидать, что Финляндия и Румыния будут сражаться вместе с немцами. «Однако крайне важно, – предупреждал Гитлер, – чтобы намерение напасть нельзя было распознать».

В директиве от 18 декабря Гитлер на восемнадцати страницах изложил детальное описание ролей его армии, ВВС и флота, линий наступления и последовательности целей: сначала Ленинград, затем – Киев и Москва. «Конечная цель, – объяснял он, – заключается в возведении барьера против азиатской России по географической линии Волга – Архангельск».

Для Гитлера и нацистов слово «азиатский» было синонимом слова «варварский». Однако в Германии было много людей, в том числе священники и доктора, которые считали варварской программу эвтаназии самой Германии. Некоторые письменные протесты дошли до Гитлера; другие циркулировали тайно. Раздосадованный Генрих Гиммлер сказал 19 декабря докторам Браку и Боулеру: «Если бы операция “Т-4” была поручена СС, все получилось бы иначе. Там, где фюрер поручает нам работу, мы знаем, как правильно ее выполнить, не вызвав ненужного беспокойства в народе».

Это «ненужное беспокойство» вскоре вынудило Гитлера отменить программу эвтаназии, однако к этому времени уже были убиты 50 000 «неполноценных», включая несколько тысяч детей. Не прошло и полугода, как Гиммлер и его эсэсовцы принялись за другую «работу».

В Северной Африке британские войска 17 декабря вышли на ливийскую границу. «Теперь ваша главная цель, – телеграфировал Черчилль своим главнокомандующим, – заключается в том, чтобы разбить итальянские войска и всеми силами изгнать их из Северной Африки». В Норвегии 21 ноября все члены Высшего суда, включая председателя, подали в отставку, чтобы не совершать навязанное немцами правосудие. 23 декабря в Париже немцы казнили гражданского инженера Жака Бонсержана, схваченного по невнимательности на демонстрации 11 ноября и обворованного арестовавшими его германскими солдатами. В Париж он приехал на свадьбу друга.

В день казни Бонсержана Гитлер находился во Франции, посещая военные части на берегу Ла-Манша. Его поезд «Америка» стоял в тот день в Булони; когда британские бомбардировщики начали бомбить близлежащие военные объекты, его пришлось завести в туннель. За две ночи до этого британские бомбардировщики ударили по Берлину, оставив после себя сорок пять погибших гражданских лиц.

В Варшаве на протяжении недели перед Рождеством в дома поляков пришло несколько сотен телеграмм, извещавших о смерти мужей, отцов и сыновей, которых ранее забрали в концентрационные лагеря. Большая часть смертей пришлась на лагерь в Аушвице.

Разведка в конце декабря узнала несколько совсем не радостных вещей. 28 декабря британское командование бомбардировочной авиации получило информацию, что его повторяющиеся бомбардировки немецких объектов нефтяной промышленности в Гельзенкирхене оказались неэффективными, несмотря на то что за семь месяцев было совершено не менее двадцати восьми налетов. В тот же день советский шпион Рихард Зорге сообщил в Москву из Токио, что в Лейпциге формируется германская резервная армия из сорока дивизий. 30 декабря британская разведка, главным образом из прочтения сообщений «Энигмы» люфтваффе, аккуратно подсчитала масштаб наращивания немецких сил в Румынии и Болгарии в рамках подготовки нападения на Грецию. Другой источник, про которого говорилось, что в «прошлом он был надежен», назвал датой германского наступления начало марта.

29 декабря президент Рузвельт обратился к американцам по радио. «Народы Европы, которые защищают себя, – сказал он, – не просят нас сражаться за них. Они просят у нас оружие, самолеты, танки, орудия, грузовые суда, которые позволят им биться за свою свободу и нашу безопасность». Рузвельт добавил: «Мы должны стать большим арсеналом демократии». В Британии той ночью немецкие бомбардировщики сбросили на лондонский Сити небывалое количество зажигательных бомб, создав полосу пожаров на обоих берегах Темзы. Сгорело или получило сильные повреждения много знаменитых зданий, включая Гилдхолл и восемь церквей Кристофера Рена. Пожарные смогли спасти от пламени собор Св. Павла, но исключительно низкий прилив крайне затруднил тушение пожара. Этот налет увеличил общее количество жертв среди гражданского населения Британии за один только декабрь до 3793 человек.

Новый, 1941 год начался мощной британской атакой на итальянскую крепость Бардию на границе Ливии. Британские и австралийские войска начали наступление 1 января при поддержке сильного орудийного обстрела с моря. Среди стрелявших по крепости кораблей был линкор «Вэлиент», на борту которого находился девятнадцатилетний мичман принц Филипп Греческий, сын принца Андрея Греческого; Филипп впоследствии стал герцогом Эдинбургским и супругом королевы Елизаветы II. «Вся операция оказалась очень захватывающим делом», – отметил он в дневнике. 5 января Бардия пала, и в плен попали 35 949 итальянских военных. Итальянский командующий генерал Бергонцоли смог добраться до Тобрука с несколькими тысячами человек.

Готовясь к тому, чтобы прогнать итальянцев еще дальше на запад, британцы продолжали переброску подкреплений в Грецию. «Вэлиент» с принцем Филиппом на борту был в числе судов, которые эскортировали британские войска на остров Крит. 4 января греческая армия, вдохновленная победой и помощью британцев, возобновила наступление в Албании, бросив тринадцать своих дивизий против шестнадцати дивизий противника и оттеснив итальянцев через границу к Кельцюре. Через два дня британцы начали операцию «Превосходство» (Excess, MC-4), отправив из Гибралтара в Афины три торговых судна с военным грузом в сопровождении пяти боевых кораблей. В Грецию они дошли в целости.

Пока британские корабли двигались со своим драгоценным грузом через Средиземное море, 6 января президент Рузвельт говорил в Вашингтоне о «четырех важнейших свободах человека», на которых должен основываться мир будущего: свобода слова и самовыражения, свобода богослужения, свобода от нужды и свобода от страха; «если перевести на язык этого мира, – сказал он, – они подразумевают всемирное сокращение вооружений до такого уровня и в таком виде, чтобы ни одна нация нигде в мире не могла совершить акт физической агрессии против любого из своих соседей».

Этот мир, добавил Рузвельт, – «прямая противоположность так называемого нового порядка тирании, построить который при помощи взрывов бомб стремятся диктаторы». В Лондоне одна такая бомба упала на той неделе на станцию метро «Бэнк», убив 111 человек, искавших укрытия в глубоком туннеле, который казался безопасным местом. В Средиземноморье базировавшиеся на Сицилии германские бомбардировщики ударили 10 января по конвою, шедшему из Гибралтара на Мальту. Два торговых судна затонули, а авианосец «Илластриес» получил тяжелые повреждения. Крейсер «Саутгемптон» был столь поврежден, что британцам пришлось пустить его ко дну самостоятельно; во время немецкого налета погибло восемьдесят членов его экипажа. Первая воздушная операция Германии в Средиземноморье сулила Британии беду в тот самый момент, когда Италия переживала тяжелое поражение.

7 января британские и австралийские войска, оказавшиеся уже на итальянской земле, в Ливии, начали марш на Тобрук. На следующий день, также на итальянской территории, в Албании, греки атаковали итальянский гарнизон Кельцюры, которая была захвачена 10 января, в день, когда билль о ленд-лизе поступил в американский Конгресс.

Успехи греков и британцев заставили Гитлера выпустить 11 января директиву № 22, в которой он наконец признал, что вынужден прийти на помощь Муссолини или столкнуться с серьезными проблемами на юге. «Триполитанию необходимо удержать, – писал он. – Следует устранить угрозу обрушения Албанского фронта». Немецкие войска предполагалось отправить в Триполи, в то время как немецкие самолеты «продолжат действовать с Сицилии», нападая на британские военно-морские силы и коммуникации. Кроме того, немецкие войска должны были быть готовы к передвижению в Албанию, чтобы позволить итальянской армии «позднее перейти в наступление».

Новая директива Гитлера привела к прямому столкновению Британии и Германии в Средиземноморье. На следующий день после этого приказа, выпущенного сутки спустя после атаки немецких бомбардировщиков против «Илластриеса», британские самолеты с Мальты совершили налет на немецкие авиабазы на Сицилии. В попытке укрепить свои позиции в Балканском регионе, где до того господствовала Италия, Гитлер пригласил 13 января в Берлин болгарского царя Бориса, настаивая, чтобы Болгария присоединилась к оси, открыла свои границы для наступления германских войск на Грецию и приняла активное участие в военных операциях вместе с немцами. Как и генерал Франко, царь Борис отказался.

В тот же день, 13 января, на совещании с командирами в Москве Сталин говорил о возможности войны на два фронта – с Японией на востоке и Германией на западе. СССР должен к ней готовиться, сказал он. Будущая война будет войной быстрых маневров, поэтому численность пехотных подразделений следует уменьшить, а их мобильность – увеличить. Когда война начнется, она станет массовой; для крупных достижений необходимо иметь превосходство над потенциальным врагом как минимум в пропорции 2:1. Для этого нужно создать быстроходные моторизованные подразделения, вооруженные автоматическим оружием. Таким подразделениям понадобится исключительная организация источников поставок и большие резервы снаряжения, которые должны стекаться на фронт из всех частей страны. Кроме того, должны быть подготовлены значительные запасы продовольствия. К примеру, решение царского правительства заготовить сухари было «мудрым решением», сказал он и объяснил своим командующим: «Глоток чая и сухарь – и у вас есть горячий обед».

В день разговора с командирами, в котором Сталин изложил перед ними задачи на случай войны, один из самых успешных разведчиков Сталина, Леопольд Треппер, под прикрытием предприятия по импорту и экспорту текстиля обосновался в Париже. Треппер, еврей родом из польских провинций царской империи, собрал вокруг себя небольшую группу, состоявшую главным образом из евреев-коммунистов. Одним из них был Гилель Кац, также родившийся в Польше и прежде высланный британцами из Палестины за коммунистическую деятельность. В ходе работы по «импорту и экспорту» Треппер сдружился с Людвигом Кайнцем, инженером на службе у Организации Тодта. Именно от Кайнца Треппер узнал о немецких приготовлениях вдоль германо-советской границы; он организовал передачу этой информации по радио в Москву, как только получил ее.

