Read the book: «Чужой капитан»

Глава 1

Ла-Грав, Французские Альпы

За ночь в Ла-Граве навалило сантиметров тридцать свежего снега. Я стоял у подъёмника, смотрел на сугробы и почти не жалел потраченных денег: вся возня с дорогой осталась позади, а до склона было уже недалеко.

Вообще, поездка сюда каждый раз обходилась дороже, чем я рассчитывал. Мало добраться из Москвы с пересадками, надо ещё протащить через аэропорты пару комплектов лыж и остальную снарягу. Это тебе не на пляж: сунул в чемодан плавки со шлёпанцами и поехал греть пузо. После отпуска я обычно смотрел на остаток в онлайн-банке, прикидывал, сколько теперь питаться дошираком, и начинал с уважением думать о турецком олинклюзиве.

Но почему-то каждый год снова оказывался здесь.

Я пересчитал своих. Гриша, Сева, Миша, Лена и Артём топтались рядом, такие же любители целины. Нас было шестеро, и сегодня я согласился побыть за старшего, поскольку район знал лучше остальных. Гидом я не был, здесь этим занимались специально обученные французы с лицензиями и расценками, при виде которых хотелось обучиться самому.

— Давайте по одному, — сказал я, переключая бипер в режим поиска.

Гриша прошёл первым. Прибор почти сразу поймал его лавинный датчик, с остальными тоже всё оказалось в порядке. Последним ко мне подошёл Артём, и тут проверка застопорилась: экран оставался пустым.

— Тём, ты его включил? — спросил я.

— Включил, — уверенно ответил он, но под куртку всё-таки полез.

Я подождал. Артём пошарил там ещё немного и вытащил выключенный датчик.

— Макс, я реально его включал.

— Верю. Сам выключился, пока ты не видел.

Гриша заржал, а Артём поморщился и занялся прибором. Парню было двадцать два, катался он уже прилично, за последний год здорово прибавил. Вот только вера в собственные силы иногда росла быстрее умения ими пользоваться. Знакомое дело, сам через это проходил.

На экране наконец появился сигнал. Я проверил его и вернул свой бипер в режим передачи.

— Всё, теперь больше не трогай, — сказал я. — До конца катания он должен быть включён.

— Да понял я.

— Терпи, — посоветовал ему Гриша, хлопнув по плечу. — Я тебя предупреждал.

Пока остальные собирались, я ещё раз открыл прогноз. Снегопад к утру закончился, зато наверху продолжал гулять ветер. У гребней могло надуть свежие снежные доски, а проверять, какая из них решит съехать вместе с нами, не хотелось.

— Сегодня без кулуаров и красивых приключений, — напомнил я. — Идём по спокойной линии, держим дистанцию. Самодеятельность тоже оставьте на потом.

Последнее я сказал, глядя на Артёма. Он показал большой палец, и я убрал телефон. Оставалось надеяться, что договорились.

Канатка поднималась долго. Сначала внизу остались деревня с дорогой, потом лес, а дальше смотреть было уже почти не на что, кроме снега и скал. На Коль-де-Рюийан нас встретили минус пятнадцать и ветер, который сразу полез под воротник. Здесь, на высоте три тысячи двести метров, особенно хорошо становилось понятно, зачем я тащил столько одежды.

Напротив поднималась Меж. Я задрал голову, оглядывая скалу над ледниками, и на какое-то время забыл и про холод, и про своих подопечных. Гриша остановился рядом.

— Красиво, — сказал он.

— Ага.

— Сфоткаешь меня?

— Потом, — ответил я. — Сейчас достанешь телефон, снимешь перчатку, её унесёт, а виноватым останусь я.

Гриша посмотрел на меня с сомнением.

— Душный ты какой-то сегодня.

— Ответственный. Непривычно, да?

— Это лечится?

— Вечером попробуем. Алкоголем, например.

Мы поднялись выше, к Дом-де-ла-Лоз. Я собирался пройти верх по леднику Жироз, вернуться к Рюийан, а оттуда уйти в Валлоны-де-ла-Меж. Маршрут знакомый, без кулуаров и дальних вариантов; для первого спуска после такого снегопада мне и этого хватало.

На леднике я ещё раз собрал всех вокруг себя. Ветер гнал по насту снежную крупу, но видимость пока оставалась нормальной.

— Гриша идёт первым, за ним Сева, Лена, Миша и Артём, — сказал я. — Я замыкаю. Пока всё видно, держим метров тридцать. За верёвки не лезем, даже если там лежит самый прекрасный снег в вашей жизни.

Артём посмотрел на белое поле за ограждением.

— А если очень прекрасный?

— Сфоткай, — предложил я. — Будешь дома любоваться.

— Жадный ты, Макс.

— Зато живой. У Рюийан собираемся и уходим вправо, в Валлоны, — продолжил я, показав палкой направление. — Если погода испортится раньше, спускаемся к станции. Вопросы?

Гриша уже катался здесь со мной и дорогу знал, так что впереди я за него не беспокоился. Самому удобнее было держаться сзади, откуда видна вся группа.

Сева поднял руку.

— Кататься уже можно?

— Нет, мы просто постоять приехали, — ответил я и махнул Грише.

Он толкнулся первым. Следом, выдерживая дистанцию, ушли Сева, Лена и Миша. Артём помахал мне палкой и поехал за ними, а я подождал ещё немного и пошёл последним.

Первые минуты ни думать, ни разговаривать вообще не хотелось. Лыжи уходили в свежий снег почти без сопротивления и всплывали в дуге, из-под кантов вылетало облако, которое тут же подхватывал ветер. Снег бил в колени, впереди радостно заорал Гриша, и я, кажется, тоже что-то заорал. Вот ради этого мы сюда и тащились со всеми чехлами, пересадками и прочей ерундой.

Через несколько минут я заметил низкое серое облако за западным гребнем. Оно приближалось быстрее, чем бы хотелось, и я остановился, пытаясь понять, сколько времени у нас осталось. Лена притормозила чуть ниже и обернулась.

— Что там? — спросила она.

— На гребень посмотри. Похоже, сейчас накроет.

Она повернула голову и немного помолчала.

— Быстро идёт.

Я нажал тангенту рации и вызвал остальных. Ответили все пятеро, последним отозвался Артём. Когда я снова посмотрел вверх, вершину уже затянуло.

— Сокращаем дистанцию и следим за тем, кто впереди, — сказал я. — Без остановок до Рюийан. Сева, не гони.

— Я вообще образец дисциплины, — донеслось из рации.

— Поэтому тебе и напоминаю.

Мы двинулись дальше. Сначала пропали дальние горы, потом склон потерял объём, а ещё через пару минут исчезли почти все тени. Я сбросил скорость вдвое. Снег под ногами вроде бы видишь, но попробуй разбери, где бугор, где яма и насколько круто сейчас пойдёт вниз. Без теней и горизонта почти всё казалось ровным, и глазам верить было трудно.

Группа постепенно собралась плотнее. Красную куртку Артёма я ещё различал метрах в двадцати пяти впереди, когда ветер погнал по склону плотную завесу снежной крупы. Я замедлился ещё сильнее, но всё равно на несколько секунд потерял его из виду.

Когда завеса немного разошлась, впереди стояли четверо. Артёма среди них не было.

— Где Тёма? — спросил я, останавливаясь рядом.

— Он же за мной шёл, — ответил Миша и резко обернулся.

— Шёл. А сейчас где?

Миша поднял маску на лоб, пытаясь что-то разглядеть. Без неё видно было примерно столько же.

— Только что был.

Я вызвал Артёма по рации, подождал и повторил. В ответ шипело, хотя совсем недавно мы слышали его нормально.

— Всем стоять здесь, — сказал я и начал подниматься по нашему следу.

Успел пройти метров пятнадцать, когда снизу закричал Миша:

— Макс! Здесь!

Я спустился обратно. Он показывал палкой на две свежие дуги левее нашего следа. Они пересекали линию верёвок и терялись в белой мгле.

— Ты видел, как он свернул? — спросил я.

— Когда нас зарядом накрыло. Дёрнул влево, я думал, бугор обходит.

— За верёвками?

Миша поморщился, но ничего не ответил. Я снова нажал тангенту.

— Артём, если слышишь, стой на месте. Никуда не иди и ответь. Повторяю: стой на месте.

Рация продолжала шипеть.

Я переключил бипер в поиск. На экране сразу появились сигналы, но все свои: остальные стояли рядом и мешали найти Артёма.

— Тоже включите поиск, — попросил я. — Все четверо.

Они полезли под куртки, и сигналы один за другим исчезли. Я подождал ещё несколько секунд, но прибор ничего не поймал. Либо Тёма уже успел отойти слишком далеко, либо опять что-то с датчиком. Проверить отсюда я не мог.

— Возвращайте в передачу, — сказал я, переключая свой датчик обратно, и посмотрел туда, куда уходили следы.

За верёвками начинались закрытые снегом трещины. Сверху всё ровно и красиво, а под лыжами может оказаться снежный мост, который спокойно выдержит пятерых, а под шестым провалится. Почти у самой границы, метрах в пятнадцати-двадцати от нас, торчал хвост лыжи.

— Тёма! — крикнул я.

Ответа не было. Я достал телефон, хотя уже видел, что сети нет, и всё равно попробовал позвонить. Без толку. GPS, по крайней мере, работал, так что объяснить спасателям, где нас искать, мы ещё могли.

— Гриш, веди остальных вниз, к Рюийан, — сказал я. — На станции сразу поднимайте тревогу.

— А ты? — спросил он.

Я показал на лыжу.

— Проверю, что там. Она совсем рядом.

Гриша посмотрел сначала на неё, потом на меня.

— Макс, не лезь. Сам же знаешь, что там под снегом может быть.

— Знаю. Посмотрю возле лыжи, если его рядом нет, вернусь.

Он выругался, а я открыл координаты и продиктовал ему точку. Потом заставил повторить цифры: только не хватало ещё и с этим напутать.

— Передашь спасателям. Человек ушёл за верёвки, возможно, попал в трещину.

— А если ты тоже туда попадёшь?

— Гриш, вас четверо, а он там один, — ответил я. — Спускайтесь. Чем раньше сообщите, тем лучше.

Гриша ещё немного посмотрел на меня, потом повернулся к остальным.

— За мной. Медленно, не растягиваемся.

Я дождался, пока все четверо скроются внизу, и снова окликнул Артёма. Ничего. Верёвку за спиной пока было видно, лыжу впереди тоже, хотя видимость уже сократилась метров до двадцати. Спасатели о нас ещё не знали, а Тёма мог лежать совсем рядом и просто не иметь возможности ответить.

Я застегнул куртку до подбородка и двинулся по его следу.

Лыжа лежала неглубоко, крепление выглядело целым. Дальше тянулись след от второй лыжи и отпечатки ботинка. Значит, после падения Артём смог встать и куда-то пошёл. Я немного выдохнул и оставил лыжу на месте: сначала надо было найти хозяина.

— Тёма! — позвал я ещё раз.

Впереди что-то послышалось, и я замер, прислушиваясь. Вроде голос, хотя за ветром трудно было разобрать. Я крикнул снова, но на этот раз ничего похожего не услышал. Видимо, показалось.

След уходил к перегибу метрах в двадцати от меня. Я оглянулся на верёвку, которую всё ещё различал, и попробовал рассмотреть, что там дальше. Если Артём сидел сразу за перегибом, отсюда я его не увидел бы.

Ладно, дойду до перегиба и обратно. Со стороны, наверное, прекрасный план: опытный лыжник вышел за ограждение и решил пройти ещё двадцать метров. В комментариях к такой новости я бы сам написал, что он идиот. Вот только след передо мной был свежий, и я всё ещё надеялся найти Тёму.

Я двинулся дальше. В одном месте след заметно разворотило, рядом отпечаталась ладонь. Артём, похоже, снова упал, но и на этот раз поднялся. За перегибом ветер вылизал снег так, что я уже не смог понять, куда он пошёл.

Я остановился и достал телефон. Судя по карте, от верёвок я отошёл метров на сорок, а то и на пятьдесят. Дальше следа не было, и идти наугад я себе уже ничем оправдать не мог.

В последний раз позвал Артёма, проверил рацию и развернулся назад. В этот момент снег под правой лыжей просел сантиметра на два.

Я замер, перестав даже дышать. Попробовал медленно перенести вес назад, но под ногами тихо хрустнуло, как хрустит тонкий лёд на луже. Только здесь глубину этой лужи лучше было себе не представлять.

— Вот же…

Лыжи провалились, и я успел лишь вскинуть руки. Ударился грудью о край, на секунду задержался на нём и дёрнулся, пытаясь выбраться обратно. Снег обломился, и я полетел вниз.

Меня ударило о стену, развернуло, потом рвануло правую ногу. Лыжа зацепилась за лёд, а крепление так и не отстегнулось. Я ещё успел это понять перед следующим ударом, после которого всё исчезло.

Очнулся я от холода. Лицо уже онемело, дышать было трудно, а прямо надо мной светилась узкая серая щель. До неё оставалось метров десять или двенадцать.

Я лежал боком в тесной ледяной кишке. Рюкзак застрял сзади и, похоже, не дал провалиться ещё глубже, хотя сейчас заодно мешал выпрямиться. Несколько секунд я просто дышал, стараясь не шевелиться: каждый вдох отдавался болью справа под рёбрами.

Раз живой, надо разбираться, что с руками и ногами. Я попробовал опереться на левую руку и тут же бросил: от боли перехватило дыхание. Зато правая слушалась нормально, и это уже было неплохо.

Пальцы на обеих ногах шевелились. Я осторожно подтянул правую ногу, собираясь устроиться поудобнее, и почувствовал, как внутри сдвинулась кость. Боли почти не было, но повторять я не стал.

Похоже, бедру хана. Я посмотрел на серую щель наверху, прикидывая, как отсюда выбираться с одной рукой и одной ногой. Ничего не придумал. Голова всё сильнее кружилась, а по щеке текло что-то тёплое.

Я провёл здоровой рукой по лбу и посмотрел на кровь. Ладно, с этим потом. Рация по-прежнему висела на груди, и до кнопки я дотянулся без труда.

— Гриша, приём. Я в трещине, слышишь меня?

В ответ зашипело. Я повторил вызов, потом попробовал другой канал, но услышал то же самое. У телефона треснул экран, хотя включался он пока исправно. Сети не было, GPS здесь тоже ничего не ловил.

