Read the book: «Инфляция: конец эпохи ценовой стабильности. Для новичков, скептиков и профи»

Марк посвящает книгу своей жене Джулс – она прочитала ее еще во время подготовки, – а также дочери Вивьен, которая, быть может, однажды тоже возьмет ее в руки.

Николо посвящает эту публикацию своим родителям Альбе и Франко, брату Петро и сестре Сесилии с благодарностью за бесконечную поддержку и крепкие семейные узы.

Серия «Стратегии управления»

Оригинальное издание:

Mark Blyth

Nicolò Fraccaroli

INFLATION

A Guide for Users and Losers

Перевод с английского Ольги Захватовой

Это издание публикуется по соглашению с W.W.Norton & Company и литературным агентством Andrew Nurnberg

© Mark Blyth, Nicolò Fraccaroli, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление

Дисклеймер

Идея, послужившая основой этой книги, зародилась у Николо и Марка еще во времена работы первого в Университете Брауна и до его вступления в должность экономиста во Всемирном банке. Любые выводы, интерпретации и умозаключения, изложенные в настоящей работе, полностью принадлежат авторам и не отражают точку зрения Международного банка реконструкции и развития, Всемирного банка и связанных с ним организаций, исполнительных директоров и органов управлений, которые они представляют.

Введение
Почему нам стоит пересмотреть свои взгляды на инфляцию

Мы прислушиваемся к мнениям, которые нам приятны, но не к идеям, призывающим задуматься (1).

Адам Грант

Летом 2021 года Николо Фраккароли предложил Марку Блайту написать совместную книгу на тему инфляции. Марк не до конца понимал, какой от нее будет толк. Нет, они, конечно, могли взяться за эту работу, только не совсем было ясно, почему вместе и о чем писать, если эта тема уже и так себя исчерпала.

Еще в 2010-х годах Ник и Марк написали книги о жесткой экономии (2) – политике сокращения государственных расходов, в том числе в условиях рецессии. Предыстория такова: вскоре после финансово-экономического кризиса 2008 года политики и эксперты начали выражать обеспокоенность по поводу неизбежных инфляционных последствий, вызванных стимулирующими мерами (3). В результате к 2010 году началось активное продвижение идеи сокращения бюджетных расходов. Так вот, в работах, написанных Блайтом и Фраккароли, излагалась одна и та же идея: «Эти методы не сработают, а только приведут к катастрофе». Десять лет спустя и после большого сопротивления экономисты тоже согласились с этим.

Правительства вроде как усвоили уроки финансового кризиса 2008 года и периода жесткой экономии 2010–2016 годов, поэтому во время пандемии COVID–19 предприняли масштабные меры для поддержки экономики. Так продолжалось до новой волны инфляции в 2021 году. Когда рост цен на товары и услуги начал повышаться, многие связали этот факт с чрезмерным государственным расходованием – объяснение, которое очень быстро набирало популярность. Экономист Ларри Саммерс заявил на выступлении в Лондонской школе экономики, что из-за слишком большого государственного расходования во время пандемии теперь придется столкнуться с высоким уровнем безработицы, превышающей 5% (4). Другими словами, это два года с уровнем безработицы 7,5%, пять лет – с уровнем 6% или один год – с уровнем 10%.

Вышеупомянутые аргументы напомнили нам о рассуждениях политиков в пользу жесткой экономии в 2010 году (5). Вначале меры по борьбе с пандемией выглядели как раз наоборот – не экономия, а активные расходы. В 2008–2009 годах борьба с кризисом шла за счет больших государственных расходов, но уже через год все изменилось: единственно допустимой политикой стала экономия. И тогда мы задумались: а не является ли нынешняя борьба с инфляцией просто новой формой той же самой экономии, только под другим соусом?

В 2021 году наши сомнения усилились повсеместными обсуждениями причин и следствий инфляции. Известные экономисты не могли прийти к единому мнению – часть из них говорили одно, другие – противоположное. И это были не просто сухие научные споры. От понимания причин инфляции зависело очень многое, а именно, как с ней бороться дальше.

К началу 2022 года особенно популярной стала идея: чтобы остановить рост цен, нужно спровоцировать серьезный экономический кризис, и вышеуказанная цитата Ларри Саммерса как раз хорошо это иллюстрирует.

Идея заключается в том, что повышение центральными банками процентных ставок может остановить инфляцию, даже если это повлечет за собой замедление экономики и рост безработицы. Удорожание кредитов и обслуживания долгов должно охладить экономическую активность, сократить инвестиции и, как следствие, уменьшить спрос на товары и услуги и привести к снижению цен. Сторонники этой стратегии считают, что временный рост безработицы является меньшим злом по сравнению с риском «спирали цен и заработной платы», когда ожидания инфляции у населения и бизнеса подстегивают рост цен и зарплат, делая инфляцию более устойчивой и трудноуправляемой.

Как и после кризиса 2008 года, когда жесткую экономию выдавали за неизбежное следствие перерасхода средств, после пандемии COVID–19 и связанных с ней масштабных государственных расходов ситуация повторилась. Нас убеждали, что, если не потерпеть, не стиснуть зубы и не смириться с рецессией, дальше будет только хуже (6). Нас могли бы ждать такие масштабы инфляции, как в Аргентине, Венесуэле или Зимбабве. Некоторые даже сравнивали ситуацию с Германией времен Веймарской республики, где из-за гиперинфляции разразился политический кризис, который, как предполагается, привел к победе Гитлера на выборах.

Постоянные напоминания о необходимости терпеть и жертвовать ради борьбы с инфляцией очень напоминали разговоры 2010-х годов о том, что жесткая экономия – это «лекарство» от кризиса. Тогда тоже внушали: вот потерпим немного – и будет лучше. Да только лучше не стало. Аргумент в пользу повышения процентных ставок ради борьбы с инфляцией не учитывал одну важную вещь: как и в случае с жесткой экономией, рост ставок в первую очередь ударяет по тем, у кого и так ремни туго затянуты. Так и есть: все мы переживаем рецессию и безработицу по-разному. Тогда возникает вопрос: а не является ли борьба с инфляцией просто новой формой жесткой экономии, но уже в денежной политике? И еще один: насколько вообще реально грозила гиперинфляция? Неужели нет иного выхода, кроме как сознательно вызывать рецессию и безработицу, чтобы избежать ловушки?

Как выяснилось, нам было что сказать по этому поводу – и даже больше, чем мы изначально полагали. Как поется в песне Дэвида Бирна: «Чем глубже вникаешь, тем больше деталей всплывает» (7).

Всех нас учили, что инфляция возникает из-за слишком большого количества денег. Но получается так, что давнее высказывание Милтона Фридмана – «инфляция всегда и везде является денежным феноменом» (8) – верно примерно настолько, насколько и утверждение, будто стрельба всегда и везде – это явление баллистическое. Понятно, что без пуль стрельбы не будет, однако это не объясняет, почему произошел выстрел и в кого именно попали.

