Read the book: «Волчья кровь. Война девяти земель»

Глава первая. Чужой караул

На шестое утро после ухода из Белояра дружина наткнулась на обоз, перегородивший дорогу.

Три телеги поставили ось к оси, между колёсами навалили мокрый хворост. По ту сторону преграды люди в овчинах грелись у плохо разведённого огня. У одного был длинный рогатинный наконечник, привязанный к шесту верёвкой. Другой держал хлебную лопату.

Невзор остановился первым.

— Семеро на дороге, — произнёс он. — Двое в кустах слева. Справа никого, но там болотина. Телеги нарочно поставили, чтобы по обочине не объехали.

— Какое гостеприимное место, — сказал Берест. — Сразу видно: хозяева не ждут гостей.

Ратмир поднял руку, и двенадцать новых бойцов послушно замерли. Молодой северянин по имени Драгун, которого Невзор учил замечать следы, едва не налетел на задние сани.

— Я видел только пятерых, — признался он.

— Значит, двое тебя уже убили, — ответил Невзор. — В следующий раз смотри, куда не смотрят остальные.

Ольша натянула поводья здоровой рукой. На обожжённых пальцах под шерстяной повязкой выступила кровь. Она перехватила ремень зубами и не пожаловалась. Ждан заметил, но промолчал до остановки.

Ратмир шагнул к преграде без топора.

— Кто здесь старший?

Люди переглянулись. Из-за крайней телеги вышла широкоплечая женщина с обожжённой щекой. На тулупе поверх груди у неё висели две связки ключей.

— Смотря кому нужен старший.

— Мне. Хочу провести людей и лошадей на восток.

— У вас знак княжеской службы?

— Нет.

— У каждого теперь нет, — сказала женщина. — А требуют одинаково.

На ободе повозки висели две берестяные грамоты. Красный воск на обеих размок под дождём; одну проткнули вилами и оставили так.

— Вчера за хлебом приходили с этой, — сказала женщина. — Ночью вернулись с другой. Староста пошёл к ним на постой. Дочь утром нашла его в канаве.

Ратмир посмотрел на людей за телегами. Они не умели держать строй: оставляли широкие щели, задние толкали передних. Зато ни один не собирался уходить. Женщина стояла там, где первый же удар конного пришёлся бы ей в грудь.

— Зоряна, — назвал её кто-то сзади. — Пусти, у них раненые.

— Наши тоже были раненые.

Невзор отступил к Драгуну, тихо указал на крышу крайнего дома. Возле трубы шевельнулась шапка. Мальчишка с хлебной лопатой на дороге в это время смотрел на окно, дожидаясь знака. Засаду устроили не солдаты, но первый выстрел мог начаться и здесь.

Ратмир снял с плеча щит и поставил ребром в грязь. Топор оставил в ножнах. Берест недовольно шевельнулся; Млада удержала его за рукав.

— К вашим амбарам не пойду, — сказал Ратмир. — Лекаря пропусти. Он без оружия.

Зоряна долго смотрела на Ждана, на его дорожную суму. Потом отвела человека с рогатиной на полшага. Щель получилась такой узкой, что лекарю пришлось протиснуться боком. Он не обернулся к дружине. За телегами уже кто-то просил помочь, а Зоряна продолжала держать проход плечом.

Сзади зашуршали кожаные ремни. Новобранцы, разглядев волчью шкуру на плечах командира, зашептались: на мосту так много людей, потому что они боятся именно волчьих. Зоряна тоже смотрела на шкуру, но не отступала.

— Мы не ищем зерна, — сказал Ратмир. — Нам нужна дорога и те, кто видел гонцов.

— Дорога достанется, когда узнаем, чьи вы. Сначала оружие сложите.

Берест громко рассмеялся.

— Нам предложили сложить оружие хлебной лопатой. Сильное начало.

— Берест, — произнесла Млада.

Он замолчал. Женщина за преградой не улыбнулась.

За спиной Зоряны выскочил мальчишка с обмотанной тряпкой рукой.

— Тётка, у них девушка! — закричал он. — Та, с книжками! Пусть к мосту подойдёт!

Любава взяла Гостяту за рукав.

— Мне?

— Не знаю, — ответил тот. — Не ходи одна.

Мальчик тем временем протискивался мимо телеги. Ему было лет двенадцать, не больше. Лицо красное от ветра, на подбородке свежая царапина.

— Скажи, как отца моего звали, — потребовал он у Любавы.

— Я тебя не знаю.

— А они сказали, что все имена у вас. Значит, у тебя должны быть.

Он вытащил из-за пазухи свёрнутую бересту. На ней неровно был выведен один и тот же знак: пустой круг. Под ним — два имени, оба мужские, оба перечёркнуты.

Зоряна успела к мальчику и схватила его за ворот.

— Митенька, убирайся!

— Я вчера другое помнил! — закричал тот. — Он у печки сидел, шапку штопал! А сегодня не знаю, какой у него голос!

Ждан пошёл к ним, опираясь на посох. Ратмир дал ему пройти.

— Кто касался мальчика? — спросил лекарь.

Зоряна крепче прижала племянника к себе.

— Никто. Он после похорон такой.

— Покажи руку.

Мальчик заупрямился, но Ждан не потянул повязку. Подождал, пока тот сам вытянет кисть. На запястье виднелся тонкий след, будто от узкого металлического браслета. Кожа уже подсохла, а по краям оставались чёрные точки ожога.

— Кто ставил кольцо?

— Человек в тёмной шапке. Сказал, если я вспомню имя отца, он найдёт виноватых. Я вспомнил. Потом он сказал назвать ещё раз. А потом... — Мальчик потёр здоровой ладонью нос. — А потом не смог.

Ольша соскочила с лошади.

— Ждан, отведи его к огню. Холодно тут. И покажи пальцы: слишком глубоко кольцо врезалось.

— Сама ты от огня отойди, — ответил Ждан. — У тебя повязка мокрая.

Зоряна пропустила мальчика и лекаря через заграждение, но остальным путь не открыла.

В ту же минуту один из дозорных слева свистнул.

— Четверо всадников! С востока!

Невзор бросил взгляд на лесную опушку.

— Пятеро. Последний ведёт ещё лошадь в поводу.

Зоряна побледнела.

— Это они. Вернулись.

Люди потянулись к телегам. Млада сдвинула их к краю дороги так, чтобы по центру оставался лишь узкий проход. Берест поднял с земли соскользнувшую с рогатины верёвку и завязал узлом, который легко распустить одним движением.

— На случай, если нам придётся очень быстро перестать быть гостеприимными, — объяснил он Зоряне.

Всадники появились из-за поворота без спешки. Их плащи были разных цветов; одинаковыми оказались только медные жетоны на ремнях. На жетонах — пустой круг и короткая зарубка снизу.

Впереди ехал молодоватый человек с узким носом и опалённой бородой. Он увидел волчьих у преграды и осадил коня.

— Дорогу, — потребовал он. — По распоряжению великокняжеского смотрителя.

— Имя смотрителя? — спросил Ратмир.

— Не твоё дело.

— Дорога пока свободная. Имя спросить могу.

Всадник скользнул взглядом по меху, по топору в ножнах, по старому шраму у виска.

— Я узнал тебя. Сивый. Награду за твою голову ещё не отменяли.

— Кому её выдавать — не знаешь, — сказала Млада. — Вот беда.

Всадник не удостоил её ответом. Из-за пазухи он достал сложенную грамоту и развернул её к Зоряне.

— Отдай семь мешков ржаной муки, весь овёс и мальчишку. С ним дело не закончено.

На миг стало слышно, как трещит сучок в огне.

— Мальчишка никуда не поедет, — сказал Ждан. Он стоял по ту сторону повозок рядом с огнём, положив раскрытую сумку на колено. В руке у него была чистая тряпица, не оружие.

— Лекарю заплатим, — бросил всадник.

— За что?

— Чтобы не мешал.

— Для этого меня не нанимали.

Всадник тронул коня. Ратмир не поднял топора. Только шагнул к его правому стремени.

— Покажи печать.

— Ты кто такой, чтобы её проверять?

— Человек, который стоял при князе, когда эту печать отнимали у тех, кто хотел его именем убивать. Покажи.

Всадник рванул повод. Конь ударил копытом в мокрую землю; Ратмир не отшатнулся. Другой всадник перехватил короткий лук.

Невзор произнёс негромко:

— Драгун, левый. Не стреляй первым. Если потянется к тетиве — не дай ему выстрелить.

Юноша облизнул губы. Лук в его руках дрожал.

Посыльный на коне вдруг улыбнулся.

— У меня здесь двадцать свидетелей. Все видят, как волчьи мешают законному сбору хлеба. Что ты станешь делать, Сивый? Перережешь нас при них?

— Нет, — ответил Ратмир. — Прочту бумагу.

И потянулся к свитку.

Посыльный ударил его плетью по лицу. Ратмир перехватил ремень у самой рукояти и дёрнул. Всадник вылетел из седла на колени. Остальные трое разом потянулись к оружию. Берест перевернул переднюю телегу за оглоблю: она осела набок, закрыв проход. Свистнула стрела, ударила в колёсную ступицу. Драгун по приказу Невзора выстрелил в поднятый лук — наконечник скользнул по дереву, но заставил стрелка уронить стрелу.

Млада одним движением вытянула нож, которым резали верёвки на санях. Она не метала его: подскочила к крайней лошади, отсекла узду от железного кольца, и испуганное животное попятилось между двумя вооружёнными людьми. Те разошлись в стороны. Ольша толкнула под ноги ближайшему копьеносцу ведро с золой. Он поскользнулся и упал лицом в мокрую траву.

Пятый всадник, держась за повод запасной лошади, не обнажил клинка. Он смотрел на Митеньку так, будто видел не ребёнка, а потерянный кошель.

Ратмир притиснул главного посыльного к ободу повозки.

— Где смотритель?

Тот сплюнул кровь.

— К кому служишь, того и назову.

— Значит, без имени.

Ратмир вынул у него грамоту и отошёл. Вскочивший посыльный успел схватиться за нож, но Зоряна ударила его деревянной лопатой по плечу.

— Ты мне за овёс ещё должен, — сказала она.

Остальные увидели, что пути вперёд нет, а сзади стоят вооружённые, но не нападающие люди. Поднятые копья постепенно опустились.

Пятый всадник первым предложил сложить оружие.

— Мы везём бумаги, — проговорил он. — Не воюем.

— Только мальчиков забираете, — ответила Любава.

Он посмотрел на неё и отвёл глаза.

Зоряна сама связала главного посыльного. Верёвку принесла ту, которой он вчера стягивал мешки. Когда затягивала, пальцы не слушались; Берест протянул руку помочь, но она оттолкнула.

У пятого всадника в кармане нашли половину детского пояса. Он сказал, что подобрал на дороге. Зоряна узнала узел: так завязывала своему племяннику. Ударила пленного по лицу и замахнулась снова. Ратмир подставил предплечье.

— Убьёшь, не спросишь, где остальные.

— А спросишь — он соврёт.

Ратмир не возразил. Снял у всадника ремень с медными жетонами. На каждом был пустой круг с короткой зарубкой. Их выдали пятерым разом, и уже на следующем дворе могли выдать новым людям.

В кладовой постоялого двора заскрипел замок. Двоих заперли внутри, двоих поставили разгружать возвращённый овёс под присмотром соседей. Пятый согласился показать место передачи мешков. Говорил торопливо, следя, чтобы Зоряна не подошла ближе. За каждым обещанием у него следовало новое условие: пусть развяжут, дадут коня, отпустят прежде темноты.

Гостята записал только место. Любава села возле Митеньки. Тот рассматривал ремень с жетонами, щурился, словно надеялся вспомнить по нему человека.

— Он раньше приходил, — сказал мальчик. — В позапрошлую весну. Только голос был дядин.

Тихон поднял глаза на сестру. Она придвинула к Митеньке воду, не спрашивая, как это возможно. За время в шахте сама слышала слишком много голосов, принадлежавших отсутствующим людям.

К вечеру Ждан сменил мальчику повязку. Рядом с круглым ожогом проступил прямоугольный след медной пластинки. Рука заживала. Память — нет: Митенька повторял записанное имя отца, но отказывался входить в его комнату. Ждан постелил ему возле печи, где ночевали остальные дети.

Зоряна принесла туда хлеб. Пятый всадник дёрнулся при звуке её шагов. Она прошла мимо, даже не посмотрев. Утром воевода должен был забрать его на дорогу к овсу; пока же пленник сидел привязанный к лавке и слушал, как за стеной ребёнка убеждают уснуть.

Ратмир стоял у дороги, когда Невзор подвёл к нему Драгуна.

— Выстрел сорвал, — сказал разведчик. — По луку скользнуло, но второго стрелять не пустил.

— Сильно дрожал, — возразил Драгун.

— Будешь дрожать и в следующий раз. Удержи только стрелу.

Драгун ушёл, а Невзор остался. Под полой плаща у него туго лежала перевязанная левая рука.

— Не нравится мне, что они приехали с востока, — произнёс он. — Дорога без следов большого отряда. Значит, берут местных по одному. Ни знамени, ни обоза. И каждый знает лишь следующий двор.