Бипер продолжал работать в режиме передачи. Я посмотрел на мигающий индикатор и зачем-то сказал ему:

— Молодец. Хоть ты не подвёл.

Гриша уже должен был добраться до станции. Если погода там такая же, вертолёт вряд ли поднимут, значит, спасателям придётся идти по леднику. Точку я передал, а когда подойдут поближе, поймают сигнал. Оставалось дождаться.

Я ещё раз попробовал устроиться удобнее, но на несколько секунд перед глазами стало черно. Когда отпустило, двигаться я больше не стал. Лежал как застрял и смотрел на щель, через которую понемногу забирался снег.

Холод уже пробрался под куртку. Пока терпимо, но через час будет совсем другая история. Я проверил время: 14:37. До темноты ещё оставалось, только и добраться сюда быстро в такую погоду вряд ли получится.

Глаза закрывались сами собой. Я заставил себя посмотреть наверх и попробовал крикнуть:

— Эй!

Получилось тихо, так что я прокашлялся и позвал снова, уже громче. Подождал ответа и заорал ещё несколько раз, пока не понял, что только зря трачу силы. Если там никого нет, докричаться до станции всё равно не выйдет.

Я замолчал и прислушался. За шумом ветра вроде бы что-то гудело, далеко и глухо, будто через воду. Канатка? Вертолёт? Я даже задержал дыхание, но звук исчез. Через пару минут снова включил рацию.

— Кто-нибудь, приём.

В ответ привычно зашипело.

— Сука, — сказал я и отпустил кнопку.

Почему-то вспомнился кот. Кто ж его теперь кормить будет? Я даже попытался сообразить, кому позвонить, прежде чем вспомнил, что мохнатый остался у соседки. Сам отнёс перед отъездом, ещё и корм притащил. Не пропадёт.

Может, она хоть имя ему придумает. Я ведь так и не собрался, всё мохнатый да мохнатый. Нашёл о чём думать, блин.

Меня мелко трясло, и сломанная нога отзывалась на каждое движение. Пальцы здоровой руки слушались всё хуже; нажать на рацию ещё получалось, но даже это требовало усилий. Потом боль стала глуше, а холод почему-то перестал так сильно донимать. Лучше мне от этого не стало: я знал, что радоваться тут нечему. Если ещё и дрожь начнёт проходить, совсем плохо.

Щель наверху потемнела. Я смотрел на неё и старался не думать, сколько ещё придётся ждать, но вместо этого думал, успеют ли вообще. Ведь могу и не выбраться. Утром сидел в гостинице, пил кофе, ругался на французский интернет и прикидывал, куда пойти ужинать. Сейчас хотя бы снова оказаться в той гостинице, с любым интернетом.

Я прикрыл глаза и сразу вспомнил Артёма. Интересно, его-то нашли? Может, он всё-таки выбрался сам и теперь сидит на станции. Если так, я его прибью. Сначала, правда, обниму, а уж потом буду разбираться.

Через какое-то время дрожь действительно ослабла, хотя теплее не стало. Я попытался посмотреть время, но телефон больше не включился. Оставалась рация.

— Гриш…

Из горла вышел только шёпот. Я отпустил кнопку и прислонился затылком ко льду. Если спасатели уже близко, бипер они поймают. А если далеко, ещё один вызов всё равно ничего не изменит.

Глаза снова закрылись, и на этот раз я уже не стал с этим бороться.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, несколько минут, а может, я опять терял сознание. Что-то коснулось лица, и я с трудом открыл глаза.

Передо мной светилась тонкая голубая полоска. Сначала я решил, что свет идёт сверху, но на серую щель это было совсем не похоже: полоска появилась прямо на ледяной стене и оставалась там, сколько я ни моргал.

— О, — сказал я, ни на что более содержательное не найдя сил.

Свет медленно пополз вниз, прошёл по груди, животу и ногам, после чего исчез подо мной. Я следил за ним, пытаясь понять, что это было. Через секунду полоска появилась снова, рядом с ней возникла вторая, потом ещё несколько. На льду и на моей куртке проступила тонкая синяя сетка.

Я попробовал поднять руку, но она не сдвинулась. Даже пальцы не шевелились. Зато боль исчезла совсем: я ещё помнил, как ныла нога и тянуло под рёбрами, а теперь ничего этого не чувствовал. Остался только холод.

— Так, — произнёс я и сам удивился тому, как нормально прозвучал голос. — Либо меня нашли, либо начались галлюцинации.

Голубая линия прошла по лицу, в глазах вспыхнули точки. Я зажмурился, но свет остался. Почти сразу послышался низкий гул, от которого мелко завибрировали зубы.

Рядом явно работал какой-то механизм. На вертолёт звук не походил, на лебёдку тоже, а повернуть голову и посмотреть я не мог. Оставалось лежать и слушать, как гул становится сильнее.

Потом лёд перед самым лицом дрогнул и начал расходиться в стороны. Я ждал треска или хотя бы мелких осколков, но стена просто расползалась, открывая тёмный проход.

— Чё за…

Договорить я не успел. Стало темно.

Глава 2

Сначала я услышал низкий ровный гул, похожий на работу трансформатора. Где-то рядом капала вода, грудь медленно поднималась и опускалась, хотя сам я, кажется, не дышал. Лёгкие заполняло что-то тёплое и плотное, во рту чувствовался сладковатый привкус.

Открыть глаза удалось со второй попытки: веки словно слиплись, и пришлось приложить усилие. Надо мной изгибалась прозрачная крышка, за ней было светло, но глаза почему-то не резало. Я моргнул, пытаясь сообразить, куда попал. Саркофаг какой-то. Вспомнилась Белоснежка, хотя принца мне сейчас только и не хватало.

Почти всё тело скрывалось в густой жидкости, похожей на гель. Уровень понемногу снижался, и я наконец понял, чем были залиты глаза и что двигалось у меня в лёгких. Попытался приподняться, но тело отозвалось с запозданием. Под спиной загудело сильнее, гель за пару секунд ушёл вниз, и меня тут же скрутило кашлем.

Я перевернулся на бок, выплюнул сладковатую дрянь и жадно втянул воздух. Пахло озоном и свежескошенной травой. Если это рай, то с приёмом новых жильцов здесь как-то странно: вместо туннеля и прекрасных дев ванна, в которой чуть не утопили.

Крышка бесшумно поднялась. Я ещё немного полежал, откашливаясь, и постепенно вспомнил трещину, падение и правую ногу, которую даже трогать было страшно.

Сейчас она лежала совершенно ровно. Я осторожно сел, ощупал бедро обеими руками, провёл ладонью ниже и согнул колено. Потом выпрямил и попробовал ещё раз, уже смелее. Ни боли, ни отёка, вообще ничего, что напоминало бы о переломе.

— Так, — сказал я хриплым голосом и занялся левой рукой.

Она тоже работала. Локоть сгибался, пальцы слушались, даже рёбра не болели, хотя в трещине я толком вдохнуть не мог. Голова была ясной, и вообще чувствовал я себя подозрительно хорошо. Ущипнул себя, потом ещё раз, посильнее.

— Ай.

Вроде живой. Я выбрался из капсулы и встал, на всякий случай держась за край. Ноги не подвели, так что я отпустил опору и принялся осматривать себя. Тут и обнаружилось, что дракона на плече больше нет.

Я провёл ладонью по коже, потом потёр её. Пусто.

— Да ладно. Я за него восемь тысяч отдал.

Интересно, что ещё мне тут подправили? Я машинально провёл языком по зубам и замер. Там, где ещё четыре дня назад был промежуток, теперь стоял зуб. Перед поездкой я как раз узнавал у стоматолога насчёт импланта, поэтому перепутать точно не мог.

Дракона всё равно жалко. Но за зубы, ладно, прощаю.

— Эй! Есть здесь кто-нибудь? — позвал я.

Никто не ответил, и я оглядел комнату. Небольшая, овальная, примерно пять на шесть метров. Свет шёл от гладких белых стен, потолка и даже пола, а отдельных светильников я не нашёл. Капсула посреди комнаты выглядела так, словно её сделали заодно с полом: ни ножек, ни креплений, ни заметного шва.

В нише слева лежали мои вещи. Куртку разрезали от подола до воротника и аккуратно сложили, рядом устроили штаны, термуху и носки. На шлеме осталась глубокая царапина, у маски треснул визор, экран смартфона покрывала паутина. Зато обе лыжи стояли у стены.

Ботинки я заметил не сразу. Их разрезали вдоль почти до носка и раскрыли на две половины. Я посмотрел на правую ногу и решил пока не представлять, зачем потребовалось так с ними возиться.

Бипер по-прежнему мигал зелёным. Работяга, всё ещё сообщал, где меня искать. Я уже потянулся к нему, когда увидел возле телефона титановую пластину и шесть винтов.

Пластину я узнал сразу: поставили в двадцать восемь, после одного особенно удачного спуска. Ощупал ключицу, но не нашёл ни шрама, ни привычного бугорка под кожей. Кость была ровной.

— Так кого мне благодарить? — спросил я, подняв голову.

— Оставайтесь с нами.

Я дёрнулся и огляделся. Мужской низкий голос прозвучал сразу со всех сторон, причём с такой дикцией, будто сейчас собирались объявить программу передач. В комнате по-прежнему никого не было.

— Кто здесь?

— Не переключайтесь.

— Чего? — переспросил я, уже внимательнее оглядывая стены.

После короткой паузы голос ответил:

— Прошу прощения. Продолжается калибровка речевого модуля. Пожалуйста, говорите ещё.

— С удовольствием, — отозвался я. — С кем я разговариваю?

— Запрос не распознан.

Я потёр лицо. Динамиков нигде не было видно, хотя слышно его было прекрасно.

— Голос. Тот, кто сейчас мне отвечает. Ты кто?

— Я являюсь управляющей системой данного средства, — ответил голос после короткой паузы.

— Уже понятнее, — сказал я, хотя понятнее стало ненамного. — Значит, ты не человек? А что за система?

То, что он не человек, голос подтвердил сразу, а с остальным опять возникла заминка.

— Для ответа нужны термины, которых пока нет в нашей общей языковой модели.

— Ладно, начнём с простого. Ты меня видишь? — спросил я и, получив утвердительный ответ, снова огляделся. — А тебя увидеть можно? Мне куда смотреть?

На стене напротив появилась тонкая светящаяся окружность, как раз на уровне глаз. Внутри медленно переливались бледно-жёлтые и голубые оттенки, сходились к центру и снова расходились по краям.

— Это что? — спросил я, подходя ближе.

— Ориентир для взгляда, — пояснил голос. — Некоторые члены экипажа предпочитали такой способ общения.

— Какого экипажа?

— Того, для которого изготовлено это средство.

— Ты уже второй раз про средство, — напомнил я. — Что за средство-то?

— То, внутри которого вы находитесь.

Я подождал продолжения, но его не последовало.

— И где я нахожусь?

— Здесь.

— Давай ещё раз, — попросил я, закрыв глаза. — Что это за место?

— Прошу прощения. Вы находитесь в медицинском отсеке экспедиционно-десантного средства, — ответил голос. Интонация уже стала чуть естественнее, хотя слова он по-прежнему выговаривал очень тщательно.

— Десантного чего?

— Бота, — уточнил собеседник.

Десантный бот под французским ледником. Судя по тому, что со мной сделали, история начинала походить на знакомство с инопланетянами. Я посмотрел на плечо, где раньше был дракон, и решил пока не спорить с терминологией.

— А чей он? — спросил я.

— Приписан к исследовательскому судну дальнего поиска.

— Само судно где?

— В этой звёздной системе.

Я потёр переносицу. Каждое уточнение только добавляло вопросов, и мне уже хотелось выяснить хотя бы что-нибудь.

— Хорошо, — сказал я. — Скажи медленно: я всё ещё на Земле? Под ледником Жироз?

— Да.

— А где именно? — уточнил я.

— В скальном массиве под западной частью ледника. Глубина от поверхности в текущей точке составляет двести четырнадцать метров.

Я посмотрел на тёплый пол под ногами, потом наверх. Перед падением надо мной были снег и небо. Теперь, если голос не врал, отсюда до них было двести метров камня.

— Двести метров, — повторил я. — Прилично забрались. Давно ты здесь?

— Тринадцать тысяч четыреста лет и одиннадцать месяцев по принятому вами календарному счёту.

Я успел сделать несколько шагов и остановился.

— Повтори.

Он повторил, так же спокойно и без запинки. Я вернулся к капсуле и сел на край. Тринадцать тысяч лет вполне нормально звучат в документалке, когда их произносит какой-нибудь серьёзный мужик. С голой задницей на краю инопланетной капсулы воспринимать такую цифру оказалось сложнее.

— Ты уверен? — спросил я. — Ничего с отсчётом не напутал?

— Допустимая погрешность измерения времени значительно меньше одной секунды.

— Тогда вопрос снят. — Я сцепил пальцы, хрустнул костяшками и ещё немного посидел, разглядывая совершенно целую ногу. — Это ты меня спас?

— Да. Благодаря медицинскому комплексу.

— Спасибо, — сказал я. — А как ты меня нашёл и сюда притащил?

Голос ответил после небольшой паузы:

— Тридцать один час назад мои сейсмические системы зафиксировали обрушение на леднике.

— Тридцать один? — переспросил я и посмотрел на телефон в нише. — Я здесь больше суток?

— Да.

Я уже собирался спросить, что он со мной всё это время делал, но вспомнил, зачем вообще оказался за верёвками, и вскочил, ухватившись за край капсулы.

— Артём. Ты его видел?

— Не понял.

— Парень, двадцать два года, красная куртка, — пояснил я. — Я его искал, когда провалился.

— Требуется дополнительная информация, — ответил голос. — Ваше описание соответствует нескольким людям в зоне наблюдения за последние сутки.

— Он где-то рядом должен был быть, — сказал я и тут же сообразил, что «рядом» едва ли поможет. — Спасателей слышишь?

— Да.

— Тогда по их сообщениям проверь, — попросил я. — Парень ушёл в сторону Жироза, потом пропал.

— Обнаружено совпадение. Мужчина двадцати двух лет, гражданин Российской Федерации. Эвакуирован вчера вечером. Переохлаждение средней степени, перелом ключицы. Состояние оценивалось как стабильное.

— Живой, значит? — уточнил я, всё ещё держась за капсулу.

