Go to audiobook
– Да… – выдыхаю ему в губы, невольно ощущая каждый сантиметр в себе. И это тягучее, сладко-болезненное ощущение – очень необычно. И заводит.
Хочется поторопить, заставить двигаться уже быстрее, сильнее, резче!
Тянусь, скрещиваю ноги у него за спиной, упираюсь пятками в ягодицы.
– Не так быстро, – усмехается он, раскачиваясь неторопливо. Постепенно, но как-то очень четко и правильно заканчивая каждый толчок, так, что у меня в эти моменты реально в ноги отдает искрами кайфа, – цвет волос свой такой?
– Да…
При чем тут мои волосы?
– Ведьмочка… Как из семейки Адамс… Я дрочил на нее в юности…
Ничего себе, откровения во время секса. И юмор… Странный. Если это юмор конечно…
– Не захватила свою метлу, ведьмочка, да?
Резкий удар, кажется, прямо в самую суть меня, в сердце. Не могу отвечать, глаза закатываются. Такой себя слабой ощущаю, такой беспомощной… И это так кайфово. Он держит меня, прижимает, в комнате жарко, кожа его гладкая, чуть влажная от пота, скользит, скользит, скользит… И двигается, размеренно и правильно, так, как мне нравится. И не хочется, чтоб прекращал. Не хочется вообще хоть какого-то развития событий, до того все невероятно самодостаточно…
Он дышит, чуть срывая вдох, целует постоянно, скользит губами по мокрой коже, руки в движении все время, то прижимает к себе, ловя за затылок и заставляя отвечать на глубокий сладкий поцелуй, то сильно стискивает за ягодицы, чуть меняя угол проникновения, и в этот момент я теряю полностью самообладание и выгибаюсь от сладких судорог, прошивающих тело, одна за одной… А он пережидает и продолжает… Еще и говорит что-то, шепчет, шепчет, шепчет… Боже, да мне кажется, я от одного этого шепота кончаю!
Невозможно так! Нельзя!
Это все длится, длится, длится… Словно густой карамельный сироп, на губах сладость, в глазах яркие вспышки, во всем теле напряжение и тяга. А в голове… Нет ничего в голове. Пустая она. Совсем.
Он кончает, кажется, одновременно со мной. Доведя меня до очередного оргазма.
И это… Это красиво. Это сладко. Это правильно.
После мы лежим еще минут пять, не в силах оторваться друг от друга.
Наконец, Кирилл со вздохом приподнимается на локтях, мягко лижет скулу до уха, рассылая по коже мурашки удовольствия.
– Охренительно, ведьмочка. До утра останешься.
В его голосе нет вопросительной интонации. Но меня это вообще никак не цепляет.
Кайф, он такой… Мозг отрубает напрочь.
Он привстает, выходит, а я ежусь непроизвольно от ощущения пустоты и потерянности. Переворачиваюсь на бок.
Слышу, как хлопает дверь в ванную комнату. И сажусь на кровати, резко приходя в себя.
Офигеть… Вот это офигеть! Это как я вообще так… Бли-и-и-ин… Ну, Светка!
Подрываюсь, чтоб найти одежду и свалить поскорей, потому что непонятно, как буду смотреть Кириллу в глаза, когда он выйдет из душа…
Телефон, поставленный на беззвучку, тревожно переливается входящим. Светка, чтоб ее!
– Алло! – задушенным голосом хриплю в трубку.
– Мартыш! Ты где? – голос подруги бодрый и веселый, но тоже какой-то тихий… и в то же время гулкий, словно она из ванной звонит, – ты уже дома?
– Не-е-ет…
– А я, прикинь, с Сереженькой! Он приехал час назад, не в себе весь… Прикинь, его люди, оказывается, когда тебя отслеживали, его жену срисовали! В той же самой гостинице! Короче, она там с любовником встречалась! Прикинь, дура? Не могла места поукромней найти! Короче, я – вся невиноватая, тебя же тоже срисовали, как заходила, а она – попала! Сереженька переживает, разводиться будет! Мартыш, спасибо тебе! У тебя все нормально прошло?