— Завтра пойдём по следу увезённого овса, — сказал Ратмир. — Пока их обоз не смешался с другими. Мне нужен двор, где сходятся эти дороги.

Невзор кивнул на задержанных.

— Не они.

На запад уходил гонец с письмами к Гориславу. Восточнее начинался дубовый лес; в нём дорога разделялась на две, обе ещё недавно считались княжескими.

На придорожном столбе возле развилки кто-то свежей охрой вывел: «ЗДЕСЬ СЛУЖАТ ЗАКОННОМУ КНЯЗЮ».

Ни имя князя, ни название земли под надписью не стояли.

Глава вторая. Пустое княжье место

В Белояре княжеское кресло вынесли из зала ещё до рассвета.

Делали это четверо плотников. Двое держали спинку, третий поднимал резные ножки над порогом, четвёртый руководил и всякий раз опаздывал с советом. Одна ножка задела притолоку и отломилась вместе с позолоченным звериным когтем.

— Говорил же, боком, — буркнул четвёртый.

Горислав Острог, ожидавший у стены, подхватил обломок.

— Кресло поставьте в кладовую. Коготь оставьте мне.

— Оно ведь княжеское.

— Я знаю. Потому и не сжигаем.

Когда плотники ушли, он положил коготь в карман. На месте кресла осталось светлое пятно на полу, не затронутое копотью после недавнего пожара. Весь остальной зал был серым. На окне вместо слюдяных пластинок пока висела промасленная кожа.

Мировета пришла в зал с двумя людьми. Остальных северян оставила у казарм: городские не хотели видеть чужую дружину возле пленного князя. Добрын вернулся из дороги с её гонцами ещё ночью. Теперь стоял у окна, откуда было видно внутреннюю лестницу.

— Там твоих теснит, — сказал он Гориславу.

На лестнице белоярский стражник упирался щитом в спины троих боярских. Те не били, только шли, наваливаясь всем весом. За ними поднимались ещё люди. Без княжеской стражи двор оказался ничьим: слуги открывали знакомым двери, кузнецы несли оружие тем, кому обещали его вчера, а караульные спрашивали у каждого нового начальника, когда выдадут плату.

Горислав вышел к лестнице. Назвал переднего по имени. Тот остановился, но щит не опустил.

— Добромир велел сменить караул.

— Я смены не звал.

— Он старший дворового совета.

Снизу навалились сильнее. Передний не обернулся. Горислав видел его глаза над щитом и понимал: если сейчас толкнуть, на лестнице передавят своих раньше, чем кто-нибудь вынет меч.

— Добрын, нижняя дверь.

Северянин ушёл вниз через служебный ход. Горислав остался перед щитом, заставляя человека смотреть на себя. Сказал, где вчера перевязывали его сына, спросил, кто остался у мальчика. Стражник ответил не сразу. Когда с нижней площадки перестали напирать, он наконец отвёл край щита. По лестнице протиснулся Добрын и показал связку ключей.

Добромир ждал в проходе к княжьим комнатам. При нём были четверо дружинников и простая закрытая повозка. Боярин объяснил, что хочет вывезти Всевлада из беспокойного города. Воевода велел ему отступить от двери.

— Ты его не удержишь. К вечеру посадские сами вынесут.

— Потому ты и повозку приготовил?

Добромир ответил, что князь должен судить князя. Мировета вышла из-за плеча Горислава и остановилась так, чтобы боярин видел её без оружия, без свиты, в дорожном плаще.

— Тогда пускай останется при мне.

Ни один дружинник не двинулся на княгиню. Боярин отвернулся к двору и приказал распрягать. Ушёл, оставив у повозки своих людей. Горислав сменил замок на служебном ходе; стоять возле него было некому, и ключ пришлось держать самому.

Всевлад видел всё из маленького окна. Когда к нему вошли, не попросил ни охраны, ни еды. Спросил только, зачем вынесли кресло.

— Ножку сломали, — сказал Горислав.

— Эти умельцы сломают и остальное.

На полу под стеной лежали сухие хлебные крошки. Князь сдвинул их носком под лавку, будто не хотел, чтобы заметили. Мировета уселась напротив. Вчера она приготовила много вопросов. Сейчас оставила один:

— Ты велел отравить волчьих на пиру?

Всевлад посмотрел на дверь. Там стоял кузнец с перевязанной шеей, пришедший чинить новый замок. Его сын ещё не узнавал домашних после речной башни.

— Да, — сказал Всевлад.

Лисава, оставшаяся у порога, вынула дощечку. Князь продолжил без нового вопроса: повар готовил по его слову; после пира повара нашли мёртвым. Убийцу он не знал. Горислав сунул руку в карман и стиснул позолоченный коготь кресла.

Снаружи послышался звон. Не тревога — в железный таз били палкой, созывая людей на казнь, которой никто не назначал. Кузнец оставил инструмент и бросился к окну. Нижний двор заполнялся. В передних рядах несли два длинных бревна, за ними катили телеги с дровами. Дворцовый караул перекрыл только середину ворот: у боковой стены горожане ещё проходили свободно.

Горислав послал Добрына к передним. Сам велел отвести Всевлада в каменную башню. Кузнец схватил его за рукав:

— Не выводи через двор. Они увидят.

Князь впервые посмотрел на него прямо. Кузнец уже снимал с вешалки грязный рабочий кафтан, бросил его Всевладу и показал на низкую дверь за печью. Там когда-то носили уголь. Князь согнулся, но в тесном ходе зацепился плечом; Гориславу пришлось подтолкнуть его.

— Я не за тебя, — сказал кузнец ему в спину. — Ты знаешь, куда детей увозили. До вечера не подохнешь.

Ход вывел в котельный двор. У стены лежал мёртвый дозорный, накрытый рогожей: ночью его нашли возле ворот. Яромил ещё не велел унести. Всевлад узнал обувь человека раньше, чем увидел лицо, и остановился. Горислав потянул его дальше.

В этот миг из окна над котельной позвали дозорного по имени.

Голос был женский, мягкий, почти домашний. Человек под рогожей не двигался. Один из караульных поднял голову и пошёл к двери котельной. Яромил ударил его по плечу щитом. С верхнего окна снова позвали, теперь громче. Горислав оттолкнул Всевлада за каменный выступ; в дверь под лестницей уже просунули железный крюк.

Добрын успел вернуться от передних ворот. Вдвоём с Яромилом они навалились на створку. Крюк пропахал дерево и вылетел вместе с щепой. По ту сторону кто-то коротко выругался. Следом ударили топором. Пока двое держали дверь, Горислав провёл князя к башне. За его спиной не просили помощи; он слышал лишь удары и тяжёлое дыхание своих.

Из котельной повалил дым. Северянин принёс ведро, опрокинул воду в щель. Яромил выскочил на ступени с мокрым щитом над головой и сбил человека с топором. Второй бросил крюк и убежал через двор. Наверху захлопнули ставню. Когда туда добрались, комната была пуста; под окном осталась медная трубка, уходившая к нише в стене.

Мировета стояла во внешнем дворе перед людьми с брёвнами. Говорила негромко, заставляя передних повторять слова задним: Всевлад жив, признался в отравлении, отвечать будет перед девятью землями. Здесь его не выдадут. Мужчина с обожжённой щекой плевал ей под ноги. Она не отошла.

Горислав вышел к ней, держа обожжённый край щита. Показал на боковую дверь. Несколько человек из толпы узнали того, кого Яромил сбил с ног: утром он громче всех требовал казни. Дальние начали расходиться первыми. Брёвна бросили у ворот, дрова увезли в пекарню. Никто не объявлял, что беспорядок кончился. Просто люди устали и увидели, что караул не побежит.

В башне Всевлад сидел на каменной ступени. С него стекала вода, которой тушили дверь. Кузнец принёс инструмент за новым замком. Не заговорил с князем, пока не кончил работу.

— Места назовёшь, — сказал он, закрывая дверь. — Те, где ещё живые.

Всевлад перечислил три. При четвёртом запнулся и попросил у Лисавы огонь поближе: хотел показать развилку на старой карте. Мировета осталась слушать, а Горислав вышел менять караул. Он больше не мог оставлять у дверей людей, которые служили одному из бояр. Пришлось поставить пекаря, лодочника и двоих городских. Копья они держали неловко; замок кузнец проверил ещё раз.

Вечером к Ратмиру ушёл гонец. Мировета звала его на суд и предупреждала о восточных войсках. Горислав проводил коня до ворот. Вернулся, не вынимая из кармана позолоченный обломок, и сел на пол возле пустого княжьего места. На сегодня сил хватило только дожить до темноты. До утра предстояло ещё трижды проверить двери.

Глава третья. Цена переправы

В Яров Перевоз дружина вошла следом за хлебной телегой. У моста толкались пешие, рвались к настилу, пока ещё не подняли заграждение. С другого берега доносился частый барабан. Северьян выставил поперёк проезда семь щитов; остальные его люди держали сходни к пристани.

Ратмир остановил своих перед площадью. Обозу здесь было не развернуться. Лошади уже беспокойно тянули головы к воде, чуя кровь на дальнем берегу.

— Драгун, со мной, — сказал Невзор.

Они пошли к верхней мельнице. Млада считала выходы из площади, Берест осматривал гружёные телеги: если начнут отступать, первой застрянет та, у которой колесо стянуто верёвкой. Ольша села на ступени склада менять повязку. Ждан поставил рядом котелок, придержал её руку, когда она попыталась размотать засохшую ткань.

— Я сама.

— Тогда сама держи воду. Тряпку оставь мне.

Любава привела к ним женщину с двумя парами маленьких сапог. Дети пропали в разное время, но женщина помнила только одного. Любава ничего не обещала. Усадила её возле Ольши, разложила обувь по размеру. На большем сапоге ремень был отрезан от мужского пояса; на меньшем виднелась вторая половина пряжки.

Тихон присел рядом. Потянулся перевернуть маленький сапог — и увидел, как женщина резко прижала его к коленям. Он убрал руку. До этого она сама могла забыть, что оберегает.

У ближайшего склада загремели бочки. Люди в серых шлемах, пришедшие с дальнего берега, разгружали их под навес. Городские возчики отступали, прижимаясь к стене. Солдаты не хватали всё подряд: двое держали проход, остальные перетаскивали груз к лестнице на мост. Короткие красные ленты на копьях размокли и прилипли к древкам.

Северьян бросил им наперерез десяток. До столкновения не хватило нескольких шагов. Старший серых поднял пустую руку и показал на барабанщика у дальних ворот. Тот продолжал бить. Из-за бочек выходили новые пешие; пришедшие первыми уже заняли середину площади.

— Они шли разгружать соль, — сказал Северьян Ратмиру. — Полсотни вместо возчиков. Теперь у меня за спиной.

Ворота на мост нельзя было закрыть: под ними стояли телеги с людьми. Пропустить солдат к пристани тоже нельзя. Если они заберут лодки, караул останется между двумя чужими строями без пути для раненых. Северьян смотрел на свою линию щитов и не двигался, боясь, что первый отступивший уведёт остальных.

Млада остановила возницу крайней телеги, направила лошадь влево. Следующая пошла за ней. Появилась узкая полоса свободных камней.

— Оставь щиты здесь, — сказал Ратмир сотнику. — Дай мне двоих, чтобы отводили возы. Не бойцов — людей, которых возчики знают.

Северьян позвал по именам двух пристанских. Те убрали копья и встали возле лошадей. Млада повела первые телеги к складам, освобождая середину. Тихон оттеснил любопытных из-под колёс, Любава увела женщину с сапогами к лекарю. Бой ещё не начался, но его место уже было выбрано: пустая полоса между щитами и лестницей.

Возле боковой двери Ратмир увидел Бажена, старшего речного сборщика. Тот держал женщину за запястье, пытаясь отнять связку ключей. Женщина не кричала. Смотрела на приставленные к двери бочки, из одной торчала тонкая медная проволока.

Бажен заметил Ратмира и отпустил её.

— На разгрузке помогут ваши? — спросил он. — За хлеб.

Ратмир прошёл мимо к бочке. На проволоке висел обрывок обожжённой ткани. В соседней бочке лежали деревянные жетоны, поверх них — чей-то башмак. Бажен схватил крышку, но Ратмир уже отодвинул её топорищем.

Женщина с ключами шагнула к мосту. Тихон встал перед ней, показывая на Ждана. Она дёрнулась, затем кивнула: поняла, что её не держат. Бажен ударил её по виску прежде, чем она успела сделать второй шаг.

Тихон бросился к нему. Ратмир удержал юношу за плечо — рядом проходили последние телеги. Бажен побежал к пристани, крича, чтобы забирали сундук. Двое в крестьянских кафтанах выскочили из склада с окованным ящиком и направились следом. Гостята спрятался за бочкой: один из бегущих уже держал нож.

— Млада, левый проход. Берест, к караулу.

Ратмир показал оружием не на Бажена, а на людей с ящиком. У пристани их перехватит Северьян. Млада побежала наперерез; воины в серых шлемах начали разворачиваться к ней. Городские щиты сдвинулись. Барабан за мостом умолк на один удар и зазвучал снова, медленнее. Передний чужой копейщик опустил острие.

