Read the book: «Чужой капитан»

Глава 1

Глава 1. Ледник

Ла-Грав, Французские Альпы

За ночь в Ла-Граве навалило сантиметров тридцать свежего снега. Я стоял у подъёмника, смотрел на сугробы и почти не жалел потраченных денег: вся возня с дорогой осталась позади, а до склона было уже недалеко.

Вообще, поездка сюда каждый раз обходилась дороже, чем я рассчитывал. Мало добраться из Москвы с пересадками, надо ещё протащить через аэропорты пару комплектов лыж и остальную снарягу. Это тебе не на пляж: сунул в чемодан плавки со шлёпанцами и поехал греть пузо. После отпуска я обычно смотрел на остаток в онлайн-банке, прикидывал, сколько теперь питаться дошираком, и начинал с уважением думать о турецком олинклюзиве.

Но почему-то каждый год снова оказывался здесь.

Я пересчитал своих. Гриша, Сева, Миша, Лена и Артём топтались рядом, такие же любители целины. Нас было шестеро, и сегодня я согласился побыть за старшего, поскольку район знал лучше остальных. Гидом я не был, здесь этим занимались специально обученные французы с лицензиями и расценками, при виде которых хотелось обучиться самому.

— Давайте по одному, — сказал я, переключая бипер в режим поиска.

Гриша прошёл первым. Прибор почти сразу поймал его лавинный датчик, с остальными тоже всё оказалось в порядке. Последним ко мне подошёл Артём, и тут проверка застопорилась: экран оставался пустым.

— Тём, ты его включил? — спросил я.

— Включил, — уверенно ответил он, но под куртку всё-таки полез.

Я подождал. Артём пошарил там ещё немного и вытащил выключенный датчик.

— Макс, я реально его включал.

— Верю. Сам выключился, пока ты не видел.

Гриша заржал, а Артём поморщился и занялся прибором. Парню было двадцать два, катался он уже прилично, за последний год здорово прибавил. Вот только вера в собственные силы иногда росла быстрее умения ими пользоваться. Знакомое дело, сам через это проходил.

На экране наконец появился сигнал. Я проверил его и вернул свой бипер в режим передачи.

— Всё, теперь больше не трогай, — сказал я. — До конца катания он должен быть включён.

— Да понял я.

— Терпи, — посоветовал ему Гриша, хлопнув по плечу. — Я тебя предупреждал.

Пока остальные собирались, я ещё раз открыл прогноз. Снегопад к утру закончился, зато наверху продолжал гулять ветер. У гребней могло надуть свежие снежные доски, а проверять, какая из них решит съехать вместе с нами, не хотелось.

— Сегодня без кулуаров и красивых приключений, — напомнил я. — Идём по спокойной линии, держим дистанцию. Самодеятельность тоже оставьте на потом.

Последнее я сказал, глядя на Артёма. Он показал большой палец, и я убрал телефон. Оставалось надеяться, что договорились.

Канатка поднималась долго. Сначала внизу остались деревня с дорогой, потом лес, а дальше смотреть было уже почти не на что, кроме снега и скал. На Коль-де-Рюийан нас встретили минус пятнадцать и ветер, который сразу полез под воротник. Здесь, на высоте три тысячи двести метров, особенно хорошо становилось понятно, зачем я тащил столько одежды.

Напротив поднималась Меж. Я задрал голову, оглядывая скалу над ледниками, и на какое-то время забыл и про холод, и про своих подопечных. Гриша остановился рядом.

— Красиво, — сказал он.

— Ага.

— Сфоткаешь меня?

— Потом, — ответил я. — Сейчас достанешь телефон, снимешь перчатку, её унесёт, а виноватым останусь я.

Гриша посмотрел на меня с сомнением.

— Душный ты какой-то сегодня.

— Ответственный. Непривычно, да?

— Это лечится?

— Вечером попробуем. Алкоголем, например.

Мы поднялись выше, к Дом-де-ла-Лоз. Я собирался пройти верх по леднику Жироз, вернуться к Рюийан, а оттуда уйти в Валлоны-де-ла-Меж. Маршрут знакомый, без кулуаров и дальних вариантов; для первого спуска после такого снегопада мне и этого хватало.