– Относительно… – прислушиваюсь к шуму воды в ванной, непроизвольно морщусь, потому что начинает тянуть мышцы, которые давно уже такой нагрузки не получали.
– Мартыш… Все, больше не могу, Сереженька сейчас… Все, люблю тебя, созвонимся завтра!
– Ага, я тебя тоже…
Кладу трубку, оторопело пялюсь на выключенный экран.
Ничего себе…
А подпол-то у нас, оказывается, тот еще олень… С рогами ветвистыми. Впрочем, так ему и надо. Если не любишь женщину, зачем мучить? Вот и получил… Город у нас небольшой, его подчиненные, может, и не расскажут никому, но все равно информация утечет, это уж как пить дать… Вот над ним ржать будут. И поделом.
Откидываюсь на кровать, улыбаюсь.
Светка, коза, после десяти лет осады получила-таки свое. Пусть и потасканного, но очень грозного оленя, которого любит без памяти, это уж мне точно известно… Любовь, как говорится, зла… Полюбишь и оленя…
Странная ночь Дня Всех влюбленных все-таки сработала правильно.
Светка получила оленя, олень принял решение, жена оленя теперь, может, заживет новой жизнью, вряд ли подпол ее в подвал запрячет, скорее отправит куда-нибудь подальше с выходным пособием. У них все же дети общие, мать не оставят…
А я…
А я тоже, получается, внакладе не осталась.
Такого секса никогда ведь не было, даже в те славные временя до аварии. Что уж говорить о после?
Каждый получил, что хотел?
Вода в душе прекращает лить, а я все еще лежу, думая, как дальше быть. Уйти? Вроде, получила свое. Теперь еще на семь лет хватит…
Или… Он сказал, чтоб до утра осталась… Властный такой, надо же. Уверенный в себе. Чужой. Светка говорила, проездом здесь…
Может, не торопиться уходить?
Но в душ определенно надо.
Привстаю, нашаривая простынь, чтоб прикрыться, и в этот момент открывается дверь, запуская облако пара и мужскую фигуру, смотрящуюся в этом облаке очень… инфернально.
Сажусь, не в силах оторвать взгляд от четко прорисованных кубиков на животе, жестких мышц… Красивый, ну надо же… Я и не видела никогда таких!
Облизываюсь непроизвольно.
Кирилл сейчас, мокрый и распаренный, похож на карамельку. Его хочется всего облизать.
От внезапной слабости под его внимательным ироничным взглядом подламывается рука в локте, машинально стараюсь сесть ровнее и натыкаюсь на ровный ряд упаковки с презервативами.
Кирилл отслеживает это, растягивает губы в усмешке:
– Думаешь, не хватит?
– Не… Не… Мне в душ…
Интересно, а чего это я краснею? После всего-то?
Подрываюсь, иду, стараясь не путаться в простыне и прикидывая, как побыстрее проскользнуть мимо неподвижно стоящего Кирилла, но на входе в ванную он меня перехватывает и легко толкает обратно, в сторону кровати.
– Не надо тебе мыться. Мне нравится твой запах. Разворачивайся.
Ох…
В полной оторопи теряю простыню, хочу развернуться и высказать все, что думаю о его бесцеремонности, но вместо этого… Послушно становлюсь на колени на кровати.
– Вот так… Отлично с этого ракурса… Бля, я так эстетом стану… Демон со смеху сдохнет…
Он опять говорит что-то непонятное, но мне уже не до слов.
Резкое проникновение заставляет вскрикнуть и выгнуться сильнее в пояснице.