Американский посол в Британии Джозеф Кеннеди в последние месяцы 1940 г. отправлял в Вашингтон отчеты, в которых подчеркивал вероятность поражения Британии и тяжелое воздействие бомбардировок не только на здания, но и на боевой дух. В попытке понять, правда ли Британия может продолжать войну, а не просто получает американское вооружение, чтобы потом сдать его немцам, Рузвельт направил в Британию своего личного представителя Гарри Гопкинса. «Люди здесь восхитительны, начиная с Черчилля, – писал Гопкинс Рузвельту 14 января, – и, если одной храбростью можно было бы победить, такой исход был бы неизбежен. Им отчаянно требуется наша помощь, и я уверен, что вы не позволите чему-либо встать у нее на пути».

В этом письме Гопкинс сообщал о предупреждении Черчилля о том, что немецкие бомбардировщики в Средиземноморье «затрудняют операции флота»; через два дня более семидесяти немецких пикировщиков, взлетев со своих баз на Сицилии, атаковали Великую гавань мальтийской Валетты, пытаясь потопить авианосец «Илластриес». В ходе атаки они нанесли ощутимый ущерб портовым сооружениям. Кроме того, в Валетте были разрушены двести общественных и частных зданий и погибло более пятидесяти гражданских. В этом налете, первом из череды, которую мальтийцы назвали «Илластриес-блиц», удалось сбить десять атаковавших немецких бомбардировщиков. Но нападения немцев не прекратились: через два дня внезапный налет восьмидесяти пяти немецких бомбардировщиков на Луку уничтожил на земле шесть британских бомбардировщиков и сделал непригодным к использованию само взлетно-посадочное поле. При всем том, однако, «Илластриес» получил лишь незначительные повреждения и сумел к концу месяца оставить опасные воды Мальты, уйдя в Египет.

Битва за Британию продолжалась менее двух месяцев. Битва за Мальту длилась более двух лет. Жители Мальты, оказавшиеся под непрерывными бомбардировками с воздуха, считали свои тяготы второй осадой. Первая произошла примерно за четыреста лет до этого, в 1565 г.

17 января, когда новости о первом дне битвы за Мальту достигли Британии, Гарри Гопкинс был почетным гостем на банкете в Глазго. «Полагаю, вы хотите знать, – сказал он Черчиллю в тот вечер, – что я скажу президенту Рузвельту по возвращении». Черчиллю это было действительно интересно. В ответ Гопкинс процитировал Книгу Руфь (1:16): «Куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог – моим Богом». Затем американец очень тихо прибавил: «До самого конца».

Зимой над оккупированной Европой сжимались тиски нацистской тирании. 10 января гитлеровцы приказали зарегистрироваться всем нидерландским евреям. Это простое, дежурное бюрократическое действие таило беду. 13 января в немецком городе Бранденбурге местная газета оповестила о приговоре от пятнадцати до восемнадцати месяцев тюрьмы трем немкам, которые дали еду и сигареты польским военнопленным.

20 января немецкая служба безопасности СД составила серию отчетов о восприятии в Германии фильма «Вечный жид». Согласно отчету из Мюнхена, «в момент, когда в фильме появился фюрер и объявил, что новая война может принести только полное уничтожение еврейства, немедленно почувствовалось облегчение и раздались аплодисменты». Многие люди, констатировала служба безопасности, «неоднократно приводили в разговорах омерзительную природу материала, и в особенности сцен ритуальных убийств, в качестве главного повода для отказа от просмотра фильма». Согласно отчетам из Восточной Германии и из Бреслау, зрители часто «выходят из кинотеатра с отвращением» посреди показа со словами «мы уже видели “Еврея Зюсса” и больше не хотим этой еврейской грязи».

В Париже 21 января гестапо арестовало бывшего префекта полиции Рожера Ланжерона, которого немцы сделали главой полиции в первые дни оккупации за семь месяцев до этого. Теперь он более не собирался им служить: патриотизм взял верх над посулами и угрозами немцев. В тот же день в румынской столице Бухаресте ненависть легионеров «Железной гвардии» к евреям вылилась в охоту на них на улицах. Были пойманы и жестоко избиты тысячи евреев; сто двадцать погибли. Многих из них увели на городскую бойню и убили, как сообщает один отчет, «согласно ритуальным практикам забоя скота у самих евреев». Это были те самые «практики», которые показывались и высмеивались в «Вечном жиде».

В Норвегии немцы при помощи норвежских информаторов арестовали членов группы Сопротивления, базировавшейся в городе Хёугесунне; в феврале десять молодых людей были приговорены к пожизненному заключению, от казни их спасло только то, что четверо из них занялись разминированием неразорвавшихся бомб. В Париже 11 февраля в тюрьме от тяжелых увечий, нанесенных ему гестапо, умер Рудольф Гильфердинг, ведущий социал-демократ межвоенной Германии, дважды служивший министром финансов Веймарской республики. Одновременно социалист и еврей, в 1933 г. он бежал из Германии в Данию, а затем – в Швейцарию, осев наконец на юге Франции в 1938 г. Он постоянно предупреждал, например в Пражской программе своей партии 1934 г., об опасностях, которые несут миру правители нацистской Германии. Полиция вишистской Франции, обещав ему неприкосновенность, привезла его на границу оккупированной зоны и передала гестапо.

В закрытых и охраняемых гетто по всей Польше немцы ввели такие строгие ограничения поставок продовольствия, что каждый месяц от голода умирали сотни евреев. В Варшаве в январе 1941 г. количество жертв голода достигло 2000. В феврале потери были не меньше. «Почти каждый день, – записал в дневнике 28 февраля Эмануэль Рингельблюм, – люди падают без сознания посреди улицы. Это больше не производит сильного впечатления».

Способность немецкой администрации осуществлять тиранию посредством голода, страха и террора была неограниченной. В дневнике Рингельблюм вспоминает случай депортации евреев в Варшаву. Во время остановки в пути немецкий охранник бросил трехлетнего ребенка в снег. «Его мать выпрыгнула из вагона и попыталась спасти дитя. Охранник пригрозил ей револьвером. Мать ответила, что ее жизнь ничего не стоит без ребенка. Тогда немцы пригрозили расстрелять всех евреев в вагоне. Мать приехала в Варшаву и сошла здесь с ума».

Пятьсот дней спустя после начала войны безумие этой матери стало свидетельством триумфа не просто армий, но самого зла.

12
Расширение войны

ЯНВАРЬ – МАРТ 1941 г.

19 января 1941 г. начало британского наступления против итальянцев в Эритрее, Сомали и Эфиопии открыло новый фронт войны. День атаки был выбран благодаря британской разведке, которая дешифровала секретные итальянские предписания о назначенном на ту неделю отходе из Кассалы, города в англо-египетском Судане, оккупированного итальянцами летом 1940 г.

На протяжении пяти месяцев британские войска численностью 30 000 человек наступали в трех сходящихся направлениях к эфиопской столице Аддис-Абебе. На протяжении этой кампании с первого ее дня британские перехватчики читали каждую секретную инструкцию итальянских военных. Каждый оперативный приказ, исходивший от итальянского вице-короля или направленный к нему и касавшийся повседневных передвижений и проблем итальянской армии, перехватывался в момент отправки и использовался для того, чтобы расстраивать любые планы и использовать любые замеченные слабости.

В первый день британского наступления в Восточной Африке к Гитлеру в Оберзальцберг приехал пристыженный Муссолини. На второй день его пребывания там британские войска вошли в Кассалу. В тот же день в Киренаике австралийские силы начали наступление на Тобрук, который уже был отрезан британской 7-й бронетанковой дивизией. Гитлер тут же согласился, как он ранее указал в приказе командующим, отправить в Триполи немецкие войска. Для этой цели он выбрал 15-ю бронетанковую дивизию под командованием Роммеля. Он едва успел, ибо 22 января британские и австралийские войска, окружившие Тобрук, наконец вошли в порт и захватили 25 000 итальянских солдат в плен.

Эти дни ободрили Британию. 23 января в рамках операции «Раббл» пять норвежских торговых судов отчалили от шведской гавани в Гётеборге, прошли Скагеррак, соединились с британскими военно-морскими силами и, несмотря на яростные воздушные атаки немцев, без потерь добрались до Скапа-Флоу. Но в войне на море у немцев было два грозных оружия – линейные корабли «Гнейзенау» и «Шарнхорст». 23 января они тоже пересекли Северное море, едва разойдясь с британскими кораблями, эскортировавшими суда операции «Раббл», и, достигнув Атлантики, начали череду нападений, которые привели к потоплению двадцати двух торговых судов.

Уязвимость судов и портовых сооружений в Тихом, а не Атлантическом океане ярко проявилась 24 января. Именно в этот день министр ВМС США Фрэнк Нокс написал своему британскому визави из департамента обороны: «Если случится война с Японией, весьма вероятно, что боевые действия начнутся с неожиданной атаки на флот или военно-морскую базу в Пёрл-Харборе», что, предупреждал Нокс, «таит возможность крупной катастрофы».

24 января обрадовались немцы: один из их пилотов-истребителей, Франц фон Верра, разбившийся над Южной Британией и взятый в плен в июне 1940 г., оказался в Нью-Йорке, о чем раструбила пресса. За две недели до этого он был одним из тысячи немецких военнопленных, которые покинули Британию на борту «Герцогини Йоркской», чтобы попасть в лагеря военнопленных в Канаде. Из восьми человек, сбежавших с поезда, везшего пленных через Канаду, фон Верре улыбнулась удача. Пока он находился в Нью-Йорке, Гитлер наградил его Рыцарским крестом Железного креста за предыдущий и до сих пор не подтвержденный боевой подвиг. Канада добивалась экстрадиции фон Верры из Соединенных Штатов три месяца; пока длились судебные тяжбы, было объявлено, что он вернулся в Германию через Мексику, Панаму, Бразилию и Испанию.

27 января, пока Нью-Йорк еще обсуждал бегство фон Верры, британские и американские офицеры встретились в Вашингтоне на секретном собрании, организованном Черчиллем и Рузвельтом, чтобы определить «лучшие способы, которыми Соединенные Штаты и Британское Содружество с имеющимися союзниками могут разбить Германию и союзные ей державы, а также стоит ли склонять Соединенные Штаты к войне». Эти американо-британские переговоры, получившие кодовое название ABC, зашли так далеко, что предусматривали установление «единого полевого командования в случае объединенных стратегических и тактических операций».