Стоит заметить, что само утверждение, будто для борьбы с инфляцией обязательно нужен большой спад, уже не выдерживает проверки реальностью. В последние годы мы видели, как инфляция снижалась в условиях роста экономики и уровня занятости, особенно в США. В ходе исследований мы обнаружили, что у этой распространенной точки зрения, на удивление, слабая теоретическая и практическая основа. Мы покажем, что между инфляцией и безработицей нет прямой связи, которую можно было бы использовать, «жертвуя» одним ради другого, будто это два противовеса на весах денежной политики. Мы выяснили, что идея о наличии у людей определенных ожиданий относительно роста цен, на которые могут влиять центральные банки, тоже вызывает большие сомнения. И наконец, если сравнить вред, который инфляция наносит людям в плане их жизненных возможностей, и вред, вызванный безработицей, то оказывается, что последняя гораздо опаснее – соотношение примерно шесть к одному (9). Тогда получается, что, провоцируя рецессию, мы причиняем себе гораздо больше ущерба ради гораздо меньшего блага?

Погружаясь в эти вопросы, мы все чаще возвращались к 1970-м годам – последнему периоду высокой инфляции в богатых странах. Тогда главой ФРС США был Пол Волкер, который резко поднял процентные ставки, чтобы вызвать серьезный экономический спад, и держал их высокими до тех пор, пока инфляция не пошла вниз. Но что если настоящие уроки того времени совсем другие? Что если повышение ставок Волкером было излишним и запоздалым? Что если инфляция снижалась бы и так – по совершенно иным причинам? Если это так, тогда получается, что сегодняшняя политика тоже может быть ошибочной, но нам просто повезло, и ситуация разрешилась без самых страшных последствий?

Поскольку у Ника и Марка уже был опыт разоблачения идей о «лечебных рецессиях» во время периода жесткой экономии с 2010 по 2016 годы, они подумали, что, возможно, им все-таки есть что сказать – даже что-то новое и важное. Кроме того, в дискуссиях об инфляции и в спорах о жесткой экономии прослеживалась общая черта: в обоих случаях политики при решении кризисов слепо следовали готовым экономическим шаблонам или стандартным рецептам. А это, как показывает практика, довольно опасный подход.

Если вы смотрите американский футбол, то наверняка знаете: стандартные приемы полезны, когда ситуация на поле знакома и нужно быстро принять решение. Но если слишком полагаться на шаблоны, можно не заметить идеи, которые лежат за их пределами, а они иногда подходят лучше, особенно если ситуация новая и непривычная. С жесткой экономией дело обстояло именно так. Основной «рецепт» в те годы пришел еще с 1920-х – чтобы стимулировать экономический рост, нужно сокращать государственные расходы. Но он не сработал по простой причине: если одновременно начинают экономить и государство, и компании, и обычные люди, падает общий спрос. А значит, падают доходы и неоткуда взяться сбережениям и инвестициям. А без инвестиций никакого роста быть не может, хотя именно его и обещала вернуть жесткая экономия (10).

В 2021 году, столкнувшись с инфляцией, политики снова вернулись к старому «руководству», составленному на основе опыта 1970-х годов. Цены на природный газ резко выросли, а спрос сместился от услуг, вроде ресторанов, к товарам первой необходимости – например, людям срочно понадобились новые диваны, потому что теперь они работали из дома. Но почему в такой ситуации самым очевидным решением сочли повышение стоимости кредитов – особенно для тех, у кого и так был ограничен доступ к заемным средствам, – остается совершенно непонятным.

Тогда-то мы и задумались: а правильно ли мы поняли ситуацию с инфляцией в 1970-х? Если нет, тогда почему мы до сих пор следуем этому шаблону? Действительно ли повышение процентных ставок – это лучший способ борьбы с ростом цен? Существуют ли другие, более подходящие, решения? Или это единственный «рецепт»? Не слишком ли большой риск мы на себя берем, вызывая рецессию в условиях роста популизма и острого политического разделения – и все ради меры, которая может даже не сработать?

В последующих главах мы постараемся ответить на эти и другие вопросы, опираясь на имеющиеся данные – как на опыт прошлых лет, когда вспыхивала инфляция, так и на самые свежие исследования. Например, мы покажем, что гиперинфляция – это почти всегда исключение, а не правило, а так называемое «чрезмерное государственное расходование» может объяснить разве что небольшую часть происходящего с ценами. Кроме того, альтернативы повышению процентных ставок действительно существуют – вот только чтобы их увидеть, нужно выйти за пределы привычных границ, потому что правильные решения иногда лежат там, куда мало кто заглядывает.

Прятки с реальностью: истории об инфляции и перекладывании вины

Правда в том, что альтернативы повышению процентных ставок существуют всегда, иначе мы бы вообще не обсуждали, откуда берется инфляция. К концу 2021 года мы подметили, что люди, которые сознательно или нет спорят о причинах инфляции, участвуют в игре-угадайке. Представьте, что несколько человек с завязанными глазами оказались в темной комнате с неподвижным слоном, и теперь каждый пытается на ощупь понять, что это за существо. Один берет его за хобот – решает, что это большая змея. Другой щупает ногу – думает, что это дерево. Лишь когда участников выпускают из комнаты, они видят картину целиком и понимают, что это был слон.

Нас заинтересовало, почему одни люди уверены, что у них в руках змея, а другие убеждены, что это дерево. Другими словами, мы хотели понять, почему вокруг инфляции возникают разные истории и почему каждая из них по-своему объясняет происходящее. При этом они не просто разъясняют ситуацию, а выступают в роли политического инструмента, с помощью которого бремя инфляции перекладывается на кого-то другого.

Почему это важно? Потому что инфляция всегда создает проигравших, выигравших (да, такие тоже есть) и тех, кто использует ситуацию себе во благо. В зависимости от того, какую историю рассказать, меняются роли: кто виноват, кто страдает и кто должен платить за последствия.

Мы покажем, что в спорах об инфляции чаще всего звучали четыре основные истории, или основных жанра. Каждый из них указывает на свой источник проблемы – своего рода «злодея», виновного в росте цен: правительство, рабочие, сбои из-за ситуации в Украине и пандемии, а также алчные корпорации. Выявление «злодея» – это не просто поиск виновного, а выбор дальнейших шагов для борьбы с инфляцией. Например, если виновато государство, то логично требовать сокращения его расходов. Если проблема в глобальных цепочках поставок, тогда повышение ставок или сокращение бюджета могут и не помочь – зато такие меры могут выгодно отразиться на тех, чьи активы пострадали от этих сбоев.

