Read the book: «Есенин vs Маяковский. Поэтическая дуэль»
Советским вельможей,
При полном Синоде…
– Здорово, Сережа!
– Здорово, Володя!
Умаялся? – Малость.
– По общим? – По личным.
– Стрелялось? – Привычно.
– Горелось? – Отлично.
– Так стало быть пожил?
– Пасс в некотором роде.
…Негоже, Сережа!
…Негоже, Володя!
А помнишь, как матом
Во весь свой эстрадный
Басище – меня-то
Обкладывал? – Ладно
Уж… – Вот-те и шлюпка
Любовная лодка!
Ужель из-за юбки?
– Хужей из-за водки.
Опухшая рожа.
С тех пор и на взводе?
Негоже, Сережа.
– Негоже, Володя.
А впрочем – не бритва —
Сработано чисто.
Так стало быть бита
Картишка? – Сочится.
– Приложь подорожник.
– Хорош и коллодий.
Приложим, Сережа?
– Приложим, Володя.
А что на Рассее —
На матушке? – То есть
Где? – В Эсэсэсере
Что нового? – Строят.
Родители – родят,
Вредители – точут,
Издатели – водят,
Писатели – строчут.
Мост новый заложен,
Да смыт половодьем.
Все то же, Сережа!
– Все то же, Володя.
А певчая стая?
– Народ, знаешь, тертый!
Нам лавры сплетая,
У нас как у мертвых
Прут. Старую Росту
Да завтрашним лаком.
Да не обойдешься
С одним Пастернаком.
Хошь, руку приложим
На ихнем безводье?
Приложим, Сережа?
– Приложим, Володя!
Еще тебе кланяется…
– А что добрый
Наш Льсан Алексаныч?
– Вон – ангелом! – Федор
Кузьмич? – На канале:
По красные щеки
Пошел. – Гумилев Николай?
– На Востоке.
(В кровавой рогоже,
На полной подводе…)
– Все то же, Сережа.
– Все то же, Володя.
А коли все то же,
Володя, мил-друг мой —
Вновь руки наложим,
Володя, хоть рук – и —
Нет.
– Хотя и нету,
Сережа, мил-брат мой,
Под царство и это
Подложим гранату!
И на раствороженном
Нами Восходе —
Заложим, Сережа!
– Заложим, Володя!
Марина Цветаева
Издание осуществлено при финансовой поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации
© Степанова М. А., текст, 2022
© Россомахин А. А., подбор и аннотирование иллюстраций, 2022
© Государственный литературный музей им. В. И. Даля, 2022
© Государственный музей В. В. Маяковского, 2022
© Московский государственный музей С. А. Есенина, 2022
© Оформление. ООО «Центр книги Рудомино», ООО «Бослен», 2022
предисловие
Сергей Есенин и Владимир Маяковский… Уже многие годы вокруг этих имен возникают мифы, легенды, не умолкают сплетни, а их творчество до сих пор вызывает жаркие споры, научные дискуссии. Не иссякает любовь читателя к произведениям двух соперников в искусстве начала XX века.
Однако действительно ли мы знаем, какими были Есенин и Маяковский? Не заслоняют ли от нас «эстрадный образ» и эпатаж их истинный облик – их лики человека и поэта? Какими были их взаимоотношения? С одной стороны, мы знаем многочисленные свидетельства мемуаристов, согласно которым поэты соперничали и ревновали к славе друг друга («Маяковскому не давало покоя ближайшее соседство с Есениным…»1 – утверждал Юрий Анненков). Сами современники Есенина и Маяковского нередко противопоставляли двух поэтов. Так, Марк Шагал в книге «Моя жизнь» писал: «На собрании поэтов громче всех кричал Маяковский. Друзьями мы не были, хотя Маяковский преподнес мне одну свою книгу с такой дарственной надписью: “Дай Бог, чтобы каждый шагал, как Шагал”. Он чувствовал, что мне претят его вопли и плевки в лицо публике. Зачем поэзии столько шуму? Мне больше нравился Есенин, с его неотразимой белозубой улыбкой. Он тоже кричал, опьяненный не вином, а божественным наитием. Со слезами на глазах он тоже бил кулаком, но не по столу, а себя в грудь, и оплевывал сам себя, а не других»2. Юрий Анненков, вспоминая Сергея Есенина и Владимира Маяковского, говорит о них обоих сразу, в его памяти их образы остались неразделимыми, но противоположными: «Маяковский был полной противоположностью Есенину. Маяковский провозгласил: “В наше время тот поэт, кто полезен”. Есенину “миссия служительства” пришлась не по нутру. Есенин всем своим творчеством стремился доказать, что в наше материалистическое время полезен тот, кто поэт»3. Литературовед В. А. Мануйлов, общавшийся с Есениным в 1920‑е годы, описал в воспоминаниях выступление поэта на литературном вечере в клубе писателей на Арбате. На этом вечере присутствовал и Маяковский с Л. Брик. Мануйлов отмечал, что Маяковский чувствовал себя неуютно и во всем его облике можно было угадать некое внутреннее сопротивление энергетике Есенина: «Во время чтения Есенина я время от времени отвлекался от него и всматривался в Маяковского и его спутницу. Они слушали внимательно, не переговаривались, как это делали некоторые. В этом внимании была какая-то сдержанность и настороженность. Возбуждение Есенина вызывало в Маяковском подчеркнутую невозмутимость, быть может, чуть-чуть демонстративную. Они ни разу друг к другу не подошли, не заговорили»4. По словам писателя Н. Н. Никитина, Есенин «с откровенностью проявлял свое отношение к Маяковскому. Таким же откровенным был с ним и Маяковский. Они, конечно, не были друзьями, они были полярны…»5.