Одна область совместных действий не должна была дожидаться, пока Соединенные Штаты вступят в войну. В результате продолжавшихся переговоров в Вашингтоне шесть американцев, включая майора Авраама Синкова и капитана Лео Ростена из службы радиоэлектронной разведки, пересекали Атлантику с драгоценным грузом – машиной «Перпл», японским аналогом немецкой «Энигмы». При ее помощи американцы, а теперь и британцы могли читать ряд самых секретных сообщений японских дипломатов, консулов, военно-морских сил и судов торгового флота. Как и в случае сообщений «Энигмы», послания машины «Перпл» расшифровывались в Блетчли. Той зимой там были достигнуты еще два успеха в расшифровке системы «Энигмы»: сначала взлом ручного шифра немецкой спецслужбы абвера, а затем – ключа «Энигмы», используемого железными дорогами Германии для наиболее секретных транспортных коммуникаций.

Немцы не достигли успехов, которые могли бы сравниться с англо-американским взломом машин «Энигма» и «Перпл». Большую часть секретных сведений они получали из куда менее обширной сферы перехватов местных и тактических сообщений, а также от отдельных агентов. 28 января немец по национальности Вальдемар Отмер, живший в США с десяти лет, передал германской разведке данные об американской торговле с Британией. В качестве агента А-2018 Отмер регулярно и в деталях сообщал о военно-морских приготовлениях США на восточном побережье страны.

Бомбардировки Британии продолжались на протяжении января; в них погибло 1500 гражданских лиц. Но отчаяния не было. 30 января личный представитель Рузвельта Гарри Гопкинс завтракал в Букингемском дворце с королем Георгом VI и королевой Елизаветой. В начале церемонии прозвучал сигнал воздушной атаки, но завтрак не прервался. Когда дошло до кофе, прозвенел звонок, и король сказал: «Это значит, что нам нужно пойти в бомбоубежище». Там беседа продолжилась, и королева сказала Гопкинсу, что «единственное, что стоит принимать во внимание, – это боевой дух и решимость огромной массы британского народа».

«Настроения определенно куда бодрее, чем год назад, не думаешь? – написал жене 25 января главный личный секретарь Черчилля Эрик Сил. – Мы правда чувствуем, что приспособились к войне и не так уж плохо себя чувствуем со времени отпадения Франции».

27 января в Эритрее 4-я индийская дивизия вошла в город Агордат. Через два дня в Западной пустыне итальянские войска эвакуировались из Дерны. «Я убежден, – заявил Гитлер в Берлине 30 января, – что 1941 год станет решающим для великого нового порядка в Европе». На следующий день, однако, немецкая разведка потерпела новую, хотя и не столь крупную неудачу, когда потенциальный германский шпион Йозеф Якобс, на парашюте заброшенный в Британию с радиопередатчиком, так сильно повредил ногу при приземлении, что вынужден был выстрелить из пистолета, чтобы обратить на себя внимание. Тут же он был арестован. Из-за сломанной ноги Якобсу пришлось через шесть месяцев сидеть на стуле во время расстрела.

Генералы Гитлера были уверены в успехе своего замысла относительно СССР. 2 февраля германский военный совет обсудил отчет генерала Гальдера, по оценкам которого 190 подразделениям немцев и союзников оси будут противостоять примерно 211 советских дивизий и соединений¹⁴. Это, сказал Гальдер, дает Советскому Союзу существенное численное превосходство, но не дает технического или стратегического преимущества, необходимого для предотвращения поражения. При обсуждении этих факторов с Гитлером 3 февраля Гальдер и фон Браухич столкнулись со скептическим отношением фюрера к личному составу Красной армии. Советская власть так ненавистна, как заявлял Гитлер, особенно среди русской молодежи, что СССР падет под собственным весом после первого успешного удара немцев.

Гитлер не разделил и тревогу Гальдера относительно танкового превосходства Советского Союза: несмотря на устаревшую конструкцию многих танков, «не исключены неожиданности». Гитлер был убежден: советские танки слишком плохо бронированы, чтобы представлять серьезную опасность. Не разделял он и обеспокоенности генерала Гальдера огромными людскими резервами и военно-промышленным потенциалом Советского Союза.

В тот день Гитлер испытывал уверенность, основанную на презрительном отношении к низшей природе славян. Операцию «Барбаросса» следовало начать с переброски дополнительных войск с западной на восточную границу рейха в середине марта.

В Северной Африке силы Муссолини продолжали отходить на запад; 5 февраля, когда они понесли огромные потери после атаки британцев на Беда-Фомм, Гитлер в письме Муссолини выразил недовольство ходом кампании и предложил прислать новые войска, если остатки итальянской армии окажут более сильное сопротивление и не отступят к Триполи. Однако отступление продолжалось: британские и австралийские войска не давали итальянцам передышки. 6 февраля австралийские силы вошли в Бенгази, уничтожив восемьдесят танков и захватив семь генералов, включая генерала Бергонцоли.

Для Гитлера отступление итальянцев из Северной Африки, равно как и провал итальянской кампании в Греции, грозил первой опасностью – утратой южного фланга оси. В день падения Бенгази он сказал Роммелю, который приехал к нему в Берлин, что передаст в его командование все немецкие механизированные подразделения в Ливии. «Голова кружится от мысли, что все может пойти не так, – написал Роммель той ночью. – Пройдут месяцы, пока это возымеет действие!»

В тот же день, 6 февраля, Гитлер издал приказ № 23, в котором призывал к ускорению операций против британской военной экономики. Посредством еще большего усиления атак на британский торговый флот, писал он, Германия «может вызвать крах британского сопротивления в обозримом будущем». В то же самое время продолжающиеся воздушные налеты на военные заводы «должны привести к существенному спаду производства». Но, предупреждал Гитлер, немецкие операции против Англии пока оказали «наименьшее воздействие на боевой дух и волю к сопротивлению английского народа».

Теперь Гитлер хотел, чтобы война сосредоточилась и интенсифицировалась на море. «Потопление торговых судов важнее атак на вражеские боевые корабли», – писал он. В результате сокращения доступного Британии тоннажа «не только укрепится блокада, имеющая решающее значение для войны, но и осложнятся операции врага в Европе и Африке».

Было ясно, что помешать этим операциям непросто: 7 февраля итальянские войска в Беда-Фомме сдались британцам. Ценой гибели девяти британских военнослужащих были захвачены 20 000 итальянских солдат, 200 артиллерийских орудий и 120 танков. На следующий день в Вашингтоне палата представителей 260 голосами против 165 приняла Билль о ленд-лизе. Он должен был еще пройти через сенат и получить одобрение президента, но тем самым США сделали огромный шаг. «Теперь кажется несомненным, – заявил Черчилль в речи по радио 9 февраля, – что правительство и народ Соединенных Штатов намеревается снабжать нас всем необходимым для победы». На этот раз Америка посылала через океан не столь необходимые Британии два миллиона человек, как было «в последней войне», хоть она и создавала вновь доблестные армии, но оружие и снаряжение. «Дайте нам средства, – объявил Черчилль, – и мы закончим войну».

Билль о ленд-лизе еще не стал законом, но приказ Гитлера, направленный против британского торгового флота, уже вступил в действие, и опасность проявилась немедленно. «Герр Гитлер сделает все возможное, – предупреждал Черчилль в речи от 9 февраля, – чтобы организовать охоту на наши торговые суда и сократить объем американских поставок на наши острова. После завоевания Франции и Норвегии его цепкие пальцы тянутся к нам с обеих сторон через океан». В тот же день британский конвой HG-53, направлявшийся домой из Гибралтара¹⁵, потерял два корабля в результате действий немецкой субмарины и шесть – немецкого самолета, вызванного командиром подлодки капитаном Эрном для участия в неравном бою. На следующий день Эрн потопил еще одно торговое судно. Позднее в тот месяц в двух других атаках на конвои объединенными силами «стай» немецких субмарин и ВВС затонули девять и двенадцать торговых судов.

10 февраля британцы начали первую воздушно-десантную атаку в этой войне, операцию «Колосс», сбросив 38 парашютистов на железнодорожный путепровод в Триньяно близ Потенцы на юге Италии. Хотя десантники добрались до путепровода, причиненный ими ущерб был вскоре ликвидирован, а сами они попали в плен. Эта потеря, однако, была несущественна в сравнении с переданным 11 февраля директором военной разведки в лондонский Комитет обороны зловещим известием о том, что в Румынии находятся 33 немецкие дивизии и к ним в ближайшем будущем должны добавиться еще 12. Это почти наверняка говорило о том, что Германия намерена добиться капитуляции Греции не дипломатическими, а военными средствами. Узнав об этом, Комитет обороны инструктировал британского главнокомандующего на Ближнем Востоке отдать приоритет подготовке британской военной помощи Греции над продолжающимся наступлением на Триполи. Защита союзника должна была иметь первостепенное значение по сравнению с поражением врага; ведь поражение Греции должно было привести немецкие войска на расстояние возможного удара по Палестине, Египту и Суэцкому каналу.

12 февраля Роммель прибыл в Триполи, чтобы укрепить итальянское сопротивление. С начала британского наступления тремя месяцами ранее 20 000 итальянцев были убиты или ранены, а 130 000 попали в плен. Кроме того, они потеряли 850 орудий и 400 танков. Британские и австралийские потери были сравнительно невелики: 500 убитых и 1400 раненых. Теперь должен был наступить перерыв: в день прибытия Роммеля в Северную Африку из-за переброски британских ресурсов в Грецию у британцев в Киренаике оставалась только одна эскадрилья истребителей.

На протяжении месяца положение в Западной пустыне оставалось статичным. Судьбу Германии в Средиземном море определяла борьба в Греции, но 14 февраля Гитлеру не удалось убедить югославского премьер-министра Драгишу Цветковича присоединиться к оси. За два дня до этого в Риме Муссолини также не преуспел в попытке заставить генерала Франко пересмотреть его нейтральное положение.

Провал попытки немцев заручиться помощью Югославии в войне против Греции имел серьезные последствия. 14 февраля, в день безрезультатной встречи Гитлера с югославским премьером, Рузвельт направил личные письма с выражением своей поддержки турецкому президенту Исмету Иненю и принцу-регенту Югославии Павлу. Рузвельт отправил послания, потому что американский офицер, полковник Донован, после поездки по Балканам и Ближнему Востоку информировал Вашингтон о том, что в греческой зоне боевых действий Британия сможет разгромить Германию, но только при условии, если Турция и Югославия, а также, возможно, и Болгария будут сотрудничать с англо-греческими силами.