Ждан подхватил женщину у двери, усадил спиной к камню. Ключи она всё ещё сжимала. Лекарь попросил разжать пальцы; не смогла. Он накрыл кулак ладонью и позвал Ольшу за водой.

На площади тем временем кто-то закричал, что речные стражники прячут хлеб. Ещё один голос — что пехота пришла грабить склады. Люди начали тесниться к воротам. Ратмир услышал знакомый звук: деревянные древки ударили в ряд щитов. Ещё миг — и копья опустятся на головы тех, кто стоял между войсками.

— Северьян! — крикнул он. — К складам людей отведи! Здесь сейчас детей раздавят!

Сотник увидел женщину с ребёнком, упавшую на мостовую под тяжёлой телегой. Дёрнулся было к ней, но удержался: если он бросит строй, люди из серых шлемов войдут на мост.

Берест по знаку Ратмира врезался плечом в край телеги, Млада подхватила ребёнка, а Тихон помог вытащить женщину из-под оси. Рядом Ольша, несмотря на боль в пальцах, заставила двух возчиков отогнать лошадей к стене, прежде чем те успели шарахнуться в толпу.

С противоположного берега пустили первую стрелу.

Она ударила в вывеску пекарни и расщепила деревянную букву. Толпа отпрянула, потянув за собой два ряда людей. Кто-то упал. Млада отдала ребёнка матери и подняла свой лук. Глаза её сузились.

— Стреляли выше голов, — сказала она Ратмиру. — Хотели испугать.

Вторая стрела попала в плечо стражнику.

— А этот целился, — ответил он.

Северьян наконец приказал закрыть решётку моста. Две половины тяжёлых ворот со скрежетом сдвинулись, зажав край сломанной телеги. Пехота на другом берегу подняла щиты. Начальник их закричал, чтобы никто не стрелял, но за дальними рядами уже были слышны команды другого человека.

— Нам нужно вывести людей из площади, — сказала Млада.

— Выведем через мельницу, — ответил Невзор. — Я знаю канаву.

— Ольша, Ждан, Любава — с ними. Тихон, помогай. Берест, со мной.

Тихон посмотрел на Ратмира. Пальцы скользнули к застёжке воротника. Он знал, что сможет обратиться, прорвать заграждение за несколько мгновений. Знал и то, как после такого решения однажды смотрел сестре в лицо и не мог назвать её имени.

— Канаву я пройду первым, — сказал он.

Ратмир кивнул.

Дорогу к пристани закрыли щитами Северьяна. Бажен свернул обратно к мосту. За ним тащили окованный сундук двое, выскочившие из склада; край ящика бил одного по колену. Млада обогнала их между телегами и встала у ворот. Бажен понял, что на ту сторону ему уже не уйти.

— Живым, — сказал Ратмир.

Берест ухватил крайнего беглеца за ворот и швырнул в сугроб. Второй сбил Ратмира плечом, но не успел вытащить нож: воевода ударил его обухом по запястью. Сундук покатился по камням и раскрылся.

Внутри лежали не монеты, а связки деревянных жетонов. На каждом было вырезано имя и два числа. Некоторые имена перечёркнуты, поверх них нанесены новые. Под жетонами виднелись сложенные списки с печатями двух разных земель.

Бажен замер у моста. Ворота не пропускали, за спиной стояли волчьи, а вокруг люди пытались спасти детей и мешки зерна. Он достал короткий нож и приставил его к собственной шее.

— Подойдёшь — перережу горло. Ничего от меня не узнаете.

Гостята, вышедший из-за склада, остановился в нескольких шагах.

— Жетоны уже у нас, — сказал он и кивнул на сундук. — Кто вписывал вторые имена?

Бажен невольно посмотрел на сундук. Млада шагнула сбоку и ударила его по запястью. Нож упал между камнями; Ратмир прижал руку сборщика к спине, не дав нагнуться за ним.

Сразу после этого с того берега ударил барабан. Ряд серых шлемов двинулся вперёд. Их начальник, ещё недавно споривший о соли, пятился, выкрикивая приказы, которых никто больше не слушал.

Северьян поднял щит и повернулся к Ратмиру.

— Что теперь, волчий? Держишь город за меня?

— Мост твоих людей. У меня здесь обоз и два десятка раненых да голодных. Вывести их сможешь?

— Пока решётка цела.

Невзор уже направлял первых жителей в узкую канаву у мельницы. На той стороне появилась девушка с кувшином воды. Любава взяла у неё кувшин, дала напиться ребёнку и передала дальше.

Ратмир взглянул на сундук с именами, потом на мост.

— Сундук забираем. С мостом решай, что можешь удержать. Я помогу закрыть левый проход.

— Если отступите, мост падёт, — сказал Северьян.

— Тогда не отступим до того, как выведем людей.

Северьян оглянулся на последних жителей у мельничной канавы. Пока они проходили, он уже не мог ни бросить мост, ни вывести свой караул. Ратмир увидел, как за одно принятое решение двое чужих командиров стали отвечать за одних и тех же детей.

На противоположном берегу пехотинцы подняли длинное бревно на ременных петлях. Северьян крикнул своим отойти от решётки, но позади ещё выводили последних жителей. Люди с тараном попятились для разбега. Ратмир успел поставить щит перед ближайшим мальчишкой.

Глава четвёртая. Средняя доска

Первый удар бревна выбил из ворот железную заклёпку. Она покатилась по камням, проскочила между сапогами Береста и упала в воду.

— Плохая работа, — заметил он.

— У нас лучше нет, — ответил Северьян, упираясь плечом в поперечину.

Пехотинцы за воротами разом отступили на три шага. Бревно качнулось назад. Ратмир успел отвести двух новобранцев с линии удара, и вторая волна обрушилась на запертую решётку. Дерево жалобно затрещало.

— Сколько выдержит? — спросил Ратмир.

Северьян поглядел на вылезший из гнезда металлический стержень.

— Ещё два удара. Может, три.

— Тогда твоим людям велеть снять верхний настил.

— Если снимем настил, потом три дня чинить будем. Зерно не перевезём.

— Если не снимем, зерно отдадим тем, кто первым ввалится.

Сотник стиснул зубы и послал двоих к дальним доскам. Солдаты двинулись по узкой боковой галерее пригнувшись, держась за перила. Под ними бурлила чёрная вода: у опор ещё не стал прочный лёд.

На площади за спиной Ратмира работали Ждан и Ольша. Они поставили на козлы две двери, снятые с кладовых, и с их помощью переносили тех, кто не мог идти. Любава считала детей, выходивших в северную канаву. Она требовала назвать каждого по имени, но когда маленькая девочка только плакала и цеплялась за рукав матери, записала примету — жёлтую нитку на вороте — и пропустила дальше.

— Воду по одной кружке! — кричала Ольша. — Не ведро в руки, а кружку. Кто пролил, за новой пойдёт к мельнице!

Второй удар заставил её замолчать. Со стены посыпалась известь.

Невзор лежал за низким парапетом с другой стороны площадки. Он выбрал место, откуда был виден конец мостовой и край противоположного берега. Сам стрелять не мог; рядом сидел Драгун с луком. У молодого северянина уже ободрались пальцы.

— Вон тот, без шлема, — сказал Невзор. — Несёт огонь под полой. Видишь, как от плаща идёт дым?

— Вижу.

— Не дай донести огонь до ворот. Жди, пока выйдет из-за щита.

Драгун натянул лук. Солдат шагнул из-за щита и замахнулся горшком. Стрела вошла в плечо; рука опустилась, горшок разбился у его ног. Масло вспыхнуло на камнях. Стоявший рядом поскользнулся и упал в пламя.

— Под мостом вода! — крикнул Невзор.

Обожжённый солдат перевалился через перила. Драгун увидел его голову на воде, потом течение унесло человека за опору.

— Выплывет? — спросил Драгун.

— Не вижу. Держи ворота.

Третьего удара не последовало. С дальнего берега закричали, и бойцы, тянувшие бревно, разом отпустили его. Тяжёлый ствол с глухим стуком лёг на настил. Северьян заглянул в щель ворот и выругался.

— Они обойдут по верхней лесенке. С той стороны ещё старый ход к мельничной стене.

— Невзор! — позвал Ратмир.

— Вижу. Пятеро уже там. Драгун, дай знак левой группе.

Юноша свистнул дважды, как учили на дороге. Из-за склада ответили. Ратмир отправил Младу с двумя бойцами перехватить верхний проход, а сам остался возле ворот. Берест посмотрел ей вслед.

— Я бы с тобой пошёл.

— Ты здесь тяжелее двери, — бросила она. — Постой на петлях, пока не отвалились.

Берест обиделся только для виду.

У верхнего поворота Млада встретила пятерых. Первому ударила древком лука в лицо, второго теснила к низким перилам, пока он не выпустил щит. За ними лезли остальные. Она прижалась к стене, пропуская копьё, и перерезала верёвку верхнего лестничного пролёта.

Пролёт рухнул наполовину. Двое пехотинцев повисли на сломанных досках. Третий сорвался и ударился о воду. Млада успела схватить одного за ворот, но при этом подвернула ногу на расщеплённой ступени. Второй ускользнул прежде, чем подошёл помощник. Крик оборвался за опорой.

— Второго! — закричал спасённый. — Он там ещё держится!

Млада оглянулась. Вода уже закрыла голову второго пехотинца. Она подтолкнула спасённого к своим бойцам:

— От края. На колени.

Внизу Берест услышал треск лестницы, решил, что верхняя площадка потеряна, и оглянулся. Этого хватило, чтобы очередной удар бревна выбил из ворот кусок дерева. В образовавшуюся щель влетел наконечник копья и задел Береста по предплечью.

— Вот ведь... — Он отступил, стиснув зубы. — Мне за эту переправу доплачивать обязаны.

Наконечник рассёк рукав до локтя. Берест зажал рану, но сразу отпустил: створка под его спиной вдруг сдвинулась внутрь. Из-под разбитого воротного бруса вылетел железный штырь. За воротами замешкались двое носильщиков с раненым, а за ними оставались дети у мельничной двери. Следующий толчок должен был свалить на них весь косяк.

— Отведи людей, — сказал Берест Ратмиру. — И не стой рядом.

Ратмир узнал в его голосе ту неподвижную решимость, после которой спорить бесполезно. Он схватил носильщиков за вороты и потащил к площади. Берест разжал окровавленные пальцы. Под кожей прошёл толчок, будто кости ударились друг о друга. Плечи раздались, рубаха лопнула на спине. Воротная щель наполнилась серой шерстью. Волчий воин поднялся в тесном проходе, слишком большой для каменной арки; уши прижались к кладке, когти заскрежетали по плите.

С противоположного берега закричали, завидев зверя. Берест схватил влетевший конец бревна и рванул внутрь. Державшие его солдаты ударились о створку и выпустили канат. Волк прижал ствол к каменному краю арки и навалился плечом; дерево треснуло, в рассечённом правом предплечье обожгло. Обломок Берест втиснул поперёк ворот и вбил комлем в паз, из которого вылетел железный штырь. Копейщик ткнул в щель, но зверь переломил древко и отбросил его. Ратмир успел протолкнуть последнего мальчишку за кладовую.

— Назад! — сказал Ратмир, вернувшись с другой стороны щита. — Все вышли.

Берест отступил на полшага. Створки упирались во вбитый обломок; в оставшуюся щель человек мог протиснуться только боком. На камнях темнели следы когтей. За воротами солдаты уже тащили другое бревно.

Ратмир прикрыл оставшуюся щель щитом стражника и крикнул Северьяну:

— Доски сняты?

— Две крайние! Остался средний прогон!

— Снимай.

— Он несущий!

— Вижу.

Сотник замер. Сверху средний прогон казался широкой доской, но под настилом лежал цельный брус между двумя береговыми опорами. Если выбить его из гнезда, тяжёлая телега продавит оставшиеся поперечины. Отступающие не успеют вынести раненых; если оставить брус, следом за ними на площадь въедет таран.

Ратмир посмотрел на оголённые боковины моста. Под досками оставалось место для ног; к прогону можно было подобраться сбоку.

— Брус не выбивать. Доски над ним снимите.

Северьян обернулся.

— По голому брусу тоже пройдут!

— По одному. Удержим щитами. Таран на нём не протащат.

Пехотинцы за воротами тем временем метались в поисках нового бревна. Из-за серых шлемов выбежал всадник в чёрном плаще и стал кричать, что за отступление отрубят головы. Начальник пеших, ещё утром договаривавшийся о соли, ударил этого всадника рукоятью меча в лицо. Тот свалился с седла. Несколько солдат, увидев это, опустили копья.

— Теперь можно с ними говорить, — сказал Северьян.

Он высунул из-за щита пустую ладонь.

— Забирайте раненых, — крикнул он через воротную щель. — Никто не пойдёт за вами, если отойдёте с моста. Только бревно бросьте.

Дальняя сторона ответила стрелой. Она пробила ладонь одного из дозорных. Северьян вскрикнул от ярости, но не приказал стрелять в ответ.

Млада появилась сверху, прихрамывая: городские стражники помогли ей обезоружить троих отставших пехотинцев. Вела перед собой двух пленных пехотинцев и держала за ворот третьего, у которого вместо щита осталась кожаная петля на руке.