Но, с другой стороны, есть иные свидетельства, которые указывают на то, что Есенин и Маяковский глубоко чтили талант друг друга. Л. Ю. Брик писала в воспоминаниях: «При жизни Есенина Маяковский полемизировал с ним, но они знали друг другу цену. Не высказывали же свое хорошее отношение – из принципиальных соображений»6. «Из левых своих современников почитал Маяковского, – писал о Есенине И. Старцев. – Что ни говори, а Маяковского не выкинешь. Ляжет в литературе бревном, – говаривал он, – и многие о него споткнутся»7. По словам Н. Асеева, Маяковский оценивал дар Есенина так: «А ведь он чертовски талантлив»8. В. Шершеневич, вспоминая Есенина, пишет и об отношении к нему Маяковского: «Я помню почти нежные глаза Маяковского, когда он слушал новые поэмы Есенина. А Есенин не любил Маяковского, и для Маяковского хвалить поэта, который его не любит, было нелегко»9.
Кроме того, современники нередко сближали их поэтические дарования, оценивали в соседстве друг с другом, объединяя и противопоставляя их: «У Маяковского были соседи. Он был в поэзии не одинок, он не был в пустыне. На эстраде до революции соперником его был Игорь Северянин, на арене народной революции и в сердцах людей – Сергей Есенин»; «По сравнению с Есениным дар Маяковского тяжелее и грубее, но зато, может быть, глубже и обширнее. Место есенинской природы у него занимает лабиринт нынешнего большого города, где заблудилась и нравственно запуталась одинокая современная душа, драматические положения которой, страстные и нечеловеческие, он рисует»10 (Б. Л. Пастернак). А М. И. Цветаева в цикле стихотворений, написанном после смерти Маяковского, а именно – в стихотворении «Советским вельможей / При полном Синоде…», сближает имена Есенина и Маяковского как двух главных бунтарей духа XX века.
Сам Маяковский уже после смерти своего оппонента в статье «Как делать стихи» утверждал, что знал Есенина «лет десять, двенадцать» и что общение их было разным. С одной стороны, Маяковский отмечал: «Мы ругались с Есениным часто, кроя его, главным образом, за разросшийся вокруг него имажинизм»11, но позднее «встречи были элегические, без малейших раздоров»12.
Так как же было на самом деле? Действительно ли Есенин и Маяковский были непримиримыми врагами или их творчество было двумя полюсами русской поэзии, органично дополняющими друг друга? Данная книга – попытка ответить на эти вопросы, проследить жизненный и творческий путь Есенина и Маяковского, учитывая их биографические, творческие взаимосвязи, исторический и культурный контекст эпохи Серебряного века.
Глава 1
«Я люблю этот город вязевый…»
Покорение Москвы
Нередко самые первые детские впечатления остаются с человеком на всю жизнь, а ближайшее окружение и среда формируют характер, вкус, привычки. Сергей Есенин родился в Рязанской области, в селе Константинове в крестьянской семье – Александра Никитича Есенина и Татьяны Федоровны (урожденной Титовой). Владимир Маяковский родился в селе Багдады Кутаисской губернии, в Грузии, в семье лесничего Владимира Константиновича Маяковского и его жены Александры Алексеевны (урожденной Павленко). Возможно, столь далекие в географическом плане и столь противоположные по колориту места рождения поэтов и обусловили то, что Есенин, в детстве окруженный национальной культурой, всегда позиционировал себя как человека и поэта исключительно русского, в то время как Владимир Маяковский был воистину гражданином мира. Вероятно, что корни его интернационализма лежат в той самой кутаисской деревне, где он играл с грузинскими детьми, выучился грузинскому языку и легко использовал его в общении на протяжении жизни. И хотя в стихотворении «Нашему юношеству» он настаивает, обращаясь к юношам, – «на русский вострите уши», но при этом делает акцент на своих многонациональных корнях:
В. Н. Дядичев в своей книге о Маяковском выдвигает интересную версию в связи с его языковой культурой. Исследователь отмечает, что будущий поэт рос в среде «двуязычия», воспринимал русский язык в контексте другого языка, и впоследствии это позволило ему особенно тонко чувствовать его фонетические особенности14.