16 февраля нацисты отпраздновали пятидесятый день рождения главного идеолога их расовой политики – Ганса Гюнтера. В этот день Гюнтеру вручили медаль имени Гёте, а Альфред Розенберг хвалил его работы за их «высшую ценность» для сохранения и развития нацистской философии. Именно Гюнтер в книге об этнографии немецкого народа, впервые опубликованной в 1929 г., писал, что те, кого он назвал «неевропейскими» евреями, – одни из «подстрекателей дезинтеграции» нордической культуры.

На следующий день после дня рождения Гюнтера результаты его учения можно было наблюдать, хоть и немногим, в форте Бреендонк в Бельгии. Пожилой немецкий еврей, страдавший от астмы, во второй день своего пребывания в лагере не смог толкать свою тележку и вопреки всем правилам остановился, чтобы передохнуть. Немецкий комендант его барака схватил его и бросил в камеру; к закату он был мертв. Через шесть дней, когда среди амстердамских рабочих разгорелась забастовка против ареста примерно четырехсот евреев, глава СС в Голландии Ганс Альбин Раутер приказал эсэсовцам и немецким полицейским открыть огонь по протестующим. Погибло одиннадцать человек. Евреев, всего 389 человек, депортировали в Бухенвальд. Здесь двадцать пять из них скончались от жестокого обращения или были расстреляны. Через два месяца оставшихся послали на каменоломни лагеря Маутхаузен; к осени все они погибли.

В Советском Союзе высшие военачальники настаивали на ускорении темпов подготовки. 18 февраля командующий Западным особым военным округом генерал Д. Г. Павлов отправил Сталину, Молотову и маршалу Тимошенко донесение № 867, в котором запрашивал значительные средства на строительство дорог. «Считаю, что Западный театр военных действий должен быть обязательно подготовлен в течение 1941 г., а поэтому растягивать строительство на несколько лет считаю совершенно невозможным». В ответ на запрос Павлова Сталин отметил, что «при всей справедливости его требований у нас нет сегодня возможности их удовлетворить»¹⁶. Неделю спустя, 25 февраля, новый начальник Генерального штаба Г. К. Жуков подписал секретный приказ, который называл Германию вероятным противником и требовал от приграничных областей осуществить «соответствующие приготовления»¹⁷. На следующий день советский Балтийский флот получил директиву о разработке планов действий флота по отражению нападения в случае войны с Германией. Важную роль в оборонительном плане должны были играть минные поля; однако быстрое выполнение этого плана затрудняла острая нехватка мин, а также минных тральщиков в достаточном количестве, чтобы противостоять немецким контрмерам.

Обсуждение в московском штабе 25 и 26 февраля выявило масштабы необходимых оборонительных мер и трудность их выполнения. По требованию Жукова решено было организовать двадцать новых механизированных армейских корпусов и создать новые авиационные полки с новыми самолетами, необходимой поддержкой и оборудованием для их обслуживания. Однако, как и Павлову в ответ на просьбу о дорожном строительстве, насчет расширения армии и авиации и подготовки флота Жукову было сказано, что проблема заключается в серьезной нехватке всевозможных ресурсов. У советских военно-воздушных сил отсутствовало надлежащее наземное оборудование; более чем из тысячи аэродромов для использования были пригодны лишь двести.

В Москве не сомневались в опасности положения. Германские разведывательные полеты над Балтикой стали происходить почти ежедневно. Гитлер сказал советским дипломатам, что это отвлекающий маневр с целью успокоить Британию и убедить ее, что она не является целью следующего вторжения. Но советские службы государственной безопасности уже получили информацию (возможно, от Зорге или от Треппера) о том, что нападение Германии на Британию было отложено на неопределенный срок – до конца войны с СССР.

Пока в Западной пустыне установилось затишье, а приготовления к войне против Советского Союза проводились под маской секретности, основные военные действия Германии сосредоточились в Атлантике. 22 февраля в 1000 километрах от Ньюфаундленда главнокомандующий немецким флотом вице-адмирал Лютьенс, находившийся на «Гнейзенау» в сопровождении «Шарнхорста», заметил группу торговых судов союзников, которые из-за нехватки военных кораблей шли без эскорта. Пять из них были потоплены. Затем адмирал Лютьенс повернул назад, через Атлантику, к островам Кабо-Верде и берегам Африки.

Успех немецких нападений на конвои союзников частично обусловливался работой немецких шпионов в портах и верфях на берегах Атлантического океана. Собранная ими информация направлялась в Германию через немецкого военно-морского атташе в Вашингтоне – члена посольства в американской столице, которое постоянно напоминало о том, что Германия и Соединенные Штаты еще сохраняли дипломатические отношения спустя более тринадцати месяцев после вторжения Гитлера в Польшу. Одно такое сообщение от военно-морского атташе информировало Берлин о «сборе конвоя 25 февраля в 200 морских милях к востоку от мыса Сейбл; тринадцать грузовых судов, четыре танкера, 100 000 тонн частей аэропланов, автозапчастей, моторов грузовиков, снаряжения, химикатов; возможный номер конвоя – HX-114».

По иронии военного шпионажа это сообщение, посланное через Атлантику секретным радиосообщением, было получено и дешифровано как в Берлине – теми, кому оно предназначалось, – так и в Блетчли, что позволило британскому Адмиралтейству избежать опасности. Радиоразведка победила старомодный шпионаж, перехватчик – агента.

В результате отчета, отправленного из Греции министром иностранных дел Великобритании Энтони Иденом, главы британских штабов советовали перебросить в Грецию экспедиционные силы численностью 10 000 человек. Черчилль и его кабинет поддержали это решение. Целью премьер-министра было создание «Балканского фронта» на территории Греции, Югославии и Румынии, который должен помешать немцам двигаться на юг и позволить британским бомбардировщикам с большим уроном наносить удары по главному источнику германской нефти – румынским нефтяным промыслам и нефтеперерабатывающим заводам в Плоешти. 28 февраля немцы предприняли решительный шаг в направлении вторжения в Грецию с востока и навели три моста через Дунай, с румынского берега на болгарский. На следующий день, 1 марта, первые подразделения немецкой армии вошли в Болгарию. В тот же день в Вене Гитлер наблюдал, как болгарский царь Борис подписал документы о присоединении своей страны к оси.

Пока царь Борис в Вене принимал на своей земле немецкие войска и допускал возможность присоединиться к нападению Германии на Грецию, американскому послу в Москве было поручено добиваться разговора с Молотовым, чтобы передать ему «устно и конфиденциально» следующее послание: «Правительство Соединенных Штатов, стараясь оценить развивающуюся в мире ситуацию, получило информацию, которую считает истинной и которая ясно показывает, что Германия намеревается напасть на Советский Союз».

Прежде чем посол смог доставить это сообщение, оно было передано заместителем госсекретаря США Самнером Уэллесом полномочному представителю СССР в Америке К. А. Уманскому. Ни американцы, ни советское правительство не знали, что 3 марта Гитлер обсуждал с генералом Йодлем характер будущей власти в оккупированных Германией областях СССР. «Еврейско-большевистскую интеллигенцию, – записал Йодль, – следует уничтожить».

До начала реализации этого плана массового убийства оставалось три с половиной месяца. Но породивший его дух безостановочно работал уже полтора года. 3 марта, в день разговора Гитлера с Йодлем, немецкая расстрельная команда казнила в Амстердаме немецкого еврея Эрнста Кана, который ранее укрылся в Голландии как беженец, за то, что он случайно слегка опрыскал защитным спреем, установленным в своем кафе, группу немецких солдат. Никто от спрея не пострадал, но Кана следовало «наказать». Он стал первым человеком, расстрелянным немцами в Голландии с начала оккупации в мае предыдущего года. Через два дня был арестован нидерландский коммунист Лендерт Схивесхурдер, раздававший листовки с призывами к новой стачке. Не прошло и 24 часов, как его тоже расстреляли.

На той неделе была выпущена специальная директива, обращенная ко всем высшим немецким командирам. Текст, известный как «приказ о комиссарах» и подписанный Гитлером, прямо объявлял: «Война против России будет такой, что ее не следует вести с элементами рыцарственности. Это будет битва идеологий и расовых различий, и она должна проводиться с беспрецедентной безжалостной и неослабевающей жестокостью». Далее приказ Гитлера пояснял: «Комиссары являются носителями идеологии, прямо противоположной национал-социализму, поэтому комиссары должны быть ликвидированы. Германские солдаты, виновные в нарушении международных законов, будут прощены. Россия не участвовала в Гаагской конвенции и поэтому не имеет соответствующих прав». Этого приказа о комиссарах, пришедшего непосредственно от Гитлера, оказалось достаточно для жестокого убийства сотен тысяч невинных людей без права на апелляцию и без сожаления со стороны палачей.

4 марта британцы начали операцию «Клеймор»¹⁸ – военно-морской рейд против заполярных Лофотенских островов у побережья Норвегии. Для британской публики операция стала иллюстрацией бесстрашия и подняла боевой дух; был поврежден немецкий вооруженный траулер «Кребс», погибли 14 немецких моряков, еще 25 германских комбатантов попали в плен. Местное немецкое нефтехранилище было уничтожено. Цель этой операции, однако, заключалась не в том, чтобы потопить корабли, а в том, чтобы захватить используемую германским флотом машину «Энигма», код которой было почти невозможно взломать.

Одна такая машина «Энигма» находилась на борту «Кребса»; капитан судна, лейтенант Ганс Кюпфингер, сумел выбросить ее за борт, прежде чем был убит. Однако ему не хватило времени для того, чтобы уничтожить другие элементы «Энигмы», включая документы о кодировании, так что через три недели напряженных трудов британская разведка в Блетчли смогла читать все сообщения германского флота в его территориальных водах в последнюю неделю апреля и на протяжении большей части мая с небольшой задержкой в три-семь дней.

От рейда на Лофотенские острова должны были пострадать норвежцы, ибо Йозеф Тербовен тут же замыслил меры наказания. Хутора «саботажников» были сожжены; взяли заложников.