На леднике я ещё раз собрал всех вокруг себя. Ветер гнал по насту снежную крупу, но видимость пока оставалась нормальной.

— Гриша идёт первым, за ним Сева, Лена, Миша и Артём, — сказал я. — Я замыкаю. Пока всё видно, держим метров тридцать. За верёвки не лезем, даже если там лежит самый прекрасный снег в вашей жизни.

Артём посмотрел на белое поле за ограждением.

— А если очень прекрасный?

— Сфоткай, — предложил я. — Будешь дома любоваться.

— Жадный ты, Макс.

— Зато живой. У Рюийан собираемся и уходим вправо, в Валлоны, — продолжил я, показав палкой направление. — Если погода испортится раньше, спускаемся к станции. Вопросы?

Гриша уже катался здесь со мной и дорогу знал, так что впереди я за него не беспокоился. Самому удобнее было держаться сзади, откуда видна вся группа.

Сева поднял руку.

— Кататься уже можно?

— Нет, мы просто постоять приехали, — ответил я и махнул Грише.

Он толкнулся первым. Следом, выдерживая дистанцию, ушли Сева, Лена и Миша. Артём помахал мне палкой и поехал за ними, а я подождал ещё немного и пошёл последним.

Первые минуты ни думать, ни разговаривать вообще не хотелось. Лыжи уходили в свежий снег почти без сопротивления и всплывали в дуге, из-под кантов вылетало облако, которое тут же подхватывал ветер. Снег бил в колени, впереди радостно заорал Гриша, и я, кажется, тоже что-то заорал. Вот ради этого мы сюда и тащились со всеми чехлами, пересадками и прочей ерундой.

Через несколько минут я заметил низкое серое облако за западным гребнем. Оно приближалось быстрее, чем бы хотелось, и я остановился, пытаясь понять, сколько времени у нас осталось. Лена притормозила чуть ниже и обернулась.

— Что там? — спросила она.

— На гребень посмотри. Похоже, сейчас накроет.

Она повернула голову и немного помолчала.

— Быстро идёт.

Я нажал тангенту рации и вызвал остальных. Ответили все пятеро, последним отозвался Артём. Когда я снова посмотрел вверх, вершину уже затянуло.

— Сокращаем дистанцию и следим за тем, кто впереди, — сказал я. — Без остановок до Рюийан. Сева, не гони.

— Я вообще образец дисциплины, — донеслось из рации.

— Поэтому тебе и напоминаю.

Мы двинулись дальше. Сначала пропали дальние горы, потом склон потерял объём, а ещё через пару минут исчезли почти все тени. Я сбросил скорость вдвое. Снег под ногами вроде бы видишь, но попробуй разбери, где бугор, где яма и насколько круто сейчас пойдёт вниз. Без теней и горизонта почти всё казалось ровным, и глазам верить было трудно.

Группа постепенно собралась плотнее. Красную куртку Артёма я ещё различал метрах в двадцати пяти впереди, когда ветер погнал по склону плотную завесу снежной крупы. Я замедлился ещё сильнее, но всё равно на несколько секунд потерял его из виду.

Когда завеса немного разошлась, впереди стояли четверо. Артёма среди них не было.

— Где Тёма? — спросил я, останавливаясь рядом.

— Он же за мной шёл, — ответил Миша и резко обернулся.

— Шёл. А сейчас где?

Миша поднял маску на лоб, пытаясь что-то разглядеть. Без неё видно было примерно столько же.

— Только что был.

Я вызвал Артёма по рации, подождал и повторил. В ответ шипело, хотя совсем недавно мы слышали его нормально.

— Всем стоять здесь, — сказал я и начал подниматься по нашему следу.

Успел пройти метров пятнадцать, когда снизу закричал Миша:

— Макс! Здесь!

Я спустился обратно. Он показывал палкой на две свежие дуги левее нашего следа. Они пересекали линию верёвок и терялись в белой мгле.

— Ты видел, как он свернул? — спросил я.

— Когда нас зарядом накрыло. Дёрнул влево, я думал, бугор обходит.

— За верёвками?

Миша поморщился, но ничего не ответил. Я снова нажал тангенту.

— Артём, если слышишь, стой на месте. Никуда не иди и ответь. Повторяю: стой на месте.

Рация продолжала шипеть.