— У них приказ не брать мост, — сказала она. — У них приказ, чтобы мы его разрушили. Этот слышал.

Пленный не поднял головы.

— Кто приказал? — спросил Ратмир.

— Человек с чёрной повязкой на шее. Из тех, что пришли ночью. Он сказал, если мост останется цел, в Яровом Перевозе ещё можно будет торговать. А если рухнет — хлеб пойдёт через восточные заставы.

Северьян посмотрел на глубокую щель в воротах, потом на доски, которые его бойцы уже наполовину выломали.

— Значит, нам хотели продать собственный мост, — проговорил он.

С того берега протрубили короткий сигнал. Пехота начала отходить. Раненых уносили на плащах; те, кто мог идти, помогали вытаскивать носильщиков с обнажённого прогона. Человека в чёрном плаще уволокли последним.

Когда опасность отступила, Берест долго не мог вернуться в человеческую кожу. Его трясло от холода, хотя камни под лапами оставались тёплыми. Ждан накинул на него плащ и велел не трогать рану. Только за дверью кладовой Берест наконец съёжился, словно весь звериный рост втиснули обратно в старые кости.

Он помнил Савелия — брата, чьё лицо отдал одному из прежних обращений. Помнил имя, помнил, что они росли у реки. Но вдруг не смог найти в себе один-единственный день: как Савелий смеялся, когда маленький Берест свалился с настила в воду. Ещё утром этот смех звучал у него в голове яснее собственного. Берест открыл рот, пытаясь повторить его, и услышал только удары молотков на мосту.

Берест попытался спросить Ждана, слышал ли тот когда-нибудь смех Савелия. Не спросил. Впервые за долгие годы он испугался не того, что звериная сила однажды не сработает, а того, что он сам перестанет понимать, кого спасал этой силой.

Ратмир распустил державших проход щитоносцев. Берест сел на порог, и Ждан принялся перевязывать ему предплечье. Рассечённая рана снова открылась после обращения, но пальцы двигались.

— Если рука отвалится, — сказал он Ждану, — запиши, что я до последнего требовал жалованье.

— За что?

— За стойкость.

— Два локтя чистого полотна уже выдал, — ответил лекарь. — Другого жалованья у меня нет.

К вечеру мост уцелел. Верхний пролёт сломался, над средним прогоном сняли настил, воротный брус пришлось менять. Пекарка раздавала хлеб у мельницы — солдатам и горожанам поровну. На руках белели полосы муки, которых не смыла ледяная вода.

Бажен сидел у стены склада, весь в муке: его уронили в разорванный мешок. Северьян велел не смывать. У того, кто вчера распределял хлеб по именам, теперь не оставалось ни чистой одежды, ни места, где можно было спрятаться от соседских глаз.

Ратмир положил перед ним извлечённый из сундука жетон. На нём стояло имя человека, найденного мёртвым у Липового Брода. Бажен узнал почерк, но не стал оправдываться. Спросил, есть ли в остальных связках имя его сына.

— Сам посмотри, — сказал Гостята.

Бажен потянулся связанными руками. Гостята развёл жетоны так, чтобы были видны края. Сборщик искал долго, потом сел обратно. За работой мелко дрожала нижняя губа. Он принёс этот сундук людям из восточной канцелярии, потому что обещали вернуть сына. Теперь сам не находил его среди тех, кого перевозили дальше.

Женщину с ключами звали Приславой. Ждан не пустил к ней сборщика. Она назвала северный соляной двор, куда ночью ушли лодки. Говорила трудно, придерживая опухшую челюсть; когда Бажен попытался поправить число лодок, подняла на него глаза, и он замолчал.

Ратмир велел идти к двору утром. Северьян оставался чинить мост; с ним оставили четверых добровольцев. Для работы пришлось снять людей с караула. На дальнем берегу пехота ещё собирала своих раненых, и сотник всё время поглядывал туда через плечо.

— Вернутся, а у меня настил разобран, — сказал он.

Ратмир показал на несущий брус. Его сохранили. По нему можно было дать пройти людям, но подвести таран уже не удастся. Северьян провёл пальцем по выбитой заклёпке и сунул её в карман.

Бажена оставили под навесом до рассвета. В дороге он должен был показывать причалы. Узнав об этом, сборщик попросил плащ. Зоряны здесь не было, никто не ударил его и не отказал. Берест бросил ему мокрый солдатский полушубок, подобранный у моста. Бажен взял, даже не стряхнув чужую кровь с ворота.

Перед тем как лечь спать, Любава вышла к воде. На мосту всё ещё стучали молотки. Тихон догнал её, принёс сухую ветку и недоделанную деревянную птицу.

— С таким крылом ей только по двору ходить, — сказала Любава.

— Зато не улетит. И ты могла бы с ней посидеть.

Она забрала нож, подставила ладонь под толстое крыло. Светлая стружка легла на пальцы.

— Завтра на соляной двор я пойду.

— Там могут быть солдаты.

— И дети, которые назовут имена только мне.

Тихон не стал спорить. Посмотрел на недостроенный мост, на огни по обе стороны и спросил:

— Кто тебя научил различать такие записи?

— Никто. Там, в шахте, нас заставляли запоминать чужие имена. Если ошибёшься — не дадут воды. Я научилась замечать, когда они сами ошибаются.

Любава отдала птицу. Тихон попробовал крыло большим пальцем и спрятал её за пазуху. Стружку она сдула с ладони в воду.

Поздно ночью возле Ярового Перевоза остановилась ещё одна повозка. Её не пустили в город. Возчик предъявил грамоту с девятикрылым соколом и спросил, где теперь собирают людей для нового войска. Стражник ответил, что на мосту сегодня уже собрались — и хватит.

Возчик не спорил. Он развернул лошадь на восток и поехал назад.

Под скамьёй у него лежал список из сорока имён. Напротив двадцати восьми стояла отметка: «ПРИГОДЕН ДЛЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЯ».

* * *

К утру от ворот Ярова Перевоза остались две створки, одна из которых держалась на подпорке. Северьян велел прибить поперёк проезда длинную сосновую жердь и выставил возле неё трёх человек с пиками. Двое стражников уснули прямо на мешках с мукой; никто не стал будить их, пока под навесом раздавали завтрак.

Берест завтракал левой рукой. Правое предплечье Ждан перетянул так туго, что оно походило на бревно в зимней обмотке.

— Я просил перевязь, — сообщил Берест. — Мне выдали чужую руку.

— Чужой ты уже попробовал отмахнуться, — сказал Ждан. — Сегодня побережёшь свою.

Ратмир сидел на ступеньке склада и подсчитывал с Северьяном людей. Четырёх добровольцев оставляли на мосту: помочь плотникам, сменить раненых на карауле и охранять ящик с жетонами, пока Гостята не перепишет его содержимое. Восемь бойцов шли со стаей. С ними — Любава. Бажена повезут под присмотром, без оружия, на его собственной лошади.

— Приславу не бери, — сказал Ждан. — После удара её всё ещё мутит. Если поскачет, начнёт рвать и упадёт с седла. Показания запишем здесь, когда сможет спокойно говорить.

Ольша передала Северьяну два пакета с бинтами и мокрыми повязками на запястьях подтянула подпругу лошади. Узел за неё затянул Драгун.

— Не обижайся, — сказал он.

— На что? Что у тебя пока целы все пальцы? Отчего бы обижаться.

Бажен вывел спутников за мельницу, где дорога петляла вдоль северного берега. На отмели лёд был толщиной с черепок: потрескивал под ветками и отходил пластинами. Ни коней, ни сани на него не пустили. Дальше по берегу обнаружилась старая тропа солеваров, выбитая в глинистом склоне.

— Лодки здесь приставали, — сказал Бажен, когда дошли до низких свай. — Три. Две большие, третья без паруса. Последнюю увели против течения.

Невзор осмотрел грязь между корнями, не нагружая повреждённое левое плечо. Правой рукой раздвинул сухую траву.

— Сколько людей сошло?

— Не считал.

— Семь узких следов до тропы. Дальше затоптали. — Невзор показал на глину. — Каблуки здесь целы, носки смазаны. Шли сами, но быстро.

— Ты думаешь, они сами пошли? — спросил Тихон.

— Не знаю. По следу не видно, кто им грозил.

Ольша пригнулась возле сваи. В щели дерева застряла клочковатая шерстяная нить — синяя, какого цвета в тех краях обычно красили женские чулки. Она вложила находку в ладонь Любавы.

— Соль в чулках не возят, — сказала Ольша и спрятала нить в Любавину книжку.

Они двинулись над рекой цепью, не растягиваясь. Старый соляной двор вырос из тумана после полудня: четыре низкие постройки под почерневшими крышами, пустые чаны у берега, рассохшийся ворот для подъёма соли. Над трубой главного варочного сарая шёл тонкий дым.

— Двор закрыт десять лет, — прошептал Бажен. — Откуда дым?

Ратмир посмотрел на него.

— Это у тебя спрашивать.

— Я сюда раньше сборов не приезжал.

Млада повела двух добровольцев к овражку за сараем. Невзор остался на склоне и объяснил Драгуну, по каким окнам следить: верхнее было чёрным, нижнее запотело от тепла. Сам он держал свисток в здоровой руке; за тетиву браться не собирался.

Ратмир снял с плеч звериную шкуру и подошёл к воротам. В варочном сарае работал ворот: скрипел так медленно, словно его поворачивали через силу. Старик во дворе поднял пустое ведро и сразу поставил, увидев оружие.

— Устина! Ещё пришли!

Женщина с неподвижной левой щекой вышла из-под крыши. Сначала узнала Бажена, потом заметила связанный ремень у него на запястьях. Отступила обратно к двери.

В сарае не варили соль. Чаны накрыли досками, сверху лежала ткань. Люди вырезали полосы для перевязей, скручивали проволоку, латали мешки. Работа шла при одном очаге. Дальние лавки стояли в сумерках; оттуда смотрели, не показывая лиц.

Устина не позволила распахнуть обе створки. Изнутри их держали два поперечных бруса. Она вынула один, оставив второй на месте.

— Кого хотите увозить?

— Никого, кто не захочет, — ответил Ратмир.

Она засмеялась, не пропустив. Здесь уже давали такой ответ.

Ждан подошёл к двери с сумой напоказ. За его плечом показалась Ольша. Устина увидела обожжённые пальцы, вернулась внутрь и принесла скамью. Лекаря впустила одного. Когда он остановился возле женщины с лихорадкой, люди придвинулись к нему сами.

Млада тем временем обошла сарай. На задней стене вынули доску; в щели застряла прядь волос. Следы шли от причала, затем раздваивались. Узкие сапоги уводили вверх по берегу, тяжёлые стояли возле выломанной доски. Беглецов выводили снаружи, и кто-то из оставшихся пытался помешать.

Под горшком с золой нашлась чистая детская миска. Любава перевернула её. На дне было вырезано «Клим». Устина сказала, что мальчика с отцом увезли раньше; мать шла с последней лодкой и всё спрашивала, соединят ли их в Крутине. Ночью её отправили к южной мельнице. Женщина оставила миску на виду, чтобы сын узнал место, если вернётся.

Любава отдала миску Устине. В дорожную книжку записала название мельницы и имя. На этом остановилась: перечень работников не мог сказать, как женщина добралась до берега и была ли жива, когда лодка ушла.

За стеной свистнули. Один сторож бежал по оврагу к причалу, второй бросил пустой арбалет и поднял руки перед Младой. В сарае разом заговорили. Трое работников побежали к воротам, остальные закрыли лица. Устина рванула назад брус, не давая первым выйти.

— Увидят, что ушли, — придут за теми, кто остался!

Ратмир не стал выламывать дверь. Поставил топор у стены и помог ей удержать брус, пока люди не перестали давить. Потом спросил, кто не может уходить. У одной женщины муж находился в Крутине; у другой там дочь. Четверо мужчин ещё верили обещанному жалованью. Трое хотели вернуться к Перевозу, но боялись идти по берегу без сопровождения.

— Клим с отцом уже там, — повторила Устина. — И моя Лада. Я сама просила взять её писцом. Думала, за столом уцелеет.

Ждан вышел к ним. Женщину с лихорадкой надо было везти. Ольша принялась стелить рядно на сани, а Устина всё ещё стояла в дверях, не вынимая второго бруса. Берест молча поднёс к порогу мешок дорожного хлеба и развязал. У людей появился запас хотя бы на завтрашний день. Только тогда хозяйка опустила запор.

К вечеру отряд разделился. Трое работников и больная уходили к мосту с проводниками. Четверо, пожелавшие искать родных дальше, держались возле Устины. Она взяла железную коробку с рабочей книгой. Гостята не просил отдать: вместе с ней поедет сама женщина, знавшая, кому что выдавали. На пустом дворе от книги проку уже не было.

Бажен помогал запрягать сани. Одна из работниц оттолкнула его от упряжи; он отошёл и сел на край колоды. До рассвета оставался рядом с конём под охраной. Никто из выезжавших не сказал ему, что прощает.

Поздно ночью Ратмир услышал скрежет ворота. Старик всё ещё опускал в чан воду: боялся, что дерево рассохнется после ухода людей. Воевода подошёл помочь. Они поворачивали ворот вдвоём, пока цепь не прошла последний зубец. Старик хотел остаться здесь до утра. Ратмир принёс ему одеяло из обоза и поставил рядом чашку с тёплой водой.