5 марта британцы начали вторую экспедицию за последние два дня – операцию «Люстр», заключавшуюся в переброске британских сил в Грецию, несмотря на воздушные атаки итальянцев, организованные ими с авиабаз на Родосе и Додеканесских островах. Каждые три дня из Египта уходил конвой; всего было потоплено 25 судов (за исключением семи – в Пирее и Волосе), но войска успели с них сойти. Всего через Восточное Средиземноморье было перевезено 60 364 человека, или четыре дивизии, включая две бронетанковые. Ко времени прибытия этих войск планы Гитлера насчет вторжения в Грецию были почти готовы; он пребывал в уверенности, что сможет подавить и вытеснить любое британское подкрепление. Энергия его была направлена на кампанию против СССР. Но секретность, которую он предписал своим высшим командирам, сохранить не удалось. 5 марта из Токио Рихард Зорге сумел втайне от Гитлера послать в Москву микрофильм телеграммы Риббентропа немецкому послу в Японии, где в качестве вероятной даты немецкого нападения на Советский Союз называлась середина июня.

Ирония состоит в том, что, хотя дата, отправленная Зорге, оказалась верной, сама она в то время была просто верным предположением Риббентропа; настоящую дату Гитлер определил более двух недель спустя.

В Голландии 6 марта немцы приговорили к смерти восемнадцать членов нидерландского Сопротивления; они были казнены через семь дней. По пути к месту казни в песчаных дюнах они пели, чередуя псалмы с гимном Нидерландов. Чтобы показать нидерландскому народу, что о нем не забыли, британские самолеты сбросили более 4000 тонн голландского чая из Батавии в пакетах по две унции. На каждом пакете было написано: «Привет из свободной Нидерландской Индии. Не падайте духом. Голландия вновь восстанет».

В Польше после убийства 7 марта польскими патриотами варшавского актера Иго Сыма, который объявил себя этническим немцем, германские власти схватили 160 заложников. Когда убийцы Сыма не объявились, семнадцать заложников были расстреляны. Среди них было два бывших преподавателя Варшавского университета – казненный вместе с сыном биолог Копец и видный историк профессор Закржевский.

В Польше, или в том, что было Польшей до сентября 1939 г., пение польского гимна каралось теперь смертью. 14 марта в Познани местная газета сообщала о том, что за это «преступление» к смерти были приговорены два поляка: тридцатишестилетний шорник Эдвард Лембич и двадцатипятилетний возчик Ян Миколайчик.

Официальное мародерство продолжалось во всей оккупированной Германией Европе, порой принимая значительный размах. В феврале – марте 1941 г. Геринг четырежды посетил Париж; во время своих визитов он изъял из частных коллекций евреев пятьдесят три произведения искусства, в том числе по одной картине Гойи, Рембрандта, Тенирса, Рубенса, Буше и Франса Халса. Когда один местный немецкий чиновник возразил, сказав, что это незаконно, Геринг ответил: «Высший юрист государства – это я».

На море Германия 7 марта потеряла подлодку U-47, вся команда которой погибла во главе с капитаном Гюнтером Приеном, потопление которым «Роял Оука» в начале войны стало одним из первых военных успехов рейха. По значению для Британии ночью следующего дня гибель Приена затмило принятие сенатом Соединенных Штатов Билля о ленд-лизе, за который проголосовало шестьдесят сенаторов против тридцати одного. Согласно биллю, Британия и Греция должны были немедленно получить военную помощь. Это был, как сказал Рузвельт шесть дней спустя, «конец компромисса с тиранией».

В самой Греции на Албанский фронт 9 марта были направлены подкрепления после того, как итальянцы начали наступление, цель которого заключалась в том, чтобы по меньшей мере изгнать греков из Албании; но через пять дней боев натиск итальянцев был остановлен.

Не столь удачливы, как греки, были британцы. Возобновились тяжелые воздушные бомбардировки Лондона и нескольких других городов, в результате которых погибло еще несколько тысяч гражданских лиц. Война на море продолжала пожинать свои плоды; 15 марта корабли адмирала Лютьенса «Шарнхорст» и «Гнейзенау» начали двухдневное преследование торговых судов и потопили 16 из них.

Уничтожение судов в Атлантике прямо угрожало способности Британии выжить. Но контрмеры принимались постоянно. В этот месяц были уничтожены не только капитан Приен и его U-47, но и три другие субмарины. Жертвами неусыпного военно-морского ответа Британии в марте стали два ведущих немецких капитана-подводника, асы охоты на торговые суда: капитан Иоахим Шепке утонул, а капитан Отто Кречмер попал в плен.

Другая инициатива британцев не была крупномасштабной, но имела большое значение в будущем. Вечером 15 марта Управление специальных операций (SOE) отправило из Британии во Францию пять французских солдат; они десантировались в полночь близ Ванна с двумя контейнерами с небольшими ручками и специально сделанным дорожным знаком. Задача участников операции, получившей кодовое название «Саванна», состояла том, чтобы взорвать автобус, который, как было известно, перевозил пилотов люфтваффе в аэропорт Ванна. На самом деле летчики больше не ездили на автобусе, а передвигались на автомобилях по двое-трое, так что диверсанты не смогли выполнить свою задачу. Тех, кто пожелал вернуться Британию, через три недели забрала подлодка.

Хотя операция «Саванна» не достигла поставленной цели, Жорж Берже вернулся в Англию с ценной информацией об условиях жизни в оккупированной Франции, в том числе с подробными сведениями о правилах, относящихся к комендантскому часу, продовольственных карточках и удостоверениях личности, которые очень пригодились агентам, которые вскоре последовали по его стопам.

17 марта в рамках подготовки к вторжению в СССР Гитлер передвинул бронетанковые соединения группы армий «Юг» в Краков. Британцы узнали об этом маневре, прочитав сообщения «Энигмы». В этот же день, когда немецкий самолет показался над советским прибалтийским портом Либавой, нарком Военно-морского флота адмирал Н. Г. Кузнецов распорядился открыть по нему огонь. Сталин лично приказал Кузнецову отменить приказ, и, когда разведывательный аппарат был вынужден сесть прямо у гавани Либавы, пилота его спасли и накормили, а самолет отбуксировали и заправили, после чего он вернулся в Германию. Сталин не хотел провокаций. Командиры в приграничных районах были специально проинструктированы не стрелять по немецким самолетам, пересекающим границу. Девизом Сталина стала осторожность. У него были все основания для тревоги: 20 марта, через три дня после вынужденной посадки немецкого самолета в Либаве, Самнер Уэллес сообщил послу в Вашингтоне Уманскому о серии посланий, переданных ему греческим правительством и исходящих от шведских дипломатических миссий в Берлине, Бухаресте и Хельсинки, которые информировали о решимости немцев напасть на Советский Союз.

Сталин не знал лишь точной даты германского вторжения. Но даже в этом вопросе начальник разведывательного управления советского Генштаба генерал-лейтенант Ф. И. Голиков составил 20 марта доклад с точным описанием немецкой атаки по трем направлениям и именами ее командующих. Доклад завершался комментарием: «Начало наступления на СССР – ориентировочно 20 мая». В заключение, однако, Голиков писал: «Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки»¹⁹.

Выводы Голикова были ошибочными²⁰. Значительные массы немецких войск перемещались из центральных областей Германии на юг Польши. Не один Гитлер планировал расширить войну: 22 марта японскому агенту на Гавайях, Нагао Ките, из Токио было поручено собрать разведданные о передвижениях флота США внутри и снаружи гавани Пёрл-Харбор. Ему было сказано, что эти сведения он должен получить «даже путем подкупа информантов». Инструкции Кита перехватила и прочла радиоразведка США, но они не вызвали тревоги.

13
Завоевание Германией Югославии и Греции

АПРЕЛЬ 1941 г.

Когда немецкие войска закончили продвигаться вперед в Болгарии, к востоку от греческих границ, а болгарский царь Борис наконец склонился на сторону оси, Греция оказалась в неминуемой опасности. 18 марта 1941 г. британская разведка решила, что югославский принц-регент Павел тоже, как и царь Борис, склоняется на сторону немцев и тем самым открывает для германского наступления еще и северную границу Греции. Британским дипломатам в Югославии было поручено сделать все возможное, чтобы добиться свержения прогерманского правительства, даже ценой подрывной деятельности.

20 марта принц Павел спросил свой кабинет, согласится ли он на требование Гитлера о присоединении Югославии к оси и предоставлении свободного прохода немецким войскам через Югославию к Греции. Четыре министра предпочли подать в отставку, чтобы не принимать такие условия. Однако 25 марта в Вене югославский премьер-министр Цветкович подписал документ о присоединении к Тройственному пакту. Перед взором не только Гитлера, но и японского посла в Берлине, генерала Осимы, Югославия стала членом все расширявшейся оси.

Новости о переходе Югославии на сторону Германии совпали с двумя другими ударами по общему делу союзников. 25 марта шесть итальянских торпедных катеров под командованием лейтенанта Луиджи Фаджони вошли в залив Суда на Крите, куда конвой британского флота привел подкрепления и вооружение. Здесь они так сильно повредили британский крейсер «Йорк», что его пришлось выбросить на мель. В то же самое время Роммель, который в результате неожиданного рывка вперед вновь захватил у британских войск форт Эль-Агейла в Западной пустыне, решил вопреки имевшимся у него инструкциям и протестам итальянцев развить полномасштабное наступление. Из-за того что приоритет был отдан помощи Греции, противостоявшим ему британским силам не хватало людей, боеприпасов и самолетов. «Мне приходится удерживать войска, чтобы они не рванулись вперед, – писал Роммель жене 26 марта. – Они заняли новую позицию, на двадцать миль [30 км] дальше к востоку. Кто-то из наших итальянских друзей скорчит озабоченную мину».

У этих «итальянских друзей» были и другие причины тревожиться. 27 марта, после двенадцати дней яростных боев, их силы в Эритрее отступили из Кэрэна. В это время их главные военно-морские силы находились у мыса Матапан – наиболее южной точки Греции – и не подозревали, что к ним спешат огромные силы британцев, знающие об их местонахождении из чтения самых секретных итальянских радиосигналов. В последовавшей битве, которая велась сначала у мыса Матапан, а затем – у острова Гавдос к югу от Крита, итальянцы потеряли пять из восьми крейсеров и три из четырех эсминцев. Утонули около 2400 итальянских моряков. Британии бой обошелся в два самолета ВМС. В битве участвовал мичман Королевского флота принц Филипп, сын принца Андрея Греческого; его действия по направлению прожекторов «Вэлианта» на два итальянских крейсера упоминались в отчетах.