Я переключил бипер в поиск. На экране сразу появились сигналы, но все свои: остальные стояли рядом и мешали найти Артёма.

— Тоже включите поиск, — попросил я. — Все четверо.

Они полезли под куртки, и сигналы один за другим исчезли. Я подождал ещё несколько секунд, но прибор ничего не поймал. Либо Тёма уже успел отойти слишком далеко, либо опять что-то с датчиком. Проверить отсюда я не мог.

— Возвращайте в передачу, — сказал я, переключая свой датчик обратно, и посмотрел туда, куда уходили следы.

За верёвками начинались закрытые снегом трещины. Сверху всё ровно и красиво, а под лыжами может оказаться снежный мост, который спокойно выдержит пятерых, а под шестым провалится. Почти у самой границы, метрах в пятнадцати-двадцати от нас, торчал хвост лыжи.

— Тёма! — крикнул я.

Ответа не было. Я достал телефон, хотя уже видел, что сети нет, и всё равно попробовал позвонить. Без толку. GPS, по крайней мере, работал, так что объяснить спасателям, где нас искать, мы ещё могли.

— Гриш, веди остальных вниз, к Рюийан, — сказал я. — На станции сразу поднимайте тревогу.

— А ты? — спросил он.

Я показал на лыжу.

— Проверю, что там. Она совсем рядом.

Гриша посмотрел сначала на неё, потом на меня.

— Макс, не лезь. Сам же знаешь, что там под снегом может быть.

— Знаю. Посмотрю возле лыжи, если его рядом нет, вернусь.

Он выругался, а я открыл координаты и продиктовал ему точку. Потом заставил повторить цифры: только не хватало ещё и с этим напутать.

— Передашь спасателям. Человек ушёл за верёвки, возможно, попал в трещину.

— А если ты тоже туда попадёшь?

— Гриш, вас четверо, а он там один, — ответил я. — Спускайтесь. Чем раньше сообщите, тем лучше.

Гриша ещё немного посмотрел на меня, потом повернулся к остальным.

— За мной. Медленно, не растягиваемся.

Я дождался, пока все четверо скроются внизу, и снова окликнул Артёма. Ничего. Верёвку за спиной пока было видно, лыжу впереди тоже, хотя видимость уже сократилась метров до двадцати. Спасатели о нас ещё не знали, а Тёма мог лежать совсем рядом и просто не иметь возможности ответить.

Я застегнул куртку до подбородка и двинулся по его следу.

Лыжа лежала неглубоко, крепление выглядело целым. Дальше тянулись след от второй лыжи и отпечатки ботинка. Значит, после падения Артём смог встать и куда-то пошёл. Я немного выдохнул и оставил лыжу на месте: сначала надо было найти хозяина.

— Тёма! — позвал я ещё раз.

Впереди что-то послышалось, и я замер, прислушиваясь. Вроде голос, хотя за ветром трудно было разобрать. Я крикнул снова, но на этот раз ничего похожего не услышал. Видимо, показалось.

След уходил к перегибу метрах в двадцати от меня. Я оглянулся на верёвку, которую всё ещё различал, и попробовал рассмотреть, что там дальше. Если Артём сидел сразу за перегибом, отсюда я его не увидел бы.

Ладно, дойду до перегиба и обратно. Со стороны, наверное, прекрасный план: опытный лыжник вышел за ограждение и решил пройти ещё двадцать метров. В комментариях к такой новости я бы сам написал, что он идиот. Вот только след передо мной был свежий, и я всё ещё надеялся найти Тёму.

Я двинулся дальше. В одном месте след заметно разворотило, рядом отпечаталась ладонь. Артём, похоже, снова упал, но и на этот раз поднялся. За перегибом ветер вылизал снег так, что я уже не смог понять, куда он пошёл.

Я остановился и достал телефон. Судя по карте, от верёвок я отошёл метров на сорок, а то и на пятьдесят. Дальше следа не было, и идти наугад я себе уже ничем оправдать не мог.

В последний раз позвал Артёма, проверил рацию и развернулся назад. В этот момент снег под правой лыжей просел сантиметра на два.

Я замер, перестав даже дышать. Попробовал медленно перенести вес назад, но под ногами тихо хрустнуло, как хрустит тонкий лёд на луже. Только здесь глубину этой лужи лучше было себе не представлять.