Сергей Есенин получил традиционное воспитание, в котором важное значение имела религиозная обстановка в семье. С трех лет будущий поэт воспитывался в доме деда и бабушки с материнской стороны, а Наталья Евтихиевна (бабушка) была женщиной глубоко верующей и религиозной и так же пыталась воспитывать своего внука, приучая его к церковной жизни, брала его с собой на богомолье в соседние монастыри. Самые первые детские воспоминания Есенина именно об этом: «Помню: лес, большая канавистая дорога. Бабушка идет в Радовецкий монастырь, который от нас верстах в 40. Я, ухватившись за ее палку, еле волочу от усталости ноги, а бабушка все приговаривает: “Иди, иди, ягодка, Бог счастье даст”»15. Прекрасное знание православной культуры и богослужебной литературы получил Сергей Есенин на уроках Закона Божьего в Константиновском училище, а также на уроках в Спас-Клепиковской школе. Хорошо известно, какое влияние оказал на Есенина его духовный наставник – настоятель константиновской церкви отец Иоанн (Смирнов). В ранней юности поэт много времени проводил в доме пастыря, но их общение не прекратилось и после революции. Хотя сам Есенин писал в одной из автобиографий: «В Бога верил мало. В церковь ходить не любил»16. По свидетельству И. Н. Розанова, Есенин признавался: «В детстве у меня очень резкие переходы: то полоса молитвенная, то необычайного озорства, вплоть до богохульства. И потом и в творчестве моем были такие полосы…»17. Нельзя отрицать присутствия религиозной, православной культуры в творчестве Есенина, и не только в ранний период, но и в поздний, когда Есенин уже не использует образы святых, не воспроизводит элементы церковной жизни, а использует христианские темы и мотивы (блудного сына, прощения врагов и т. п.). Христианское мировоззрение присутствует в творчестве поэта на протяжении всей его жизни.
Принято считать, что семья Владимира Маяковского не была религиозной, скорее, наоборот. Однако, читая семейную переписку Маяковских, в первую очередь – родителей поэта, создается несколько иной образ – образ семьи достаточно традиционной, семьи, между членами которой царят самые теплые отношения, где интересуются искусством, желают дать детям как можно лучшее образование и где жизнь религиозная, церковная являлась частью повседневности: «В воскресенье 12 я была в госпитальной церкви, служил епископ Леонид, мне служение понравилось, и он очень приятный» (А. А. Маяковская – Л. В. Маяковской, 1900 г.)18, «Письмо твое получила, но только собралась ответить, не было времени, так как я говела на этих днях и торопилась сшить Володе костюм к причастию, Володя говел со мной, в субботу мы причащались, я рада, что ты и Оля отговелись, поздравляю с принятием Св. Таин» (А. А. Маяковская – Л. В. Маяковской, 1901 г.)19.
Если верить биографии поэта, вышедшей в советские годы20, Маяковский был крайне равнодушно и даже враждебно настроен к урокам Закона Божьего в Кутаисской гимназии. Возможно, так и было. Однако враждебность не помешала Маяковскому прекрасно освоить Библию – Ветхий и Новый Завет. Множество произведений раннего Маяковского обнаруживают его отличную осведомленность в древнем тексте: он искусно владеет библейскими темами и мотивами, вплетает в произведения имена библейских персонажей и даже на свой неповторимый лад, который был возможен, наверное, только в эпоху Серебряного века, использует философию христианства или переосмысляет ее.
Читатель знает Маяковского как человека, отрицающего религию, кощунствующего, возможно, атеиста. Но всегда ли это так и в какой степени? Евгения Ланг, например, о молодом Маяковском вспоминала: «Много мы говорили о Боге. Он ведь с Богом все время в ссору вступал… У него мысль о Божестве была очень персональная. Он как с человеком с ним спорил»21. Лирический герой Маяковского предстает ищущим Бога, одновременно Его отрицающим. Он бросает вызов Богу, не принимая мир, Им созданный, законы, по которым живет этот мир. Возможно, лирический герой Маяковского поразительно напоминает героев Достоевского, в частности, Ивана Карамазова и Алексея Кириллова.
Читая стихи раннего Маяковского, можно сделать вывод, что у него было удивительное отношение к Богу – отношение «свойское», возможное только для человека с особенной душой – душой взрослого ребенка. Он ничего не стесняется и ничего не боится, не знает правил хорошего тона или каких-либо рамок, ограничений. Именно с таким отношением мы сталкиваемся в стихотворении «А все-таки»:
Улица провалилась, как нос сифилитика.
Река – сладострастье, растекшееся в слюни.
Отбросив белье до последнего листика,
сады похабно развалились в июне.
Я вышел на площадь,
выжженный квартал
надел на голову, как рыжий парик.
Людям страшно – у меня изо рта
шевелит ногами непрожеванный крик.
Но меня не осудят, но меня не облают,
как пророку, цветами устелят мне след.
Все эти, провалившиеся носами, знают:
я – ваш поэт.
Как трактир, мне страшен ваш страшный суд!
Меня одного сквозь горящие здания
проститутки, как святыню, на руках понесут
и покажут богу в свое оправдание.
И бог заплачет над моею книжкой!