Битва у Матапана покончила с итальянским флотом как силой в борьбе, которая только что началась в Адриатическом, Ионическом и Эгейском морях. На протяжении всего дня 26 марта во многих городах и поселках Югославии состоялись массовые демонстрации против подписания Тройственного пакта – в них объединились профсоюзы, крестьяне, церковь и армия. В первые часы следующего утра, 27 марта, правительство Цветковича было свергнуто, и на троне принца-регента сменил наследник – семнадцатилетний король Петр. Новое правительство, во главе которого встал командир югославских военно-воздушных сил генерал Душан Симович, тут же вышло из Тройственного пакта. Гитлер потерял северный путь в Грецию через 48 часов после того, как получил его. В ярости он сказал своим военным командирам, что решил «раздавить Югославию в военном отношении и как государство». Нападение должно было состояться как можно скорее. «Политически особенно важно, чтобы удар по Югославии был нанесен с безжалостной жестокостью и чтобы ее военное уничтожение совершилось в виде блицкрига», – объяснил Гитлер.

«Молниеносная война» опять должна была уничтожить одного врага и запугать другого. Такой пример, кроме того, должен был убедить сохранить нейтралитет и Турцию. Позднее тем утром в пятнадцатиминутной беседе Гитлер предложил венгерскому представителю в обмен на помощь Венгрии югославскую провинцию Бачка. «Можете верить, я не притворяюсь, – сказал он, – я не говорю больше того, за что могу ответить». Болгарскому представителю в пятиминутном разговоре он предложил югославскую провинцию Македонию, которая должна была стать наградой Югославии за присоединение к оси. «Буря пронесется над Югославией со стремительностью, которая ошеломит этих господ!» – сказал Гитлер болгарскому представителю.

27 марта шестьсот немецких бомбардировщиков с германских авиабаз вдоль всего Ла-Манша, с Сицилии и из Ливии слетелись на аэродромы в Румынии и Болгарии. С их прибытием германские военно-воздушные силы, готовые ударить по Югославии или Греции, насчитывали тысячи самолетов. Особенно уязвима была столица Югославии – Белград. В тот вечер Гитлер подписал военную директиву № 25. Югославия и Греция должны были быть атакованы одновременно. Вторжение в СССР переносилось с мая на июнь.

Теперь Югославия столкнулась со всей яростью Гитлера. Он писал в директиве, что, даже если бы она и принесла «первичный обет верности», ее следовало «рассматривать как врага и сломить как можно скорее». Тем временем следовало разжечь внутреннюю напряженность, дав политические гарантии хорватам. Что касается начала атаки, то, как только на месте окажется достаточно самолетов и позволит погода, «наземные объекты военно-воздушных сил Югославии и город Белград будут уничтожены с воздуха непрерывными круглосуточными атаками».

Значение такой атаки не могло вызывать сомнений. 28 марта было объявлено, что за предыдущие семь месяцев воздушных бомбардировок погибли 28 859 мирных британцев, а еще 40 166 были тяжело ранены. Только в марте 1941 г. были убиты 4259 гражданских лиц, среди которых 598 детей до шестнадцати лет. На море германские лодки продолжали топить корабли. «Давление на море на наши военно-морские ресурсы, – телеграфировал Черчилль Гарри Гопкинсу 28 марта, – слишком велико, чтобы мы могли создать достаточные конвои, а это ведет к непрерывной череде тяжелых, катастрофических потерь, причиненных нашим перевозкам и конвоям. У нас попросту недостаточно эскорта для того, чтобы одновременно сопровождать другие суда и сражаться в бою».

Немецкие подлодки, топившие торговые суда, ежедневно тревожили британский народ и его лидеров, но что касается долговременного исхода войны, то на последнюю неделю марта пришлось два события, имевших большое значение для западных союзников. 27 марта переговоры Генштабов США и Великобритании в Вашингтоне закончились принятием Совместного базового плана № 1, который предусматривал войну против держав оси. Военный план, всеобъемлющий по своему размаху, детально излагал сухопутную, морскую и воздушную диспозицию Британии и Соединенных Штатов на тот момент, когда Америка вступит в войну. Известный также как Оборонительный план № 1, он предусматривал сначала разгром Германии в Европе; за ней должна была последовать Япония в Азии, если она окажется втянутой в конфликт.

Как выяснилось позднее, не менее важную роль в грядущем разгроме Японии сыграло другое секретное событие, случившееся на этой неделе. 28 марта группа западных ученых открыла новый элемент, свойства которого оказались необходимыми для деления атомного ядра и создания атомной бомбы. Некогда элемент, открытый М. Г. Клапротом в 1789 г., получил название «уран» в честь одноименной планеты. Новый элемент в 1941 г. был назван в честь планеты Плутон, который и сам был открыт лишь за одиннадцать месяцев до этого – и стал зваться плутонием.

30 марта в Берлине Гитлер говорил с двумястами высшими командирами и служащими штаба рейха. Вторжение в СССР, сказал он, состоится 22 июня. «У нас есть шанс сокрушить Россию, пока наша собственная спина свободна. Этот шанс вновь появится у нас не скоро. Я бы предал будущее немецкого народа, если бы сейчас им не воспользовался!» Затем Гитлер разъяснил командирам смысл своего приказа о комиссарах. На Востоке «сама жестокость – благо для будущего». Он говорил, что все советские комиссары, которых можно опознать по красным звездам с золотыми серпом и молотом на рукаве, – преступники и должны быть уничтожены: «Не наше занятие – следить, чтобы эти уголовники выжили».

Почувствовав, что присутствовавшие генералы оказались шокированы, Гитлер сказал им: «Я знаю, что необходимость вести войну подобным образом лежит вне вашего понимания, генералы, но я не могу изменить и не изменю своих приказов, и я настаиваю на том, чтобы они исполнялись без вопросов и с беспрекословной верностью»²¹.

В концлагерях подчиненных не приходилось запугивать, чтобы они исполняли приказы; в конце марта на Западе через польское правительство в изгнании узнали, что в Аушвице за последние десять месяцев были убиты или умерли от холода более 3000 поляков.

30 марта в Западной пустыне Роммель наступал уже по всей Киренаике, из которой британцы совсем недавно изгнали итальянцев. Восточнее, в Ираке, власть 2 апреля захватил антибритански настроенный генерал Рашид Али аль-Гайлани, который перекрыл нефтепровод в Средиземноморье. Гитлер, обрадовавшийся этому удару по позициям Британии на Ближнем Востоке, распорядился о передаче Багдаду оружия вишистов из Сирии; для того чтобы помочь Гайлани удержаться у власти, в Ирак должны были отбыть немецкие эксперты.

Только в Восточной Африке, где Британия имела полный доступ к итальянским секретным радиосообщениям, британцы непрерывно продолжали прогрессировать. 3 апреля, за следующий день после захвата власти в Багдаде Гайлани, эскадрилья самолетов-торпедоносцев атаковала пять итальянских эсминцев, шедших из Массавы в Порт-Судан. Четыре из них затонули.

В Советском Союзе с 26 марта Западному особому военному округу директивой № 008130 было поручено привести войска «в полную мобилизационную готовность», которая должна была сохраняться до 15 июня²². Распоряжения срочно усилить пограничные укрепления были отправлены также командирам Прибалтийского, Западного и Киевского военных округов. В масштабной попытке наверстать прежнюю небрежность 58 000 человек начали возводить укрепления в Прибалтийском, 35 000 – в Западном и 43 000 – в Киевском округе. Однако работу тормозила нехватка бетона, древесины и проводов; в оборонительной линии, которая должна была быть непрерывной, оставалось несколько разрывов длиной от восьми до восьмидесяти километров. Один, особенно серьезный, находился в Гродненском укрепрайоне. Были разработаны планы, целью которых было уменьшить опасность этого разрыва, создав два опорных пункта, однако к третьей неделе июня они так и не были выполнены.

Тогда же, в конце марта, по настоятельному требованию Тимошенко и Жукова Сталин согласился призвать в приграничные военные округа 500 000 человек, чтобы усилить расположенные там дивизии. Через несколько дней он согласился разместить в укрепленных районах еще 300 000 человек, в числе которых были артиллеристы, инженеры, связисты, специалисты по противовоздушной обороне и авиационной логистике. Планировалось, что их тренировка и внедрение оборонительной стратегии начнутся в марте и завершатся в октябре. Но было понятно, что времени не остается: в первую неделю апреля Рихард Зорге послал из Токио в Москву радиосообщение, в котором утверждал со ссылкой на свой самый высокопоставленный немецкий источник в Токио: «По словам немецкого посла, немецкий Генштаб закончил все приготовления к войне. В кругах Гиммлера и кругах, близких к Генштабу, имеется сильное стремление начать войну с Советским Союзом». На этот раз Зорге не указал даты.

На самом деле Гиммлер занимался подготовкой своих войск СС к боям невиданной прежде в эсэсовских кругах интенсивности. Между январем и апрелем 1941 г. при боевой подготовке случайно погибли десять и были ранены шестнадцать эсэсовцев. Они ждали, что их используют в планируемой оккупации вишистской Франции, операции «Аттила», но Гитлер ее отложил. 3 апреля Гиммлер призвал в Берлин военных командиров СС и приказал им готовиться к боям в Греции. Одновременно с этим айнзацгруппы продолжали подготовку к действиям в СССР, не прерываясь на балканскую суматоху. На следующий день после разговора Гиммлера с командирами СС, которые должны были сражаться плечом к плечу с германской армией в Греции, та же самая армия согласилась дать айнзацгруппам, по существу, полную свободу за линией фронта: в частности, им разрешалось «принимать карательные меры против гражданского населения». Этими «карательными мерами» должны были стать массовые убийства.

3 апреля объединенная германо-итальянская армия Роммеля вынудила британцев эвакуироваться из Бенгази. «Мы уже достигли нашей первой цели, – писал Роммель жене, – чего от нас не ждали до конца мая. Британцы дерутся друг с другом за то, чтобы убраться отсюда». В этот день в Венгрии совершил самоубийство премьер-министр граф Пал Телеки, который чувствовал, что решение венгерского регента адмирала Хорти присоединиться к Германии в нападении на Грецию пятнает честь страны. Гитлер в военной директиве № 26 от 3 апреля подтвердил, что Венгрия готова принять участие не только в оккупации югославской провинции Бачка, но и в «дальнейших операциях по сокрушению врага». Болгария «вернет» Македонию. Румыния ограничится «охраной границ с Югославией и Россией». Итальянцы двинутся против Югославии, но лишь после того, как немецкое наступление «окажется успешным».