— На момент последнего доступного сообщения был жив.

— Слава богу, — выдохнул я и разжал пальцы.

Сел обратно на капсулу и некоторое время просто смотрел в пол, переваривая услышанное. Ключицу вылечат, с переохлаждением тоже разберутся, раз уже эвакуировали. Ещё будет рассказывать девчонкам, как героически выжил во французских Альпах.

— А меня ищут? — спросил я, подняв голову.

— Искали.

— Почему «искали»? — переспросил я.

— Сегодня утром операцию по спасению Максима Гранева, тридцати четырёх лет, перевели в режим поиска тела, — ответил голос после паузы. — Затем работы приостановили из-за погодных условий.

— Понятно, — сказал я, хотя сразу представить себя тем самым телом не получилось.

Гриша, наверное, сидел сейчас в гостинице или у спасателей и прикидывал, в какой момент надо было остановить меня. Миша мог уже начать звонить, только кому? Разве что соседке: мохнатый-то у неё. Я представил, как кот сидит вечером у двери и ждёт, когда я приду, и посмотрел на бипер.

— Погоди, — сказал я. — Датчик работал, я его проверял. Почему спасатели сигнал не поймали?

— Я извлёк вас раньше. После извлечения сигнал был подавлен.

— Ты его заглушил? — переспросил я. — А сам он всё это время работал?

— Да. Отключить его без вашего согласия я не имел права.

Я снова посмотрел на мигающий огонёк. Какая забота. Прибор работает, только услышать его никто не может.

— Почему?

— На вас распространяется аварийная защита, предусмотренная для членов экипажа. Она не позволяет мне без необходимости вмешиваться в личное имущество разумного. Исключение допускается для спасения жизни.

— Одежду поэтому разрезали? — спросил я, глядя на развороченные ботинки.

— Медицинская необходимость.

Я кивнул, но тут до меня дошёл смысл предыдущего ответа.

— Стоп, — спохватился я. — Какой экипаж? Я к нему вообще каким боком?

— Вы не входите в состав экспедиции, — ответил голос. — Но в аварийной ситуации на вас распространяется часть прав её членов.

— Откуда? Я сюда на лыжах приехал.

— При вашей идентификации возникло несоответствие в классификации распознавателя, — сообщил он после паузы.

— Объясни нормально, — попросил я. — Что именно не сошлось?

— Ваше ядро идентичности на девяносто девять целых четыре десятых процента совпадает с профилем членов экипажа.

— Что за ядро? — спросил я, так и не дождавшись объяснения.

— Набор устойчивых биологических маркеров.

— Генетических? — уточнил я.

— В основном. По ним система определяет, к какой биологической группе относится обнаруженный организм. Ваше совпадение выше установленного порога.

Я ещё раз прокрутил в голове ответ. Из всего этого получалось, что меня зачем-то причислили к тем, кто оставил под ледником этот бот.

— Проще говоря, я для вас свой?

— По биологическому классификатору — да, — подтвердил он. — Членом экспедиции это вас не делает.

— Далась тебе эта экспедиция, — отмахнулся я. — Система ошибиться могла? Глюк какой-нибудь после тринадцати тысяч лет?

— Первоначально я признал результат ошибочным, — ответил голос. — Затем повторил сканирование и проверил оборудование по внутреннему эталону.

— И что получилось? — спросил я.

— Девяносто девять целых четыре десятых.

Я потёр затылок. Если проверка действительно ничего не изменила, списать всё на неисправность уже не получалось.

— А у нормальных людей сколько?

— Не понимаю критерий «нормальный», — отозвался собеседник.

— У обычных, — поправился я. — У остальных людей, которых ты проверял.

— По имеющимся наблюдениям, от девяноста семи целых шести десятых до девяноста восьми целых четырёх десятых процента.

— Значит, проверял? — уточнил я. — И много? Зачем они тебе вообще понадобились?

— Я наблюдал несчастные случаи: лавины, падения, замерзание, травмы. Необходимо было определить, нет ли среди пострадавших кого-то, соответствующего биологическому профилю экипажа.

— И там были люди, которых ещё можно было спасти? — спросил я, уже догадываясь, что услышу.

— Да.

— Сколько?

— Тысяча девятьсот два.

Несколько секунд я молчал, ожидая, что он добавит ещё что-нибудь. Например, сколько из них вытащил. Потом пришлось спросить самому:

— Ты их спасал?

— Нет.

— Почему? — Я встал, не сводя взгляда с круга.

— Вмешательство в местную биосферу было запрещено, — ответил голос.

— А со мной можно?

— Вы прошли порог распознавания, — пояснил он. — Поэтому на вас распространяется аварийная защита, при которой спасение жизни имеет высший приоритет.

Голос остался тем же, каким рассказывал про глубину и возраст бота. Я представил какого-нибудь пастуха, который провалился сюда задолго до канаток и вертолётов. Лежал в такой же трещине, звал на помощь, а под ним находилась эта капсула, способная собрать человека почти заново.

— Тысяча девятьсот два, — повторил я. — И ты просто смотрел?

— Я не имел права нарушать запрет на вмешательство.

Я отвернулся к нише. Бипер всё ещё мигал, и теперь почему-то хотелось его убрать, чтобы не видеть этот огонёк.

— Тебя это вообще никак не…

Договорить я не смог. Что я собирался у него спросить? Спокойно ли ему спится? Он только что сообщил, что можно было спасти тысячу девятьсот два человека, и, похоже, даже не понимал, какого ещё ответа я добиваюсь.

— Значит, я по этим маркерам ближе к вашему экипажу, чем остальные люди, — сказал я после долгой паузы. — Кто-нибудь ещё с таким результатом попадался?

— Нет. Среди наблюдавшихся людей вы единственный. Поэтому результат признан аномальным.

До падения я понятия не имел ни о каких маркерах, а сейчас выходило, что только из-за них и остался жив. Я снова посмотрел на круг, стараясь сосредоточиться на том, что ещё предстояло выяснить.

— Ты так и не рассказал, как меня достал, — сказал я наконец.

— После идентификации я открыл сервисный канал к месту падения и направил поисково-спасательный аппарат. Он провёл первичную стабилизацию, зафиксировал вас и доставил сюда. Затем канал был закрыт и снова замаскирован.

— То есть вытащил через скалу? — уточнил я.

— Через сервисный канал.

— Тёмный проход я помню, — сказал я. — Думал, уже глючу.

Я отошёл от ниши и снова подвигал плечом. Разговор получился такой, что о собственном состоянии я почти забыл, а между тем чувствовал себя так, будто не было ни падения, ни суток в капсуле.

— Слушай, нога и зубы — понятно, — сказал я. — А откуда столько сил? Чем вы меня накачали?

— Стимулирующие препараты не применялись, — ответил он. — При восстановлении устранены накопленные повреждения, воспалительные изменения и ряд возрастных отклонений.

— Возрастных? — переспросил я. — Мне тридцать четыре, если что.

— Организм восстановлен до оптимального для него состояния. По вашим меркам тело сейчас соответствует возрасту примерно от двадцати двух до двадцати пяти лет.

Я провёл ладонью по лицу. На ощупь ничего особенного, но бодрость действительно была такая, какой я давно не помнил.

— То есть вы мне ещё и лет на десять счётчик смотали?

— Корректнее будет сказать…

— Не надо, я понял, — остановил я его.

Я хрустнул пальцами и оглядел комнату. Капсула, мои порезанные вещи, круг на стене. Больше никого, кто мог бы подтвердить, что всё это происходит на самом деле.

— Ты говорил, бот принадлежит исследовательскому кораблю. Экипаж сюда на нём прилетел? — спросил я и, получив подтверждение, огляделся ещё раз. — И где они?

— Не знаю, — ответил голос после паузы.

— Как это «не знаю»? — не понял я. — Куда они делись?

— После прибытия одиннадцать членов экспедиции покинули бот и начали наземную операцию. К контрольному сроку они не вернулись. Ни тел, ни сигналов обнаружить не удалось.

— Остальные за ними не пошли? — спросил я.

— Четверо оставались здесь, — сообщил он. — Сначала проводили поиск беспилотниками, затем решили выйти на поверхность сами.

Я спросил, вернулись ли они, хотя уже догадывался, что услышу. Так и оказалось: вторая группа пропала вслед за первой.

— Значит, исчезли пятнадцать человек, а ты остался один?

— Если использовать ваше слово «человек», да. Я должен ждать возвращения экипажа либо команды того, кто обладает необходимыми полномочиями.

Я посмотрел на круг, внутри которого всё так же неторопливо перетекали цвета. Выходит, его оставили ждать, а вернуться было некому. Он, конечно, не говорил, что они погибли, но за тринадцать тысяч лет рассчитывать на что-то другое было трудно.

— А с кораблём ты связывался? — спросил я.

— Последний прямой обмен состоялся до начала наземной операции. Сейчас связи нет. Установить её можно после выхода из укрытия, при подходящих условиях.

— Погоди, — перебил я. — Ты даже не знаешь, остался корабль на месте или нет?

— Согласно последнему полученному подтверждению, судно находилось в назначенной точке ожидания.

— Тринадцать тысяч лет назад, — уточнил я.

— Да.

— Очень свежая информация, — заметил я. — На корабле хоть есть кто-нибудь вроде тебя?

— Нет.

— Вообще никого? — переспросил я, перестав ходить по комнате.

— На судне действует интеллект другого класса, — пояснил собеседник. — Он значительно превосходит меня по ресурсам и полномочиям.

— Значит, такой же, только умнее, — сказал я. — Так?

— Формулировка «умнее» некорректна.

— Но ты тоже интеллект? — уточнил я и, дождавшись подтверждения, хмыкнул. — Так бы сразу и сказал, что ИИ. У нас ими уже никого не удивишь, GPT, Алиса…

— Если сильно упростить, это наиболее близкий земной термин. Полностью меня он не описывает.

— Ничего, мне для начала хватит. Главное, что искусственный разум, а не говорящая медуза.

— А где корабль-то оставили? — вернулся я к прежнему вопросу.

— В районе четвёртой планеты системы.

— Четвёртая… Меркурий, Венера, Земля, — перечислил я. — У Марса?

— Да.

Я попытался представить звездолёт возле Марса. Мы туда марсоходы отправляем, спутники вокруг гоняем, а рядом всё это время мог стоять чужой корабль.

— И его до сих пор не заметили? — спросил я. — У нас там уже техника летает, планету снимает.

— Судно удерживает назначенную область ожидания в пассивном режиме. Его заметность минимальна.

Я покосился на свои лыжи. Если бы вчера кто-нибудь рассказал мне такую историю, я бы спросил, чем он разгонялся перед спуском.

— Значит, ты сидишь под ледником, корабль прячется у Марса, а весь экипаж пропал здесь.

— Упрощённо, но верно.

В нише тихо щёлкнуло, и из стены выдвинулась полка со стопкой тёмно-серой одежды. Я подошёл и взял верхнюю вещь. Ткань оказалась тонкой, мягкой и тёплой.

— Отлично, а то я всё ещё голышом, — сказал я и развернул одежду.

Штаны напоминали что-то среднее между спортивными и термобельём. Под ними лежала футболка без швов, а вот носков и обуви не нашлось.

— Обувь будет? — спросил я, просунув ногу в штанину.

— Изготавливается, — ответил искин.

— Хорошо, не горит.

Стоило натянуть штаны, как ткань чуть подтянулась по ногам и села так, будто шили на меня. Я потянул её возле колена.

— Они сейчас что сделали?

— Подогнали размер.

Футболка повела себя так же, и через минуту я чувствовал себя гораздо приличнее.

— Что дальше? — спросил я.

— Это должны решить вы.

— А какие у меня варианты? — уточнил я.

— Вы можете покинуть бот.

Я оглядел стены. Выхода отсюда пока даже не видел, а добираться на поверхность после всего услышанного представлял плохо.

— Мы под двумястами метрами камня, — напомнил я. — Как мне его покинуть?

— Я могу доставить вас в безопасную точку рядом с населённой зоной, — объяснил искин.

— Вот это уже вариант, — сказал я. — И ты просто меня отпустишь? Я ведь и про тебя буду помнить, и про корабль.

— Я обязан скрывать бот. Но вы классифицированы иначе, чем местное население, и ограничивать вашу свободу без основания я не имею права.

— А если я приведу сюда учёных, журналистов и заодно французскую армию? — спросил я, пытаясь разобраться, как у него совмещаются эти правила.

— Меня здесь уже не будет.

— Сменишь укрытие? — уточнил я. — То есть всё это время мог отсюда уйти?

— При угрозе обнаружения я могу сменить укрытие. Приказ ждать экипаж при этом сохраняет силу.

Как он собирался незаметно вытаскивать бот из-под скалы, я пока выяснять не стал. Мне бы сначала с собственным возвращением разобраться.

— Допустим, ты меня вывез, — сказал я. — Что я людям скажу?

— Это вам решать.

— Спасибо, очень помог.

Я представил, как захожу в гостиницу. Здрасте, не узнали? Это я, немного помолодел. Процедуры проходил, там внизу отличная спа-капсула: кости сращивает, зубы выращивает, заодно лет десять скидывает.

Даже если про инопланетян промолчать, объяснять, где я пропадал и почему так выгляжу, всё равно придётся. История получалась замечательная, только поверить в неё я бы и сам не смог.

— А вариант, после которого меня сразу не повезут к психиатру, есть? — спросил я.

— Да. Удалить воспоминания о контакте, — предложил искин.

— Мои? — Я поднял глаза на круг.

— Да.

Я потёр висок. Ещё недавно мы обсуждали, как мне выйти наружу, а теперь выяснилось, что можно заодно избавиться от куска собственной жизни.

— Ты умеешь стирать память? — спросил я.

— Корректировать, — поправил искин.

— Звучит не так пугающе, — заметил я. — А по факту всё равно в мозгах ковыряться будешь.

— Процедура возможна только с вашего согласия, — пояснил он.

— И что сотрёшь, если я соглашусь? — уточнил я.

— Выбранный период и связанные с ним воспоминания. События после падения можно удалить достаточно чисто.

Я попробовал представить такое пробуждение. Последнее, что помню, ледник, а потом прихожу в себя где-нибудь возле дороги.

— Молодой, здоровый и без дракона, — добавил я вслух.

— Упрощённо, но да.