– Ого… Отлично… Иди ко мне, ведьмочка… – меня за локти поднимают вверх, еще жестче насаживая на член, я гнусь непроизвольно и вскрикиваю на каждый грубый толчок. Сердце выпрыгивает из груди, в горле замирают вздохи. А в шею сзади впиваются острые зубы.
Больно и возбуждающе.
От этой хватки хочется растечься патокой по кровати, подчиниться любым его действиям.
Боже, как хорошо, что с ним нет нужды притворяться, что-то изображать… Как хорошо, что это только на одну ночь… Просто выпустить демонов и опять… Опять… Опять… Быть… Спокойной… Правильной… Мартой…
Сама не замечаю, как начинаю подаваться назад, неумело и слабо, но Кирилл, мой случайный попутчик в нашем странном поезде Дня всех влюбленных, ловит это движение, прижимает меня за низ живота к себе, плотнее впечатывая ягодицами себе в пах, кусает поощрительно в шею и хрипит:
– Молодец, ведьмочка… заценила? Полетели, да?
Полетели…
Эта ночь – вся для полетов. Пусть будет так, как он хочет.
А завтра… Да плевать на завтра…
Он уедет.
Я останусь.
И эта ночь дикая в День всех влюбленных тоже останется. В моей памяти по крайней мере.
Он сжимает меня все сильнее, уже несдержанно рыча в шею что-то крайне пошлое… И я отвечаю, раззадоренная, не менее горячо и пошло.
Потому что в эту ночь можно все.
Больше-то я его не встречу…
И горечь от этой мысли привносит необходимую пикантную нотку в происходящее…
– Да, Самсон, документы получил, все хорошо… На первый взгляд. – Я еще разок просматриваю пункты, которые изначально были спорными, но путем долгих переговоров и применения моего охренительного, иначе не скажешь, обаяния, утряслись, проверяя на наличие лишних запятых или цифр, или еще чего-либо такого же, и не нахожу.
Самсон в трубку пыхтит удовлетворенно, он тоже всем доволен в итоге, переговоры прошли благотворно, как сказал бы мой непосредственный начальник, Григорий Юрьевич. – Конечно, еще дополнительно юристы посмотрят, сам понимаешь…
– Не доверяешь, Кирсан… – Самсон пытается сделать тон обиженным, но не выходит, все равно радость прорывается. Еще бы, партнерство с «Мед-Эксп» – это козырь для его компании. Тут будешь радоваться…
Реплику игнорирую, посматриваю на часы. Завтра утром рейс, надо выспаться, а то неделя здесь была напряженной… Переговоры по-русски – это всегда напряг. А переговоры по-русски с провинциальным размахом – это… Это бой печени, поджелудочной и прочим органам, о существовании которых я до сорока лет и не догадывался.
– Может, все-таки заполируем? – Самсон тоже долго не играет, снова делая попытку развлечь дорогого во всех смыслах столичного гостя, – банька ждет, с утра топится, шашлык, девки…
– Нет, спасибо. Мне утром в офисе уже надо быть, – отказываюсь в очередной раз. Банька, шашлыки и девки – это отлично, но не каждый вечер все неделю. Тут и у самого здорового человека все, что можно, откажет…
– Понимаю… Но на всякий случай, подарок тебе отправил.
– Самсон! – рычу, уже не сдерживаясь. Только мне проститутки в номере не хватало! – Сказал же, спать лягу!
– Да ты не кипятись, – примирительно отвечает новый партнер, – ты сначала глянь. Если не понравится, отправишь обратно. Но ты не отправишь.
– Да? – скепсиса в голосе не скрываю. Много на себя берет, бывший урка, нынешний партнер… А куда деваться? Россия… Тут часто так. Потому и поехал я, а не приятель и с некоторых пор партнер Питер. Мне проще с таким контингентом. Меня хрен продавишь…
– Да, все, как ты любишь – не потасканная, чистая, такой одуванчик… И проверенная, само собой, справка от врача и все дела.