Не слова – судороги, слипшиеся комом;
и побежит по небу с моими стихами под мышкой
и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым22.
Автор подчеркивает, что его стихи врачевали души падших, что он общался с людьми из самых низов, не боясь позора и осуждения. И в этом он был очень близок Сергею Есенину, который в письмах к Григорию Панфилову так сформулировал свой взгляд на жизнь: «Да, Гриша, люби и жалей людей – и преступников, и подлецов, и лжецов, и страдальцев, и праведников: ты мог и можешь быть любым из них. Люби и угнетателей и не клейми позором, а обнаруживай ласкою жизненные болезни людей. Не избегай сойти с высоты, ибо не почувствуешь низа и не будешь о нем иметь представления. Только можно понимать человека, разбирая его жизнь и входя в его положение»23. Православная, христианская культура является частью русской и – шире – мировой культуры. Есенин и Маяковский, независимо от их личных воззрений, принадлежат к этой культуре. О своей религиозности сам Сергей Есенин писал в 1924 году в предисловии к собранию стихотворений, которое тогда так и не состоялось: «Отрицать я в себе этого этапа вычеркиванием не могу так же, как и все человечество не может смыть периода двух тысяч лет христианской культуры»24.
И у Есенина, и у Маяковского в детстве были сложные психологические моменты, которые, возможно, в дальнейшем повлияли на формирование их характера. Есенин воспитывался в доме дедушки и бабушки, оттого что между его родителями долгое время были очень напряженные отношения – Т. Ф. Есенина вышла замуж без любви, просила у мужа развод, но тот не соглашался. В раннем детстве маму заменяла Есенину бабушка: ему не хватило материнского тепла и нежности. Для Маяковского травмой на всю жизнь стала неожиданная мучительная смерть отца от заражения крови при случайном порезе. «С этого времени Володя стал серьезней, характерная складка на лбу обозначилась едва заметной линией. Смерть отца на всю жизнь осталась неизгладимой»25, – вспоминала сестра поэта Людмила. На протяжении жизни Маяковский часто вспоминал отца. «Он мне очень много рассказывал о своем детстве, об отце. Он очень отца любил. О том, как его отец фантазировал, как он в грузинских лесах мечтал привить плодовые деревья, чтобы заблудившийся путник мог бы рвать плоды прямо с деревьев»26, – писала Евгения Ланг.
И Есенин, и Маяковский в детстве были озорными. Маяковский был физически крепким, рослым и постоянно искал приключений. В поэме «Люблю» он так описывает свое детство:
А я —
убег на берег Риона
и шлялся,
ни черта не делая ровно.
Сердилась мама:
«Мальчишка паршивый!»
Грозился папаша поясом выстегать.
А я,
разживясь трехрублевкой фальшивой,
играл с солдатьем под забором в «три листика».
Без груза рубах,
без башмачного груза
жарился в кутаисском зное27.
Семейная переписка Маяковских 1892–1906 годов прекрасно отражает портрет поэта в детстве – мальчика восприимчивого, чуткого, непослушного, интересующегося литературой с самых ранних лет: «Володя стал ужасный шалун, он хотел ехать в Тифлис с Имрисом и побывать у тебя, а обратно, говорит, я сам приеду» (А. А. Маяковская – Л. В. Маяковской, 1898 г.)28, «Володя <…> шалит»29 (А. А. и В. К. Маяковские – Л. В. Маяковской, 1899 г.), «Володя сильно скучает один, целый день капризничает»30 (А. А. Маяковская – Л. В. Маяковской, 1899 г.), «Володя за это время очень изменился, очень стал капризным» (А. А. и В. К. Маяковские – Л. В. Маяковской, 1899 г.)31, «Володя стал страшный шалун и почти не сидит в комнате» (А.А. и В. К. Маяковские – Л. В. и О. В. Маяковским, 1900 г.)32, «Володя любит, чтоб ему рассказывать и читать сказки» (А. А. и В. К. Маяковские – Л. В. Маяковской, 1898 г.)33, «Володя целует тебя, он теперь от меня не отходит и все пристает, чтобы ему читала»34 (В. К. и А. А. Маяковские – Л. В. и О. В. Маяковским, 1899 г.).
Сергей Есенин о своем детстве рассказывал: «Она (бабушка) хотела, чтобы я рос на радость и утешение родителям, а я был озорным мальчишкой. Оба они видели, что я слаб и тщедушен, но бабка хотела меня всячески уберечь, а он (дедушка), напротив, закалить. Он говорил: плох он будет, если не сумеет давать сдачи. Так его совсем затрут. И то, что я был забиякой, его радовало»35 (слова Есенина в передаче И. Н. Розанова). Товарищи Есенина по школе вспоминали, что он был «бедовый и драчливый, как петух». О своем хулиганском поведении в детстве поэт и сам не раз писал в автобиографиях: «Средь мальчишек я всегда был коноводом и большим драчуном и ходил всегда в царапинах»36, а в одном из стихотворений делает такой своеобразный «автопортрет»:
Все живое особой метой
Отмечается с ранних пор.