На берегу Любава зашивала порванный угол хлебного мешка. Тихон держал ткань, не касаясь её пальцев. Они кончили раньше, чем у костра стали звать на ужин. Миску с именем Клима Устина положила в свои вещи, между двумя свёртками одежды.

Глава пятая. Огонь за протокой

К утру в Белояре ждали три делегации. До города добрались две. Третья остановилась у восточной заставы; её проводник вернулся пешком и привёл под уздцы коня с рассечённой холкой.

Горислав встретил его у коновязи. Северянка из Студёных гор, приехавшая ночью, положила на край колоды четырнадцать уздечек. Лошадей у её возчиков забрали по дороге. Вместе с ними увели людей, которые знали зимние тропы.

— Там не станция больше, — сказал проводник. — Кухни. Копья сушат. Велят объезжать через старый бор.

Горислав позвал Добрына. Они положили на снег две палки: тракт и обход. В старом бору телега проходила одна; конному отряду хватило бы перекрыть выход, чтобы взять всех сразу.

— Четверых верхом, остальных пешими вдоль оврага, — сказал Горислав. — Не ведите людей через бор. Выведите на старую гать.

Из дворца вышел Добромир с четырьмя дружинниками. Велел одному запрягать сани: по его словам, делегатов следовало сперва разместить на боярском дворе. Северянка подняла голову.

— Твоим там и размещают. Моего брата оставили при конях.

— Мои служат по княжескому распоряжению.

Горислав задержал боярского слугу у саней. Под сукном лежали готовые распоряжения о наборе на востоке. Добромир сказал, что писец приготовил их заранее, подписи ещё нет. Добрын показал на следы полозьев, уходившие от двора: такие же сани ночью уже выехали из ворот.

— Кто вёл? — спросил Горислав.

Боярин не ответил. Пришлось оставить двух караульных при нём, ещё двух послать к писцу. Добрын ушёл на заставу с восемью вместо двенадцати.

Мировета провела северянку в судный дом. Три места из девяти приготовили у стола, но до полудня на третью скамью так никто и не сел. За окнами стучал молот: кузнец переделывал дверные петли в наконечники для городских пик.

В кладовой Добромира нашли тлеющую золу. На полу лежала маленькая рукавица с красной ниткой на запястье. Горислав поднял её. Служитель у двери признал, что вечером к писцу приходила женщина с корзиной; уходила ли, не видел.

— Южным двором кто распоряжался? — спросил Горислав у приведённого Всевлада.

Тот назвал имя. Воевода послал за этим человеком, затем вернулся к воротам ждать Добрына. В кармане рукавица легла рядом с обломанным позолоченным когтем от княжеского кресла.

Первые сани появились перед сумерками. На них сидели двое делегатов и раненый возчик. За ними шли городские, неся третьего на жердях. Добрын замыкал; чужое копьё пробило ему полушубок под мышкой, но крови на шерсти почти не было — железо прошло мимо тела.

Засада стояла у выхода из бора. Верховые успели увидеть натянутый между деревьями канат и свернули; пешие нашли делегатов в дорожной избе, куда их уже согнали люди с дубовыми щитами. Добрын вывел гостей через задний двор. Караульный, прикрывавший дверь, получил стрелу под лопатку.

— Куда стреляли? — спросил Горислав.

— По лошадям сперва. Нас спешить хотели. Потом по тем, кто держал поводья. До самой гати шли рядом, в лесу. На открытое не вышли.

— Сколько их?

— Не считал. Слышал, как менялись. Свежие принимали погоню, усталые оставались у тропы.

Носилки поставили под навес. Раненый попросил не снимать сапог: боялся потерять его, пока будет спать. Ждана в городе не было; городской лекарь разрезал рубаху и попросил Горислава держать свет. Стрела вошла слишком глубоко. Через час сапог всё-таки сняли и положили рядом с другим.

Возчик узнал среди нападавших слугу боярского писца. За писцом пошли вторично, уже обыскивая дворы. Горислав не стал ждать, пока найдут подтверждение: велел запереть Добромировы конюшни и вывести лошадей для городского караула. Боярин кричал из окна, что воевода не вправе брать имущество без суда. Под окном провезли носилки, и на время стало тихо.

Ночью Горислав расставил на столе пустые чашки вместо дорожных застав. Противник не шёл на стену. Он вынимал из города проводников, коней и дороги, оставляя Белояру всё меньше способов выбраться наружу. Двоих делегатов удалось привезти; за следующими надо было идти уже другим путём.

Третью скамью занял человек с перевязанной рукой. Прежде чем сесть, он спросил, кто сообщит семье погибшего караульного. Имени он не знал. Горислав назвал его сам и отправил посыльного, пока в зале ещё раскладывали грамоты.

* * *

В Крутине с утра рыли ров. Земля уже схватилась морозом, и каждый удар лопаты отдавался в зубах. Работавшим не позволяли останавливаться, пока к ним не подходила смена. Смены всё не было.

Лада вышла за водой для людей. Караульный у ворот отобрал второе ведро: железо требовалось к мосту. Она принесла одно, поставила на край рва и сама разлила по кружкам. Последнему не хватило. Он провёл языком по треснувшей губе и вернул пустую кружку, не попросив ещё.

За его спиной стоял Клим. Мальчик упирался плечом в шершавую землю, удерживая над головой корзину. Отец работал ниже, подавал ему глину. На соляном дворе их разлучили с матерью; теперь мужчина боялся упустить сына даже на несколько шагов.

Лада взяла корзину. На спуске её остановил воин Рудомира: женщинам у рва делать нечего. Сотник, проходивший следом, велел оставить. Ему нужно было закончить спуск к воде до прихода обоза. Лада подумала, что хотя бы теперь дадут людей на смену. Рудомир вместо этого снял ещё пятерых с работ и поставил на караул. Стало известно, что к Крутину идёт свободная волчья дружина.

Управляющий Неждан наблюдал из-под навеса. Серебряная застёжка на груди не намокла, хотя дождь шёл с утра. Лада подошла к нему с пустой корзиной и спросила о матери Клима. Тот сказал, что найдёт её после поверки, и велел девушке вернуться в канцелярию. Отец услышал только слово «найдёт» и распрямился внизу.

Внутри стоял запах мокрой ткани и горячего воска. Лада долго не могла согнуть пальцы, чтобы взяться за перо. Старший писец молча подвинул ей горшочек тёплой воды. Он ничего не спросил о рве: из окна было видно всё, что делали снаружи.

Под вечер пришли двадцать воинов Рудомира. Их сняли с дороги, рассёдлали коней прямо у мельницы. Сотник не стал входить в управу; поставил людей у хлебного двора, чтобы рабочие могли получить еду прежде войска. Клим побежал за кружкой и вернулся без отца. Отец лежал на склоне — ноги свело после холодной воды. Двое солдат помогли вынести его, ругаясь, что потом сами останутся без каши.

Лада поднесла еду к их навесу. Ей не хотелось благодарить Рудомира за человека, которого он сам загнал в ров. Сотник понял это, взял миску и передал её дальше.

— Лопаты уберите на ночь, — сказал он. — Последние двое у костра пусть останутся.

Один из солдат спросил, можно ли отпустить Клима с отцом к мельнику. Там нашли бы сухую подстилку. Неждан запретил: люди должны ночевать возле места работы. Рудомир посмотрел на него, потом вынул из-под плаща собственную кошму и бросил на землю. Лада уложила на неё мальчика. Сотник ничего не отменил. Просто теперь ребёнок спал не в грязи.

Когда стемнело, мельник пришёл за отнятой лошадью. Привёл двух детей, чтобы не оставлять их одних дома. Рудомир вернул коня, потребовав за него пять мешков муки. Мельник рассмеялся, но спорить уже не мог: лошадь тянулась к детям мордой, те гладили её, не замечая взрослых.

Лада смотрела, как они уходят. Сотник остался возле навеса. Ему приходилось выбираться из каждого приказа понемногу, отдавая то коня, то одеяло; к ночи всё, что он отдал, снова оборачивалось чужим долгом.

У конюшни Неждана готовили телегу. На ней стояли три кувшина, заткнутые тряпками. Лада увидела, как конюх вынес последний, взял у управляющего огниво и свернул к западной мельнице. Ничего необычного в масле не было — им смазывали оси. Но телега ушла, а конюх остался за сушильней, где колёсам делать было нечего.

Огонь сначала показался внизу, под тёмной крышей. Лада ещё успела решить, что это фонарь. Затем из щели потянулось жёлтое, запахло горелой соломой. На улице закричали, и она побежала за ведром.

Рудомир пришёл с шестью солдатами. Они оторвали боковую дверь и вынесли бочки. Мельник пытался добраться до коня возле сушильни; сверху рухнула балка. Сотник бросился следом и получил огнём по руке. Вытащить человека уже не смог. Лада видела, как он сел у стены и долго не выпускал из пальцев кусок обгоревшего повода.

Клим проснулся от шума и побежал к отцу. Лада поймала его у дороги, повела к навесу. Мальчик вырывался: ему показалось, что в огне опять увозят мать. Когда понял, что отец рядом, всё равно не успокоился. Пришлось посадить обоих на сани и вытолкнуть из дыма за коновязь.

С площади уже звали переселяться на восток. Неждан говорил, что западную мельницу сожгли волчьи. Мужчина у саней попытался подняться, услышав слово «восток». Лада заставила лечь. Конюх с пустыми руками прошёл мимо, и она узнала его по огниву, всё ещё зажатому в кулаке.

До ночи девушка стояла в цепи с водой. Обод ведра стёр кожу между пальцами. Когда Рудомир велел расходиться, она не сразу смогла отдать ручку следующему: кисть свело. Солдат сам разжал ей пальцы и завернул в мокрую тряпицу.

* * *

Сухан наблюдал за Крутином с другой стороны протоки. В комнате старого колесного двора пахло стружкой; в щели двери виднелось пламя мельницы. Начальник красной охраны пришёл с вестью, что Рудомир не выводит сотню и не отдаёт мост.

— Отдаст, когда придётся держать оба въезда, — сказал Сухан.

Он положил на пол четыре дощечки, обозначавшие полки, затем сдвинул одну к двери. Две другие оставил возле окна. Красный смотрел на них, ожидая объяснений.

— Передних пустишь с юга, пеших проведёшь по огородам. На площадь всех сразу не гони: своим же коней переломают. Сотник отступит к западу. Не запирай его там.

— Уйдёт к волчьим.

— Уведёт раненых. Волчьи останутся с ними вместо того, чтобы идти за обозом.

Начальник охраны присел над дощечками. Не спорил: этот человек за столом считал дороги лучше, чем многие конные. Спросил только, когда открывать северные ворота.

Сухан взял кружку, отпил. За протокой кто-то кричал, зовя детей. Из открытой двери звук доходил отчётливо; пришлось поднять голос.

— Когда увидишь огонь на мосту. И пленников у мельницы не трогай. Они ещё нужны Неждану.

Красный ушёл. Сухан завернул в войлок маленькую чашу, стоявшую на верстаке, и велел седлать коня до Медной Пристани. Поездка займёт два дня. Дальше полки справятся без него: каждому уже указали, куда смотреть, чтобы не увидеть соседей.

Глава шестая. Четыре знамени

Накануне к Крутину подошли обозы с четырёх направлений. Впереди шли не гонцы, а раненые: их везли на снятых дверях, потому что носилки остались у прежнего моста. За ними двигались сотни вооружённых, причём каждый отряд требовал для себя одну и ту же дорогу. Горожане ещё не видели битвы, но уже слышали, как по ночам две союзные стражи ссорятся за переправу.

Ратмир увидел дым раньше, чем услышал голоса.

Он поднимался с дружиной по дороге от соляного двора. Устина шла вместе с ними, закутавшись в старый овчинный платок. Четверо работников, которых она уговорила оставить за собой, несли мешки с хлебом и свои маленькие узлы. Они говорили мало, зато с рассвета дважды пытались повернуть назад. В Крутине им обещали встречи с родными, но никто не знал, живы ли эти родные и кому теперь следует верить.

На верхнем повороте Невзор остановил колонну. С юга шло больше следов, чем с севера: колёса повозок, тяжёлые копыта и узкие полозья. Между двумя рядами деревьев кто-то поспешно вырубил ветки, чтобы протащить высокий обоз.

— Вчера, — сказал Невзор. — Не раньше. Вон стружка ещё светлая. На заставе теперь большое войско.

Берест, державший правую руку в перевязи, посмотрел на столбы дыма.

— Наверное, приехали помогать тушить.

— Откуда знаешь? — спросила Млада.

— До того, как их позвали, ничего не горело.

Ратмир оставил главную группу в подлеске. Млада с Драгуном пошла по отрогу, Невзор остался командовать наблюдением с уступа. Гостята, Любава и Устина вышли к городской дороге вместе с Ратмиром. Бажена оставили у сторожки под присмотром двух добровольцев. Четверо работников хотели идти следом, но Ратмир попросил их переждать за сторожкой: если ворота захлопнутся, они окажутся между двумя караулами без еды и без возможности вернуться.