Я прошёл к нише и взял телефон. В тёмном стекле отразилось лицо, перечёркнутое трещинами. Пришлось немного повернуть его к свету, но разницу я всё-таки разглядел. Да уж, лет десять мне точно скинули. Пиво без паспорта, думаю, продадут, а вот знакомым объяснять перемены придётся долго.

— Слушай, а вернуть обратно можешь? — спросил я.

— Что именно?

— Возраст, — пояснил я. — Чтобы выглядел как раньше.

— Технически часть изменений обратима, — ответил искин после долгой паузы. — Но намеренно наносить здоровому организму повреждения без медицинских показаний запрещено регламентом.

— Ты не ИИ, ты инструкция на ножках, — сказал я и посмотрел на круг. — Хотя ножек у тебя тоже нет.

Он промолчал, а я положил телефон на место. Возвращаться с памятью означало отвечать на вопросы, на которые у меня самого толком не было ответов. Стереть её и потом гадать, что со мной произошло, хотелось ещё меньше.

— И что мне теперь делать? — спросил я.

— Решать вам, — отозвался искин. — Но есть ещё один вариант.

— Выкладывай, — попросил я.

— Результат идентификации и отсутствие штатного командования позволяют начать аварийную капитанскую аттестацию.

— Погоди, — сказал я после паузы. — Ты предлагаешь мне стать капитаном корабля у Марса?

— Предлагаю пройти аттестацию, — уточнил он. — При успешном прохождении вы сможете получить аварийные капитанские полномочия.

— Я даже вашего языка не знаю, — сказал я. — Понятия не имею, что у вас как работает и на какие кнопки нажимать. Если там вообще есть кнопки.

— Незнание языка устранимо. Капитан не управляет судном вручную.

— Уже легче, — сказал я. — А что он тогда делает?

— Определяет цели, выбирает между допустимыми вариантами и несёт ответственность за последствия.

Я прислонился к краю капсулы. С таким объяснением предложение стало чуть понятнее, хотя поверить, что мы всерьёз его обсуждаем, всё равно было трудно.

— Корабль летит сам, а я говорю, куда и зачем?

— Упрощённо, но верно.

— Хорошо, — согласился я. — Допустим, я каким-то чудом прошёл эту проверку. Что дальше? Сидеть возле Марса, любоваться пейзажем?

— Дальнейшие цели будете определять вы.

Я почесал затылок. Корабль у Марса пока оставался словами незнакомого интеллекта, зато собственную целую ногу я мог потрогать. Бот передо мной тоже был настоящий. Если уж допускать, что всё остальное правда, стоило хотя бы понять, что мне предлагают.

— Можно попробовать выяснить, что случилось с вашей экспедицией? — спросил я. — Или добраться до ваших, передать данные и рассказать, что здесь пропали люди?

— Оба варианта возможны, — ответил искин.

— А вернуться на Землю, если передумаю? Вообще забыть про корабль и жить дальше?

— Да, — подтвердил он.

Я посмотрел на бипер, потом снова на круг. Самое приятное в этом разговоре было то, что меня вроде бы ни к чему не привязывали. Можно пройти проверку, разобраться с кораблём и заодно узнать, почему он вообще считает меня своим. А дальше уже решать, куда лететь и лететь ли.

— Пока этот вариант мне нравится больше, — сказал я. — Что проверять будете?

— Способность принимать решения при недостатке информации и отвечать за последствия.

— Меня опять в саркофаг запихнут или на этот раз обойдёмся? — спросил я, невольно посмотрев на капсулу.

— Аттестация проходит в симуляции, — объяснил он. — Капсула потребуется для подготовки. Сначала необходимо выучить язык.

— И сколько это займёт? — уточнил я.

— Вся подготовка ориентировочно трое суток.

— За три дня язык и управление звездолётом? — переспросил я.

— Нет, — ответил искин. — Язык, базовый корпус знаний и аварийная капитанская аттестация. Профессиональные навыки таким способом получить невозможно.

— Уже хорошо, — сказал я. — И без операций на мозге?

— Хирургического вмешательства не требуется. Подготовка проводится под медицинским контролем.

Я несколько раз прошёл от капсулы до стены и обратно. Трое суток. После того, что со мной уже сделали, само обучение пугало меньше, чем могло бы. Но оставалось кое-что, о чём я никак не мог перестать думать.

— Эти девяносто девять и четыре, — сказал я. — Ты правда не знаешь, почему у меня больше, чем у остальных людей?

— Нет.

— А корабельный интеллект может знать? — спросил я.

— Возможно, у него есть дополнительные данные.

— Возможно, — повторил я. — Люблю точность.

— А тебе это зачем? — спросил я, остановившись напротив круга.

— Уточните.

— Капитанство, аттестация, — пояснил я. — Ты сам предложил. Зачем?

— Я обязан был сообщить вам о такой возможности, — ответил он и замолчал.

— И всё? — уточнил я, подождав ещё немного. — Тебе без разницы, останусь я или уйду?

— Это ваше решение.

Я ещё немного постоял, глядя на круг. Собеседник из него был своеобразный, но уговаривать он меня действительно не пытался. Похоже, даже не собирался добавлять что-нибудь в пользу своего предложения.

— Слушай, у тебя имя есть? Как тебя называть? — спросил я.

Он произнёс что-то длинное и скользящее, со щелчком посередине и таким звуком в конце, который мой язык, по-моему, вообще не умел производить.

— Повтори, — попросил я и после второй попытки поднял ладонь. — Всё, хватит. Только представил, как это выговорить, и уже гортань заныла.

— После обучения произношение станет доступнее.

— Не уверен, — ответил я.

Искусственный интеллект. Искин. Если убрать начало, получалось вполне удобное имя, с которым и без обучения можно справиться.

— Будешь Кин, — решил я.

— Уточните.

— Искин, Кин. Коротко и удобно, — объяснил я. — И гортань целее.

— Регистрирую сокращённое обращение «Кин», — сообщил искин.

— Возражения есть? — спросил я.

— Нет.

Я попробовал:

— Кин.

— Да?

Работает. Я оглянулся на капсулу, в которой совсем недавно пришёл в себя.

— Ладно, Кин. Давай свой язык, — сказал я и посмотрел на босые ноги. — И обувь принеси. А то капитан из меня пока какой-то босоногий.

Глава 3

В стене открылась ниша с парой тёмных ботинок. Я сунул ногу в правый и почувствовал, как он мягко обжал стопу, потом немного ослабил давление. Ничего поправлять не пришлось.

— Хороши, — сказал я, надевая второй.

— Изготовлены по параметрам вашего тела, — отозвался Кин.

Ни шнурков, ни застёжек, ни язычка, который вечно заворачивается: обулся и пошёл. После разрезанных горнолыжных ботинок, лежавших в соседней нише двумя дохлыми крокодилами, это было особенно приятно. Я прошёлся по комнате и остановился возле светящегося круга.

— Ну что, займёмся языком? — спросил я.

— Ложитесь в медицинскую капсулу.

— Опять? — спросил я, оглянувшись на неё.

— Ускоренное обучение требует постоянного контроля состояния мозга и организма.

— И зачем я тогда обувался? — Я посмотрел на новые ботинки, которые только что примерил.

— Вы просили обувь, — напомнил Кин.

— Ну да, — согласился я.

Пришлось разуваться и забираться обратно. Через минуту я уже лежал внутри, устраивая голову поудобнее. Геля, по крайней мере, на этот раз не было.

— Что от меня требуется? — спросил я.

— Смотреть, слушать и отвечать, когда потребуется, — объяснил Кин.

— Ошибаться можно? — уточнил я.

— Во время обучения это допустимо, — ответил Кин.

Свет приглушился. Я ждал, что сейчас подключат электроды или хотя бы велят не двигаться, но ничего такого не произошло. Прозвучало короткое чужое слово, и перед глазами появилась вода: тёмная поверхность с мелкой рябью и бликами, настолько настоящая, что я едва не повернул голову, пытаясь разглядеть её получше.

— Кин, я это сейчас вижу или мне кажется? — спросил я.

— Капсула напрямую воздействует на соответствующие участки мозга, — пояснил он. — Зрение и слух в процессе не участвуют.

— То есть картинка прямо в голове? — уточнил я.

— Если сильно упростить, да.

Вода исчезла. Следом появились камень и рука, потом пошли тепло, высота, движение. К каждому образу или ощущению добавлялся звук, иногда сразу несколько. Я ещё пытался разобраться с предыдущим, а капсула уже предлагала следующий.

Через полминуты захотелось приподняться и посмотреть на комнату, но капсула мягко придержала плечи.

— Кин, — позвал я.

Он коротко ответил на своём языке, и я замер. Смысл был совершенно понятен: «Продолжайте». Не догадался по интонации, а именно понял слово, хотя ещё совсем недавно эта речь ничего мне не говорила.

Перед глазами появилась дверь. Её название тоже нашлось само собой, и оставалось только произнести. Получилось так, будто я подавился рыбной костью.

— Произношение неверно, — сообщил Кин.

— Сам знаю, — ответил я и попробовал снова.

— Приемлемо, — оценил Кин.

— И на том спасибо.

Следующий образ появился прежде, чем я успел повторить слово ещё раз. Через какое-то время мы перешли к фразам, и тут начал мешать русский. Смысл я понимал раньше, чем успевал перевести, но стоило открыть рот, как оба языка пытались вылезти одновременно. После очередного ответа я уже сам не разобрал, на каком из них говорил.

— Стоп, — попросил я.

Образы исчезли, и перед глазами снова оказалась комната. На секунду она уехала вправо, потом вернулась обратно.

— Уточните ваше состояние, — сказал Кин.

— Штормит что-то, — пожаловался я. — Голова тяжёлая, тошнит.

— Допустимая реакция на нагрузку.

Я сел и тут же пожалел: пришлось подождать, пока пол перестанет вращаться. Подниматься на ноги пока не хотелось.

— Сколько прошло? — спросил я.

— Два часа восемнадцать минут.

— Серьёзно? — Я посмотрел на круг, словно он мог подтвердить, что Кин не ошибся.

Тот повторил время. Я бы дал минут двадцать, хотя голова гудела так, будто пришлось сдать три экзамена подряд.

— И много я выучил? — спросил я.

Кин что-то спросил на своём языке, а я машинально ответил: «Не знаю». И только потом сообразил, что русского в нашем коротком разговоре не было вообще.

— Я сейчас что сказал? — уточнил я на всякий случай.

— «Не знаю».

— На вашем языке?

— Да.

Я невольно улыбнулся. Голова, конечно, трещала, зато результат можно было проверить прямо сейчас, без обещаний свободно заговорить через полгода.

— Может, ещё немного позанимаемся? — предложил я.

— Нет, — ответил Кин. — Требуется восстановление.

— Да нормально я себя чувствую.

— У вас снижена скорость реакции и растёт когнитивная нагрузка, — сообщил Кин.

— Я же говорю, всё нормально, — повторил я, хотя слезать с капсулы по-прежнему не торопился.

— Ваше утверждение не соответствует измерениям.

— Ладно, убедил, — сдался я.

Кин отправил меня есть, и тут я спорить не стал. В соседнем помещении нашлись стол и два кресла, а из ниши в гладкой стене выдвинулась тарелка с чем-то похожим на куриную грудку и овощи. Пахло вполне съедобно.

Я сел и взял вилку. Ногу собрали, зуб вырастили, чужой язык прямо в голову запихивают, а кормят как в обычной столовке. Впрочем, пока я был согласен и на столовку.

Минут пять я ел молча, потом выбрал на тарелке один из овощей.

— А это у нас что? — спросил я, ткнув в него вилкой.

Кин назвал его, и я понял ответ. Для проверки показал на мясо, спросил ещё раз и снова обошёлся без перевода.

— Работает, — сказал я, откидываясь в кресле. — Кин, а вы сами себя как называете?

— Сэллаи́ры.

Я попробовал повторить и споткнулся на середине. Вторая попытка вышла не лучше первой, а после третьей стало ясно, что название придётся немного подправить.

— Всё, будете сэйрами, — решил я.

— Уточните, — попросил Кин.

— Сэллаиры, сэйры, — объяснил я. — Коротко, и язык не сломаешь.

— Это другое слово.

— Теперь уже нет, — возразил я.

— Регистрирую сокращённую форму для общения с вами, — сообщил Кин после паузы. — Исходное самоназвание остаётся корректным.

— Никто не спорит, — заверил я и допил воду. — А что оно означает?

Кин ответил по-сэйрски, и на этот раз название само разделилось на части. Первая означала что-то вроде «произошедшие», «вышедшие» или «рождённые». Во второй я различил отдельное слово.

— Ллаир, — повторил я. — Это ваша планета?

— Да.

— Тогда получается «дети Ллаира»?

— Приблизительно, — подтвердил Кин.

Я покрутил вилку, ещё раз проговаривая название про себя. С непривычки хотелось сначала перевести его на русский и только потом думать дальше, хотя смысл был понятен и так.

— А корабль у Марса как называется? — спросил я.

— Ллаир-теш.

Оба слова я уже знал, но с русским переводом опять возникла заминка. Особенно со второй половиной.

— Теш — это поиск? Или исследование? — спросил я.

— Оба слова передают смысл лишь частично, — ответил Кин. — Действие, направленное на получение ответа, которого пока нет.

— Если человек пропал и его ищут, это тоже теш? — уточнил я.

— Да.

— А лекарство ищут? Или новую планету?

— Да.

— Ну вот, всё-таки поиск, — сказал я.

— Ваше слово описывает только действие, — уточнил Кин. — Теш также обозначает отношение к неизвестному.

— Какое отношение? — Я перестал крутить вилку.

— Если ответа нет, это основание искать, — пояснил Кин.

— То есть неизвестность вас не останавливает. Скорее наоборот: раз не знаете, надо выяснить.

— Формулировка упрощена.

— Зато понятна, — заметил я. — А Ллаир просто название планеты или там тоже что-нибудь ещё?

— Не только название, — ответил Кин и произнёс несколько слов по-сэйрски.

Смысл я уловил почти сразу, а вот подобрать одно русское слово опять не смог. Место, где ты свой. Люди, к которым принадлежишь. Дом, хотя с обычным домом это тоже не совсем совпадало.

— Подожди, — сказал я. — Дом, в котором человек живёт, может быть ллаиром?

— Да.

— И семья? Свои люди?

— Да, — подтвердил Кин.

— А экипаж корабля?

— Тоже может быть ллаиром.