Каждая из историй подразумевает свои меры – свой набор политических действий, призванных вернуть цены к норме. Некоторые из них следуют старому рецепту 1970-х годов и предлагают сознательно спровоцировать рецессию. Другие ищут альтернативные пути – например, контроль над ценами, который в самом начале дискуссии о восстановлении экономики считался чем-то устаревшим, но позже был тихо внедрен рядом правительств с разной степенью успеха.

Интересно, что в этот раз, когда центральные банки подняли процентные ставки, они не добились спада в экономике. Вместо этого во многих странах уровень занятости даже вырос, а не упал. При этом центральные банки заявили, что им удалось добиться так называемой «безгрешной дефляции» (или «мягкой посадки», как они предпочитают говорить) – то есть инфляция снизилась, а экономика не упала в рецессию. Загвоздка в том, что такого варианта в старом экономическом руководстве не было. Значит ли это, что банки действительно контролировали ситуацию? Или им повезло, и теперь они приписывают себе успех, которого на самом деле не заслужили? У нас есть ответ и на этот вопрос.

Мы попробуем вас убедить, что нет одной-единственной правильной и вечной истории об инфляции. Вместо этого мы хотим показать, что одни версии могут быть лучше других – но только в определенных обстоятельствах и в конкретные периоды времени. Вы можете сказать: «Цены выросли из-за государственных расходов или из-за роста прибылей корпораций». Но на самом деле это может быть всего лишь «хобот» или «нога» того самого слона. Объяснения инфляции описывают не всю реальность, а только ее часть. Можно даже сказать, что некоторые из них получили распространение лишь потому, что их авторы слишком быстро делали выводы – спешили дать ответ еще до того, как появились железные доказательства. И так действительно бывает. В конце концов, людям нужно ощущение уверенности, им важно знать, что происходит и кто виноват. Это создает стабильность в восприятии ситуации.

Но как политические экономисты мы также понимаем: за каждой историей часто стоят интересы тех или иных групп. Это не заговор. Никто специально не создавал глобальную инфляцию. Но когда она возникла, не все увидели в ней одну лишь проблему. Кто-то заметил и возможность – использовать ситуацию себе во благо.

Если вы политик из оппозиционной партии, вам удобно перекладывать вину за инфляцию на бездумные траты действующего правительства. Если вы крупная сеть супермаркетов, легко обвинить в росте цен повышение стоимости электроэнергии и доставки. Интересно, что центральные банки, вместо того чтобы регулировать цены (что формально входит в их зону ответственности), предпочитают говорить о необходимости контроля над зарплатами (а это уже задача правительства), ссылаясь на угрозу неконтролируемого роста цен и дохода – так называемой «спирали цен и заработной платы», которая якобы может привести к гиперинфляции.

Это не просто жадность или стремление воспользоваться ситуацией. Это часть игры, связанной с инфляцией, правила которой скрыты от большинства во благо немногих. И вот одно из главных правил: хотя инфляция в целом вредна, для некоторых она все равно создает возможности. И эти возможности появляются именно потому, что инфляция – это не просто рост цен. Она всегда разная: у нее есть победители и проигравшие, те, кто просто страдает, и те, кто умеет на этом заработать.

Выигравшие, проигравшие, пользующиеся и злоупотребляющие инфляцией

В нашей книге мы хотим показать, что инфляция – это не совсем то явление, о котором обычно говорят политики. Большинство людей воспринимают ее как однозначное зло, вызванное какой-то одной причиной, хотя на самом деле инфляция имеет множество источников и проявляется по-разному в разных условиях. И, что особенно важно, у нее всегда есть разные последствия для разных людей. Поэтому вместо общих фраз о «вреде» нужно задаваться конкретным вопросом: кто выигрывает, а кто проигрывает?

На первый взгляд странно думать, что у инфляции могут быть выигравшие или даже те, кто извлекает из нее пользу: ведь нас постоянно уверяют, что от нее страдают все. Журналисты, политики, банкиры то и дело твердят, будто она опасна и никому не нужна. Но это не совсем правда. Как мы увидим далее, некоторые люди, компании и даже целые страны действительно от нее выигрывают.

Представьте Саудовскую Аравию, которая тратит миллиарды на покупку самых дорогих футболистов в мире, чтобы создать новую футбольную лигу. Делает она это за счет сверхприбылей, полученных в 2021–2023 годах из-за резкого роста цен на нефть (11). Это яркий пример выигравших от инфляции – тех, кто благодаря повышению цен на свои активы и товары оказался в плюсе. Но есть еще и те, кто манипулирует инфляцией – политики, эксперты, аналитики. Они не просто говорят о ней, а используют определенные объяснения как инструмент влияния. То есть убеждают нас, что инфляцию вызывает фактор X, а не Y, и поэтому нужно принимать решение A, а не B. Другими словами, инфляция действительно наносит реальный ущерб – но те, кто рассказывает о ней истории, хотят, чтобы платили за этот ущерб не их избиратели. Поэтому они подбирают такую версию событий, которая позволяет переложить потери на кого-то другого.

Как только вы начинаете воспринимать инфляцию как проблему распределения – кто что получает, когда, где и почему, – сразу становится понятно: утверждение, будто от нее никто не выигрывает, – это серьезное заблуждение. Безусловно, проигравшие тоже есть, и для них инфляция действительно несет тяжелые последствия. В мире, где неравенство в доходах и возможностях уже и без того огромно – например, в США около 40% населения испытывают трудности с оплатой еды, медицинских услуг, жилья и др., – инфляция лишь усугубляет проблему (12). Для многих два года инфляции на уровне 10% могут вообще закончиться потерей жилья. В данном случае вполне понятно, почему борьба с ростом цен – это вопрос выживания. Но давайте на минуту остановимся и посмотрим на ситуацию под другим углом. Огромную долю инфляции в последние годы составил рост стоимости ископаемого топлива. А значит, именно здесь можно увидеть настоящую игру: кто проиграл, а кто получил выгоду.

Ранее мы упоминали футбольную лигу Саудовской Аравии – и это далеко не единственный случай. Рост инфляции стал настоящим подарком компаниям, добывающим ископаемое топливо, а также странам, чьи экономики зависят от углерода. До 2022 года они сталкивались с возрастающим давлением со стороны правительств, активистов, инвесторов и даже потребителей, которые требовали постепенно отказываться от углеродных источников энергии. Но с февраля 2022 года все изменилось. Россия фактически прекратила поставки газа в Европу. Саудовская Аравия не торопилась наращивать добычу нефти (чтобы сохранить высокие цены), а американские сланцевые компании опасались нового цикла «бума и краха». В результате дефицит энергоносителей привел к резкому росту цен – и как следствие, к рекордным прибылям, особенно в период 2021–2023 годов (13).