4 апреля, пока немецкие силы заканчивали приготовления к балканскому наступлению, войска Роммеля вошли в оставленный британцами Бенгази. В тот же день посреди Атлантического океана германский вспомогательный крейсер «Тор», замаскированный под торговое судно, потопил британский вспомогательный крейсер «Вольтер». За первые шесть месяцев 1941 г. такие немецкие суда-ловушки уничтожили 38, а военные корабли вроде «Пингвина» – еще 37 торговых судов.

В концлагере Заксенхаузен немецкие доктора продолжали ставить на заключенных опыты с эвтаназией и убийством газами. «Наша работа здесь очень, очень интересна», – писал жене доктор Фриц Меннеке. Он собирал материалы «для большого количества новых экспериментов».

5 апреля в Северной Африке, несмотря на колебания итальянцев, Роммель приказал армии продолжать движение на восток. «Выступаем в четыре этим утром, – написал он жене в этот день и добавил: – Кампания в Африке началась. Будем надеяться, что начатый нами большой удар окажется успешным». Итальянскую Восточную Африку в этот день ждало первое унижение: итальянский вице-король Эфиопии граф Аоста распорядился об эвакуации столицы Аддис-Абебы. В Москве Сталин провел большую часть вечера 5 апреля с югославским дипломатическим представителем Гавриловичем; он обещал, что если Югославия будет атакована, то Советский Союз примет по отношению к ней позицию доброй воли, «основанную на дружественных отношениях». «А если недовольные немцы повернут против вас?» – спросил Гаврилович. «Пусть приходят!» – уверенно ответил Сталин.

Пока Сталин говорил, люфтваффе начало бомбардировку Белграда. Первые бомбы упали в пять часов утра 6 апреля. Началась битва за Югославию.

Нападение на Югославию развивалось быстро, и столь же стремительной оказалась и жестокая победа над ней. В бомбардировке Белграда, главной целью которой было посеять смятение при помощи террора, погибли 17 000 мирных жителей – наибольшее количество гражданских лиц, в один день убитых под бомбами за двадцать месяцев войны. Как в Варшаве в сентябре 1939 г. и Роттердаме в мае 1940 г., в апреле 1941 г. в Белграде жертвой целого дня бомбардировок стало, по сути, беззащитное гражданское население, не готовое к наступлению, а в данном случае еще и увеличившееся из-за притока людей из других городов по случаю празднования Вербного воскресенья. Одновременно люфтваффе бомбило все аэродромы Югославии; большинство из ее 600 самолетов были уничтожены на земле.

6 апреля пришли в движение несколько германских армий; одна, наступая из Австрии и Венгрии, двигалась на Белград; другая, шедшая из Болгарии, приближалась к Нишу, Скопье и Битоле; третья, также наступавшая из Болгарии, направлялась в Грецию, имея целью портовый город Салоники. В тот же день немецкие военно-воздушные силы бомбили греческий порт Пирей. Утонули шесть кораблей союзников с военными грузами, а затем был разрушен и сам порт, когда под ударом немецкой бомбы взорвался британский торговый корабль «Клан Фрэзер» с 200 тоннами взрывчатки на борту. От его огромного взрыва затонуло еще десять кораблей.

Итальянцы, жаждущие отомстить за свое неудачное вторжение в Грецию, в который раз приготовились наступать из Албании; они ждали приказа о наступлении против побережья югославской Далмации из Истрии на севере и из итальянского анклава Зары. Венгры тоже намеревались нанести удар. 28 югославских дивизий противостояли более пятидесяти дивизиям стран оси, которые имели куда больше моторизованных сил и обладали полнейшим превосходством в воздухе. Той ночью, надеясь отсрочить передвижение на фронт из Болгарии германских войск, шесть британских бомбардировщиков, вылетев с баз в Греции, бомбили сортировочную станцию в болгарской столице Софии. Но никакие выгоды от этого налета не могли перевесить потерю в тот день в Восточном Средиземноморье британского торгового судна «Нортерн Принс», которое везло греческой армии остро необходимые ей ресурсы для производства взрывчатых веществ.

Пока Югославия стояла на грани поражения и распада, плодами которых, среди прочих стран, собиралась воспользоваться Италия, в Эритрее со сдачей Массавы итальянские войска потерпели окончательное и полное поражение. Из 13 000 защитников погибло больше 3000. В Северной Африке, однако, немецкие и итальянские силы под командованием Роммеля завершали возвращение Киренаики. «После долгого марша по пустыне, – писал Роммель 10 апреля жене, – вечером я наконец достиг моря. Чудесно, что мы отбили его у британцев». Меньше года прошло с тех пор, как Роммель в последний раз с триумфом подошел к морю – в Ле-Пти-Далль на побережье Ла-Манша.

Сталин, наблюдая за тем, как германские войска входят в югославский город Ниш и продвигаются к Белграду, одобрил директиву советского Генштаба от 8 апреля Западному и Киевскому особым военным округам, которая требовала отремонтировать и завершить приграничные укрепрайоны²³. Необходимые работы должны были начаться к 1 мая.

Ночью 8 апреля немецкие бомбардировщики вновь нанесли удар по британским авиационным заводам близ Ковентри, причинив им значительный ущерб. Той же ночью в Греции немецкие войска оккупировали Салоники, а на следующий день греческий командующий в этом регионе, генерал Бакопулос, получил от верховного командования Греции приказ сдаться со своими 70 000 человек. Немецкий дипломат Вальтер Хевель зафиксировал в канцелярии Гитлера в Берлине «прекрасное настроение».

9 апреля состоялась первая годовщина немецкого вторжения в Норвегию. В Осло на улицах, в школах и на рабочих местах прошли безмолвные демонстрации. В ответ на бомбардировку Белграда британские бомбардировщики сбросили на центр Берлина фугасные и зажигательные бомбы, уничтожив несколько общественных зданий. Гитлеру пришлось провести часть ночи в бомбоубежище.

В Британии шок от одновременного вторжения Германии в Грецию и Югославию был встречен с вызовом. 9 апреля Черчилль сказал палате общин, что когда битва за Атлантику закончится и Британия получит доступ к «постоянному потоку американских поставок, которые для нас готовятся», тогда, как бы далеко ни зашел Гитлер «и сколько бы ни было с ним миллионов людей, он окажется в нищете; он может быть уверен, что, вооруженные мечом карающего правосудия, мы будем его преследовать».

9 апреля на южном участке греческой границы патруль британской армии пересек рубеж Югославии близ Монастира. Там они встретили группы югославских солдат, которые бежали через границу в Грецию. Патруль вернулся и сообщил, что любое сопротивление Югославии на юге окончено. Снегопад в горах и дождь в долинах делали невозможной любую воздушную разведку.

Югославия и Греция, апрель 1941 г.

10 апреля британские экспедиционные силы в Греции начали отход с Салоникского фронта. На севере Югославии перед германской армией пал Загреб, что дало вождю хорватских националистов Анте Павеличу возможность объявить Хорватию независимым государством. В Северной Африке все австралийские силы в Тобруке общей численностью 24 000 человек вместе с британской артиллерийской поддержкой оказались отрезаны от отступающих братьев по оружию и осаждены. Гитлер радовался, но два события, произошедшие в тот день и едва замеченные в Берлине, стали предзнаменованием грядущего. В Атлантическом океане Соединенные Штаты предприняли первый враждебный жест по отношению к Германии с начала войны в Европе: американский эсминец «Ниблэк» сбросил глубинные бомбы против немецкой субмарины, ответственной за затопление нидерландского грузового корабля. А в Москве было издано постановление о реорганизации системы тыла ВВС, создании районов авиационного базирования и батальонов аэродромного обслуживания²⁴. Для усиления воздушной обороны Москвы и Ленинграда были сформированы особые истребительные силы. С запозданием, медленно, отчаянно нуждаясь в ресурсах, Советский Союз осознавал опасность.

Теперь, когда победа над Югославией была обеспечена, Гитлер приехал из Берлина в небольшую деревушку Мёнихкирхен на юге Австрии, чтобы быть как можно ближе к своим войскам, оставаясь вместе с тем на немецкой земле. На протяжении двух недель живя в поезде «Америка», он следил за ходом балканской кампании. Среди тех, кто посещал его в поезде, был Франц фон Верра, который наконец-то вернулся в Германию после бегства в январе из канадского плена.

Пока Югославия корчилась в муках, Италия и Венгрия 11 апреля начали наступление на полагающуюся им добычу. Итальянцы вошли в словенскую столицу Любляну, а венгры продвигались к главному городу Бачки, Нови-Саду. В тот же день итальянцы решили наступать через албанскую границу в Грецию и оккупировали те самые области, из которых прежде их изгнали с таким позором. На следующий день, пока другие итальянские части двигались вдоль берега Далмации, чтобы оккупировать остров Углян, немецкие моторизованные соединения достигли пригородов Белграда.

Опять германскому триумфу сопутствовало отдаленное и почти не замеченное событие, имевшее большое значение для будущего войны, – оккупация датской колонии Гренландии силами Соединенных Штатов. Это стало следующим шагом к утверждению американской поддержки Британии в Атлантическом океане посредством устройства общих баз и обширных зон совместного патрулирования. В тот же день Рузвельт сказал Черчиллю, что Соединенные Штаты расширят свою зону безопасности и патрулирования на восток до 25-го меридиана западной долготы.

Даже в этом случае положение Британии на море оставалось тяжелым: за три дня, предшествовавшие 10 апреля, были потоплены торговые суда союзников общим водоизмещением 31 000 тонн. С новой силой возобновились немецкие бомбардировки. 12 апреля Черчилль был в Бристоле, где вместе с американским послом Гилбертом Уайнантом посетил центр города, разрушенный налетом предыдущей ночью. Однако боевой дух британцев не был сломлен. «Люди все еще раскапывали свои дома, – вспоминал позднее генерал Исмей в письме к Черчиллю, – но не было ни единого признака того, что они дрогнут. В одной из квартир, куда мы звонили, была старушка, которая потеряла все свое имущество и плакала навзрыд. Но когда мы вошли, она убрала платок с глаз и стала бешено им трясти, крича: “Ура! Ура!”»