Если не был бы я поэтом,
То, наверно, был мошенник и вор.
Худощавый и низкорослый,
Средь мальчишек всегда герой,
Часто, часто с разбитым носом
Приходил я к себе домой.
И навстречу испуганной маме
Я цедил сквозь кровавый рот:
«Ничего! Я споткнулся о камень,
Это к завтраму все заживет37.
Впоследствии и Есенин, и Маяковский за созданным ими эстрадным образом хулигана прятали природную застенчивость и ранимость, о которой знали только люди из их ближайшего окружения.
Летом 1906 года после смерти главы семьи – Владимира Константиновича – Маяковские переезжают в Москву. Владимир учится в Пятой московской классической гимназии, которая располагалась на углу Поварской улицы и Б. Молчановки. Постепенно он сближается с революционно настроенной молодежью, входит в социал-демократический кружок Третьей гимназии, хранит дома запрещенную литературу. В результате – попадает под надзор полиции.
С 1908 по 1909 год Маяковский был трижды арестован. В 1909 году, в свой последний арест, оказавшись в изоляции, в одиночной камере № 103, он очень много читает, пробует писать стихи. Впоследствии он называл этот период «важнейшим для него временем» и началом поэтической работы. «Символисты – Белый, Бальмонт. Разобрала формальная новизна. Но было чуждо. Темы, образы не моей жизни. Попробовал сам писать так же хорошо, но про другое. Оказалось так же про другое – нельзя. Вышло ходульно и ревплаксиво»39.
На самом деле Маяковский поскромничал, когда писал в автобиографии, что «так же про другое – нельзя». Позднее у него получилось так же хорошо про то же, но совершенно наоборот. Символисты становятся для Маяковского платформой, от которой он отталкивается, именно желая «так же», но совершенно по-иному, желая бунтовать против старшего поколения поэтов, публично – резко и отчетливо – обозначить свою позицию. Не только Маяковский, но и другие футуристы ощущали значительность символистской поэзии. А. А. Ахматова в воспоминаниях об Александре Блоке писала: «Б. Лившиц жалуется, что он, Блок, одним своим существованием мешает ему писать стихи»40. Ради полноты и индивидуальности собственного самовыражения они всячески старались от этой поэзии дистанцироваться, обозначить свое противоречие, вытравить «символистский хмель» из своего искусства. Многие исследователи источником первой книги Маяковского «Я!» считают стихотворения Анненского, которого Маяковский внимательно штудировал. Стихотворение Анненского «Смычок и струны», без сомнения, было знакомо Маяковскому и, вполне возможно, было отправной точкой при написании «Скрипка и немножко нервно»41.
Тетрадь с самыми ранними поэтическими опытами после выхода из тюрьмы Маяковскому не вернули, и, увы, этот ценный материал утрачен либо до сих пор не найден.
Выйдя из тюрьмы, Маяковский серьезно задумался над тем, чем заниматься в жизни. Он «хотел делать социалистическое искусство»42. Но так как первые поэтические опыты он счел неудачными, то решил заниматься живописью, тем более что с детства у него были к этому большие способности.
Маяковский занимается в студии художника П. И. Келина, затем в 1911 году поступает в Училище живописи, ваяния и зодчества. «В это же время (1913) в нашем училище на живописном отделении учился Владимир Маяковский. Этого задиристого, остроумного, высоченного верзилу с красивым, эффектным лицом знали у нас все. Среди начинающих художников он был самым ярким, самым своеобразным»43 – писала Ольга Мануйлова об этом периоде жизни поэта.
Когда позднее Маяковский был исключен из училища, его товарищи очень сожалели об этом, но он утешал их: «Я буду поэтом. Художнику нужна мастерская, холсты, краски… А стихи можно писать даже на папиросных коробках»44 (слова Маяковского в передаче А. А. Маяковской). Уже тогда Маяковский отдавал предпочтение поэзии, считая, что у художника ограниченная аудитория, а искусство слова дает творцу выход к сердцам людей.
В училище произошла судьбоносная встреча, которая во многом повлияла на то, что Маяковский окончательно решил стать поэтом. Поворотным пунктом от живописи к поэзии становится встреча с художником и поэтом Давидом Бурлюком. «В училище появился Бурлюк. Вид наглый. Лорнетка. Сюртук. Ходит напевая. Я стал задирать. Почти задрались»45. Однако очень скоро они поняли, что близки по духу друг другу, и стали друзьями. Сам Бурлюк так писал о встрече с Маяковским: «Какой-то нечесанный, немытый, с эффектным красивым лицом апаша верзила преследовал меня шутками и остротами, как кубиста. Дошло до того, что я готов был перейти к кулачному бою, тем более что тогда я, увлекаясь атлетикой и системой Мюллера, имел шансы в встрече с голенастым юношей в пыльной бархатной блузе, с пылающими насмешливыми черными глазами. Но случись это столкновение, и мне, кубисту, с таким трудом попавшему в Училище живописи, ваяния и зодчества, не удержаться бы в академии Москвы (за это, по традиции, всегда исключали), и прощай тогда мои честолюбивые планы. Одно время я верил, что могу добиться славы, идя путем засиженных мухами, казенных рутин. Мы посмотрели друг на друга и… примирились, и не только примирились, а стали друзьями, а скоро и соратниками в той борьбе, коя закипела вокруг между старым и новым в искусстве»46.