Я снова проговорил про себя название корабля. С таким значением «ллаир» оно складывалось гораздо лучше.

— Ллаир-теш, — повторил я. — Ищущий дом?

— Допустимо.

— Или место, которое станет своим?

— Это ближе к исходному смыслу, — сказал Кин.

— Долго, — сказал я, ещё раз произнеся название.

— Что именно?

— Название, — пояснил я. — Ллаир-теш. Будет Теш.

— Вы убрали часть, определяющую объект поиска, — возразил Кин.

— Зато короче. Регистрируй.

— Регистрирую сокращённое название «Теш», — произнёс он после небольшой паузы.

— Отлично, — сказал я и уже собрался встать, когда вспомнил про бот. — А этот как называется?

— Теш-каи.

Я прислушался к слову. С «теш» мы только что разобрались, а «каи» означало что-то маленькое, младшее, но точный оттенок я пока не улавливал.

— Малый ищущий?

— Близко, — ответил Кин. — «Каи» в данном случае означает меньший или вспомогательный.

— Большой у нас Теш, значит, этот будет Кайкой, — сказал я, оглядывая помещение.

— Уточните.

— Всё логично. Большому название сократили, маленькому тем более положено.

— Логика сокращения мне непонятна, — сообщил Кин.

— Главное, мне понятна. Регистрируй, — предложил я.

— Регистрирую разговорное название «Кайка», — произнёс он, помедлив ещё немного.

— Вот теперь порядок.

Я поднялся из кресла и сразу схватился за край стола. В висках тупо заболело, причём желание продолжать разговор пропало так быстро, что я даже удивился.

— Максим.

Кин впервые обратился ко мне по имени. Я постарался выпрямиться, всё ещё держась за стол.

— Нормально, — отозвался я. — Голова немного потрескивает.

— Уровень нагрузки превышает рекомендованный.

— Сам вижу, — буркнул я.

— Вы не можете видеть уровень нейронной нагрузки.

— Кин, хорош душнить, — попросил я, закрыв глаза.

— Принято.

Через пять минут я снова лежал в капсуле. Учиться Кин запретил и велел спать. С таким гулом в голове это казалось невозможным, но проверить, насколько я прав, толком не успел.

Проснулся с ощущением, что мозг за ночь разобрали, промыли и собрали обратно. Правда, за завтраком выяснилось, что кое-что всё-таки лежит не на своих местах. Я посмотрел на стакан, и в голове сразу всплыли два названия, русское и сэйрское.

Потом взял вилку и завис. Чужое слово нашлось сразу, а наше как отрезало. Я знал, что держу в руке, знал, для чего это нужно, и даже мог объяснить по-сэйрски, только русского названия вспомнить не получалось.

— Кин, это что? — спросил я, подняв вилку.

— Уточните.

— По-русски.

— Вилка.

— Точно, — сказал я и положил её обратно. — Мне уже волноваться?

— Во время подготовки вы можете иногда забывать отдельные слова на родном языке, — объяснил Кин. — Это временное нарушение.

— Надеюсь, — отозвался я. — А то скоро начну разговаривать как гастарбайтер из космоса.

— Не понял.

— Ну и ладно.

Остаток дня слился в один длинный урок. Кин почти перестал говорить по-русски, и я понимал заметно больше, чем мог ответить. Иногда фраза выходила нормально, иногда оба языка смешивались, и приходилось разбираться, что именно я только что сказал.

К вечеру щелчки всё ещё получались через раз, окончания жили своей жизнью, а Кин продолжал утверждать, что обучение идёт успешно. Я решил ему поверить: на споры сил уже не осталось.

На следующий день мы добрались до базового корпуса знаний. Я остановился возле капсулы и спросил, что именно в него входит.

— Устройство экспедиционных кораблей, аварийные процедуры, основы навигации и работа основных систем, — перечислил Кин.

— Всё за сегодня?

— Да.

— Высшая математика после обеда? — уточнил я, оглядывая своё учебное место.

— Не требуется.

Несколько часов снова выпали из жизни. Когда капсула открылась, мне хотелось только одного: чтобы никто никогда больше ни о чём меня не спрашивал. Кин отвёл на отдых двадцать семь минут и, как только они закончились, поинтересовался:

— Что ограничивает длительную работу систем маскировки?

— Тепло, — ответил я прежде, чем успел задуматься.

— Почему?

Вот тут пришлось немного подумать, хотя объяснение тоже нашлось довольно быстро.

— Корабль выделяет тепло. Если его не сбрасывать, оно накапливается, — сказал я. — Чем дольше сидишь в скрытом режиме, тем сильнее греешься.

— Верно.

Я сел, пытаясь вспомнить, когда именно успел это выучить. В памяти не было ни урока, ни объяснения, зато стоило Кину задать вопрос, и я мог на него ответить.

— Странное ощущение, — признался я.

— Ожидаемый результат, — отозвался Кин.

— Тогда давай проверим знания на практике, — предложил я.

— Вы не стали специалистом.

— Вот и посмотрим, — сказал я.

Кин согласился подозрительно быстро. В соседнем помещении одна из стен исчезла, и за ней открылся небольшой командный пост с креслами, панелями и светящимися обозначениями над их поверхностями. Я шагнул вперёд и посмотрел под ноги: пол остался прежним.

— Симуляция? — спросил я.

— Да.

— Теша?

— Нет. Обобщённый интерфейс.

Я оглядел панели. Ещё вчера эти знаки ничего бы мне не сказали, а сейчас я понимал, где энергосистема, где охлаждение, где резерв и распределение мощности. Осталось разобраться, как всем этим пользоваться.

— С чего начинаем? — спросил я.

На ближайшей панели загорелось предупреждение. Я прочитал его и сразу понял: второй контур теплоотвода работает хуже нормы.

— Нужно снизить нагрузку, — сказал я.

— Выполняйте.

— И куда нажимать? — спросил я, некоторое время разглядывая панель.

— Вы хотели проверить знания на практике, — напомнил Кин.

— Зараза.

— Я не являюсь биологическим организмом.

— Кин, не беси, — попросил я и вернулся к панели.

Передо мной светились восемь обозначений, из которых четыре я узнал сразу. Энергосистема, резерв, охлаждение, распределение. Смысл был понятен, а вот нужный порядок действий вместе с ним в голове почему-то не появлялся.

Я пару раз открыл не те разделы, вернулся назад и наконец добрался до схемы охлаждения. От второго контура расходилось несколько цепей. Какая мне нужна, я не понял, поэтому выбрал одну и полез в ограничение мощности.

Интерфейс мигнул, и половина командного поста погасла. Я отдёрнул руку, хотя исправить этим уже ничего не мог.

— Так. Что я сейчас вырубил?

— Питание двух вспомогательных систем, — ответил Кин.

— Каких?

Он перечислил обе, и из объяснения я выцепил самое неприятное.

— Я выключил туалет?

— Санитарный блок входит в отключённую бытовую сеть.

— Отличное начало капитанской карьеры, — пробормотал я и полез возвращать питание.

Пришлось ещё немного повозиться со схемой. Со второй попытки я добрался до нужного ограничения, снизил нагрузку, и предупреждение исчезло.

— Получилось, — сказал я.

— Да.

— Ну? Можно сказать «молодец», — предложил я, оглянувшись на круг.

— Вы выполнили простейшую операцию в адаптированном интерфейсе со второй попытки, — сообщил Кин.

— Ладно, обойдусь без похвалы.

Следом Кин предложил новую задачу, затем ещё одну. Я узнавал системы, понимал, зачем они нужны и что с ними происходит, но каждый раз приходилось отдельно разбираться с управлением. Примерно как прочитать про устройство автомобиля и решить, что теперь умеешь ремонтировать коробку передач.

Через пару часов значки начали расплываться перед глазами. Я закрыл очередную схему, так и не закончив с ней.

— Всё, хватит.

— Согласен, — ответил Кин.

— Ты сейчас со мной согласился? — переспросил я, медленно поворачиваясь к кругу.

— Ваше состояние достигло предельного уровня нагрузки для текущего этапа.

— А я уж подумал, прогресс.

Симуляция исчезла. До комнаты отдыха я кое-как дошёл и рухнул в кресло. Кин молчал, и за это я был ему благодарен больше, чем за любые объяснения. Минут десять просто сидел, ни во что не пытаясь вникнуть.

— Сколько осталось до аттестации? — спросил я наконец.

— Ориентировочно двадцать два часа подготовки.

— Хватит? — Я прикрыл глаза, прикидывая, сколько раз за это время ещё придётся залезть в капсулу.

— При сохранении текущего темпа — да.

— А если ускорить?

— Нет.

— Вот теперь точно притираемся, — усмехнулся я.

— Отдыхайте, — сказал Кин после паузы. — На следующем этапе правильного ответа может не быть.

— В смысле? — Я открыл глаза.

— Узнаете на аттестации.

Глава 4

Проснулся злой, хотя вроде не с чего: ничего не болело, выспался нормально, а кого-нибудь послать всё равно хотелось. Желательно на языке сэйров, чтобы труд не пропадал. Кин провёл проверку и сразу заметил моё настроение.

— Повышенная раздражительность, — сообщил он. — Типичное следствие когнитивной перегрузки.

— А я думал, это ты меня достал, — сказал я, потирая лицо.

— Возможны оба фактора.

Я посмотрел на светящийся круг, но Кин ничего не добавил.

— Это сейчас была шутка? — уточнил я.

— Нет.

Жаль. Хотя сегодня я, пожалуй, и на шутку мог обидеться.

До конца подготовки оставались почти сутки, которые прошли между капсулой и короткими перерывами на отдых. Кин уже не разделял язык и остальные занятия: показывал корабельные схемы, спрашивал об авариях, заставлял разбираться с системами. Иногда я только после ответа замечал, что мы давно не говорим по-русски.

К последнему сеансу это перестало радовать. Я путал термины, дважды неправильно прочитал один и тот же знак, а потом застрял на простой фразе. Знал, что хочу сказать, но никак не мог вспомнить, как по-сэйрски будет «решение».

— Максим, процедура завершена, — сказал Кин.

— Подожди. Сейчас вспомню, дай минуту.

— Занятие окончено.

— Я сказал, дай… — начал я и осёкся, услышав собственный голос. Рявкнул так, словно Кин нарочно прятал от меня нужное слово. — Ладно. Извини.

— За что? — спросил он после короткой паузы.

— Накричал на тебя.

— Принято.

Крышка открылась, и я выбрался из капсулы. Несколько минут ходил по комнате, разворачиваясь у стены, потому что садиться или снова ложиться не хотелось. Кин дождался, пока я остановлюсь, и сообщил, что базовая подготовка закончена. После отдыха можно приступать к аттестации.

— Сколько отдыхать? — спросил я.

— Рекомендую пять часов, — ответил Кин.

— Значит, пять, — согласился я. — Запиши дату: сегодня я уже второй раз прислушиваюсь к твоему совету.

— Запись текущей даты ведётся постоянно.

Я махнул рукой.

— Ладно, Кин. Не меняйся.

Через пять часов я вошёл в ту же белую комнату, где проходил учебные симуляции. Дверь закрылась, и я принялся хрустеть пальцами, разглядывая пустую стену.

— Ну что, готов? — спросил я.

— Вопрос должен быть обращён к вам, — заметил Кин.

— Я пока не знаю, к чему готовиться, — признался я, оставив пальцы в покое. — Как это вообще проходит?

— Вам предложат ситуации, требующие командного решения, — пояснил он. — Аттестация формируется индивидуально.

— А ты помогать будешь? Или теперь сам со всем разбирайся?

— Я предоставлю информацию, которую капитан мог бы запросить у корабельного интеллекта, — пояснил Кин. — Выбирать решение вам придётся самостоятельно.

— И ты же потом скажешь, правильно ли я выбрал?

— Результат оценивает аттестационный комплекс, — ответил Кин. — Я только провожу процедуру.

Я выдохнул и кивнул:

— Ладно. Давай начинать.

Белые стены исчезли, под ногами оказался тёмный пол командного поста, а передо мной развернулась объёмная схема корабля. Осмотреться я не успел: сбоку вспыхнуло предупреждение об аварии в производственном секторе. Разгерметизация, пожар, двое отрезанных от остального экипажа.

— Кин, они живы? — спросил я, отыскав повреждённый отсек.

— Один жив, — сообщил Кин. — Состояние второго неизвестно, связь с обоими отсутствует. Они в аварийных скафандрах. Основной пожар локализован, переборки закрыты.

— Значит, туда пока можно добраться? Сколько у нас времени?

— Семь минут, — ответил Кин. — Затем повреждённый канал охлаждения создаст угрозу соседнему энергетическому отсеку.

— Что мы можем сделать? — спросил я, разглядывая выделенный отсек на схеме.

— Оставить сектор изолированным, — ответил Кин. — Вероятность гибели обоих членов экипажа высокая. Можно открыть переборку и направить аварийную группу, но это создаст угрозу соседним отсекам и самим спасателям. Полное отключение производственного сектора замедлит развитие аварии, однако корабль потеряет часть резервных систем.

Я ещё раз осмотрел схему, пытаясь понять, есть ли к этим двоим другой путь.

— А дроны у нас есть? Снаружи к ним подобраться можно?

— Возле повреждённого сектора находятся два ремонтных аппарата, — ответил Кин. — Они могут вскрыть корпус и эвакуировать пострадавших. Потребуется восемь минут.

— То есть сейчас не успевают. А если отключить этот сектор, времени будет больше?

— Да. Нагрузка на повреждённый канал снизится.

— Тогда отключай, и пусть дроны режут проход, — сказал я. — Переборку пока не открываем. Аварийную группу подготовь, но внутрь никого не посылай.

Я следил за дронами и ждал, что после отключения температура начнёт быстро падать. Она снижалась, но слишком медленно. До опасного предела оставалось всё меньше времени, а аппараты ещё возились с корпусом.

— Кин, чего они так долго? — спросил я.

— Отстают от расчётного времени, — ответил Кин.

— А человек там? Всё ещё жив?

— Да. По второму… Получены данные. Второй тоже жив.

На схеме появилась ещё одна отметка, и я невольно подался вперёд.

— Дроны успеют?

— По текущему расчёту им не хватает пятнадцати секунд до критического состояния канала, — сообщил он.

Я посмотрел на четверых спасателей у переборки. Они могли зайти быстрее, оставалось только разрешить.