12 апреля в Греции среди сдавшихся превосходящим силам немцев, продвигавшимся к Альякмонской линии, были австралийские военнослужащие. В Югославии 13 апреля состоялась оккупация Белграда – восьмой европейской столицы, завоеванной германским оружием за полтора года. Согласно одному из рассказов, первым мирным югославом, хладнокровно застреленным в тот день в столице, был еврей-портной, который плюнул в маршировавших немцев и крикнул: «Вы все погибнете!»

В Москве в день падения Белграда Сталин в попытке обезопасить себя от удара в спину подписал советско-японский пакт о нейтралитете сроком на пять лет²⁵. Это соглашение было выгодно обеим сторонам. Сталин теперь мог свободно сконцентрироваться на противодействии германской угрозе с Запада. Япония могла обратить свое внимание на Юго-Восточную Азию и Тихий океан. На Ярославском вокзале Сталин появился на публике, что он делал редко, чтобы попрощаться с японским министром иностранных дел Ёсукэ Мацуокой и сказать ему: «Вы азиат, и я азиат»²⁶. На перроне он заметил немецкого посла и сказал ему: «Мы должны остаться друзьями, и вы должны все для этого сделать». Затем, обратившись к офицеру, которого он никогда прежде не видел, временному германскому военному атташе полковнику Кребсу (сначала он удостоверился, что Кребс – действительно немец), Сталин провозгласил так, чтобы услышали все: «Мы останемся друзьями с вами в любом случае!»

14 апреля, на следующий день после этой сцены в Москве, Сталин одобрил директиву советского Генштаба: «Имеющееся в округе вооружение для укрепленных районов срочно смонтировать в боевые сооружения и последние привести в боевую готовность»²⁷. Даже там, где оборудования, необходимого для размещения орудий, не хватало, следовало обязательно установить «броневые, металлические и решетчатые двери» и обеспечить «надлежащий уход и сохранность» всего установленного вооружения. В целом новая директива предполагала размещение 2300 орудий; но нехватка ресурсов была столь велика, что к третьей неделе июня было готово или оборудовано менее 1000.

В венгерской оккупационной зоне Югославии 14 апреля стало первым днем распространения террора против гражданских лиц на новую завоеванную территорию; венгерские вооруженные отряды тогда захватили пятьсот евреев и сербов и расстреляли либо закололи их штыками.

Когда немецкие армии стали один за другим подавлять опорные пункты вдоль Альякмонской линии, греческие солдаты, деморализованные неминуемой катастрофой, начали стрелять в собственных офицеров. Восточные планы Гитлера ничто не нарушало. 15 апреля советские военнослужащие обнаружили на немецком самолете, вынужденном приземлиться близ Ровно, в 150 километрах от советско-германской границы, камеру, отснятую пленку и детальную топографическую карту советских приграничных областей.

Теперь тот или иной аспект войны затронул всю Европу. 16 апреля, пока греческий главнокомандующий маршал Папагос раздумывал о капитуляции и давил на британцев, чтобы они вывели все свои войска из страны, чтобы «спасти Грецию от опустошения», Лондон переживал одну из самых жестоких и неизбирательных бомбардировочных атак за всю войну – месть за тщательно спланированный британский налет на центр Берлина неделей ранее. В целом погибло 2300 человек. Среди них было более сорока канадских солдат, моряков и авиаторов, находившихся на побывке в столице. В воздушном бою над Южной Британией потеряли жизнь два польских пилота-истребителя, охотившиеся на бомбардировщики, – лейтенант Мечислав Васкевич и лейтенант Богуслав Мержва (Межва).

17 апреля югославское правительство подписало в Белграде акт о капитуляции. 6000 югославских офицеров и 335 000 солдат попали в плен. Сокрушительное превосходство в числе, огневой мощи и воздушной поддержке вновь оказалось невыносимым даже для самых решительных защитников. На следующий день в Греции немецкие войска взяли последние оборонительные укрепления на Альякмонской линии, которые удерживали войска союзников из Новой Зеландии. В отчаянии не только перед наступлением немцев, но и перед пораженчеством и даже предательством в кругах греческого правительства премьер-министр Греции Александр Коризис, получив от короля отказ на свое прошение об отставке, поцеловал руку монарха и вернулся к себе домой, где застрелился.

1.Во время немецкой оккупации, в 1940–1945 гг., назывался Вартбрюккен. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. науч. ред.

2.У Великобритании и Франции не было желания помогать Польше: французская армия фактически бездействовала, а англичане ограничились показательными налетами на военно-морские базы Германии.

3.В то время в РККА не было звания «генерал». Описанные события происходили 19–20 сентября. См.: Мельтюхов М. И. Советско-польские войны. Военно-политическое противостояние 1918–1939 гг. Часть третья. Сентябрь 1939 года. Война с запада. М.: Вече, 2001. С. 303–325.

4.Имя Гая Фокса план получил по главному участнику Порохового заговора против короля Якова I в 1605 г.

5.Британское ироническое обозначение немецких тяжелых крейсеров класса «Дойчланд».

6.Армия спасения – евангелистская организация, созданная в Лондоне Уильямом Бутом в 1865 г. Распространяет идеи Евангелия через проповеди и благотворительность.

7.Направленная на выручку попавшей в окружение под Суомуссалми 163-й стрелковой дивизии 44-я стрелковая дивизия была уничтожена в сражении на Раатской дороге к 8 января 1940 г. Уцелела лишь небольшая часть ее личного состава. Командование дивизии, включая комбрига Виноградова, было расстреляно перед строем 11 января по требованию начальника Главного политуправления РККА Л. З. Мехлиса.

8.Место второго сражения Франко-прусской войны 1870 г., состоявшегося 6 августа. Иное название – битва при Форбахе.

9.Цит. по: Тиссен Ф. Я заплатил Гитлеру. Исповедь немецкого магната / Пер. Л. А. Игоревского. М.: Центрполиграф, 2008 (За линией фронта. Мемуары). Гл. 2 «Окончательный разрыв с Гитлером».

10.Данные о советских потерях сильно разнятся. По именным спискам, составленным Главным управлением кадров Министерства Вооруженных сил СССР и Главным штабом Сухопутных войск в 1949–1951 гг., безвозвратные потери РККА составили почти 127 000 человек.

11.Здесь и далее цит. по: Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба Сухопутных войск 1939–1942 гг. В 3 т. М.: Воениздат, 1968–1971 / Сокр. пер. с нем. А. Артемова, И. Глаголева и Л. Киселева под ред. и с пред. полковника В. Дашичева. Т. I. От начала войны с Польшей до конца наступления на Западном фронте (14.8.1939 г. – 30.6.1940 г.) М.: Воениздат, 1968. С. 405.

12.Имеется в виду инцидент в Венло, когда 9 ноября 1939 г., после покушения на фюрера в Мюнхене накануне, по личному приказу Гитлера Главное управление имперской безопасности похитило двух сотрудников английской спецслужбы.

13.Имеется в виду проект Гитлера и Шпеера «Столица мира Германия»: после перестройки города Берлин предполагалось переименовать в Германию.

14.В дневнике Гальдера от 2 февраля 1941 г. отмечается, что у РККА «в целом насчитывается до 180 соединений» и что «русские могут свободно распоряжаться: 100 пехотными, 25 кавалерийскими дивизиями и 30 мотомеханизированными бригадами», то есть 155 соединениями.

15.HG – аббревиатура из обозначения конвоев Homeward bound merchant ships from Gibraltar – Возвращающиеся домой из Гибралтара торговые суда.

16.Эти данные цитируются в мемуарах Г. К. Жукова «Воспоминания и размышления».

17.Возможно, речь идет о директиве начальника Разведуправления РККА генерал-лейтенанта Ф. И. Голикова всем начальникам разведотделов приграничных военных округов и отдельных армий о приведении их подразделений в мобилизационную готовность к 10 мая 1941 г.

18.Название операции происходит от обозначения традиционных шотландских мечей и палашей.

19.Извлечения из доклада Ф. И. Голикова цитируются в мемуарах Г. К. Жукова «Воспоминания и размышления» (2-е изд., М., 1971, с. 230).

20.Выводы Ф. И. Голикова соответствовали мнению Сталина. По свидетельству начальника разведки госбезопасности генерал-лейтенанта П. Фитина (руководителя другой разведструктуры в СССР), Сталин просто не верил информаторам-немцам и даже собственным разведчикам из числа военных атташе за рубежом.

21.Нет свидетельств, что хоть кто-нибудь был шокирован. Дневник генерала Ф. Гальдера за этот день сух и будничен, генерал В. Варлимонт свидетельствует, что не было ни протеста, ни негативной реакции на слова фюрера. См.: Варлимонт В. В ставке Гитлера. Воспоминания немецкого генерала. 1939–1945. М.: Центрполиграф, 2005.

22.Директивой № 008130 командование Западного особого военного округа приказывало подчиненным ему частям «приступить к разработке нового мобилизационного плана и к “15” июня с(его) года привести войсковые части и учреждения Округа в полную мобилизационную готовность». Цит. по: Александров К. «Привести войсковые части и учреждения округа в полную мобилизационную готовность»: К дискуссии о предвоенном развертывании войск Красной армии на западе Советского Союза в 1941 году // Звезда. СПб.

23.Директива предписывала «содержать в состоянии консервации» шесть укрепрайонов и «для завершения системы артиллерийско-пулеметного огня в каждом узле обороны и опорном пункте создать площадки для дерево-земляных или бутобетонных сооружений, которые необходимо будет построить в первые десять дней войны силами полевых войск… к 1.5.41 г. направить в округа технические указания по установке вооружения и простейшего внутреннего оборудования в сооружениях 1938–1939 гг.». Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М.: АПН, 1971. С. 212–213. 14 апреля последовала директива «все имеющееся в округе вооружение для укрепленных районов срочно смонтировать в боевые сооружения и последние привести в боевую готовность» (см.: Там же).

24.См.: Жуков Г. К. Указ. соч. С. 202.

25.Официально пакт подписал председатель Совета народных комиссаров В. М. Молотов.

26.Цит. по: Кошкин А. А. «Дипломатический блицкриг» в Кремле // Великая Победа. Т. I. Канун трагедии. М.: МГИМО-Университет, 2015. С. 320.

27.Цит. по: Жуков Г. К. Указ. соч. С. 213.

The free sample has ended.