И вот здесь начинается самое интересное: страны и корпорации, которые выиграли от ситуации, вместе с политиками, которых они поддерживают, стали открыто сопротивляться переходу на зеленую энергию – тогда, когда он был нужен как никогда раньше. Они, эти выигравшие и злоупотребляющие инфляцией, использовали чужую боль в своих интересах. Под предлогом борьбы с инфляцией и защиты тех, кто от нее страдает, они начали откладывать и оспаривать меры по снижению выбросов углерода, тем самым защищая свои активы за счет всех остальных.

Короче говоря, инфляция – это игра, в которой одни перекладывают свои потери на других, и мы, со своей стороны, продемонстрируем, как именно она разворачивается. Мы покажем, кто выиграл от инфляции, кто проиграл, а кто просто воспользовался ситуацией. Вы увидите, что определить настоящих победителей бывает непросто – они часто остаются в тени, тогда как проигравшие видны сразу.

Но даже в этой непростой истории все-таки есть проблески надежды. Мы убедимся, что разные страны по-разному пережили инфляцию: где-то она ударила сильнее, а где-то последствия были мягче – и это во многом зависело от действий властей. Государство, если захочет, может сыграть весомую роль: оно способно перераспределять ресурсы – забирать часть выгод у тех, кто воспользовался инфляцией, и направлять их тем, кто пострадал; оно может не только смягчить последствия, но и помешать эксплуатировать ситуацию.

Мы покажем, что войны вокруг инфляции – это своего рода классовая борьба. Но есть и хорошая новость: так происходит скорее по умолчанию, нежели по умыслу. И если мы поймем, как работает инфляция и кто получает от нее пользу, мы сможем делать более справедливые выводы. Это и есть цель этой книги.

А разве инфляцию нельзя победить? Проблема «автобуса»

Нет, вряд ли такое случится. Забегая вперед, отметим: большинство вспышек инфляции вызваны непредвиденными изменениями, которые влияют на предложения – например, резким ростом цен на нефть, скачком стоимости зерна или сбоями в цепочках поставок. Между тем большинство привычных нам представлений об инфляции базируются на другом – на дисбалансе на рынке труда или слишком быстром росте денежной массы (об этом мы поговорим чуть позже). Но это и создает проблемы: если вы все время сосредоточены на росте зарплат или мягкой денежной политике, вы можете не заметить или недооценить влияние резкого изменения предложения и стремление компаний сохранить и даже увеличить прибыль. И если мы этого не учтем, то так и будем применять неправильные методы борьбы.

К такому выводу мы пришли, пересмотрев один из ключевых периодов в истории – 1970-е годы, которые до сих пор формируют наши взгляды на инфляцию. В отличие от традиционных суждений, основанных на деньгах и процентных ставках, мы акцентировали внимание на непредвиденных изменениях, таких как скачок цен на нефть или сбои в поставках. Какой вывод мы сделали? Довольно мрачный. Да, текущая волна инфляции, возможно, и идет на спад, но она точно не последняя. В условиях мировой экономики, где, например, влияние изменения климата на продовольственные цепочки и сельскохозяйственное производство только начинает ощущаться, можно ожидать, что подобные колебания в будущем будут происходить чаще.

Как мы пишем в заключении книги, к уже известным проблемам добавились еще и последствия изменения климата, влияющие на рост страховых выплат; учащающиеся геополитические конфликты с новыми пошлинами и санкциями, а также национализм, толкающий страны к протекционизму. Все это может привести к тому, что инфляция станет частым явлением, как автобус: то его долго нет, то приезжают сразу несколько, создая пробку.

То, что мы видели с 2021 по 2025 год, – это лишь намек на будущие события. Мир снова становится более инфляционным, только причины теперь другие. И если раньше вы думали об инфляции как о чем-то далеком и ненастоящем, тогда сейчас самое время разобраться, как к ней готовиться.

Как устроена книга

В первой главе мы расскажем о пяти важных истинах, о которых обычно молчат. Сначала вы узнаете, что инфляция бывает разной – хорошей, плохой и ужасной. Потом мы объясним, как ее измеряют и почему здесь работает принцип «что посеешь, то и пожнешь». Вы узнаете, что такое индекс инфляции, из чего он формируется, что он учитывает, а что – игнорирует, например, стоимость жилья. Вы поймете, почему эти, казалось бы, скучные статистические детали на самом деле очень важны. Иными словами, «истинной» меры инфляции не существует, и, какие цены включать в расчет, а какие нет, во многом вопрос политический.

Вторая глава отвечает на вопрос: почему, когда растут цены, мы почти всегда думаем о повышении процентных ставок. Мы посмотрим, к чему привели подобные меры в прошлом и чего они не помогли достичь, а также покажем, что есть и другие способы борьбы. Также обсудим, почему контроль над ценами, который применяли в 1970-х, считается провальным, а заодно объясним, как он сработал в наши дни в таких странах, как Испания, Венгрия, Германия и Шотландия.

Третья глава посвящена разным версиям объяснения инфляции – историям, которые рассказывают, почему цены растут, кто виноват и кто должен платить за последствия. Мы выделили четыре варианта с разными «виновниками» инфляции: государственные расходы, требования работников о повышении зарплат, сбои в цепочках поставок, алчность крупных компаний, наращивающих прибыль. У каждого варианта свой путь решения проблемы и свои последствия для общества.

Четвертая глава рассматривает вероятность того, что инфляция, наподобие нашей, перерастет в экономический и социальный крах. Мы разберем, что такое гиперинфляция, и подробно рассмотрим реальные примеры: Венесуэла, Зимбабве, Аргентина и Германия в период между двумя мировыми войнами. В результате придем к успокаивающему выводу: гиперинфляция – это чрезвычайно редкое явление, хотя о ней и говорят часто, особенно когда хотят напугать или доказать политическую точку зрения.

Пятая глава задает вопрос: почему мы не предвидели наступление инфляции? Мы разберем так называемую «устоявшуюся историю» 1970-х годов – версию, которая легла в основу нынешнего подхода к борьбе с инфляцией. Во-первых, мы посмотрим, как упала в глазах экономистов знаменитая «кривая Филлипса» – популярная теория, объясняющая связь между безработицей и инфляцией. (Ее объявили устаревшей еще в 1970–1980-х, хотя на практике мы до сих пор ей руководствуемся.) Мы также проследим за становлением независимых центральных банков, которые стали ключевым элементом новой системы, ориентированной на контроль над инфляцией. Мы расскажем о главных идеях структуры, сложившейся в 1980–1990-х годах, и посмотрим, как представление об инфляции повлияло на наше понимание этого процесса, методы борьбы и способность предвидеть ее возвращение.