На мосту стояли воины в кожаных шлемах. Посреди настила установили новую перекладину; по обе стороны лежали свежесрубленные брёвна. Над караулом висели четыре знамени — красное, чёрное, белое и синее. На каждом поверх старого герба пришили круг, вышитый грубой чёрной нитью.

У перекладины лежали два мешка, разрезанные копьём. Крупу вдавили в грязь. Женщина с пустой меркой пыталась собрать верхний слой, но караульный отводил её древком: по мосту как раз гнали коней.

Ратмир остановился перед перекладиной. Рядом встали Гостята, Любава и Устина. За спиной у них теснились работники соляного двора.

— Город закрыт после пожара, — сказал старший. — Волчьих не пускать.

Устина назвала дочь. Караульный показал на управу, однако отойти не позволил: с того берега уже шёл человек в закопчённом шлеме.

Пришёл сотник Рудомир. Его шлем был закопчён, а на правой руке оставалась повязка, когда-то белая. Он остановился перед Ратмиром, не положив ладонь на меч.

— Сивый?

— Ратмир. Откуда знаешь?

— Вчера сказали, что ты идёшь с севера. Пожар тоже на тебя повесили.

— Не мы жгли мельницу.

— Я пока и не утверждал, что вы. Сколько вас?

— Восемь волчьих и несколько добровольцев. Остальные у соляного двора и на Яровом Перевозе.

Рудомир окинул взглядом дорогу. Он не видел Младу на отроге и не мог знать, что Драгун держит лук положенным на колено.

— Оружие оставите у моста. Троих пропущу к управе. Остальные здесь. Если кто-то из твоих обратится, прикажу стрелять — даже если это будет моя последняя команда.

— Договорились, — сказал Ратмир.

Устина шагнула к нему ближе.

— Я четвёртая.

Сотник посмотрел на её чернильные пальцы.

— Четвёртую тоже пропущу. Но у меня нет людей, чтобы за вами бегать, если вы решите заблудиться.

В город вошли Ратмир, Гостята, Любава и Устина. На улице возле сгоревшей мельницы стояли бочки с водой. Крыша провалилась, часть стены разобрали, чтобы огонь не перекинулся на соседний дом. Под навесом лежали обгоревшие жернова и мокрые мешки. Мельник погиб; его лошадь стояла неподалёку, привязанная к чужому столбу.

Устина остановилась перед обгоревшим навесом. Под ним лежала Рудомирова кошма; на краю спал мальчик, прижав голову к отцовскому боку. Женщина узнала миску, торчавшую из-под санного рядна, и опустилась рядом. Клим проснулся, сел. Ничего не спросил о матери. От этого Устина сразу отвела глаза.

Ратмир не пошёл в управу. Рудомир провёл его к мостовой караулке, где хватало места только на четверых. Сотник не хотел показывать приезжим свою повязку: рука обгорела, когда он пытался поднять балку над мельником. Завёл её за спину и спросил, сколько бойцов осталось у Перевоза.

— Не тебе считать, — ответил Ратмир. — Смотри на свои въезды.

Драгун свистнул с отрога. Один раз — всадник на дороге, второй — за ним идут ещё. Рудомир вышел на настил. С южной улицы уже убирали пустые телеги. Делали это не его люди. За спиной кто-то быстро захлопнул дверь управы.

Из-за неё выбежала Лада. Устина увидела дочь и бросилась навстречу; девушка сперва не поверила, попятилась, потом вцепилась в её платок. На ладонях были свежие ссадины. Она пыталась сказать про конюха и огниво, но слёзы не давали вдохнуть. Устина не расспрашивала. Проверяла шею, пальцы, плечи, как после болезни.

Неждан вышел следом, держа дорожный сундук. Приказал девушке вернуться: за оставленную работу будут отвечать. Рудомир взял его за застёжку и повёл к краю настила.

— Видишь южный въезд? Кто велел убрать заграждение?

Управляющий перестал вырываться. На площади появились первые конные. Один махнул ему рукой, будто они встречались совсем недавно. Рудомир сорвал с Неждана связку ключей и передал караульному вместе с его запястьем.

— Не отпускай. И моего оружия со стены не снимай.

Ратмир взял щит у караулки. Рудомир видел, как он проверяет ремень, и без просьбы велел вернуть волчьим всё, что оставили у моста. Гостята подхватил две книги, брошенные на подоконнике управы. Устина держала Ладу за плечо; девушка не отпускала даже для того, чтобы взять свои вещи.

Свист повторился уже с площади. Млада спустилась с отрога и показала на двух верховых, пробиравшихся к дровяному двору. Рудомир качнул головой: своих конных туда не посылал. Сотня ещё стояла на мосту, а её уже обходили с обеих сторон.

Млада перехватила первого всадника у ворот мельницы. За вторым Драгун уже потянул тетиву, но опустил лук: с южной улицы шёл конный строй. Всадник присоединился к передним и махнул рукой в сторону управы.

На площади перестали спорить. Вдоль домов двигались люди с красными повязками; у них были приготовлены связки коротких копий, а за углом теснилась пехота. Дальше, над крышами, поднимались четыре знамени. Пришедшие занимали Крутин с обоих концов, не дожидаясь, пока горожане решат, какому совету подчиняться.

Рудомир выглянул из-за косяка.

— Мою сотню — к западному выезду. Пеших в переулки, коней за плетень. Кто останется на площади, того сомнут.

Неждан вдруг закивал:

— Они обещали прийти после поверки. Я думал, сначала дадут закончить...

Ратмир толкнул его к караульному. Рудомир сам потянул связанного на запад, не позволяя задерживать отход у двери.

Млада с Драгуном обошла площадь через дровяной двор. Из-за низкой крыши она увидела, как передняя конная полусотня перестраивается у западной улицы. За ней шли пешие, не меньше трёх сотен; новый ряд копий появлялся раньше, чем предыдущий скрывался между домами. До заставы они дойдут прежде, чем из управы выберется последний.

— Колодезный ворот! — крикнула Млада Драгуну.

Они вдвоём выдернули ослабленный столб и повалили длинный журавль поперёк узкой улицы. Он накрыл передних коней. Один всадник перелетел через шею, другой успел повернуть и врезался в соседнего. Драгун выстрелил в пехотинца, который полез через жердь, и сразу побежал за Младой. Задержать весь строй вдвоём они не могли.

У западного выезда Рудомир поставил щиты на колено. Ратмир с шестерыми добровольцами держал примыкавший проулок. Первый натиск пришлось принять на узком месте: копья тыкались над щитами, кто-то просунул топор между створками. Ратмир ударил ободом щита по древку, рядом упал воин Рудомира. Сотник сам закрыл его место и велел оттаскивать раненых за изгородь.

Невзор с отрога увидел, что южная пехота сворачивает к ним через огороды. Он послал Тихона предупреждать Ратмира, а сам повёл повозки за низкую гряду. Берест ехал у заднего борта и здоровой рукой удерживал щит над женщиной с обожжённой ногой. Ольша не давала возницам останавливаться; у сторожки к ним пристали работники, дожидавшиеся с утра.

Когда Тихон добрался до выезда, Млада уже отводила добровольцев попарно. Ратмир прикрыл её щитом. Рудомир протрубил короткий отход и отступил следом, оставив на земле убитых: к ним уже подходили чужие копейщики.

За грядой сотник пересчитал своих. Трое не вышли, ещё семерых везли на снятых с телег дверях. Связанного Неждана караульные привели с собой. До темноты Рудомир держал развилку, чтобы конница не ударила уходящим в спину. Над занятым Крутином висели чужие знамёна, а на запад потянулись люди с узлами. Четверо работников Устины, пережидавшие у сторожки, ушли на запад вместе с обозом.

На перевязку ушло всё чистое полотно сотни. Один из раненых просил вернуть сапог, другой всё звал оставшегося у ворот товарища. Рудомир снял с себя плащ и разрезал его на полосы. Развилку он держал до темноты, меняя щитоносцев каждые полчаса. За городом двигалось слишком много огней, чтобы возвращаться за убитыми.

Лада сидела в повозке рядом с матерью и упиралась ногами в борт, удерживая окровавленную дверь. Две книги лежали под ней. Колесо подпрыгнуло, раненый закричал, и она впервые за весь день забыла проверить, на месте ли сумка.

У западной сторожки их догнал гонец из Белояра. Конь шёл тяжело, с засохшей пеной на боках. Гостята узнал дворцовую перевязь письма и позвал Ратмира.

— Послан три дня назад, — сказал гонец, с трудом распрямляя ноги. — На двух конных станциях мне давали смену. Последнюю дорогу шёл без сна.

Мировета звала Ратмира на открытый суд над Всевладом. Письмо шло три дня благодаря сменным лошадям. В Белояре ещё не знали, что Крутин потерян и по восточной дороге движутся полки.

Гостята свернул послание. Ратмир позвал Младу и Невзора к дороге. На юге, за чёрной просекой, не переставали скрипеть колёса. Люди, занявшие город, были только передними.

— Пойдём за обозом, — сказала Млада. — Увидим, где собираются.

— С повозками не пойдём, — ответил Невзор. — Есть сухая гряда над полем сборов. Шестеро пройдут, если к рассвету будут на ней.

Ратмир решил: повозки уйдут к Ярову Перевозу после возвращения разведчиков. Берест и Ждан останутся там с ранеными, Гостята с Любавой, Ладой и Устиной поедет дальше, в Белояр. Утром на гряду пойдут Млада, Невзор, Тихон, Драгун и двое добровольцев. Сам Ратмир будет ждать у лесной сторожки.

— Узнаем, куда они повернут, — сказал он. — Если к Белояру, предупреждение должно прийти раньше них.

— До Перевоза ещё надо дойти, — сказал Берест.

Ратмир взглянул на его повязку.

— Ты завтра на коне не едешь. Будешь в повозке.

— Я не жалуюсь.

— Я тоже.

Когда лагерь затих, Любава села у слабого костра рядом с Тихоном. Он достал деревянную птицу и показал ей новое крыло: оно по-прежнему было толще другого. Она провела по нему пальцем и положила рядом дорожную книжку.

— В Крутине, — сказала она, — у некоторых людей было по два имени. Одно они называли шёпотом, другое — вслух. Я записала оба. Не знаю, какие им вернутся через год.

— А ты какое себе оставишь? — спросил Тихон.

Она удивлённо подняла глаза.

— Своё. Его мне ещё никто не отнял.

Далеко на юге трижды вспыхнул огонь. Невзор заметил первый сигнал, разбудил Драгуна и велел пересчитать промежутки. С гряды ответили двумя короткими факелами.

— Это не пожар, — сказал Невзор пришедшему Ратмиру. — Это войско проверяет, где стоят соседние войска.

На южной дороге загрохотали колёса. К ответившему огню двигался обоз под четырьмя знамёнами.

Глава седьмая. Земля под четырьмя огнями

Утром четыре знамени поднялись над одной грядой. За ними на восток уходили ряды навесов и коновязей; крайние тонули в тумане. В Крутин вошла лишь передовая часть этого войска.

Невзор лежал на мокром вереске, подложив под больное плечо скатанный плащ. У тракта медвежьи кормили две сотни; дальше дымили остальные кухни. Белокрылые сворачивали палатки ближе к пути на Белояр, горные разгружали камень. Речные держали низину у воды. За берёзами стояли приданные им чернолесские конные с дубовыми щитами. Свой знак они сохранили даже на котлах.

— Сколько? — шепнул Драгун.

Невзор указал на обоз: пустые телеги уезжали мимо разведчиков с самого рассвета, нагруженные всё ещё прибывали.

— Не одну сотню считай. Смотри, сколько дорог они заняли.

Внизу поднимали не парадные знамёна, а дорожные заграждения. У каждого полка была своя кухня, но дорогу к полю Трёх Колосьев уже отмечали общими колышками. Невзор не пытался высчитать число солдат по палаткам: чтобы лишить деревни хлеба, армии хватало перекрыть три выхода с поля.

Млада провела стеблем четыре черты на глине. Полки ещё держались порознь, но обозы сводили к одному тракту. Если все двинутся разом, дружина Ратмира не сможет даже задержать голову колонны.

Тихон сидел ниже по склону и держал повод двух коней. От сырости посинели пальцы. Он дышал на них, как прежде делала мать, когда зимой встречала его у порога: брала обе ладони в свои и не отпускала, пока не согреет. Перед рассветом кони едва не заржали; Тихон успел закрыть одному ноздри, пропуская всадников с восточного тракта.

Драгун вытащил из-за пазухи кусок хлеба. Невзор указал подбородком в сторону лагеря с белой птицей на знамени.

— Там всадник спешился, видишь? Третий у крайней палатки.

— Вижу.

— Теперь посчитай, сколько человек вышло за ним.

Драгун прищурился.

— Один.

— Двое. Один без шлема. Не прячь глаз за тем, что блестит.

Снизу донёсся крик. Из белокрылого стана вывели двух пленных. Одному развязали руки и дали маленький флажок; второго поставили на колени возле колеса. Посыльный убежал к медвежьим кострам. Через некоторое время оттуда привели человека с белым крылом на вороте. Только после обмена тот, что стоял у колеса, смог подняться.