– Самсон, спасибо, конечно, но…
– Да ты посмотри сначала, – перебивает Самсон, – а потом говори. Она под дверью уже, наверно. Давай, хорошо отдохнуть! Если передумаешь насчет баньки…
– Нет. Спасибо. Созвонимся.
Отбиваю вызов, с досадой откладываю телефон.
За дверью она… Как же. Сейчас открою, если никого нет, то нахер спать лягу. И пусть хоть обстучится потом…
Подхожу к двери, открываю рывком… И замираю.
Женщина реально стоит с той стороны. Похоже, только что подошла. Нихера себе, сервис по-русски. Могут, когда хотят.
Разглядываю гостью, с досадой убеждаясь, что Самсон, скотина, не так прост. И очень четко попал в мои вкусы.
Женщина, верней, девушка, примерно двадцати пяти лет, невысокая, темные длинные волосы, светлая кожа, четко очерченные брови, взволнованно блестящие темные глаза, пухлые губы. Одета скромно, словно училка в школе, а не проститутка. Фигуры особо не видать, но вполне приличная грудь, обтянутая бежевой водолазкой, в глаза бросается. И вообще, вся она – броская, несмотря на нарочитую скромность. Такую не пропустишь на улице, обернешься.
Стоит, глаза на меня таращит испуганно. Отыгрывает неплохо, молодец.
Настроение с откровенно херового стремительно меняется на приподнятое. Нормальный подгон, надо будет потом Самсона поблагодарить. Неплохо все, очень неплохо.
Бормочу это себе под нос и втаскиваю девушку в номер.
Она подчиняется немного заторможено, словно не понимает, что происходит. Я такое тоже люблю, кстати. Когда баба проявляет инициативу – раздражает дико. Я предпочитаю доминировать. Везде.
И вот сейчас она начинает что-то говорить, нервно сжимает руки, но я затыкаю. Не до разговоров.
Да и не за разговорами она пришла.
Сейчас, конечно, как и любая хорошая шлюха, она пытается прощупать предпочтения клиента, информацию-то получила, само собой, но дополнительная разведка еще никому не вредила.
Она облизывает губы неожиданно манящим, невинным движением, невольно или намеренно привлекая мое внимание к ним, и пробует еще разок.
– Подождите… Подождите, пожалуйста… Я пришла…
Неожиданно для представительницы эскорта, да ещё в таком возрасте. Они что, местные студии актёрского мастерства посещают?
Ведь ни одного намёка на то, что ей заплачено: невинно хлопающие ресницы и растерянная натянутая улыбка. Пытается ещё что-то сказать.
Но мне не хочется ее слушать. Хочется целовать.
На губах нет помады, совершенно. И выглядят они нежно. Я обычно не целую продажных баб в губы, не люблю. Но эта… Настолько она не выглядит шлюхой, что даже досада берет… Такая красивая, нахрена занялась этим?
Но, в принципе, для меня это хорошо. В любом другом случае мы бы не встретились…
Подхожу и прерываю ее бормотание поцелуем.
Девушка мгновенно застывает, словно в удивлении открыв рот и позволив мне целовать себя. Знаю, есть шлюхи, что в губы не целуются, может, и она из таких, но теперь это не важно. На сегодняшнюю ночь она – мой подарок, и я ее распакую везде так, как захочу.
Трогаю ее, глажу, убеждаясь, что под дубленкой тоже все очень даже неплохо. Тонкая талия, большая тяжелая грудь, упругая задница… Все на месте, все вкусно. Хороший подарок. Очень хороший. Надо распаковывать скорей.
Дубленка, юбка длинная, словно у монашки, какие-то невнятные сапоги, мягкие и жуткие на вид.