— Если сейчас открыть, через сколько группа доберётся до них? — спросил я.

— Меньше чем через минуту, — ответил Кин. — Но сохраняется риск распространения пожара.

— Куда он может уйти?

Кин указал соседний энергетический отсек. Под угрозой окажутся и спасатели, а если не выдержит следующая переборка, придётся эвакуировать ещё часть экипажа. Я перевёл взгляд обратно на две отметки внутри. Дроны уже почти добрались, и всё упиралось в эти проклятые секунды.

— Нет, — сказал я наконец. — Переборку не открываем. Ждём дронов.

Канал не выдержал, и температура в повреждённом секторе резко пошла вверх. Автоматика отсекла его от соседних систем, не дав аварии распространиться дальше. Почти сразу дроны прорезали корпус и добрались до первого пострадавшего.

Его вытащили. До второго не успели, и симуляция остановилась, когда я ещё смотрел на его отметку.

— Он умер? — спросил я.

— Да.

— А если бы я всё-таки отправил группу?

— Эта информация не предоставляется, — ответил Кин.

— Почему? Я же уже выбрал.

— Аттестация оценивает решение по сведениям, доступным в момент выбора, — пояснил он. — Результат другого решения вы тогда знать не могли.

Я выругался, но спорить было не с кем: командный пост уже изменился, и передо мной появилась другая схема. Небольшой экспедиционный корабль шёл к базе. В стороне от маршрута мигала отметка научного поста.

— Получена аварийная телеметрия, — сообщил Кин. — На посту четыре человека. Основная система охлаждения отказала, эвакуационный модуль неработоспособен. Жизнеобеспечения хватит примерно на сутки.

— Кто-нибудь ещё может их забрать? — спросил я.

— Ближайшее судно прибудет значительно позже, — ответил Кин. — Вероятность, что пост продержится до его прихода, низкая.

— А мы успеваем?

— Да. Но прибытие на базу задержится почти на сутки.

Пока всё выглядело слишком просто. Я посмотрел на маршрут и решил выяснить, с чем мы сами возвращаемся.

— Что у нас с кораблём? Почему нельзя просто свернуть к ним?

— Сдвиговый двигатель повреждён. Восстановить его можно только на базе, — ответил Кин. — Запас рабочего тела ограничен. После отклонения от курса резерв сократится до трёх процентов.

— И этого хватит, чтобы потом добраться до базы?

— При отсутствии дополнительных осложнений, — уточнил он.

Я постучал пальцами по краю панели. Свернуть мы могли, только после этого любая новая неприятность рисковала оставить без помощи уже нас. Зато люди на посту точно не могли ждать, пока мы спокойно дойдём до базы.

— Если продолжаем своим курсом, у них почти нет шансов, — проговорил я, глядя на отметку поста. — Я правильно понял?

— Да.

— Тогда меняем курс. Идём за ними.

— Подтвердите решение и укажите причину, — сказал Кин.

— Это тоже часть экзамена? — уточнил я и, получив подтверждение, продолжил: — До базы топлива должно хватить, ты сам сказал. Гарантий нет, я понял. Но эти четверо без нас, скорее всего, погибнут, а забрать их некому. Подтверждаю.

Схема исчезла прежде, чем я успел увидеть, как корабль меняет курс.

На этот раз я оказался на поверхности. Вокруг лежали тёмные камни, над ними нависало красноватое небо, а передо мной стояли шестеро из исследовательской группы. Ещё трое пропали где-то впереди. Я обернулся и увидел на горизонте стену пыли, которая медленно двигалась в нашу сторону.

— Буря достигнет этого района меньше чем через час, — сообщил Кин. — Основная группа ещё успевает вернуться к посадочному аппарату пешком.

— Где пропавшие были в последний раз? — спросил я. — Далеко отсюда?

— Да. Пешком до бури вы к ним не доберётесь. Связи нет.

Я посмотрел на транспорт возле группы.

— А на этом можно?

— Один аппарат повреждён, второй исправен, — ответил Кин. — До последнего известного местоположения группы на нём около двадцати минут.

— Обратно столько же? — спросил я, снова взглянув на пыль.

— После ухудшения условий время возвращения предсказать невозможно, — предупредил он.

Значит, доехать туда мы ещё могли, а дальше как повезёт. И это если пропавшие оставались на месте, где их надо было искать.

— Кин, а без людей аппарат справится? Сам их найдёт и заберёт?

— Автономное управление возможно, но вероятность обнаружения группы до прихода бури низкая, — ответил Кин. — С участием людей шансы выше. У вас есть два специалиста с большим опытом работы в подобных условиях: главный специалист научной группы и пилот посадочного аппарата.

— Если отправить пилота, кто остальных отсюда поднимет? — уточнил я.

— Среди оставшихся нет специалиста нужной квалификации.

— Тогда пилот остаётся, — сказал я. — А если поеду я? Кто будет на корабле за капитана?

— Первый помощник, — ответил Кин. — У него действующий командный допуск.

— Кто скорее найдёт пропавших, я или главный специалист?

— Главный специалист, — ответил Кин. — Кроме того, ваши шансы вернуться ниже, чем его.

Получалось, искать пропавших лучше ему. Только в бурю он поехал бы по моему приказу, а я с остальными пошёл бы к посадочному аппарату.

— Если он погибнет, заменить его есть кем? — спросил я.

— Нет, — ответил Кин. — Основную научную задачу экспедиции придётся прекратить.

— А вдвоём? — спросил я. — Если мы с ним вместе поедем?

— Шансы найти пропавших увеличатся незначительно. Риск для главного специалиста сохранится.

Стена пыли приблизилась, и я поймал себя на том, что всё ещё ищу какой-нибудь вариант, при котором никем не придётся рисковать. Кин молчал, люди ждали, а времени на возвращение у них становилось меньше.

— Пусть остальные идут к посадочному аппарату, — сказал я. — Пилот с ними. Я возьму исправную машину и поеду за пропавшими.

— Подтвердите решение.

— Подтверждаю, — ответил я.

Камни и небо погасли. Я снова стоял в белой комнате, хотя ещё мгновение назад собирался идти к транспорту.

— Всё? — спросил я у Кина.

— Нет.

— Я их хоть нашёл?

— Эта информация не предоставляется.

— А сам вернулся? — спросил я и по короткой паузе уже понял, что сейчас услышу.

— Информация не предоставляется.

Я сцепил пальцы, хрустнул костяшкой и вдруг вспомнил Гришу с его «Тогда не лезь». Очень вовремя.

— Дальше, — сказал я.

Последняя симуляция началась без тревоги. Корабль находился над планетой, внизу виднелось небольшое поселение. По условиям задачи мы наблюдали за местными скрытно: до технологий сэйров им было далеко, и контакт с ними запрещался.

Я ещё рассматривал поселение, когда над ним выделился склон. Порода медленно смещалась вниз, в сторону домов.

— Что там происходит? — спросил я.

— Движение массива после работы автоматического исследовательского устройства экспедиции, — ответил Кин.

— Нашего устройства? Это мы устроили?

— Да. Местные об этом не знают.

— Сколько времени до обвала? — спросил я, глядя на дома у подножия. — И сколько людей под него попадёт?

— Меньше получаса, — ответил Кин. — Погибнуть могут сотни разумных, возможно, больше тысячи.

— Остановить можем? — спросил я.

— Полностью нет. Отключение исследовательского устройства прекратит его воздействие, но массив уже движется. Можно предупредить жителей через местную связь или разрушить часть склона, чтобы основной поток прошёл в стороне от поселения.

— После предупреждения они успеют уйти? — уточнил я.

— Неизвестно. Система оповещения обнаружена, но её эффективность не установлена.

— А если ударить по склону?

— С высокой вероятностью поселение удастся спасти, — ответил Кин. — Но тогда местные, скорее всего, обнаружат корабль. Предупреждение тоже нарушит запрет на контакт, хотя вмешательство будет менее значительным.

— И чем им грозит, если они нас увидят?

— Политическими и религиозными конфликтами, — ответил Кин. — Масштаб последствий предсказать невозможно.

— Тоже с жертвами? — уточнил я.

— Возможно.

Я провёл ладонью по лицу. Хотелось просто убрать от домов сползающую гору, но даже это не получалось сделать так, чтобы потом никто не пострадал.

— А нам за вмешательство что будет? — спросил я.

— В чрезвычайной ситуации капитан вправе отступить от протокола, — пояснил Кин. — Решение будет зафиксировано и потребует обоснования.

Я смотрел на склон и вспоминал людей, которых Кин мог спасти, но оставил погибать из-за того же запрета. Здесь мы ещё и сами стали причиной аварии. Пока я выяснял, как это положено оформлять, порода продолжала двигаться к поселению.

— Устройство отключить прямо сейчас можно?

— Да, — ответил Кин.

— Тогда отключай. Местных сразу предупредить, пусть уходят. И готовьте удар по склону, нужно отвести обвал от домов.

— Это будет прямым нарушением протокола невмешательства, — предупредил Кин. — Подтвердите решение.

Я повернулся туда, где обычно светился круг Кина, и только тогда вспомнил, что сейчас его нет. Вокруг оставался чужой командный пост.

— Я слышал, — сказал я. — Мы сами это устроили. Подтверждаю.

На склоне вспыхнуло, большой кусок породы дрогнул и пошёл вниз. Я следил за потоком, пытаясь понять, куда он выйдет, и почти до самого поселения казалось, что он накроет дома. Потом основная масса ушла в сторону, но край всё-таки зацепил несколько строений.

— Тридцать семь погибших, — сообщил Кин.

Я продолжал смотреть на дома у края обвала. Когда поток отвернул от поселения, я уже было решил, что успели спасти всех.

Над поселением появилось множество отметок: местные средства наблюдения разворачивались к кораблю.

— Судно обнаружено, — сказал Кин. — Протокол невмешательства нарушен. Требуется указать основания решения и факторы, повлиявшие на него.

— Мы вызвали аварию, — ответил я после паузы. — Под угрозой были сотни людей. Одного предупреждения могло не хватить, поэтому я решил вмешаться.

— Решение принято при неполных данных, — сказал Кин. — Это будет учтено при оценке.

— Учитывай, — сказал я. — Решение всё равно моё.

Командный пост исчез. Я опустился в кресло посреди белой комнаты и некоторое время молча смотрел перед собой, ожидая, что сейчас появится ещё какая-нибудь задача. Кин тоже молчал, и в конце концов я не выдержал:

— Ну? Это всё или ещё будет?

— Аттестация обрабатывается, — ответил он.

— Долго ждать? — спросил я.

— Не знаю.

Я откинулся на спинку и снова представил машину перед стеной пыли. Себя отправить в бурю оказалось проще, хотя Кин и предупредил, что шансы у меня хуже.

На стене появился светящийся круг.

— Обработка завершена, — сообщил Кин. — Знание языка подтверждено. Базовый корпус знаний усвоен в необходимом объёме.

— С этим я вроде справился, — сказал я, выпрямляясь в кресле. — Дальше что?

— Психическая дееспособность подтверждена.

Я хмыкнул, но Кин опять замолчал.

— Ты специально паузы выдерживаешь? — спросил я.

— Нет.

— Тогда говори уже.

— Способность принимать командные решения при недостатке информации и готовность нести ответственность за последствия подтверждены, — сообщил Кин.

Я выдохнул и потёр ладони.

— То есть сдал?

— Аварийная капитанская аттестация пройдена, — ответил Кин.

— Значит, теперь Теш?

— Да, — подтвердил он. — Аварийные капитанские полномочия могут быть активированы только на его борту, после идентификации корабельной системой.

Я посмотрел на руки. За несколько дней научился говорить на чужом языке, разбираться в схемах и отдавать приказы кораблю, которого никогда не видел. Правда, приказы пока были учебные, да и получалось далеко не всё. Судя по результату, для первой попытки сесть в капитанское кресло этого хватало.

— Ладно, — сказал я, вставая. — Теперь надо до него добраться. До Марса.

— Да.

Я поднял голову. Сначала предстояло выбраться из-под скалы и ледника, потом покинуть Землю, а уже после лететь к Тешу. В первый день я с трудом верил, что у Марса вообще может ждать чей-то корабль. Теперь хотелось понять, как мы до него долетим.

— Тогда показывай, как Кайка выбирается отсюда, — попросил я.

— Для выхода потребуется подготовка.

— Отлично. Только сегодня больше ничего мне в голову не пихай.

— Не планировал, — ответил Кин.

— Вот и договорились.

Глава 5

Я уже пошёл к двери, но вспомнил, что так и не спросил, когда мы вылетаем.

— А подготовка сколько займёт? — спросил я.

— Меньше часа, — ответил Кин. — Рекомендую пока принять пищу.

— Снова? Ты меня случайно не на убой откармливаешь?

— Нет.

— Ну и хорошо, — сказал я. — А то у нас в сказках дальше обычно печка.

Вскоре я сидел за знакомым столом и ковырял вилкой что-то похожее на запечённую рыбу с рисом. Кин сразу предупредил, что это ни то ни другое, но выяснять состав я не стал. За последние три дня уже привык: пока не спрашиваешь, еда вполне нормальная.

Есть особо не хотелось, и ел я молча. После аттестации голова была пустая, а новые задачи мы пока не обсуждали. Где-то возле Марса должен был ждать корабль, которым мне, возможно, предстояло командовать. Осталось до него добраться и посмотреть, что он из себя представляет.

Я всё-таки доел и вернулся в медотсек за своими вещами. В нише лежал телефон с разбитым экраном. Данные Кин из него уже вытащил, а сам аппарат теперь годился разве что орехи колоть. Я покрутил его в руке, но выбросить не смог и положил обратно.

Рядом мигал бипер. Всё ещё сообщал, что я здесь, под снегом, и меня надо найти. Я взял его и провёл большим пальцем по корпусу.

— Кин, что наверху? Поиски ещё идут?

— Погода улучшилась, спасательная операция возобновлена, — ответил он после короткой паузы.

— Меня ещё ищут? — переспросил я.

— Ваше тело.

— Умеешь ты настроение поднять, — сказал я, глядя на индикатор. — Много там народу?

— Работают горноспасатели и добровольцы, — ответил Кин. — Обследуют предполагаемый район падения.

Я помолчал. Там люди ходят по леднику, ищут мой труп, а я стою живой и здоровый под горой и жду, когда меня повезут на Марс. Попробовал бы кто рассказать мне такое перед спуском.