Невзор указал Драгуну на связанные руки остальных пленных. Их посадили у дороги лицом к медвежьему лагерю, отдельно от раненых.

— Считают, сколько за каждого получат. Если тебе позволят убежать, сперва посмотри, кого оставили ждать твоего возвращения.

У медвежьих двое конных заставляли пленного вести запасных лошадей. Отойти от табуна ему не давали, зато кусок хлеба он получил вместе с бойцами. У белых за каждый переход требовали отдельного разрешения. Млада запомнила час смены обоих караулов.

Слева ударил рог. Медвежий десяток двинулся к белокрылому обозу, но ему навстречу опустили копья. Между строями упал возчик. Медвежий всадник вытянул его за ворот, посадил поперёк запасного седла и увёз вместе с лошадьми. За телегой они не вернулись.

К полудню разведчики должны были вернуться к сторожке, где ждали раненые из Крутина. Один доброволец прикрывал нижнюю тропу, второй остался с конями за гребнем.

Когда первый полк начал строиться, Млада увидела не оружие, а обоз. На каждую пятую телегу навесили деревянную рамку с пустым кругом. На остальных были обычные клейма: медведь, птица, дуб, ломаная гора. Возчики обрывали старые лоскутья гербовых цветов и привязывали поверх одинаковые чёрные полосы.

— Теперь понятно, зачем им общий знак, — сказала она.

Невзор указал на отдельные клейма под чёрными полосами. Общий обоз шёл к полю, но возчики при каждой остановке отводили своих лошадей к разным коновязям. Между ними сновали полковые счётчики. Один снял с телеги чужую попону и бросил прямо в грязь. Млада запомнила, кому принадлежали передние повозки: при отходе именно они первыми закроют дорогу остальным.

С южной дороги въехал всадник в зелёном дорожном плаще. Он проскакал к палатке с белой птицей. Почти сразу оттуда выбежали двое: один нёс приказную доску, другой — коновязь с четырьмя седланными лошадьми.

На плацу появилась новая толпа. Млада видела, как старший среди воинов держит доску обеими руками, а человек с медвежьей перевязью требует отдать её ему. Они не дрались, но вокруг них образовалось пустое пространство, куда никто не хотел входить.

— Ближе не подойдём? — спросил Тихон.

— Подойдём и узнаем, сколько стрел влезает в человека, — ответила Млада. — Нам бы их послушать.

Она повернулась к Драгуну:

— Снимай плащ. Тот с дырой на плече. С виду будешь возчиком.

— А ты?

— Куплю у тебя коня. Он всё равно мне не нравится.

Невзор посмотрел на неё долгим взглядом. Потом достал из кожаного чехла три свёрнутых ремешка.

— Если пойдёшь к дороге, держись левого водостока. Оттуда можно уйти в кустарник. Не трогай доску — за ней следят.

— И без тебя знаю.

— А я без тебя знаю, что ты всё-таки попробуешь.

Они спустились на полсотни шагов и остановились возле заросшего рва. К обозу подходила телега с хворостом. Возчик ругался на колесо, которое провалилось в колею, а солдат с длинным лицом лениво указывал, куда надо повернуть. Млада выждала, пока спор перешёл на цену хвороста, и направилась к ним с пустым мешком на плече. Драгун шёл следом, стараясь выглядеть сонным.

— Где дают подковать лошадь? — спросила Млада.

— Где деньги есть, — ответил солдат, не повернув головы.

— Деньги остались на Яровом Перевозе. Там теперь мост чинят за чужой счёт.

Солдат повернулся.

— На Перевозе?

— А что, здесь ещё не слыхали? У них половина верхней галереи лежит в воде.

Солдат свистнул другому, сидевшему у сена.

— Слышишь, Микша? Значит, правду говорят: колёса туда пока не пройдут.

— Так нас и посылают пешими, — проворчал тот. — К полю Трёх Колосьев, оттуда к северным житницам. За мост пусть птицы воюют.

— Я думала, вы и есть птицы, — сказала Млада, кивнув на белое знамя.

Микша плюнул в сторону лагеря.

— Мы из-за Мшарска пришли. Птица — у северного старшины. Нашему велели пришить их тряпку, будто она нас всех кормит. Попробуй снять — жалованья не увидишь.

С другой стороны рва кто-то закричал, чтобы все проходящие предъявляли дорожные бирки. Драгун стиснул мешок. Млада не повернулась к крику.

— Значит, на поле хлеба много?

— Было, — ответил Микша. — Пока не велели собрать всё в три амбара и сжечь, если другие придут первыми.

Солдат с длинным лицом ткнул его кулаком в бок.

— Язык прикуси.

Млада не стала вытягивать дальше. Она выругалась на стоимость подков, потянула Драгуна за рукав и вернулась к рву. Через несколько минут оба уже ползли вверх по склону, оставляя на вереске тёмные полосы.

— Слышал? — спросила она Невзора.

— Последнее. Про амбары. Остальное расскажешь на ходу.

Тихон указал на край плаца. Горные мастера ставили телеги колёсами наружу, сцепляя их короткими цепями. За готовой преградой оставили проход шириной в одну повозку; там остановили чужих носильщиков, хотя те несли раненых. Млада показала на проход Драгуну. В лоб такой лагерь не взять, но телеги не развернутся для погони раньше, чем снимут цепи.

— Пора, — сказал Невзор.

У коней их встретил доброволец. Пока Млада слушала обозных, по нижней дороге прошёл медвежий дозор. Теперь шестеро всадников поднимались к гребню. Доброволец уже завёл коней за склон, но мокрые следы остались на траве.

— Двое спешились, — сказал он. — Смотрят след.

Драгун вынул стрелу. Снизу был виден всадник, остановившийся между берёзами; под подбородком светлело открытое горло.

Невзор накрыл тетиву ладонью.

— Первого снимешь. Остальные поскачут за своими. К полю придёт сотня раньше нас.

— Коней найдут, — прошептал Драгун.

— Уводи. Ты видел водосток. Где выйдем на камни?

Драгун оглянулся на склон. Под мокрым вереском белели плоские глыбы, а ниже темнел узкий овражек. Он спрятал стрелу и взял ближайшего коня под уздцы.

За первыми камнями Драгун свернул вниз. Тихон вёл двух лошадей, доброволец придерживал вьюк, чтобы пряжки не звякали о седло. В овражке вода смыла следы копыт.

Млада задержалась у поворота. Медвежьи всё ещё поднимались к гребню; один звал остальных, но смотрел выше их голов. Она дождалась нижнего дозорного и махнула Невзору.

Тот спустился последним. На выходе из оврага Драгун остановил коней: дальше по склону виднелись палатки другого полка. Он дождался Млады, показал ей тропу под ивами. Она кивнула, и он повёл туда.

На твёрдой дороге Невзор протянул руку за поводом. Дороги не поправил. Драгун хотел отдать ремень, но не сразу разжал пальцы. Вторая рука тоже дрожала; он спрятал её за спину.

Когда Драгун вёл коней по камням, один повод запутался в пряжке. Невзор остановил его и показал, как завязать короткий узел, который распускается в рукавицах. Юноша попробовал дважды; на третьем узел выдержал рывок.

— Теперь сам меня поправишь, если ошибусь, — сказал Невзор.

Драгун фыркнул: представить наставника ошибающимся было труднее, чем попасть стрелой в бегущего кабана.

К полудню разведчики вернулись к сторожке. Ратмир встретил их над картой, расстеленной на мешках с мукой. У самого входа Ждан перевязывал руку Береста. Кровь вновь проступила сквозь ткань; тот стиснул зубы и молчал, пока лекарь затягивал узел.

Млада назвала поле Трёх Колосьев. Ольша, сидевшая возле весов, сразу подняла голову.

— Если они сожгут там запасы, Перевозу нечем будет платить строителям. Половину хлеба обещали прислать оттуда.

— У них четыре полка, — сказал Невзор. — Белые идут к полю. Горные ждут платы. Остальные спорят за мост. Раньше вечера вместе не выступят.

— Сколько времени? — спросил Ратмир.

— Пешие выйдут завтра. К полю дойдут за день, если не задержатся в распутице.

Ратмир свернул карту.

— Мы не обгоним пеших с ранеными. Повозки уходят к Перевозу сейчас. Я с Младой и Невзором попробую предупредить людей на поле.

Гостята закрыл сундук, Любава накрыла плащом заснувшего Клима. Ждан, Ольша и Берест сопровождали повозки к Перевозу. С ними везли Бажена под охраной; его допрос ещё предстоял. Гостята с женщинами должен был двигаться дальше, к Белояру, как только доставят людей и найдут свежих коней.

У Ратмира остались Млада, Невзор, Тихон, Драгун и двое добровольцев. До поля Трёх Колосьев шли налегке.

Берест ехал рядом с Жданом, придерживая правую руку в перевязи. У первого поворота мальчишки загоготали, глядя на сорвавшуюся с цепи собаку. Берест резко повернул голову, будто мог узнать в их смехе голос Савелия. Потом поправил ремень и молча погнал коня. Ждан заметил движение, но спрашивать не стал.

Когда повозки отъехали, на дороге повисла взбитая копытами водяная взвесь. Ратмир подождал, пока последняя телега скроется за ельником.

— На поле не ждём битвы, — сказал он. — Сперва найдём хозяев амбаров и узнаем, что им известно.

Млада не двинулась к коням.

— Ты всё время оставляешь себе последнее решение, — сказала она так тихо, что добровольцы у дороги не услышали. — На мосту Берест заплатил воспоминанием. Теперь у тебя на лице то же выражение, какое было перед его обращением.

— У меня нет намерения обращаться ради мешков.

— Намерение появится, когда начнут резать тех, кто мешки грузит. Тогда ты решишь за нас, что можно потерять.

Ратмир хотел возразить, но не нашёл честного ответа. В ладони ещё оставалась заноза от оборванной оглобли.

— Ты предлагаешь заранее согласиться на смерть людей?

— Я предлагаю перестать называть чужую память своей платой. Если понадобится стая, скажи сначала, что именно собираешься сделать. А не рычи, когда разговаривать уже поздно.

Они отправились к полю порознь, каждый со своей стороны дороги. До вечера Млада передавала распоряжения через Невзора. Ратмир не требовал, чтобы она снова подошла: спор не закончился только потому, что они пошли в одном направлении.

— А если там уже стоят южные? — спросила Млада.

— Тогда узнаем раньше, чем они войдут внутрь.

* * *

В Белояре к трём представителям присоединились ещё двое. Пахом приехал от речных переправ с мерной цепью: военные переставляли межевые столбы и взимали плату на обоих берегах. Рада привезла семена с разорённого двора брата. Для суда оставалось найти людей ещё от четырёх земель.

Мировета отдала Пахому разбор речных сборов, Раде — устройство прибывающих семей. Горислав получил от них по два проводника на восточную дорогу. Вечером один вернулся с разрезанным седлом: у Крутина уже стояли сборщики под общим знаком четырёх полков.

Глава восьмая. Три колоса

Наутро дружина Ратмира вышла к полю Трёх Колосьев. На западе небо стояло низким, тяжёлым от дождя. На юге за грядой тянулась полоса дыма.

Три амбара поставили по краям большого гумна, где летом сушили рожь. Два были из сосновых брёвен, третий — каменный, с толстой соломенной крышей. Между ними бегали люди с вилами и мешками. Когда Ратмир подъехал, один из хозяев ударил палкой по воротам, требуя закрыть их раньше, чем появятся чужие воины.

— Здесь кто старший? — спросил Ратмир.

— У кого хлеб, тот и старший, — ответил седой мужчина в сером кафтане. — Если приехал брать, становись в очередь. Перед тобой уже трое.

— Я приехал предупредить.

Мужчина пригляделся к плащу Ратмира и к повязке на руке Невзора, который держался поодаль.

— Про волчьих слыхал. Меня зовут Арсений. Половина хлеба моя, половина — трёх деревень. Одну долю обещали Перевозу в плату за мост. За другой пришёл отряд из Мшарска. Третью называют княжеской, хотя князь в Белояре под стражей.

— Сколько у вас людей?

— Работников двадцать. С железом — четверо, остальные с лопатами. Деду моему уже семьдесят, а он считает себя пятым.

Седой показал на низкого старика у весов. Тот всё ещё просыпал зерно через решето, будто вокруг не происходило ничего особенного.

Млада обошла гумно и вернулась с дурными вестями. У восточной межи виднелись следы конных. Не меньше двух десятков, а рядом — борозды от узких полозьев. Невзор, проверив отпечатки, указал на сухой ручей.

— Их колёса пройдут здесь. Когда выберутся к гумну, амбары будут стоять прямо у них перед носом.

— Будем держать ручей? — спросил Драгун.

— Нет, — ответил Ратмир. — Пока они ещё не здесь, хлеб нужно вывести.

Арсений покачал головой.

— Коней всего шесть. Три телеги уже забиты, четвёртая без колеса. Мы собирали этот хлеб после дождей месяц. До вечера не управимся.

Ратмир посмотрел на край поля. Там, где рос высокий овёс, ещё не срезанный на корм, земля была мягче. Если пустить телеги по нему, колёса вязли, но дорога уходила в деревню в стороне от конного тракта.