На белом покрывале ее рассыпавшиеся черные волосы смотрятся очень круто, был бы художником, даже захотел бы нарисовать… Но во мне от художника только бытовой похуизм, с которым успешно в свое время боролся ремнем отец, так что просто отмечаю, что подарочек мой похожа на какой-то мультяшный или киношный персонаж, что-то из юности – вампирочка, ведьмочка, чертовка… Бледная кожа, черные волосы, красные накусанные губы… Очень хорошо… Очень правильно. Бежевая водолазка. Неправильно.
Стягиваю с себя футболку, сразу достаю ленту резинок, отмечая, как расширяются в удивлении или страхе даже темные глаза, усмехаюсь. Ну да, чертовка, мы сегодня повеселимся на полную катушку.
Она прикусывает в волнении нижнюю пухлую губку, смотрит на меня испуганно, и так беспомощно и от того соблазнительно выглядит, что не выдерживаю, снова наклоняюсь, чтоб поцеловать. Ну и, заодно, стянуть с нее эту бежевую хрень, дико раздражающую меня.
Девчонка выгибается, постанывает, опять меня удивляет, насколько нежно, насколько правильно, скот-Самсон, надо к нему приглядеться, невозможно же, чтоб так точно просчитал… Целую, кайфуя от вкуса кожи, от дрожи, совершенно неподдельной, шлюхи так не могут! Не могут! Мысли скачут от удивления до бешенства, потому что не понимаю своей реакции, не понимаю, почему все так?
Она же… Она же через себя столько пропустила… Но тело не обманешь, мою чуйку не обманешь, все эти движения, дрожь, стоны – все это натуральное, не поддельное… Какого хера меня это заботит? Зачем думаю? Вообще башка не отключается же…
Ищу подвох во всем, профессиональная деформация, мать ее…
Занятый привычным анализом своих смешанных странных реакций на происходящее, упускаю момент, когда тонкие руки упираются в плечи, а сама девчонка замирает, застывает, пытаясь оттолкнуть, уйти от моих прикосновений… Тоже нетипичная реакция.
Да что с ней не так? Что со мной не так?
– Что не так?
Отводит взгляд, краснеет мучительно, пытается прикрыть грудь ладонями… Не понял нихрена.
Бормочет что-то про шрамы…
Шрамы? Где? Какие?
С силой развожу ее ладони, рассматриваю. Ну да, рубцы. Не особо приятные на вид. Судя по всему, была охренительно серьезная травма, при которой собирали по частям развороченную грудную клетку… Девчонка с того света вернулась, не иначе. Интересно…
Но из-за этого закрываться и переживать? Бред. Дурочка такая…
Почему-то даже думать об этом у меня выходит с нежностью.
Самсон мне подкинул порченый товар, причем, она сама себя считает порченой, не зря же прикрывается, смущается и волнуется… Наверно, кто другой на моем месте отказался бы. Или тупо поставил раком, чтоб не видеть месива рубцов, тянущегося от груди по всему животу. Но я видел такое, что эти давно зажившие следы большой боли вызывают только интерес и никак не омерзение.
Мог Самсон это знать? Да что за бред тут творится?
Девчонка переживает, смотрит испуганно, ножки, вон, уже свела, спряталась… Дурочка… Это все такая мелочь. Для такой красивой дурочки… Разве можно об этом вообще переживать?
Наклоняюсь, целую грудь, а затем ниже – по шрамам языком. И она пораженно ахает, неверяще смотрит на то, что я делаю, и, клянусь, в ее карих глазах в этот момент словно мерцают далёкие звёзды, завораживают. Маленькая ведьмочка. Рядом с ней мужики теряют голову наверняка… Я ощущаю, что теряю. Это наваждение, настоящий дурман.
И это забавно. Никогда прежде такого… Даже с матерью Кита…
Или забыл уже просто? Столько времени…
А эта дурочка не понимает, похоже, как на мужиков действует… Дурочка…
Бормочу ей что-то утешительное, целую и ощущаю, как она успокаивается, удивленно переспрашивает, словно никто никогда не говорил ей ничего подобного… А потом несмело тянется и прикусывает мочку уха. Меня бьет легкая дрожь возбуждения. Это дьявольская смесь – невинность, чистота, порок и искренность. Дикий коктейль, от которого жестко торкает, в голову ударяет.