— Вот же…

Лыжи провалились, и я успел лишь вскинуть руки. Ударился грудью о край, на секунду задержался на нём и дёрнулся, пытаясь выбраться обратно. Снег обломился, и я полетел вниз.

Меня ударило о стену, развернуло, потом рвануло правую ногу. Лыжа зацепилась за лёд, а крепление так и не отстегнулось. Я ещё успел это понять перед следующим ударом, после которого всё исчезло.

Очнулся я от холода. Лицо уже онемело, дышать было трудно, а прямо надо мной светилась узкая серая щель. До неё оставалось метров десять или двенадцать.

Я лежал боком в тесной ледяной кишке. Рюкзак застрял сзади и, похоже, не дал провалиться ещё глубже, хотя сейчас заодно мешал выпрямиться. Несколько секунд я просто дышал, стараясь не шевелиться: каждый вдох отдавался болью справа под рёбрами.

Раз живой, надо разбираться, что с руками и ногами. Я попробовал опереться на левую руку и тут же бросил: от боли перехватило дыхание. Зато правая слушалась нормально, и это уже было неплохо.

Пальцы на обеих ногах шевелились. Я осторожно подтянул правую ногу, собираясь устроиться поудобнее, и почувствовал, как внутри сдвинулась кость. Боли почти не было, но повторять я не стал.

Похоже, бедру хана. Я посмотрел на серую щель наверху, прикидывая, как отсюда выбираться с одной рукой и одной ногой. Ничего не придумал. Голова всё сильнее кружилась, а по щеке текло что-то тёплое.

Я провёл здоровой рукой по лбу и посмотрел на кровь. Ладно, с этим потом. Рация по-прежнему висела на груди, и до кнопки я дотянулся без труда.

— Гриша, приём. Я в трещине, слышишь меня?

В ответ зашипело. Я повторил вызов, потом попробовал другой канал, но услышал то же самое. У телефона треснул экран, хотя включался он пока исправно. Сети не было, GPS здесь тоже ничего не ловил.

Бипер продолжал работать в режиме передачи. Я посмотрел на мигающий индикатор и зачем-то сказал ему:

— Молодец. Хоть ты не подвёл.

Гриша уже должен был добраться до станции. Если погода там такая же, вертолёт вряд ли поднимут, значит, спасателям придётся идти по леднику. Точку я передал, а когда подойдут поближе, поймают сигнал. Оставалось дождаться.

Я ещё раз попробовал устроиться удобнее, но на несколько секунд перед глазами стало черно. Когда отпустило, двигаться я больше не стал. Лежал как застрял и смотрел на щель, через которую понемногу забирался снег.

Холод уже пробрался под куртку. Пока терпимо, но через час будет совсем другая история. Я проверил время: 14:37. До темноты ещё оставалось, только и добраться сюда быстро в такую погоду вряд ли получится.

Глаза закрывались сами собой. Я заставил себя посмотреть наверх и попробовал крикнуть:

— Эй!

Получилось тихо, так что я прокашлялся и позвал снова, уже громче. Подождал ответа и заорал ещё несколько раз, пока не понял, что только зря трачу силы. Если там никого нет, докричаться до станции всё равно не выйдет.

Я замолчал и прислушался. За шумом ветра вроде бы что-то гудело, далеко и глухо, будто через воду. Канатка? Вертолёт? Я даже задержал дыхание, но звук исчез. Через пару минут снова включил рацию.

— Кто-нибудь, приём.

В ответ привычно зашипело.

— Сука, — сказал я и отпустил кнопку.

Почему-то вспомнился кот. Кто ж его теперь кормить будет? Я даже попытался сообразить, кому позвонить, прежде чем вспомнил, что мохнатый остался у соседки. Сам отнёс перед отъездом, ещё и корм притащил. Не пропадёт.

Может, она хоть имя ему придумает. Я ведь так и не собрался, всё мохнатый да мохнатый. Нашёл о чём думать, блин.

Меня мелко трясло, и сломанная нога отзывалась на каждое движение. Пальцы здоровой руки слушались всё хуже; нажать на рацию ещё получалось, но даже это требовало усилий. Потом боль стала глуше, а холод почему-то перестал так сильно донимать. Лучше мне от этого не стало: я знал, что радоваться тут нечему. Если ещё и дрожь начнёт проходить, совсем плохо.