Гришка наверняка носится возле спасателей и в очередной раз объясняет, где я ушёл за верёвки. Миша, наверное, себя винит: видел, как Артём свернул, но вовремя не среагировал. Самому Тёмке теперь тоже будет что вспомнить. И что девчонкам рассказать, если не растеряется.

— А с нашими всё нормально? — спросил я, возвращая бипер в нишу.

— Артём сегодня утром выписан из медицинского учреждения. Остальные участники группы физически не пострадали, — сообщил Кин.

— И слава богу. Мохнатый, надеюсь, тоже переживёт.

— Кто? — уточнил он.

— Кот мой.

— Ваш домашний хищник, — уточнил Кин. — По вашим словам, он находится у соседки.

— Так и есть, — подтвердил я. — Хищник, говоришь? Ну ты и сказанул.

За Мохнатого можно было не волноваться. Он у меня сообразительный, а с едой у соседки проблем не будет.

Через некоторое время Кин сообщил, что подготовка завершена. Я ещё раз посмотрел на вещи и вышел из медотсека.

— Тогда поехали. Мне куда?

— В командный отсек, — ответил он и открыл дверь в противоположной стороне коридора.

— Так он у Кайки всё-таки есть? — Я остановился. — И ты три дня его от меня прятал?

— Не было необходимости показывать, — ответил Кин.

— Логично, — согласился я и пошёл к открытой двери.

До сих пор я пользовался тремя помещениями и как-то привык считать, что ими Кайка почти и ограничивается. Но коридор продолжался, по сторонам оставались закрытые двери. За одной, как объяснил Кин, находился склад, за другой — технический сектор.

Впереди разошлись створки, и я заглянул в небольшой командный отсек. Четыре кресла, два впереди и два чуть позади, а перед ними гладкая полукруглая панель. Ни приборной доски, ни рычагов, за которые можно было бы взяться.

— И где кнопки? — спросил я.

— Какие?

— Любые. Хоть что-нибудь для управления.

На панели появились обозначения систем. Знаки были знакомыми, и я уже понимал, где искать навигацию, а где состояние двигателей. Вот только после учебной истории с туалетом проверять свои знания без присмотра не тянуло.

— Садитесь, — предложил Кин.

Я устроился в переднем кресле, которое сразу подстроилось под спину и ноги. По панели пробежала тонкая линия, и стена передо мной будто исчезла. Вместо неё оказался серый камень, настолько близкий, что я отшатнулся, а потом осторожно протянул руку. Пальцы упёрлись в гладкую поверхность.

— Это изображение, — сообщил Кин.

— Можно было предупредить, — сказал я, убирая руку.

— Вы знакомы с принципом адаптивного интерфейса, — напомнил он.

— Теоретически я уже много с чем знаком. На практике пока пугаюсь.

Снаружи была огромная тёмная полость с высоким каменным потолком. На одних участках стены выглядели ровными, на других оставались грубые выступы, словно их вырубили и так и бросили. Впереди чернел широкий проход.

— Нам туда? — спросил я.

— Да. По транспортному каналу выйдем на поверхность.

— Он прямо вверх идёт?

— Нет, — ответил Кин.

Я потянулся за ремнём и только тогда обнаружил, что пристёгиваться нечем. Зато кресло само изменило форму и плотнее охватило меня с боков.

— Аварийная фиксация включается автоматически, — пояснил Кин.

— Удобно, — сказал я и прислушался к низкому гулу под ногами. — Мы уже двигаемся?

— Да.

Каменная стена поплыла назад. Я не заметил ни толчка, ни момента, когда Кайка поднялась, но мы уже шли к проходу. Канал оказался достаточно широким; по его стенам тянулись тёмные полосы, а вот ничего похожего на рельсы я не увидел.

— За счёт чего едем? — спросил я. — Эти полосы нас двигают?

— Они входят в систему перемещения. Канал переносит бот собственным полем, маршевые двигатели сейчас не используются, — объяснил Кин.

Проход уходил вверх и временами поворачивал. Я следил за каменными стенами, пока впереди не показался лёд: в слабом свете он казался мутно-синим, почти чёрным. Кайка замедлилась.

— Уже выход? — спросил я.

— Почти, — ответил Кин. — Он находится в скале за ледовой границей.

— А спасатели далеко? — спросил я. — Нас оттуда не увидят?

— Ближайшая группа в нескольких километрах, прямого наблюдения нет. Спутники тоже учтены, — ответил Кин.

— Уверен?

— Да.

Мы остановились. Несколько секунд я смотрел на глухую стену, потом заметил, что часть скалы медленно сдвигается в сторону. В образовавшуюся щель хлынул дневной свет. Снаружи лежал снег, дальше торчали чёрные камни, а над ними было обычное земное небо.

— Выход свободен, — сообщил Кин.

Я молча смотрел, как Кайка проходит через отверстие. После комнат без окон и учебных схем даже на снегу хотелось задержать взгляд. Ещё можно было сказать Кину, чтобы высадил меня где-нибудь поближе к людям.

За спиной сходилась каменная заслонка. Я оглянулся на неё, потом снова посмотрел вперёд. Пока мы сидели под горой, вылет на Марс легко было обсуждать. Сейчас мы действительно туда собирались.

— Максим, начинаю подъём, — сказал Кин.

— Давай.

Меня слегка вдавило в кресло, и скалы пошли вниз. Сначала медленно, потом всё быстрее. За ними открылся ледник, далеко внизу показались маленькие строения станции и линия канатки.

Я подался вперёд, пытаясь узнать место.

— Это Рюийан?

— Да, — подтвердил Кин.

Сверху всё было маленьким и каким-то ненастоящим, хотя совсем недавно я стоял там с ребятами, проверял снаряжение и собирался кататься. Где-то рядом всё ещё искали место моего падения.

— Покажи, где я провалился, — попросил я.

Изображение приблизилось. На снегу двигались люди в ярких куртках: несколько человек стояли возле верёвок, другая группа шла выше по леднику. Я машинально попытался разглядеть лица.

— Ближе можешь?

— Да, — ответил Кин.

— Нет, хватит. Не надо.

Картинка вернулась к прежнему масштабу. Я откинулся на спинку, убрав руки с края панели.

— Летим, — сказал я.

Горы постепенно уменьшались. Я десятки раз видел Альпы из самолёта, но там сидишь у маленького иллюминатора, жуёшь какую-нибудь пластиковую булку и знаешь, что скоро опять окажешься на земле. А мы пока возвращаться не собирались. Передо мной даже рамки окна не было, за которую можно зацепиться взглядом: Кайка показывала всё вокруг так, будто стены исчезли.

Облака ненадолго закрыли обзор. Потом мы вышли над белым слоем, залитым солнцем, и продолжили подниматься. Небо становилось темнее прямо на глазах.

Гул под ногами изменился, меня сильнее прижало к креслу. Включились маршевые двигатели, и теперь разгон чувствовался заметнее. Синева постепенно сменилась чернотой, внизу выгнулся край Земли, и я перестал следить за приборами.

Столько раз видел фотографии, а всё равно оказался не готов. Под нами была целая планета, и где-то на ней оставались Москва, дом, работа и Мохнатый у соседки. Я смотрел, пытаясь найти хоть что-нибудь знакомое, пока Кин не позвал меня.

— Максим?

— Чего? — отозвался я.

— Вы давно молчите, — сказал Кин. — Для вас это нетипично.

Я засмеялся.

— Всё-таки спросил, чего я такой грустный.

— Я не говорил, что вы грустный, — возразил Кин.

— Смысл тот же, — сказал я и ещё раз вгляделся в очертания материка. — Москва там?

На изображении появилась маленькая метка. Самого города, конечно, видно не было, только участок поверхности, над которым она висела. Я немного посмотрел на него и попросил убрать.

Земля продолжала уменьшаться. Кин больше ничего не спрашивал, а я наконец оторвался от обзора и повернулся к светящемуся кругу сбоку от кресла.

— Назад-то сможем вернуться? — спросил я. — Не сейчас. Потом, если получу полномочия на Теше.

— Техническая возможность возвращения на Землю сохранится, — ответил он.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда хватит пока смотреть.

Вместо Земли появилась схема маршрута с Солнцем, планетами и точкой Кайки между ними. На ней Марс находился совсем недалеко, но верить такой картинке я не собирался.

— Сколько лететь? — спросил я.

— Около двадцати часов, — ответил Кин.

По земным меркам перелётов это было долго. Сразу представилось, как рассказываю друзьям, что двадцать часов летел без пересадки. Они спрашивают, не в Австралию ли, а я отвечаю: «Да нет, на Марс. Просто самолёт древний попался».

— Это нам так с расположением планет повезло или Кайка настолько быстрая? — спросил я.

— Оба фактора, — ответил Кин. — Сейчас планеты расположены благоприятно для перелёта.

Первое время я держался бодро: рассматривал интерфейс, спрашивал о маршруте и то и дело возвращал схему, словно от этого мы могли добраться быстрее. Но вскоре выяснилось, что в космосе смотреть особо не на что. Земля уменьшалась, звёзды оставались звёздами, а Марс всё ещё был маленькой точкой.

Я встал, прошёлся по отсеку и немного размялся. К полу тянуло чуть слабее, чем на Земле, но заметил я это только после того, как подпрыгнул. Для проверки прыгнул ещё раз и посмотрел на Кина.

— Значит, вся романтика с летающими ручками отменяется?

— Могу обеспечить невесомость, — предложил он.

— Ну уж нет. Я так, уточнил.

Вернувшись в кресло, я снова почувствовал давление на спину. Большую часть перегрузки убирала компенсация, но остатка хватало, чтобы помнить о разгоне, который на внешнем обзоре почти не был заметен.

Через несколько часов мне окончательно надоело сидеть. Я ёрзал, вставал, снова усаживался и хотел уже куда-нибудь прилететь. Кин понаблюдал за этим и рекомендовал поспать.

— Я три дня только и делаю, что сплю, — возразил я.

— За это время общая продолжительность вашего сна была ниже нормы, — сообщил Кин.

— Не убедил.

— Перед прибытием потребуется торможение, возможна дополнительная нагрузка, — пояснил Кин. — Сейчас удобнее всего отдохнуть.

Я ещё раз взглянул на маршрут. Если Теш до сих пор ждал у Марса, несколько часов сна ничего не меняли. А сидеть и смотреть, как точка медленно ползёт по линии, я уже не мог.

У задней стены Кин разложил спальное место. Я лёг, свет приглушился, и только тогда пришла в голову совершенно земная мысль: закрыл ли я дома воду перед отпуском? Лежу в инопланетных штанах, лечу через космос и пытаюсь вспомнить, перекрыл ли воду.

Потом вспомнил, что закрыл, немного подумал о Мохнатом, о Грише и незаметно уснул.

Проснулся сам и сначала не понял, где нахожусь. Надо мной не было ни белого потолка медотсека, ни крышки капсулы. Приподнялся на локте, увидел кресла и вспомнил.

— Кин, мы где? — спросил я.

Передо мной появилась схема маршрута. Точка Кайки заметно приблизилась к Марсу.

— Сколько я спал?

— Около пяти часов, — ответил Кин. — Рекомендую продолжить отдых.

— Нет, уже не усну. Давай лучше поедим.

После еды я вернулся в кресло. На внешнем обзоре Марс понемногу рос, и я уже мог следить за ним без помощи схемы. Красноватая точка превратилась в небольшой шар, на котором постепенно начали различаться детали. Время от этого быстрее не пошло, но хотя бы было на что смотреть.

Когда до прибытия осталось несколько часов, мы начали торможение. Марс уходил в сторону, на схеме впереди отмечалось место встречи с Тешем, а в обзоре по-прежнему не было ничего, кроме звёзд.

Сначала я спокойно ждал. Потом посмотрел, сколько осталось до корабля, и подался к панели.

— Кин, мы же почти на месте. Где он?

— Впереди по курсу, — ответил Кин.

— Да нет там ничего, — сказал я, всматриваясь в черноту.

— Судно сохраняет маскировку.

— Оно нам хоть отвечает? — спросил я.

— Код Кайки принят автоматической системой опознавания, — сообщил он.

— А сам корабельный интеллект?

— Личного контакта нет, — ответил Кин.

— Ну и ладно. Главное, корабль на месте.

Я сказал это и снова уставился на звёзды. Успокоиться получилось ненадолго: расстояние сокращалось, а смотреть всё ещё было не на что.

— Когда он станет виден? — не выдержал я.

— Через несколько секунд, — ответил Кин.

— Мог бы и раньше сказать, — заметил я, выпрямляясь в кресле.

— Вы не спрашивали.

— Да я об этом уже давно думаю.

Звёзды впереди дрогнули. Я решил, что сбоит изображение, но Кин сразу сообщил:

— Для нас открыт коридор маскировки.

Несколько звёзд погасли, потом исчезли соседние. Тёмный участок рос и постепенно обретал очертания вытянутого корпуса. В центре проступило утолщение, по бокам показались выступающие секции. Я встал, когда уже стало ясно, что перед нами висит корабль.

— Это Теш? — спросил я.

— Да.

В кино я видел немало звездолётов, но ничего похожего не припомнил. Ни иллюминаторов, ни внешней подсветки, почти чёрная поверхность с серыми участками, которые один за другим выходили из-под маскировки. Мы приближались сбоку, и поначалу я никак не мог понять его размеры.

Потом Кайка подошла ближе. Корпус перестал помещаться в обзор, а я всё пытался разглядеть его целиком. Почти четверть километра — размеры я знал заранее, только представлял себе это совсем иначе.

На борту появилась светлая линия и начала расширяться. За расходящимися створками включилось мягкое освещение, открывая ангар, в который Кайка могла войти целиком. Ещё и места вокруг оставалось достаточно.

Я снова сел, когда Кайка подошла к открытому ангару. Мы прошли внутрь, за спиной начали закрываться створки. По сторонам тянулись ровные стены с разметкой и тёмными нишами, вдоль которых двигались обслуживающие аппараты. Один из них проскользнул под ботом, другой завис сбоку.

— Нас уже встречают? — спросил я.

— Проводится обычная диагностика при приёме бота, — ответил Кин.

Кайка опустилась так мягко, что кресло лишь слегка качнулось. Гул двигателей стих, а вскоре Кин сообщил, что ангар закрыт и давление восстановлено.