Хватит играть уже.
Привстаю, резко сдираю с нее остатки одежды, не позволяю сомкнуть коленки опять, разглядываю. Она и внизу смотрится невероятно чистой какой-то. Аккуратная, словно… Словно целка. Удивительно просто.
Сколько же ей лет? И сколько клиентов до меня это видели?
Спрашиваю, хотя обычно плевать мне на количество мужиков, бывших до меня. Но тут…
И пораженно всматриваюсь в чистое светлое лицо, когда узнаю возраст. Тридцать два года. И давно работает. Сама сказала.
Тридцать два. Давно.
Интересно, сразу после того, как получила эти шрамы, пошла работать? Или… Или из-за них и пошла? Шрамы выглядят старыми и видно, что их корректировали. Конечно, полностью убрать, сгладить такое практически нереально, мне ли не знать, что келоидные рубцы сложно поддаются шлифовке, но тут явно старались. Процедуры эти дорогостоящие. Из-за них все, да?
И тридцать два… Где они? Никогда не скажешь…
Почему-то возбуждение только нарастает, телу моему плевать на шрамы, на ее профессию, на все плевать.
Чертовка смотрит напряженно, словно ждет, что оттолкну. Боится. Выдыхает. А я залипаю на взволнованно движущемся, подрагивающем животе. Странно, шрамы его не портят… Изврат какой, надо же… А вот то, что возраст ее не понял – минус, можно сказать, профессиональный проеб…
Усмехаюсь, снимаю одежду, надеваю презерватив… и кайфую от того, как она смотрит. Взволнованно, напряженно, чуть испуганно. Ожидающе. Блядь, не играет, нет. Так не сыграть! А если сыграть… То это опять же минус мне, что игру различить не могу… Что вообще про это столько времени думаю, вместо того, чтоб трахаться.
Хватит думать, надо уже подарок жрать.
Потому, что он более чем готов, мой подарок. Мокрая, течет… Странная, невозможно странная.
Одним жестким движением вхожу, ощущая тесноту, от которой искры перед глазами! Как так может быть? Напряженно смотрю в ошарашенно распахнутые глаза. Она выглядит так, словно… Не ожидала. Чего, блин? Чего? Того, что я в нее в итоге член запихну? Или размера? У нее кто до меня был? Да нет, нереально. Так сыграть… Рассматриваю, ища хоть малейшую фальшь в лице, в глазах, в изгибе губ… И не находя.
– Странная ты… – шепчу ей в губы и неожиданно задаю вопрос, который никогда, со времен щенячьего возраста, не задавал женщинам в кровати, – тебе нравится?
Мне почему-то очень важно узнать, нравится ей или нет… И хочется, чтоб сказала правду. Но не скажет.
Уж это – точно не скажет.
– Не… Знаю… – неожиданно признается она. А я получаю удар в грудь. И в этом – честная. Честная шлюха. Так бывает? Она, может, ненормальная? Но даже если и так, то мне почему-то ужасно хочется… Чтоб ей понравилось. Надо узнать, что именно ей нравится… Пока неизвестно, но…
– Будем выяснять, – отвечаю я, выхожу и мягко двигаюсь обратно, с каким-то первобытным восторгом ощущая ее ответ. Девчонка словно не понимает, как надо себя вести в постели, и в то же время на инстинктах все делает правильно. Естественная во всем. Интересно, волосы тоже натуральные?