Щель наверху потемнела. Я смотрел на неё и старался не думать, сколько ещё придётся ждать, но вместо этого думал, успеют ли вообще. Ведь могу и не выбраться. Утром сидел в гостинице, пил кофе, ругался на французский интернет и прикидывал, куда пойти ужинать. Сейчас хотя бы снова оказаться в той гостинице, с любым интернетом.

Я прикрыл глаза и сразу вспомнил Артёма. Интересно, его-то нашли? Может, он всё-таки выбрался сам и теперь сидит на станции. Если так, я его прибью. Сначала, правда, обниму, а уж потом буду разбираться.

Через какое-то время дрожь действительно ослабла, хотя теплее не стало. Я попытался посмотреть время, но телефон больше не включился. Оставалась рация.

— Гриш…

Из горла вышел только шёпот. Я отпустил кнопку и прислонился затылком ко льду. Если спасатели уже близко, бипер они поймают. А если далеко, ещё один вызов всё равно ничего не изменит.

Глаза снова закрылись, и на этот раз я уже не стал с этим бороться.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, несколько минут, а может, я опять терял сознание. Что-то коснулось лица, и я с трудом открыл глаза.

Передо мной светилась тонкая голубая полоска. Сначала я решил, что свет идёт сверху, но на серую щель это было совсем не похоже: полоска появилась прямо на ледяной стене и оставалась там, сколько я ни моргал.

— О, — сказал я, ни на что более содержательное не найдя сил.

Свет медленно пополз вниз, прошёл по груди, животу и ногам, после чего исчез подо мной. Я следил за ним, пытаясь понять, что это было. Через секунду полоска появилась снова, рядом с ней возникла вторая, потом ещё несколько. На льду и на моей куртке проступила тонкая синяя сетка.

Я попробовал поднять руку, но она не сдвинулась. Даже пальцы не шевелились. Зато боль исчезла совсем: я ещё помнил, как ныла нога и тянуло под рёбрами, а теперь ничего этого не чувствовал. Остался только холод.

— Так, — произнёс я и сам удивился тому, как нормально прозвучал голос. — Либо меня нашли, либо начались галлюцинации.

Голубая линия прошла по лицу, в глазах вспыхнули точки. Я зажмурился, но свет остался. Почти сразу послышался низкий гул, от которого мелко завибрировали зубы.

Рядом явно работал какой-то механизм. На вертолёт звук не походил, на лебёдку тоже, а повернуть голову и посмотреть я не мог. Оставалось лежать и слушать, как гул становится сильнее.

Потом лёд перед самым лицом дрогнул и начал расходиться в стороны. Я ждал треска или хотя бы мелких осколков, но стена просто расползалась, открывая тёмный проход.

— Чё за…

Договорить я не успел. Стало темно.

Глава 2

Сначала я услышал низкий ровный гул, похожий на работу трансформатора. Где-то рядом капала вода, грудь медленно поднималась и опускалась, хотя сам я, кажется, не дышал. Лёгкие заполняло что-то тёплое и плотное, во рту чувствовался сладковатый привкус.

Открыть глаза удалось со второй попытки: веки словно слиплись, и пришлось приложить усилие. Надо мной изгибалась прозрачная крышка, за ней было светло, но глаза почему-то не резало. Я моргнул, пытаясь сообразить, куда попал. Саркофаг какой-то. Вспомнилась Белоснежка, хотя принца мне сейчас только и не хватало.

Почти всё тело скрывалось в густой жидкости, похожей на гель. Уровень понемногу снижался, и я наконец понял, чем были залиты глаза и что двигалось у меня в лёгких. Попытался приподняться, но тело отозвалось с запозданием. Под спиной загудело сильнее, гель за пару секунд ушёл вниз, и меня тут же скрутило кашлем.

Я перевернулся на бок, выплюнул сладковатую дрянь и жадно втянул воздух. Пахло озоном и свежескошенной травой. Если это рай, то с приёмом новых жильцов здесь как-то странно: вместо туннеля и прекрасных дев ванна, в которой чуть не утопили.