Можно ли сказать, что войны вокруг инфляции – это, по сути, классовая борьба? На этом вопросе строится шестая глава. Мы уже разобрались, что такое инфляция, откуда она берется, что мы о ней думаем и почему пришли к таким выводам. Теперь мы переходим к самому важному – кто выигрывает и проигрывает; кто получает выгоду, а кто страдает; кто использует рост цен для защиты прибыли, а кто наживается за чужой счет, например, через так называемый хищнический рентный доход.

Рассматривая инфляцию более критически, мы нашли ответы на многие вопросы, с которых начали. Но в процессе у нас возникли и новые – те, о которых стоит задуматься. Мы обсудим их в заключении. Что нас ждет в будущем? Более инфляционный мир, или нынешний скачок цен окажется всего лишь разовым событием, после которого мы снова вернемся к эпохе низкой инфляции?

Мы рассматриваем две возможные картины будущего. Одна предполагает возвращение к низкой инфляции из-за экономических сил, которые ее подавляют. Другая – что структурно инфляция может надолго остаться на более высоком уровне.

Хотя мы и смотрим на нынешнюю ситуацию как на временное потрясение, мы все-таки считаем, что инфляция уже не вернется к рекордно низким уровням, к которым мы привыкли за последние три десятилетия. Напротив, есть основания полагать, что впереди нас ждет более инфляционный мир. И если это так, то важно понять, почему это происходит и как нам подготовиться.

Но чтобы разобраться, давайте сначала выясним, что такое инфляция и по каким признакам мы вообще можем сказать, что она началась.

Глава 1
Пять неочевидных истин об инфляции

«Единственный человек, который ведет себя разумно, – мой портной. При каждой нашей встрече он снимал новые мерки, в то время как остальные продолжали пользоваться старыми, ожидая, будто они мне подойдут» (1).

Джордж Бернард Шоу «Человек и сверхчеловек»

01
Истина № 1. Инфляция бывает разной: хорошей, плохой и ужасной

Итак, пора отправиться в наше путешествие и наконец разобраться, что же такое инфляция, почему она (зачастую) выглядит иначе, чем кажется, и почему объяснения ее причин в лучшем случае ограничены.

Первое, с чего мы начнем, – это с ответа на вопрос, как понять, что мы оказались в условиях инфляции. Ведь бывает так, что цены растут на конкретные вещи, например, на аренду, бензин или жилье, но это еще не значит, что подорожало все остальное.

Чтобы понять суть, сначала нужно определиться с термином.

Инфляция – это общий и устойчивый рост цен в среднем по экономике. Но давайте разберемся, что это на самом деле значит.

Можно подумать, что инфляция – это когда цены «слишком высокие». Но тут возникает вопрос: высокие по сравнению с чем? Например, в Швейцарии цены вообще немаленькие – при этом инфляция там очень низкая (в июне 2024 года была всего 1,4%) (2). «Биг Мак» там стоит около 6 долларов (3), а, скажем, в Турции, где инфляция в мае 2024 года превысила 75%, тот же «Биг Мак» обходится дешевле – около 2,6 доллара.

Вот что нужно понять: инфляция – это не про дороговизну, а про скорость изменения цен. Мы говорим об инфляции, когда они поднимаются, и о дефляции, когда они падают. Если инфляция составляет 10%, то это значит, что в прошлом году вы платили 1 доллар за кофе, а в этом уже заплатите 1,10. То есть ваша покупательная способность падает на 10%.

Вернемся к «Биг Маку». Вероятно, вы уже догадались, что «Биг Мак» в Швейцарии дороже, потому что зарплаты там выше, чем в Турции. А теперь представьте, что зарплаты в обеих странах не растут, а инфляция составляет 100%. В таком случае цена на «Биг Мак» тоже удвоится – до 12 долларов в Швейцарии и до 5,2 доллара в Турции.

С точки зрения роста цен – разница невелика, а вот насколько это ударит по кошельку, зависит от того, сколько человек зарабатывает.

Говоря об инфляции, нам важны три составляющие: насколько сильно, насколько быстро и насколько широко растут цены. «Насколько сильно» – это про размер изменения. То есть, если цены вырастут на 1–2%, мы этого почти не заметим, а вот если они удвоятся за год – это уже серьезная проблема. «Насколько быстро» – это про рост инфляции по сравнению с зарплатами. Допустим, если цены на бензин удваиваются, но и зарплата тоже удваивается, в теории ничего страшного не происходит. Экономисты называют это номинальным изменением (4) – цифры выросли, но соотношение между доходами и расходами осталось тем же. Однако на практике люди часто путают номинальные и реальные изменения, из-за чего реальное влияние инфляции может отличаться от того, как мы ее ощущаем (5).

Если скорость роста цен вас не слишком пугает, то, вполне возможно, напугает охват. Инфляция становится настоящей инфляцией и настоящей проблемой, когда цены растут сразу на множество товаров ежедневного потребления. Не забываем, что инфляция – это рост среднего уровня цен на товары и услуги (и слово «средний» здесь ключевое). Например, если в Турции подорожала говядина для бургеров, люди могут просто перейти на курицу или баранину. Проблема возникает тогда, когда цены растут на все сразу и заменить продукцию уже нечем. Вот почему важно не просто замечать рост отдельных цен, а смотреть на то, насколько широким и повсеместным он становится. Развивая эту идею (и, возможно, вдохновляясь спагетти-вестернами итальянского кинорежиссера Серджио Леоне), управляющий Банка Италии (на тот момент член совета управляющих Европейского центрального банка) Фабио Панетта выделил три типа инфляции: хорошая, плохая и ужасная (6).

Инфляция – это не всегда плохо. Если она умеренная, то она даже полезна. Представьте: экономика растет, предприятия работают активнее – у людей больше работы и выше зарплаты. В такой ситуации цены тоже растут, но вместе с доходами. То есть люди не беднеют – они по-прежнему могут покупать столько же, сколько раньше, или даже больше. Именно поэтому центральные банки (например, американская ФРС или европейский ЕЦБ) не стремятся к нулевой инфляции. Их цель – поддерживать умеренный рост, около 2% в год (7). Это считается нормальным и даже нужным для здорового развития экономики.

Плохая инфляция возникает тогда, когда из-за резких проблем с поставками товаров или ресурсов цены растут, а экономика слабеет. Такое случилось во время пандемии: из-за закрытий бизнесов и сбоев в логистике стало меньше товаров на рынке. А потом начался вооруженный конфликт между Россией и Украиной, который ударил по поставкам энергоносителей. Из-за этого подорожали не только нефть и газ, но и многое другое – от продуктов до перевозок. Такая инфляция считается плохой, потому что она не просто поднимает цены, а делает это в условиях падения экономики – люди теряют работу, предприятия сокращаются, покупательная способность снижается. Почему ее все еще нельзя назвать ужасной? Потому что после устранения проблемы цены возвращаются к прежнему уровню. Например, когда находятся новые источники энергии или восстанавливаются цепочки поставок, давление на цены ослабевает – и тогда постепенно все стабилизируется.