Д. Д. Бурлюк был старше и опытнее Маяковского, был образованным и начитанным человеком, прекрасно знал поэзию и историю искусств, профессионально занимался живописью, участвовал в художественных выставках. Во время ночных прогулок по Москве с Маяковским они много говорили об искусстве. «…Бурлюк его опекал. Они уже были приятели неразлучные. Бурлюк уже тогда раскусил и разглядел, что такое Маяковский»47 (Евгения Ланг). «Бурлюк Маяковского водил, как поводырь медведя. Он так и рекомендовал его: “Гениальный поэт – Маяковский”. И в этот период Маяковский был очень веселый, энергичный, это огонь был. А дальше он все мрачнее и мрачнее становился. <…> Бурлюк в него был совершенно влюблен. Потом, у Бурлюка было такое свойство, что он вдохновлял людей, внушал веру в себя, как никто другой, такое любовное, внимательное отношение у него было к чужому творчеству. В нем было заложено огромное отцовство, везде он выкапывал какие-то таланты»48 (Мария Синякова). Однажды ночью, гуляя по Сретенскому бульвару, Маяковский читал стихи Бурлюку. В ответ он воскликнул: «Да вы ж гениальный поэт!» «Применение ко мне такого грандиозного и незаслуженного эпитета обрадовало меня. Я весь ушел в стихи. В этот вечер я совершенно неожиданно стал поэтом»49, – вспоминал Маяковский. Чтобы подстегнуть Маяковского и не давать ему расслабиться, Бурлюк шел на хитрость: знакомя кого-нибудь с Маяковским, говорил: «Мой гениальный друг. Знаменитый поэт Маяковский», а самому поэту: «Ну а теперь пишите! А то ставите меня в глупейшее положение». И Маяковский писал. Очень скоро было написано стихотворение «Ночь», состоялось публичное выступление Маяковского, и вышел в свет его первый поэтический сборник с потрясающим названием, в котором весь Маяковский, – «Я!». Марина Цветаева писала о Маяковском: «Этот юноша ощущал в себе силу, какую – не знал, он раскрыл рот и сказал: “Я!” Его спросили: “Кто – я?” Он ответил: “Я: Владимир Маяковский”. – “А Владимир Маяковский – кто?” – “Я!” И больше, пока, ничего. А дальше, потом, – всё. Так и пошло: “Владимир Маяковский, тот, кто: я”. Смеялись, но “Я” в ушах, но желтая кофта в глазах – оставались. (Иные, увы, по сей день ничего другого в нем не увидели и не услышали, но не забыл никто.)»50
Сергей Есенин был моложе Маяковского. В 1912 году он, полный надежд, творческих замыслов и веры в себя, только переезжает в Москву.
А когда-то, когда-то…
Веселым парнем,
До костей весь пропахший
Степной травой,
Я пришел в этот город с пустыми руками,
Но зато с полным сердцем
И не пустой головой…51
Помимо самого необходимого, Сергей Есенин привозит с собой свои стихи, написанные в период обучения в Спас-Клепиковской школе. Многие из этих стихотворений еще несли печать ученичества, влияния Лермонтова, Некрасова, Надсона, но в то же время говорили о том, что их автор – большой и талантливый поэт.