Крышка бесшумно поднялась. Я ещё немного полежал, откашливаясь, и постепенно вспомнил трещину, падение и правую ногу, которую даже трогать было страшно.

Сейчас она лежала совершенно ровно. Я осторожно сел, ощупал бедро обеими руками, провёл ладонью ниже и согнул колено. Потом выпрямил и попробовал ещё раз, уже смелее. Ни боли, ни отёка, вообще ничего, что напоминало бы о переломе.

— Так, — сказал я хриплым голосом и занялся левой рукой.

Она тоже работала. Локоть сгибался, пальцы слушались, даже рёбра не болели, хотя в трещине я толком вдохнуть не мог. Голова была ясной, и вообще чувствовал я себя подозрительно хорошо. Ущипнул себя, потом ещё раз, посильнее.

— Ай.

Вроде живой. Я выбрался из капсулы и встал, на всякий случай держась за край. Ноги не подвели, так что я отпустил опору и принялся осматривать себя. Тут и обнаружилось, что дракона на плече больше нет.

Я провёл ладонью по коже, потом потёр её. Пусто.

— Да ладно. Я за него восемь тысяч отдал.

Интересно, что ещё мне тут подправили? Я машинально провёл языком по зубам и замер. Там, где ещё четыре дня назад был промежуток, теперь стоял зуб. Перед поездкой я как раз узнавал у стоматолога насчёт импланта, поэтому перепутать точно не мог.

Дракона всё равно жалко. Но за зубы, ладно, прощаю.

— Эй! Есть здесь кто-нибудь? — позвал я.

Никто не ответил, и я оглядел комнату. Небольшая, овальная, примерно пять на шесть метров. Свет шёл от гладких белых стен, потолка и даже пола, а отдельных светильников я не нашёл. Капсула посреди комнаты выглядела так, словно её сделали заодно с полом: ни ножек, ни креплений, ни заметного шва.

В нише слева лежали мои вещи. Куртку разрезали от подола до воротника и аккуратно сложили, рядом устроили штаны, термуху и носки. На шлеме осталась глубокая царапина, у маски треснул визор, экран смартфона покрывала паутина. Зато обе лыжи стояли у стены.

Ботинки я заметил не сразу. Их разрезали вдоль почти до носка и раскрыли на две половины. Я посмотрел на правую ногу и решил пока не представлять, зачем потребовалось так с ними возиться.

Бипер по-прежнему мигал зелёным. Работяга, всё ещё сообщал, где меня искать. Я уже потянулся к нему, когда увидел возле телефона титановую пластину и шесть винтов.

Пластину я узнал сразу: поставили в двадцать восемь, после одного особенно удачного спуска. Ощупал ключицу, но не нашёл ни шрама, ни привычного бугорка под кожей. Кость была ровной.

— Так кого мне благодарить? — спросил я, подняв голову.

— Оставайтесь с нами.

Я дёрнулся и огляделся. Мужской низкий голос прозвучал сразу со всех сторон, причём с такой дикцией, будто сейчас собирались объявить программу передач. В комнате по-прежнему никого не было.

— Кто здесь?

— Не переключайтесь.

— Чего? — переспросил я, уже внимательнее оглядывая стены.

После короткой паузы голос ответил:

— Прошу прощения. Продолжается калибровка речевого модуля. Пожалуйста, говорите ещё.

— С удовольствием, — отозвался я. — С кем я разговариваю?

— Запрос не распознан.

Я потёр лицо. Динамиков нигде не было видно, хотя слышно его было прекрасно.

— Голос. Тот, кто сейчас мне отвечает. Ты кто?

— Я являюсь управляющей системой данного средства, — ответил голос после короткой паузы.

— Уже понятнее, — сказал я, хотя понятнее стало ненамного. — Значит, ты не человек? А что за система?

То, что он не человек, голос подтвердил сразу, а с остальным опять возникла заминка.

— Для ответа нужны термины, которых пока нет в нашей общей языковой модели.

— Ладно, начнём с простого. Ты меня видишь? — спросил я и, получив утвердительный ответ, снова огляделся. — А тебя увидеть можно? Мне куда смотреть?

На стене напротив появилась тонкая светящаяся окружность, как раз на уровне глаз. Внутри медленно переливались бледно-жёлтые и голубые оттенки, сходились к центру и снова расходились по краям.