— Будем вытаскивать мешки туда, — сказал он. — Две телеги на запад, одну с людьми через рощу. Всё, что нельзя увезти, перенесите в каменный амбар. Крыша загорится, стены останутся.

— И как держать двери? — спросил Арсений.

— Не держать. Заделать нижние щели, оставить проход для людей с задней стороны. Если полезут, мы должны видеть, сколько их.

Млада остановила его у каменной кладки.

— Они могут не лезть. Если у них приказ сжечь, не станут вступать в спор.

— Тогда отведём их от хлеба.

Она молча взяла два пустых мешка и отправилась к северной борозде. Тихон пошёл следом, прихватив лом с деревянной ручкой. Через четверть часа там уже появился ложный след: потемневшая от грязи трава, нарочно вдавленные колёса, несколько просыпанных зёрен и сломанный хомут, который Арсений собирался выбросить.

Драгун остался у крайнего амбара с луком. Невзор сел за низким забором и велел стрелку дважды провести тетивой по пальцам без выстрела.

— До дальнего валуна сколько?

— Сорок шагов.

— Дальше. Пятьдесят с лишним. Дождь в лицо. Целься ниже, чем вчера.

— Ты сам бы попал.

— Моё плечо не спросишь. Твоё ещё послушается.

К полудню две телеги ушли под деревья. На третьей сидели дети и женщина со сломанной лодыжкой: она упала с лестницы, когда снимала с чердака зерно. Остальные, включая старика у весов, носили мешки к каменной стене. Арсений зачеркнул на доске третью колонку телег: столько подвод не было. Он перестал ругаться и принялся отмечать мелом, сколько мешков осталось внутри.

Первым появился не отряд, а посыльный.

Он ехал на усталом рыжем коне и держал над головой белый лоскут, привязанный к копью. Подъехав к гумну, объявил, что четыре полка уже ведут бой за тракт и требуют зерно для своих раненых и коней. В случае отказа склады будут лишены охранного знака и станут военной добычей.

— По чьей воле? — спросил Арсений.

— Четырёх командиров.

— Имена у них есть?

Посыльный протянул деревянную пластинку с пустым кругом. На обратной стороне стояли четыре зарубки; имён не было. Млада даже не взяла её.

— Передай командирам, что здесь люди и запас на зиму. Мы не уходим в чужое войско и не сдаём хлеб на слово.

— Слова не мои, — отозвался посыльный. — Я велел бы вам послушаться. К вечеру сюда подойдут всадники.

— Кто их ведёт? — спросил Ратмир.

— Лютобор, сотник медвежьего полка.

— Он сам подпись поставил?

— Я видел, как ему передали приказ. Больше не знаю.

Ратмир отдал пластинку обратно. Посыльный оглядел склады и задержался взглядом на мокром хомуте у борозды. Потом развернулся. Он заметил, что с гумна уводят телеги, проводил их взглядом и ничего не сказал.

Всадники пришли не к вечеру, а прежде, чем Арсений успел стереть последний подсчёт.

Их было восемнадцать, за ними шла телега с бочками. Во главе ехал широкоплечий мужчина с медвежьим знаком на наплечнике. Ратмир узнал тот же герб, который Тихон поднял с дороги возле пленника.

Сотник Лютобор не кричал. Он поставил коня на обочине, осмотрел гумно и приказал подчинённым проверить северный след.

— Мешки увели? — спросил он Арсения.

— Своим оставили, — ответил хозяин.

— Поле должно кормить войско. Мне сказали, что за вашим хлебом идут люди с юга. Не оставлю им ни меры.

— А своим оставишь?

— Моим не хватит, если они придут.

Невзор, сидевший за забором, увидел, как двое воинов сняли с телеги луки, а третий начал раскупоривать бочку. Млада уже шла к Ратмиру. Ни один из них не успел договорить.

Человек у бочки сорвал пробку, намочил соломенный пучок и забросил его в пустой деревянный амбар. Вспыхнула крыша, высушенная изнутри дымом. Арсений с кулаками кинулся к нему и получил удар древком копья в грудь. Упал, хватая воздух.

— Не к крышам! — крикнул Ратмир. — Людей отводите!

Драгун выстрелил в первого лучника. Стрела прошла выше плеча и вонзилась в амбарную дверь. Второй всадник натянул тетиву; по крику Невзора Драгун успел нырнуть за забор, и ответная стрела задела его шапку.

Тихон и один из добровольцев подняли раненого Арсения и потащили за каменную стену. Млада встретила первого конного у прохода между амбарами. Лошадь была слишком испугана огнём, чтобы выполнить приказ всадника: она шарахнулась, задела бочку, всадник вылетел из седла. Млада ударила его плоской стороной клинка по шлему и отшвырнула оружие за стену.

Один из людей Лютобора успел добежать до второго деревянного амбара. Он уже держал горящий пучок, когда старик у весов ударил его решетом по лицу. Солдат оттолкнул старика, пучок упал на мокрую землю и погас. Старик откатился к мешкам, прижав ладонь к виску, где по морщинам текла кровь.

Лютобор поднял щит, защищаясь от стрелы Драгуна, и впервые заметил Ратмира в полном росте.

— Волчий? — спросил он.

— Отойди от склада.

— Это хлеб для армии.

— Здесь дети. Твои люди уже жгут пустой амбар.

— Я велел сжечь то, что не успеем забрать, — сказал Лютобор. Он посмотрел на горящие крыши. — Не думал, что начнут, пока люди внутри.

— Они начали по твоему слову. Теперь останавливай.

Лютобор взглянул на телегу с бочками. Огонь к тому времени перекинулся на сухие брёвна; горящие обломки падали между гумнами. Видно было, что ещё немного — загорится второй склад.

— Воду сюда! — крикнул сотник.

Двое его людей побежали к последней телеге. Один перехватил повод, второй обнажил короткий меч. Работница не успела уйти с колеи. Тихон подскочил к ней, получил удар по плечу и повис на седельном ремне. Всадник ткнул в него ещё раз. Юноша отпустил ремень и упал под борт.

— От телеги! — крикнул он.

Млада услышала предупреждение и оттащила работницу. Ратмир прыгнул к переднему колесу, но уже не смог добраться до Тихона: доски разошлись, из-под кузова выгнулась покрытая шерстью спина. Лошадь завизжала и встала на дыбы. Тихон обернулся на звук. Больное плечо не держало вес; он попытался опереться на вторую лапу, угодил когтями между спицами и вырвал колесо вместе с концом оси.

Передний всадник вылетел из седла. Второй отвёл коня и выставил копьё. Арсений вышел из-за каменной стены с ножом, пытаясь добраться до постромки. Волк рванулся за всадником, ударился грудью о борт; повозку развернуло поперёк прохода. Арсения отбросило к стене. Хозяин не встал. Зерно посыпалось из лопнувших мешков под копыта.

Тихон добрался до конного раньше, чем тот успел развернуться, схватил копейное древко и переломил его. Лошадь понесла седока прочь от гумна. Волк сделал за ней ещё два шага. Млада бросила ему под лапы пустой мешок. Он припал к земле, ударил по мешку и только тогда узнал её голос.

— Здесь! К стене! Не за ними!

У колёс метались уже свободные кони. Один втащил постромку в огонь и понёс горящую солому ко второму амбару. Лютобор сам отсёк ремень, но сухая подстрешина занялась. Воду пришлось носить вокруг опрокинутой телеги. В узкий проход она больше не влезала, лошади не подпускали людей к оглоблям.

Ратмир опустился возле Арсения. Тот дышал часто, прижимая локоть к боку. Живой. Поднять его сразу не удалось: при каждом движении он давился криком. Ратмир с работницей перетащили его за каменную стену на мешковине.

Тихон стоял над сломанной осью, не понимая, почему никто не грузит хлеб. Он вытащил борт из прохода и протянул его Младе. За этим бортом огонь уже перекинулся на верхние мешки во втором амбаре. Она оттолкнула доску и заставила его отойти на пустое гумно. Вернуться в человеческую кожу он смог лишь там, стиснув зубы и вдавив здоровую ладонь в грязь.

Лютобор отогнал своих от зерна. Двое не сразу подчинились; сотник сбил одного рукоятью меча, второго потащил за ворот к бочке. Теперь его солдаты носили воду вместе с работниками. На земле остались два тяжело раненых бойца. Под рухнувшей балкой погиб человек, пытавшийся вытащить мешок.

Когда огонь ослаб, Тихон подошёл к Арсению. Тот показал на обломок оси.

— Другую принеси. У нас нет другой.

Юноша остановился. Он помнил, что хотел вырвать копьё. Между ударом в плечо и лицом Млады зияла короткая темнота. Ратмир рассказал ему, как повернулась телега и куда упал Арсений. Не обещал, что тот забудет или простит. Подошёл Лютобор; Ратмир поднялся ему навстречу.

— Южные идут за этим запасом. Мне приказали взять зерно, а чего не вывезем — сжечь, чтобы не досталось им. Я согласился. У моего полка пайка на два дня.

— Кто передал?

— Посыльный с общим знаком. Приказ пришёл в мой лагерь не через моего старшину.

Ратмир поднял со стола зерновую доску Арсения, на которой мелом было выведено количество мешков.

— Посмотри. Это всё, что у них есть. Мы успели увезти две телеги. Остальное здесь. Войско заберёт — деревни зимой останутся с пустыми руками.

Лютобор протянул доску старшему обознику. Тот прочёл и покачал головой:

— Из нашего запаса до лагеря не хватит.

— Урежешь мою сотню. Завтра разберусь с остальными.

Сотник повернулся к людям:

— Масло вези обратно. Пустую бочку наполни водой и оставь здесь. Зерна не трогать. Собирайте раненых.

Ратмир отправил добровольцев с детьми в деревню, Драгуна — за лекарем. Невзор, прижимая ткань коленом, перевязал Тихону рассечённое плечо. После обращения рука повисла плетью; рана разошлась до самого края старой повязки. Работница, которую он оттолкнул от коня, принесла воды и поставила рядом. Он не решился взять чашку, пока она не ушла.

Пальцы замёрзли. Утром на гряде Тихон вспоминал, как мать грела ему ладони, и от этого легче было держать повод. Теперь он знал, что она встречала его у порога, но не мог вспомнить ни её прикосновения, ни того, как сам стоял перед ней. Холод оставался; знакомого движения, к которому он тянулся мысленно, больше не было. Он попросил Невзора затянуть последний узел за него.

К вечеру первый амбар выгорел, во втором обвалилась часть крыши. Каменный уцелел, но хлеб из него теперь приходилось выносить на руках через задний проход. Погибшего работника звали Игнат; у него осталось двое детей. Арсений, сидя у стены, велел записать имя на доске с мешками. Сам он не мог даже вдохнуть глубоко: лекаря всё ещё ждали.

Последнюю телегу разобрали. Из её борта сделали носилки, колесо с обломком оси осталось на гумне. Лютобор оставил двух солдат с лопатами и бочку воды. Млада поставила их разбирать балки; доверять им зерно Арсений отказался. До ухода медвежьих Тихон собирал просыпанную рожь. Мокрую ему пришлось складывать отдельно: её уже нельзя было вернуть в общий запас.

Перед уходом Лютобор снял с наплечника медвежий знак и показал Ратмиру пришитый под ним чёрный круг.

— Утром нам обещали единого старшину. К ночи выяснилось, что никто не знает его имени. Если встретишь того, кто подписывает эти приказы, передай: мой полк назад не повернёт, но и хлеба за него жечь больше не станет.

— Передай сам, — сказал Ратмир. — Ты ближе.

Сотник усмехнулся без веселья, сел на коня и уехал.

В сумерках к гумну подъехал мальчишка из соседней деревни. Он привёз новость: по большой дороге уже идут другие конные, на этот раз под белой птицей. Они требуют, чтобы хозяева всех хлебных дворов к утру явились на сбор и предъявили записи о собственности.

Арсений прикрыл доску мешковиной, чтобы дождь не размыл имена, и повёл Ратмира к каменному амбару. Там, за мешками, оставалось зерно, которое уже некуда было спрятать.

— Будете уходить? — спросил он.

— Я послал людей за обозом, — ответил Ратмир. — Утром решим, что можно вывезти.

— Утром они придут с новыми грамотами.

— Тогда до утра собираем ещё телеги.

Млада задержала Ратмира у сломанного дышла. Тихон за стеной пытался выжать воду из рукава одной рукой. Никто не просил его возвращаться к мешкам.

— Он предупредил, — сказал Ратмир.

— Я успела отвести женщину. Телегу не успели. Надо было освобождать ему место ещё до копья.

Они прошли вдоль каменной стены. Ратмир велел оставить на гумне пустую полосу до самого выхода. Когда Тихон подошёл, показал ему, где стояли люди и куда понеслись лошади. Вместе разобрали каждый шаг; на повороте к амбару юноша остановил его и попросил повторить. Сам этого поворота он не помнил.

В темноте Млада принесла обломок вывески с тремя колосьями. Арсений положил его возле счётной доски. Половину вечерних отметок пришлось стереть: хлеб либо сгорел, либо лежал в воде, а вывезти уцелевшее к утру уже не на чем было.