Что-то такое спрашиваю, она отвечает, удивленно распахивая ресницы и мягко подаваясь ко мне в ответ на каждое движение. Мы только раскачиваемся, только изучаем друг друга, пробуем, выбираем правильный темп… Она явно хочет побыстрее, но торопиться некуда, еще поиграем… По-всякому. В ней тесно и мокро, горячо, естественно. Ощущение полного совпадения, абсолютного. И я, жадно наблюдая за ее реакцией на свои движения, отслеживая уже плывущий взгляд, мягко прикусывая беспомощно раскрытые в стоне губы, ускоряюсь, отпускаю себя окончательно, уже понимая, что она готова, что она примет меня так, как мне надо. Так, как ей будет приятно.
Она полностью раскрывается, обнимает, трогает, облизывает, выгибается, и приходит уверенность, что тоже отпускает себя, расслабляется.
И кончает. Первая. Удивительно просто, реально кончает, сжимает меня внутри ритмично и сладко, краснеет, глаза закатываются… Это самое красивое зрелище на свете – вид кончающей под тобой женщины. Мне хочется еще раз посмотреть. И я все делаю для того, чтоб получить этот кайф снова.
От нее одуряюще вкусно пахнет, хочется облизывать покрытую испариной удовольствия кожу. И я облизываю. И трусь всем телом, стремясь насытиться, чтоб на подольше хватило. У нас ночь впереди, но я уже хочу больше. Больше. Больше. Я ее сегодня живой из кровати не выпущу, это точно.
Кончаю вместе с ней. Не специально подгадываю, нифига. Просто так происходит. И ее финальная дрожь очень здорово гармонирует с моей, продлевает удовольствие настолько, что потом минут пять на ноги подняться не могу. И не хочу ее выпускать из рук. Словно, стоит разомкнуть объятия, и она пропадет. Или это ощущение искренности, единения пропадет. Не хочу этого.
Но в душ надо. Немного прийти в себя, охладиться, чтоб на подольше хватило. А то затрахаю ее до полуобморока сейчас, а как потом быть? Мне надо, чтоб она до утра была в себе. И давала мне такую же вкусную реакцию.
На выходе из душа торможу взъерошенную растерянную ведьмочку, решившую смыть с себя такой вкусный запах секса. Нет уж. До утра подождет. Пока я не наиграюсь.
Обратно в кровать, на колени поставить, полюбоваться шикарной картиной, надеть защиту – и в нее, в свой личный рай.
Двигаясь жестко, с оттяжкой, под аккомпанемент пошлых шлепков и тихих сладких стонов изогнувшейся подо мной женщины, разглядывая точеную спину, переходящую в крепкую, круглую задницу, которая так и требует увесистых ударов, полностью отрубаюсь, наконец-то, от реальности, погружаюсь в будоражащий дурман кайфа. Длинные черные волосы удобно наматываются на кулак, чертовка тонкая, гибкая, ее легко поднимать, скользить всем телом, прижиматься, ее хочется везде пробовать, кусать, гладить, шлепать, утешать потом поцелуями. Она отзывчивая, нежная и податливая. Она – то, что нужно. Идеальный, просто идеальный подарок…
И столько кайфа впереди, столько…
Утром, разглядывая пустую измочаленную кровать, пропитанную запахами нашего секса, я ощущаю разочарование. Это тоже странно. Обычно терпеть не могу вот это утреннее – дать денег, посадить в такси, да просто выпроводить, если ситуация, как сегодня. А тут… Тут ощущение недосказанности, словно очень вкусно поел, а вот десерта не было… А его хочется.
И имя ее узнать бы… Мало ли, буду проездом тут опять, спрошу у Самсона…
Мысль эта мелькает в голове, опять поражая своей странностью. И глупостью. Зачем мне имя шлюхи? Пусть и необычной, согласен. Но, может, это не в ней дело, а во мне? Кто его знает…
В любом случае, мысль глупая и, опять же, странная.
Я сюда не вернусь. И, даже если и вернусь, то точно не буду спрашивать ее имя у Самсона. Пусть все так и останется, недосказанностью.
Десерты, говорят, вредны.