Инфляция становится ужасной – по крайней мере в теории – когда, говоря языком экономистов, у людей исчезают «заякоренные ожидания». Мы еще поговорим об этом позже, но суть в следующем: если цены растут и растут, людям начинает казаться, что так будет и дальше. Из-за этого бизнес заранее поднимает цены, создавая тем самым новую волну инфляции. Получается, что цены уже не просто «взлетают» – они теряют стабильную точку отсчета, или «якорь». В такой ситуации, согласно экономической теории, люди начнут покупать все и сейчас, зная, что завтра будет дороже (8). А еще, чтобы успеть за ростом цен, они попросят повышения зарплат. Но вот беда: когда растут и спрос, и зарплаты, компании вынуждены еще больше повышать цены, потому что им самим теперь дороже производить товары и услуги. В итоге получается замкнутый круг: цены тянут вверх зарплаты, а зарплаты тянут вверх цены.

Подобные ситуации довольно тяжелые, но, как мы выясним в главе 4, случаются они крайне редко. Та инфляция, которую пережили США и страны ЕС с 2021 по 2024 годы, не была вызвана «спиральным» эффектом заработной платы и цен (9). Несмотря на повышение процентных ставок экономика и занятость продолжали расти – особенно это касается США. Да и ожидания людей не вышли из-под контроля, а, наоборот, оставались стабильными. Как мы увидим позже, это противоречит теории, согласно которой инфляция возникает из-за ожидания роста цен, но зато ярко демонстрирует главное: нам важно понимать, с каким ее типом мы имеем дело. Ведь от этого зависит, какие меры принимать, а они могут быть совсем разными в зависимости от ситуации.

Но чтобы разобраться, какой тип инфляции перед нами, сначала нужно понять, как ее измеряют.

02
Истина № 2. Измерение инфляции

Федеральная резервная система США (ФРС) определяет инфляцию как «рост цен на товары и услуги за определенный период». При этом она подчеркивает, что инфляцию нельзя определить по росту цены одного или даже нескольких товаров – это не показатель общей картины (10). Инфляция – это когда цены растут в целом по экономике, почти на все сразу. И чтобы отслеживать этот общий уровень, ФРС использует разные «индексы цен».

Индексы цен – это специальные статистические инструменты, которые собирают данные по тысячам товаров и услуг, учитывают, насколько каждый из них важен для потребителя, присваивают им разный вес, а потом сравнивают с каким-то базовым годом или уровнем цен.

ФРС отслеживает изменение индекса цен, чтобы предоставить общую картину их роста. Хотя измерить инфляцию можно разными способами, главный орган ФРС – Комитет по операциям на открытом рынке (FOMC) – в первую очередь ориентируется на индекс расходов на личное потребление (PCE). Он показывает, как меняются цены на товары и услуги, которые покупают обычные американцы. Считает его Бюро экономического анализа США. Выбирают его потому, что он учитывает абсолютно разные виды расходов, часто обновляется (11) и лучше всего подходит для главных целей центрального банка – обеспечивать стабильность цен и полную занятость (12).

Однако ФРС следит не только за индексом PCE. Есть еще индекс потребительских цен (CPI), который тоже показывает колебания. Он похож на PCE, но обычно дает более высокие цифры, потому что строится немного иначе: у него другие расчеты, другие меры и диапазон.

Данные для расчета индекса потребительских цен (CPI) в США собирает Бюро трудовой статистики. Каждый месяц они проводят исследование, в ходе которого фиксируют цены на 80 тысяч товаров и услуг (13). Сюда входят цена одного яблока, стоимость бензина, плата за кабельное телевидение (даже если сейчас почти никто им не пользуется), а также цена приема у врача. Выборка строится так, чтобы отражать расходы жителей городов – это 93% населения США. Информацию о ценах собирают разными способами: смотрят данные в интернете (например, с сайтов магазинов), запрашивают их напрямую у продавцов, используют данные сканеров в супермаркетах, проводят опросы (14).

Банк Англии рассчитывает инфляцию на основе товаров, которые чаще всего покупаются. Эта «корзина» регулярно обновляется Британским управлением национальной статистики и включает более 700 товаров и услуг – например, буханку хлеба, билет на автобус, новую или подержанную машину, а также поездку за границу (15).

Получается, что инфляция – это изменение общей цены «корзины» (16). Уровень инфляции определяется так: сравнивают стоимость набора на данный момент времени (текущий уровень CPI) с его стоимостью год назад. Разница между ценами и есть уровень инфляции за год.

Европейский центральный банк объясняет, что инфляция происходит тогда, когда цены поднимаются на множество товаров и услуг, а не на отдельные вещи (17) – другими словами, сегодня за один евро вы купите меньше, чем вчера. Для измерения инфляции ЕЦБ использует показатель, похожий на CPI, но называется он Гармонизированным индексом потребительских цен (HICP). Cтроится он на основе набора товаров и услуг, как и другие индексы, только уже рассчитывается по единым правилам для всех стран еврозоны – Германии, Франции, Италии и др. Благодаря этому показателю можно сравнивать рост цен во всей зоне евро.

Почему инфляцию измеряют именно так

Вы наверняка помните, как в новостях в 2022 или 2023 году говорили, что инфляция во многих странах составила «x» процентов по сравнению с прошлым годом. Так вот, с учетом множества способов расчета инфляции возникает вопрос, а точно ли мы измеряем одно и то же. И действительно, цифры в официальных отчетах не всегда совпадают с нашими ожиданиями. Даже из разговоров с друзьями может сложиться совсем иная картина, чем та, которую рисуют цифры на сайте службы государственной статистики (18).

Вы, например, водите машину, а ваша подруга ездит на работу на велосипеде. Для вас инфляция выглядит выше, потому что за последний год резко подорожал бензин. Зато у вашей подруги другая проблема: арендная плата почти удвоилась, и теперь ей приходится тратить почти все деньги на съем жилья. Вы же живете в собственном доме, взяв ипотеку с фиксированной ставкой. То есть вы – один из тех, кому инфляция выгодна: она снижает реальную стоимость ваших долгов. Если инфляция составляет 10%, а ипотечная ставка – 5%, то получается, что вы реально платите минус 5%. Другими словами, вы возвращаете кредит деньгами, которые стали дешевле. А вот ваша подруга, которая снимает квартиру, наоборот, чувствует давление.

Получается, что разные люди по-разному переживают одну и ту же инфляцию. Но если у всех нас разный опыт, то как понять, сколько на самом деле «весит» инфляция?