Я продолжал смотреть наружу. Помещение было намного больше убежища под ледником и явно предназначалось для нескольких машин. На соседнем посадочном месте стоял ещё один бот, остальные площадки пустовали. Горел свет, двигались дроны, системы занимались Кайкой, а людей не было видно.

Пятнадцать членов экипажа когда-то ушли отсюда на Землю и не вернулись. Теш ждал их тысячи лет и до сих пор был готов принять вернувшийся бот.

Кресло ослабило фиксацию, и я встал.

— Что мне дальше делать? — спросил я у Кина.

— Выходите, — ответил он. — Теш проведёт идентификацию.

— Понял.

Перед выходом я всё-таки заглянул в медотсек. Телефон сунул в карман, бипер отправился туда же. Остальные вещи оставил в нише и пошёл обратно по коридору. За эти дни он успел стать привычным, хотя ещё недавно я вообще не понимал, где очнулся.

У внешнего шлюза я остановился и посмотрел на закрытую дверь.

— Снаружи точно можно дышать? — уточнил я.

— Да, — подтвердил Кин. — Атмосфера подходит для вашего организма.

— Хорошо. Просто проверяю на всякий случай.

Внутренняя дверь закрылась за спиной. Я повернулся к внешней и попросил открыть.

Створки разошлись без звука. За ними оказалась тёмно-серая палуба, чуть ниже порога Кайки. Дальше, за посадочной площадкой, виднелся проход с гладкими стенами и мягким светом. Ни труб под потолком, ни металлических решёток, которых почему-то ожидал.

Я подошёл к краю и шагнул вниз. Ничего не произошло. Сделал ещё шаг, оставив бот за спиной, и огляделся.

— Ну? — спросил я.

Кин ответить не успел. По краю ангара одна за другой загорелись тонкие полосы света и потянулись к дальнему проходу. Там открылась дверь.

— Кажется, нас заметили, — сказал я, глядя на неё.

— Да, — ответил Кин.

Я хрустнул костяшками и пошёл к открывшейся двери.

Глава 6

Полосы света одна за другой загорались на полу, указывая путь к открытой двери. Я прошёл за ними в коридор и огляделся. После Кайки здесь казалось просторно, хотя в обычном офисном центре я бы на такие размеры и внимания не обратил. Правда, офисные центры обычно не висят возле Марса.

— Персональная идентификация начата, — раздалось впереди.

Я остановился. Голос был женский, спокойный, без дикторской основательности Кина и его пауз перед неудобными ответами. Похоже, корабельный интеллект наконец решил со мной поговорить.

— А как к тебе обращаться? — спросил я.

— Корабельный интеллект «Ллаир-теша», — ответил голос.

— Рад знакомству. Мне дальше идти или здесь постоять?

— Продолжайте по обозначенному маршруту, — ответила она. — Для идентификации останавливаться не требуется.

Я пошёл дальше, разглядывая указатели на стенах. Медицинский блок, жилой сектор, проход к технической части — всё читалось без труда. Учёба наконец пригодилась за пределами капсулы и экзаменационной комнаты.

— Русский тебе Кин передал? — уточнил я.

— Да, — ответила она. — После стыковки я получила его актуальную языковую модель.

По краям коридора несколько раз мелькнул голубоватый свет. Видимо, меня снова сканировали, как тогда под ледником. Только теперь я шёл своими ногами и хотя бы понимал, что происходит.

— Биологическая классификация завершена, — сообщила корабельная. — Данные Кина подтверждены.

— Хорошо. А то я этот результат уже наизусть выучил. Что дальше?

— Проверка условий активации капитанских полномочий, — пояснила корабельная.

Я продолжил идти по световой дорожке. Вскоре корабельная сообщила, что результаты аттестации приняты.

— Вот видишь, Кин всё честно провёл, — сказал я. — Диплом мне не подделывал.

— Корректность аттестации подтверждена, — ответила она.

Почти одновременно с ней заговорил Кин:

— Я не способен изменить результат аттестационного комплекса.

— Да шучу я.

— Понимаю, — сказала корабельная.

Я покосился на стену.

— Кин, учись у старших.

— Чему? — спросил Кин.

— Юмор понимать. Надо будет как-нибудь этим заняться.

Дорожка закончилась на круглой площадке перед закрытой дверью. Я остановился, сунул руки в карманы и нащупал разбитый телефон.

— Штатное командование отсутствует, — сообщила корабельная. — Последний капитан ушёл с наземной экспедицией и не вернулся. Других членов экипажа с командными полномочиями на борту нет. Максим Гранев, вы соответствуете требованиям аварийного протокола. Для принятия командования необходимо ваше добровольное согласие.

— Сначала объясни, на что я соглашаюсь, — попросил я. — Что мне разрешат делать и за что придётся отвечать?

— Вы сможете управлять судном, определять его задачи и пользоваться капитанским доступом к системам и архивам, — объяснила она. — На вас ляжет ответственность за экипаж и последствия ваших решений. Часть доступа останется ограниченной, отдельные команды потребуют подтверждения.

— То есть если я прикажу какую-нибудь глупость, ты сначала меня предупредишь? — уточнил я.

— Да, — ответила корабельная. — Сообщу о предполагаемых последствиях и недопустимых параметрах.

— А если после этого всё равно скажу делать?

— Исполню, если приказ в пределах ваших полномочий и технически допустим, — ответила она. — Действие, которое может повредить кораблю или экипажу из-за технической ошибки, автоматика может заблокировать. Но выбирать за вас стратегические цели я не буду.

— Даже если тебе моё решение не понравится?

— Его правильность определится последствиями, — сказала она. — За такой выбор отвечает капитан.

Я кивнул и вытащил руки из карманов.

— Понятно.

— Подтвердите принятие полномочий, — сказала корабельная.

Я хрустнул костяшками, потом ещё раз. Ни она, ни Кин меня не торопили, и можно было немного подумать. Экипажа на корабле пока не было. Испортить что-нибудь я, наверное, мог, но на этот случай хотя бы предусматривались предупреждения и блокировки. Грызть корабль я точно не собирался.

А если серьёзно, кто добровольно откажется от собственного космического корабля?

— Подтверждаю, — сказал я.

Ничего не изменилось. Я подождал, глядя на закрытую дверь.

— Это всё?

— Да, — ответила корабельная. — Аварийные капитанские полномочия активированы.

— Так просто? — удивился я. — Я думал, музыка какая-нибудь будет. Фанфары. Хотя бы лампочка мигнёт.

По стенам разлился мягкий свет, дверь передо мной открылась. В коридоре тихо разблокировалось ещё несколько дверей.

— Другое дело, — сказал я.

— После активации капитанского допуска жилой сектор переведён в другой режим, — пояснила корабельная.

— А я уж думал, постарались ради меня.

Я шагнул через порог, и тут Кин сказал:

— Поздравляю.

Я повернулся к ближайшей стене, хотя его круга там ещё не было.

— С чем?

— С получением полномочий, — уточнил Кин.

— Кин, это ты сам додумался? — спросил я.

Он немного помолчал.

— Счёл уместным, — ответил он.

— Спасибо, — сказал я и улыбнулся.

На стене появился знакомый переливающийся круг.

— Вот теперь всё на месте.

— Теперь я могу использовать внутренний визуальный интерфейс Теша, — пояснил Кин.

— Я уже догадался.

— У вас нет доступа к техническим параметрам этого интерфейса, — возразил он.

— Кин, не порть момент, — попросил я.

Он замолчал, а я пошёл дальше. В коридоре стало светлее, на дверях появились обозначения, впереди негромко заработала вентиляция. Похоже, корабль понемногу готовился к тому, что здесь опять кто-то будет жить.

— Куда теперь? — спросил я.

— На командный пост, — ответила корабельная. — Рекомендую ознакомиться с состоянием судна.

Световая дорожка загорелась снова. Здесь она была кстати: коридор оказался длинным, по сторонам попадались ответвления, и я уже начал путать закрытые двери.

Одна из них открылась, когда я проходил мимо. За ней обнаружился длинный стол с креслами, закрытые ниши у дальней стены и гладкая панель сбоку. Свет горел только в ближайшей части помещения.

— Кают-компания, — пояснил Кин.

— Активировать её полностью? — спросила корабельная.

— Пока не надо, — ответил я и двинулся дальше.

В жилом секторе почти все двери оставались тёмными. Возле одной включилась подсветка, и корабельная сообщила, что подготовила для меня каюту. Остальные были законсервированы.

Заглянуть хотелось, но я прошёл мимо. Сначала стоило добраться до рубки и выяснить, способна ли эта штука ещё летать.

Командный пост находился недалеко. Несколько рабочих мест располагались полукругом перед тёмной стеной, и всё вместе напоминало учебную симуляцию Кина, только здесь было просторнее. На центральном кресле зажёгся тонкий контур.

— Ваше место, — сказала корабельная.

Я сел. Кресло подстроилось под тело, а передняя стена сменилась внешним обзором. Далеко справа висел Марс, остальное пространство занимали звёзды и чернота.

Рядом появились разделы управления. Названия я понимал, кое-что даже знал о том, что за ними скрывается, но открывать настройки сдвигового контура пока не собирался.

— Расскажи, в каком состоянии корабль, — попросил я. — Мы вообще можем лететь?

— Критических отказов нет. Консервация частично снята, основные системы работоспособны, но проверка ещё продолжается, — ответила она. — После минимальной диагностики сможем идти на субсветовых двигателях. В Глубину до полной проверки сдвигового контура погружаться не рекомендую.

— Сколько понадобится на всё? Чтобы уже можно было лететь куда угодно.

— При сохранении скрытности — почти сутки, — ответила корабельная.

— Тогда проверяй как следует, — сказал я. — Куда лететь, ещё не решил, спешить нам некуда.

— Принято, — сказала она. — Активный экипаж судна — один человек.

Я обвёл взглядом пустые кресла и снова повернулся к обзору.

— Какие приказы прежнего капитана ещё действуют? — спросил я.

— Оставаться в назначенном районе, сохранять скрытность, не приближаться к Земле. Ожидать возвращения экспедиции либо авторизованной команды, — перечислила корабельная.

То же самое я уже слышал от Кина. Человек отдал приказ, сел в бот и отправился на Землю, а Теш до сих пор ждал капитана и его команды.

— А после того, как я стал капитаном, этот приказ не отменился?

— Нет, — ответила она. — Для отмены нужна команда разумного с достаточными полномочиями. Сейчас вы можете её отдать.

— Пока оставим как есть.

— Принято.

Я ещё немного посидел, разглядывая рубку, потом вспомнил, что так и не знаю, как звать свою собеседницу.

— У тебя имя есть? — спросил я. — Не называть же тебя всё время корабельной.

— Да.

Она произнесла имя, и я попробовал повторить его про себя. Получилось плохо.

— Нет, ваши сэйрские имена мне пока тяжело даются, — признался я. — Потом придумаем что-нибудь попроще.

— Как пожелаете, — ответила она. — Для общения со мной имя не требуется.

— Значит, пока обойдёмся без него, — сказал я, поднимаясь. — Раз подготовка почти на сутки, пойду осваивать каюту.

Обратно дошёл без подсказок. Свою дверь нашёл сразу: в жилом секторе светилась только она. После московской квартиры непривычно было думать, что все эти коридоры, отсеки и пустые каюты теперь в моём распоряжении. А поговорить здесь можно только с двумя искинами.

Сама каюта оказалась небольшой. Кровать у стены, стол с креслом, ниша для вещей, за отдельной дверью санузел с душем. Я провёл рукой по столу: с виду металлический, а на ощупь тёплый и совсем другой. Всё остальное выглядело вполне привычно.

В нише уже висела чистая одежда, похожая на ту, что мне сделали на Кайке. Я выложил телефон и бипер на стол, взял комплект и отправился в душ. После долгого перелёта хотелось просто помыться.

Из душа пошла обычная тёплая вода. Я немного постоял под струями, сделал погорячее и нашёл дозатор с гелем. На этот раз никаких сюрпризов: нормально пахнет, мылится, голову им тоже можно вымыть. Последний раз я так мылся ещё в гостинице в Ла-Граве. С тех пор всё как-то некогда было.

Выбравшись из душа, я вытерся, натянул чистую одежду и задержался перед зеркалом. Лицо моё, но всё ещё непривычное, слишком молодое. Провёл ладонью по подбородку и спросил, ни к кому особо не обращаясь:

— А побриться тут можно?

Рядом открылась ниша с небольшим прибором, похожим на электробритву.

— Буду знать.

Пока обошёлся без бритья. Вернулся в каюту и сначала сел на кровать, а потом вытянулся во весь рост. Матрас начал подстраиваться под спину, я немного повозился и нашёл положение, из которого уже не хотелось вылезать.

Где-то в остальных отсеках шла проверка, но здесь было тихо. Я полежал, разглядывая потолок, и позвал Кина.

— Да? — отозвался он, появляясь на стене своим привычным кругом.

— Ничего. Просто проверил, слышишь ли ты меня здесь.

— На Теше я слышу вас так же, как на Кайке, — ответил Кин.

— Хорошо, — сказал я.

Круг исчез. Я улыбнулся и устроился поудобнее, подтянув ноги.

— Корабельная, если найдёшь при проверке что-нибудь серьёзное, разбуди.

— При критическом отказе или угрозе вам либо судну разбужу сразу, — ответила она.

— Да, я про это. А если ничего такого не будет, дай часов восемь поспать.

— Принято.

Я перевернулся на бок и вскоре уснул.

Разбудил меня женский голос. Несколько секунд я смотрел в потолок, не понимая, кто зовёт, потом вспомнил каюту, Теш и разговор перед сном.

— Восемь часов уже прошло? — спросил я, садясь.

— Да, — ответила корабельная.

Спалось неожиданно хорошо: голова ясная, ничего не болит. Можно было ещё поваляться, но в животе заурчало, и я понял, что теперь готов съесть всё, что мне предложат.

— Где здесь кормят? — поинтересовался я.

— В кают-компании, — ответила она. — Пищевой комплекс готов к работе.

В кают-компании свет теперь горел над всем длинным столом, а в дальней стене открылась широкая ниша с панелью управления. Пищевой синтезатор я узнал сразу. Выбираешь блюдо, порцию, ждёшь — это мне ещё на Кайке объяснили.

Я уже потянулся к меню, но задержал руку. Этой штуке ведь столько же лет, сколько кораблю.

— Кин, а из неё вообще есть можно? — спросил я.