— Это что? — спросил я, подходя ближе.

— Ориентир для взгляда, — пояснил голос. — Некоторые члены экипажа предпочитали такой способ общения.

— Какого экипажа?

— Того, для которого изготовлено это средство.

— Ты уже второй раз про средство, — напомнил я. — Что за средство-то?

— То, внутри которого вы находитесь.

Я подождал продолжения, но его не последовало.

— И где я нахожусь?

— Здесь.

— Давай ещё раз, — попросил я, закрыв глаза. — Что это за место?

— Прошу прощения. Вы находитесь в медицинском отсеке экспедиционно-десантного средства, — ответил голос. Интонация уже стала чуть естественнее, хотя слова он по-прежнему выговаривал очень тщательно.

— Десантного чего?

— Бота, — уточнил собеседник.

Десантный бот под французским ледником. Судя по тому, что со мной сделали, история начинала походить на знакомство с инопланетянами. Я посмотрел на плечо, где раньше был дракон, и решил пока не спорить с терминологией.

— А чей он? — спросил я.

— Приписан к исследовательскому судну дальнего поиска.

— Само судно где?

— В этой звёздной системе.

Я потёр переносицу. Каждое уточнение только добавляло вопросов, и мне уже хотелось выяснить хотя бы что-нибудь.

— Хорошо, — сказал я. — Скажи медленно: я всё ещё на Земле? Под ледником Жироз?

— Да.

— А где именно? — уточнил я.

— В скальном массиве под западной частью ледника. Глубина от поверхности в текущей точке составляет двести четырнадцать метров.

Я посмотрел на тёплый пол под ногами, потом наверх. Перед падением надо мной были снег и небо. Теперь, если голос не врал, отсюда до них было двести метров камня.

— Двести метров, — повторил я. — Прилично забрались. Давно ты здесь?

— Тринадцать тысяч четыреста лет и одиннадцать месяцев по принятому вами календарному счёту.

Я успел сделать несколько шагов и остановился.

— Повтори.

Он повторил, так же спокойно и без запинки. Я вернулся к капсуле и сел на край. Тринадцать тысяч лет вполне нормально звучат в документалке, когда их произносит какой-нибудь серьёзный мужик. С голой задницей на краю инопланетной капсулы воспринимать такую цифру оказалось сложнее.

— Ты уверен? — спросил я. — Ничего с отсчётом не напутал?

— Допустимая погрешность измерения времени значительно меньше одной секунды.

— Тогда вопрос снят. — Я сцепил пальцы, хрустнул костяшками и ещё немного посидел, разглядывая совершенно целую ногу. — Это ты меня спас?

— Да. Благодаря медицинскому комплексу.

— Спасибо, — сказал я. — А как ты меня нашёл и сюда притащил?

Голос ответил после небольшой паузы:

— Тридцать один час назад мои сейсмические системы зафиксировали обрушение на леднике.

— Тридцать один? — переспросил я и посмотрел на телефон в нише. — Я здесь больше суток?

— Да.

Я уже собирался спросить, что он со мной всё это время делал, но вспомнил, зачем вообще оказался за верёвками, и вскочил, ухватившись за край капсулы.

— Артём. Ты его видел?

— Не понял.

— Парень, двадцать два года, красная куртка, — пояснил я. — Я его искал, когда провалился.

— Требуется дополнительная информация, — ответил голос. — Ваше описание соответствует нескольким людям в зоне наблюдения за последние сутки.

— Он где-то рядом должен был быть, — сказал я и тут же сообразил, что «рядом» едва ли поможет. — Спасателей слышишь?

— Да.

— Тогда по их сообщениям проверь, — попросил я. — Парень ушёл в сторону Жироза, потом пропал.

— Обнаружено совпадение. Мужчина двадцати двух лет, гражданин Российской Федерации. Эвакуирован вчера вечером. Переохлаждение средней степени, перелом ключицы. Состояние оценивалось как стабильное.

— Живой, значит? — уточнил я, всё ещё держась за капсулу.

— На момент последнего доступного сообщения был жив.

— Слава богу, — выдохнул я и разжал пальцы.