Страны пытаются учесть разные ситуации и собрать их в один показатель, который даст общее представление о росте цен и их влиянии на покупательскую способность. Для этого статистики и экономисты используют идею потребительской корзины – набора товаров и услуг, типичных для большинства жителей страны. Корзина не отражает потребление конкретного человека, а показывает средний набор покупок по стране. Цены на товары объединяют в один индикатор – тот самый индекс потребительских цен (CPI), о котором мы говорили выше (19). Он, в свою очередь, дает число из расчета на год, месяц, а иногда и день, а также показывает, как в целом изменились цены в стране. Добавим, что рост цены на конкретный товар – то есть на тот, который мы хотим измерить, – считается как отношение его текущей цены к цене в прошлом периоде, умноженное на 100. Поэтому, как мы уже говорили, инфляция – это просто процент изменения общего индекса за определенный период (20).

Когда вы анализируете изменение цен на десятки тысяч товаров, то понимаете, что не все они одинаково важны. Каждому из них присваивается свой вес – в зависимости от того, насколько он значим для среднего потребителя. Например, в США изменение цены на гамбургер сильнее влияет на CPI, чем изменение цены на макароны, потому что американцы в среднем тратят на гамбургеры больше, чем на пасту. А вот в Италии все наоборот – там паста занимает центральное место в рационе, и ее цена влиять будет сильнее. Именно поэтому индексы никогда не бывают неизменными. По мере того как меняются привычки людей – например, мы начинаем тратить больше на услуги и меньше на вещи, – меняется и состав потребительской корзины. И если раньше внимание уделялось в основном товарам, то теперь все больше нужно учитывать рост цен на услуги.

Индексы позволяют не только увидеть общую картину, но и разделять инфляцию. Одно из самых известных делений – это «базовая» и «общая». Те индексы, о которых мы говорили ранее, показывают именно общую инфляцию, то есть учитывают цены на все подряд. Между тем, аналитики и центральные банки зачастую обращают внимание и на базовую инфляцию, которая рассчитывается без учета цен на еду и энергию. Почему так? Потому что цены на продукты и топливо часто «скачут» – экономисты называют это «высокой волатильностью». Из-за таких колебаний бывает трудно понять, какова настоящая тенденция в изменении цен, поэтому их исключают, чтобы видеть более четкую картину.

Базовая и общая инфляция: почему среднее значение редко отражает реальный

опыт

Различие между показателями выглядит пустой формальностью для тех, кто на себе ощущает удар инфляции. Да, можно усреднять данные, но в реальной жизни никто не живет на «средних» цифрах. Если цены растут в основном на еду и топливо, а их исключают из расчетов, чтобы показать более низкую инфляцию, это выглядит как попытка приукрасить реальность. Даже если с точки зрения статистики такой подход и логичен, у обычных людей он вызывает недоверие. Мы понимаем, что общая инфляция нужна для сравнения цен за разные годы, а базовая – помогает отслеживать изменения из месяца в месяц. Однако разница между этими числами может быть значительной – особенно когда речь идет о колебаниях цен на нефть. И вот тут уже становится ясно: выбор индекса – это не просто вопрос точности. Это вопрос того, какую историю мы хотим рассказать.

В экономике, как и в политике, многое зависит от подачи. За каждым показателем стоит не только методология, но и определенная точка зрения. Именно поэтому важно уметь видеть разницу между общей и базовой инфляцией. Сравнивая их в разных странах, мы можем проверить, насколько правдива та картина, которую нам показывают в новостях.

Согласно одной из популярных версий, повсеместный рост цен пошел сразу после отступления пандемии: люди бросились покупать то, чего были лишены раньше. И «разгон» этого спроса был возможен как раз потому, что во время пандемии государства щедро раздавали деньги: прямые выплаты, поддержка бизнесов, продление льгот. Вроде бы и деньги у людей появились, а вот товары и услуги – не сразу. Из-за сбоев в цепочках поставок магазины не успевали пополнять запасы. Получилось так, что денег стало больше, а товаров – нет. И как только ограничения сняли, инфляция стала неизбежной платой.

В этой истории есть одна важная деталь: хотя инфляция действительно выросла во многих странах, в каждой из них она выглядела по-своему. Ее типы – хорошая, плохая или ужасная – проявились не везде одинаково, и охват тоже был разным. Например, в июле 2022 года общая инфляция в США и еврозоне составляла около 9%. Но если посмотреть на базовую инфляцию (без учета еды и энергии), картина уже другая: в США она была выше – 6% против 5% в еврозоне (21). В Америке половина роста цен объяснялась товарами и услугами, не связанными с едой и топливом. А вот в Европе первоначальный скачок инфляции произошел в основном из-за цен на энергию – потому что европейские страны сильно зависели от российского газа.

Между тем, если посмотреть на рост цен на продукты отдельно – а это, пожалуй, больше всего волнует обычных людей, – картина становится совсем другой.

В декабре 2022 года инфляция на еду в США составляла 10%, в Великобритании – 13,3%, а в Германии она перевалила за 20%. И вот тут становится ясно: если убрать из общей инфляции цены на еду и энергию, как это делают при расчете базовой, можно потерять важную часть реальной картины.

Возьмем Германию. В отличие от США, там не было массовых прямых выплат населению, но именно немцы в тот период сильнее других столкнулись с ростом цен – особенно на еду и топливо. То есть объяснение через «чрезмерные государственные траты» здесь уже не работает так четко, как может показаться.

Разные индексы инфляции разделяют цены на «постоянные» и «колеблющиеся». Например, базовая инфляция исключает продукты и энергию из-за их сезонной нестабильности. Но есть и другие. Некоторые из них исключают одежду или услуги, связанные с путешествиями, потому что их цены тоже часто меняются – например, в преддверии праздников или в разгар распродаж (22).

Идея у всех подходов одна: попытаться увидеть «настоящую» инфляцию, без временных скачков. Между тем, ни один из показателей не дает полной картины. Каждый индекс вбирает свое, и этот выбор всегда связан с определенной долей субъективности (23). Со временем оказывается, что один и тот же индекс лучше работает в одни периоды и хуже – в другие. Поэтому способ разделения показателей инфляции может стать не просто статистическим приемом, а политическим инструментом: ведь главное в инфляции – не просто цифра, а насколько широко люди и бизнес ощущают рост цен. Тут еще важно понимать: восприятие инфляции – это не только личное чувство, но и вопрос положения в обществе. Проще говоря: если вы богаты, рост цен на еду или проезд вас почти не задевает. А вот для тех, кто живет от зарплаты до зарплаты, каждый пункт в списке покупок – это реальная боль (24).