Чтобы лучше понять, какой же была жизнь поэта в Москве в этот ранний период его творчества, нужно вспомнить, в какой именно части города он поселился, какие люди окружали его, какова была атмосфера первых месяцев его пребывания в Москве. Есенин поселяется в деревянном доме, принадлежащем купцу Н. В. Крылову, в общежитии для приказчиков мясной лавки купца. Долгие годы в этой лавке работал отец поэта – А. Н. Есенин и жил по адресу: Б. Строченовский переулок, дом 24. Сергей попадает, по словам краеведов, в совершенно особый мир – Замоскворечье, мир, которому посвящено огромное количество воспоминаний и художественных произведений (А. Н. Островский, А. П. Чехов, И. С. Шмелев). Замоскворечье – район купеческий, патриархальный, со строгим соблюдением традиций, район, где процветала благотворительность, где строились храмы, детские приюты, бесплатные больницы, богадельни. Очень многие здания, изначально строившиеся как благотворительные богоугодные заведения, сохранились с есенинских времен до наших дней, правда, в большинстве случаев утратив свое первоначальное назначение. Однако при этом в первое время московской жизни поэта окружали люди практические, знающие цену деньгам и далекие от искусства. Первой службой Сергея Есенина по настоянию его отца стала работа конторщиком в мясной лавке, в которой поэт столкнулся с людьми, похожими на героев А. Н. Островского: «В конторе Сергей проработал всего лишь одну неделю. Ему не понравились существующие там порядки. Особенно он не мог примириться с тем, что когда входила хозяйка, все служащие должны были вставать. Сергей вставать не захотел, разругался с хозяйкой и ушел. У него к тому времени было написано много стихов, и он хотел быть настоящим поэтом…»52 (Воспоминания Александры Есениной). Не одобрял поэтических занятий Есенина и его отец: первоначально даже в кругу семьи и самых близких людей поэт наткнулся на стену непонимания. Волнуясь за судьбу сына и считая поэзию юношеской блажью, Александр Никитич увещевал: «Дорогой мой, знаю я Пушкина, Гоголя, Толстого и скажу правду. Очень хорошо почитать их. Но видишь ли? Эти люди были обеспеченные. Посмотри, ведь они все помещики. Что же им делать было? Хлеб им доставать не надо. На каждого из них работало человек по триста, а они как птицы небесные – не сеют, не жнут… Ну где же тебе тягаться с ними?»53 (Воспоминания Екатерины Есениной). После отказа работать в лавке произошла серьезная ссора Есенина с отцом и даже на некоторое время – полный разрыв отношений. О своих несчастьях Сергей Есенин сообщал в письмах другу юности Григорию Панфилову: «С отцом шла неприятность. Теперь решено. Я один. Жить теперь буду без посторонней помощи. <…> Я отвоевал свою свободу. Теперь на квартиру к нему я хожу редко. Он мне сказал, что у них “мне нечего делать”»54; «Была великая распря! Отец все у меня отнял, так как я до сих пор еще с ним не примирился. Я, конечно, не стал с ним скандалить, отдал ему все, но сам остался в безвыходном положении. Особенно душило меня безденежье, но я все-таки твердо вынес удар роковой судьбы, ни к кому не обращался и ни перед кем не заискивал. Главный голод меня миновал»55 (16 июня 1913). О стесненном материальном положении и тревожном психологическом состоянии писала и первая гражданская жена Сергея Есенина Анна Изряднова, с которой он познакомился, поступив на службу в типографию Товарищества И. Д. Сытина: «Настроение было у него угнетенное: он поэт, а никто не хочет этого понять, редакции не принимают в печать. Отец журит, что занимается не делом, надо работать, а он стишки пишет»56. Работа в типографии была много больше по душе Сергею Есенину, так как его окружала атмосфера книгоиздательства, люди более высокой книжной культуры. У него была возможность читать книги, только что вышедшие из печати, видеть писателей и поэтов, произведения которых там издавались. Именно в типографии Сытина Есенин впервые познакомился с поэзией К. Бальмонта, читал его рукописи, именно здесь произошла первая встреча Сергея Есенина и Максима Горького. Работая в типографии, Сергей Есенин сближается с революционно настроенной молодежью (социал-демократической группой), устраивает агитацию рабочих. Поэт Г. Д. Деев-Хомяковский вспоминал Есенина того времени, как «умелого и ловкого парня, способствовавшего распространению нелегальной литературы»57. Своей деятельностью Есенин даже привлекает к себе внимание Московского охранного отделения.
В поисках близких по духу людей и желая проявить себя, публиковать свои произведения, Есенин сближается с группой Суриковского литературно-музыкального кружка, участвует в его заседаниях и поэтических прогулках в Подмосковье. Стихи молодого поэта принимают положительно, с одобрением. Любое внимание к его стихам, любое доброе слово было глубоко важно Сергею Есенину, особенно в то время.
Очень важной в творческом и жизненном плане была для Есенина его учеба в Народном университете им. А. Л. Шанявского. В университете он слушал лекции таких видных литературоведов, как Ю. И. Айхенвальд, П. Н. Сакулин, высоко оценивший творчество поэта в статье «Народный златоцвет». В университете Есенин познакомился с журналистом Б. А. Сорокиным, с поэтом В. Ф. Наседкиным, который оставался его близким другом до самой смерти.
В то самое время, когда Сергей Есенин только начинает устраивать свою московскую жизнь, в городе уже гремит хулиган-футурист Владимир Маяковский. 19 октября 1913 года в Мамоновском переулке Москвы во время открытия кабаре «Розовый фонарь» Маяковский шокировал публику стихотворением «Нате». Маяковский этих лет – обаятельный, грозный хулиган, старающийся противопоставить пошлости, косности толпы поэтический мир своей души.
Пути двух поэтов пересеклись в Петрограде, куда Маяковский уезжает в январе 1915 года, а Есенин – в марте.
На мне ж
с ума сошла анатомия.
Сплошное сердце —
гудит повсеместно.