Сел обратно на капсулу и некоторое время просто смотрел в пол, переваривая услышанное. Ключицу вылечат, с переохлаждением тоже разберутся, раз уже эвакуировали. Ещё будет рассказывать девчонкам, как героически выжил во французских Альпах.

— А меня ищут? — спросил я, подняв голову.

— Искали.

— Почему «искали»? — переспросил я.

— Сегодня утром операцию по спасению Максима Гранева, тридцати четырёх лет, перевели в режим поиска тела, — ответил голос после паузы. — Затем работы приостановили из-за погодных условий.

— Понятно, — сказал я, хотя сразу представить себя тем самым телом не получилось.

Гриша, наверное, сидел сейчас в гостинице или у спасателей и прикидывал, в какой момент надо было остановить меня. Миша мог уже начать звонить, только кому? Разве что соседке: мохнатый-то у неё. Я представил, как кот сидит вечером у двери и ждёт, когда я приду, и посмотрел на бипер.

— Погоди, — сказал я. — Датчик работал, я его проверял. Почему спасатели сигнал не поймали?

— Я извлёк вас раньше. После извлечения сигнал был подавлен.

— Ты его заглушил? — переспросил я. — А сам он всё это время работал?

— Да. Отключить его без вашего согласия я не имел права.

Я снова посмотрел на мигающий огонёк. Какая забота. Прибор работает, только услышать его никто не может.

— Почему?

— На вас распространяется аварийная защита, предусмотренная для членов экипажа. Она не позволяет мне без необходимости вмешиваться в личное имущество разумного. Исключение допускается для спасения жизни.

— Одежду поэтому разрезали? — спросил я, глядя на развороченные ботинки.

— Медицинская необходимость.

Я кивнул, но тут до меня дошёл смысл предыдущего ответа.

— Стоп, — спохватился я. — Какой экипаж? Я к нему вообще каким боком?

— Вы не входите в состав экспедиции, — ответил голос. — Но в аварийной ситуации на вас распространяется часть прав её членов.

— Откуда? Я сюда на лыжах приехал.

— При вашей идентификации возникло несоответствие в классификации распознавателя, — сообщил он после паузы.

— Объясни нормально, — попросил я. — Что именно не сошлось?

— Ваше ядро идентичности на девяносто девять целых четыре десятых процента совпадает с профилем членов экипажа.

— Что за ядро? — спросил я, так и не дождавшись объяснения.

— Набор устойчивых биологических маркеров.

— Генетических? — уточнил я.

— В основном. По ним система определяет, к какой биологической группе относится обнаруженный организм. Ваше совпадение выше установленного порога.

Я ещё раз прокрутил в голове ответ. Из всего этого получалось, что меня зачем-то причислили к тем, кто оставил под ледником этот бот.

— Проще говоря, я для вас свой?

— По биологическому классификатору — да, — подтвердил он. — Членом экспедиции это вас не делает.

— Далась тебе эта экспедиция, — отмахнулся я. — Система ошибиться могла? Глюк какой-нибудь после тринадцати тысяч лет?

— Первоначально я признал результат ошибочным, — ответил голос. — Затем повторил сканирование и проверил оборудование по внутреннему эталону.

— И что получилось? — спросил я.

— Девяносто девять целых четыре десятых.

Я потёр затылок. Если проверка действительно ничего не изменила, списать всё на неисправность уже не получалось.

— А у нормальных людей сколько?

— Не понимаю критерий «нормальный», — отозвался собеседник.

— У обычных, — поправился я. — У остальных людей, которых ты проверял.

— По имеющимся наблюдениям, от девяноста семи целых шести десятых до девяноста восьми целых четырёх десятых процента.

— Значит, проверял? — уточнил я. — И много? Зачем они тебе вообще понадобились?

— Я наблюдал несчастные случаи: лавины, падения, замерзание, травмы. Необходимо было определить, нет ли среди пострадавших кого-то, соответствующего биологическому профилю экипажа.

— И там были люди, которых ещё можно было спасти? — спросил я, уже догадываясь, что услышу.

— Да.

— Сколько?

— Тысяча девятьсот два.

Несколько секунд я молчал, ожидая, что он добавит ещё что-нибудь. Например, сколько из них вытащил. Потом пришлось спросить самому:

— Ты их спасал?

— Нет.

— Почему? — Я встал, не сводя взгляда с круга.