Кроме того, цены могут расти в какой-то одной области, не затрагивая остальные. Например, в начале 2022 года США ввели запрет на импорт авокадо из Мексики. Это случилось после того, как сотруднику американской инспекции по безопасности растений в мексиканском штате Мичоакан поступили угрозы со стороны местного наркокартеля (предположительно) (25). В итоге авокадо стало не хватать, и их стоимость взлетела до самого высокого уровня за последние 24 года. При этом подорожание авокадо никак не повлияло на цены на другие товары (разве что немного подтянуло стоимость гуакамоле – соуса, в котором авокадо является главным ингредиентом). И хотя СМИ окрестили это событие «инфляцией на авокадо», настоящей инфляции не было, потому что для этого рост цен должен быть широким и устойчивым, а не касаться одного-единственного продукта.

Как однажды заметил экономический историк Адам Туз, настоящая инфляция – это когда рост индекса цен вызван примерно одинаковым повышением по многим составным частям, а не скачком в отдельных категориях (26). Именно поэтому, когда кто-то говорит об «инфляции на жилье» или «инфляции на активы», на самом деле он не имеет в виду настоящую инфляцию. Например, в 2000-х годах цены на жилье в США росли очень быстро, при этом стоимость многих потребительских товаров, таких как телевизоры, падала благодаря глобализации и удешевлению производства (27). А теперь задумайтесь: как нам вообще думать о таких крупных статьях расходов, как жилье или здравоохранение, если они либо не попадают в индексы, либо включены туда странным образом?

03
Истина № 3. Потребительские привычки

Но как быть, если единого верного способа измерения инфляции не существует? Как разобраться, откуда берется рост цен и как с ним бороться?

Если внимательнее рассмотреть CPI, то становится ясно: в современном мире цены на товары и услуги ведут себя несколько иначе, чем в прошлом (28). Раньше они чаще двигались вместе – одновременно поднимались и также одновременно падали. А сейчас одни – растут, другие – снижаются, третьи – остаются без изменений. Особенно это заметно по 2020–2021 годам.

Напрашивается вопрос: насколько обширной является инфляция, если ее основные причины сконцентрированы в нескольких сферах? В США, например, главным двигателем инфляции в 2022 году стала аренда жилья, а годом позже – подорожание транспорта. Тем временем в Европе почти половина общего роста цен объяснялась скачком тарифов на электроэнергию.

Вот еще один важный момент, о котором часто умалчивают: поскольку инфляция фокусируется на изменении цен в определенный период времени, огромное значение имеет точка отсчета, то есть момент, с которого мы начинаем сравнивать.

Это хорошо видно по 2021 году, когда США столкнулись с высокой инфляцией. Анализ, проведенный Институтом Рузвельта, предупреждал: цифры за апрель 2021-го будут казаться выше не из-за резкого роста цен в 2021 году, а по той причине, что в апреле 2020 года они упали на фоне пандемии (это и есть базовый эффект). То есть, если вы сравниваете цены в апреле 2021-го с апрелем 2020-го, когда был кризис и цены временно снизились, то рост будет выглядеть гораздо сильнее, чем он на самом деле был (29).

Кроме того, анализируя индекс потребительских цен (CPI), важно помнить, что он учитывает не все. Наборы товаров и услуг, на которых строятся инфляционные индексы, не всегда отражают реальные потребительские привычки. Пандемия COVID–19 – яркий тому пример. Жизнь резко изменилась, и вместе с ней изменились и расходы. Многие начали работать из дома и перестали пользоваться общественным транспортом или личным автомобилем. Стоимость авиабилетов вдруг перестала иметь значение, потому что большинству людей не рекомендовалось путешествовать. То же самое касается посещения ресторанов.

Так стоит ли учитывать рост или падение цен на вещи, которые люди больше не покупают? И наоборот: не должны ли мы уделять внимание тем товарам, которые обрели большую значимость – допустим, медицинским маскам или спортивным тренажерам для домашних тренировок?

Именно из этих соображений экономисты и статистики начали задумываться о пересмотре способов измерения инфляции. Профессор из Гарварда Альберто Кавалло, например, использовал данные о платежах по кредитным и дебетовым картам в США во время пандемии, чтобы предложить обновление «потребительской корзины» (30). В результате исследования он выяснил, что люди стали больше тратить на продукты и меньше на транспорт, кафе и отели.

Проблема, о которой мы сейчас говорим, вовсе не нова, это просто очередной вариант «головной боли» статистиков: как учитывать веса цен при расчете инфляции. Теоретически все сводится к вопросу: сохранять потребительскую корзину неизменной или обновлять ее, чтобы отразить новые привычки людей? Давайте подумаем. Если корзина остается неизменной, то сравнение по годам вроде как становится проще – например, берем нынешнюю инфляцию и сравниваем ее с 1970-ми годами. Вот только есть нюанс: сегодня мы живем иначе, и многих товаров в те годы просто-напросто не существовало – скажем, смартфонов. Тогда получается, что идея смены состава корзины выглядит логичнее – и некоторые центральные банки так и делают. Но тут возникает другой вопрос: насколько это сравнение уместно? Если мы берем в расчет совсем разные вещи, можем ли мы до конца честно сопоставлять сегодняшнюю ситуацию с той, что была десятилетия назад?

Может, это и выглядит как придирка, но на самом деле детали играют огромную роль. И Германия – хороший тому пример.

Когда в разгар пандемии начались локдауны, расходы на транспорт резко сократились. Цены на проезд снизились, а вот на продукты и мебель, напротив, выросли. При этом вес, который транспорт имел в официальном индексе инфляции, обновлялся очень медленно – гораздо медленнее, чем, например, в Великобритании (31). Почему? Потому что статистики основываются на опросах, которые проводятся не так часто: ведь считается, что привычки людей меняются медленно (32). Но, как оказалось, исключения все же бывают. В период COVID–19 люди перестали путешествовать и стали чаще покупать продукты и вещи для дома. При этом официальные данные так и продолжали считать транспорт важной статьей расходов, тем самым «смягчая» общую картину инфляции. По официальным данным выходило, что инфляция не такая уж и высокая – потому что цены на еду росли, а на транспорт снижались, хотя никто уже и не покупал транспортные услуги (это видно из исследований данных с кредитных карт). Таким образом инфляция была выше, чем показывали официальные данные, поскольку статистика просто не успевала за реальностью.

Изменения в потребительской корзине внесли только в сентябре 2021 года. Тогда же транспорту снизили вес в расчете, потому что стало ясно: люди на него почти не тратили деньги. И вот тогда-то инфляция и подскочила – с 3,4 до 4,1% всего за один месяц (33).

Еще один пример – жизнь в цифровом мире (34). Некоторые товары и услуги, которыми мы активно пользуемся, формально не имеют цены. Например, поиск в интернете или доступ к цифровым платформам условно бесплатны. Нет, на самом деле мы за них платим – пусть не деньгами, а просмотром рекламы или даже своими данными, как в случае с Facebook. То есть мы их потребляем, но в потребительской корзине их нет. Как учитывать инфляцию на такие вещи? И если доля этих услуг в нашей жизни растет, должны ли мы пересматривать их вес?