Владимир Маяковский
Глава 2
«Навек любовью ранен…»
Как любили два хулигана
Есенин никогда не считал любовную лирику важной составляющей своего творчества, подчеркивал, что у него мало стихов о любви: «Моя лирика жива одной большой любовью – любовью к родине. Чувство родины – основное в моем творчестве»58 (слова Есенина в передаче И. Н. Розанова). В творческом наследии Сергея Есенина любовная лирика занимает, конечно, не первое место. Но все же Сергей Есенин – проникновенный лирик, отдавший дань и теме любви. Через все творчество поэта проходит образ идеальной возлюбленной, являющей собой воплощение чистой любви, – девушка в белом: «Нежная девушка в белом / Нежную песню поет», «Но припомнил я девушку в белом, / Для которой был пес почтальон. / Не у всякого есть свой близкий, / Но она мне как песня была…», «И девушка в белой накидке / Сказала мне ласково: “Нет!”». Безусловно, этот образ нельзя возводить к какой-либо существовавшей в реальности женщине. Это художественный образ, воплощение мечты.
В связи с образом девушки в белом мы можем только вспомнить биографический контекст раннего периода творчества поэта. Первой любовью Есенина была родственница константиновского священника, в доме которого поэт с ней и познакомился, – Анна Сардановская. Чувства были взаимными: «Пойду замуж за Сережку!» – утверждала девушка. Молодые люди дали клятву в присутствии родных, но после отъезда Есенина в Москву Анна полюбила другого и вышла замуж. По всей видимости, Есенин не забывал ее, потому что в 1916 году было написано стихотворение с посвящением «Анне Сардановской»:
За горами, за желтыми долами
Протянулась тропа деревень.
Вижу лес и вечернее полымя,
И обвитый крапивой плетень.
Там с утра над церковными главами
Голубеет небесный песок,
И звенит придорожными травами
От озер водяной ветерок.
Не за песни весны над равниною
Дорога мне зеленая ширь —
Полюбил я тоской журавлиною
На высокой горе монастырь.
Каждый вечер, как синь затуманится,
Как повиснет заря на мосту,
Ты идешь, моя бедная странница,
Поклониться любви и кресту.
Кроток дух монастырского жителя,
Жадно слушаешь ты ектенью,
Помолись перед ликом Спасителя
За погибшую душу мою59.
Первые строки стихотворения рисуют нам образ далекого, сакрального, почти сказочного мира, где природа и дух человека обитают в гармонии, а центром этого удивительного пространства является монастырь, постоянная прихожанка которого девушка – «бедная странница». Возлюбленная принадлежит к миру христианской культуры, она показана в молитвенном состоянии, предстоящей, очевидно, на вечернем богослужении.
Другой девушкой, с которой Есенина связывали трогательные дружеские отношения, была Мария Бальзамова. Большое количество писем, из всего сохранившегося эпистолярного наследия поэта, адресовано Марии Бальзамовой. Одной из этих девушек – Анне Сардановской или Марии Бальзамовой, возможно, адресовано стихотворение Есенина «Не бродить, не мять в кустах багряных…».
Не бродить, не мять в кустах багряных
Лебеды и не искать следа.
Со снопом волос твоих овсяных
Отоснилась ты мне навсегда60.
Стихотворение, которое можно назвать одним из шедевров любовной лирики Сергея Есенина, явно элегического характера, очень светлое и музыкальное. Лирический герой, говоря о прошедшей любви, с благодарностью и благоговением вспоминает о своей возлюбленной, очарование которой еще не совсем покинуло его.
Возможно, самое глубокое чувство поэта – его любовь к З. Н. Райх, его первой жене, с которой у него была настоящая семья, настоящее семейное гнездо. Однако произведение, которое традиционно считается вдохновленным Зинаидой Райх (маленькая поэма «Письмо к женщине»), нельзя с полным основанием назвать любовной лирикой, но более – философской, так как лирический герой размышляет о произошедших в стране переменах, о пути развития России, пытается осознать себя в контексте исторической действительности, найти свое место в жизни новой родины. Но с другой стороны, важность исторического контекста в развертывании данной любовной линии легко объяснима: Есенин и Зинаида Райх познакомились в революционный 1917 год, первые счастливые месяцы их супружеской жизни пришлись на голодное послереволюционное время. Одну из своих революционных поэм – «Инония» – Есенин первоначально хотел посвятить своей супруге.
По воспоминаниям близких, поэт глубоко переживал, что не сохранил свой брак с Зинаидой Райх, о чем свидетельствуют и его стихи, и слова современников поэта.
«Однажды с Есениным мы ехали на извозчике по Литейному проспекту. Увидев большой серый дом в стиле модерн на углу Симеоновской (теперь ул. Белинского), он с грустью сказал: – Я здесь жил когда-то… Вот эти окна! Жил с женой в начале революции. Тогда у меня была семья. Был самовар, как у тебя. Потом жена ушла…»62.
Самая известная в биографии Есенина история любви связана со второй женой поэта, очень яркой и известной личностью творческой богемы XX века – Айседорой Дункан. Многие друзья Есенина обвиняли его в том, что он женился не на женщине, а на ее славе, женился из-за денег, из желания путешествовать по миру. Конечно, первоначальный интерес к Дункан возник под влиянием ее славы и известности – Есенин много слышал о ней и до личного знакомства. Трудно сказать, насколько близким или интересным было для Есенина искусство танца, однако очевидно, что его покорили энергетика и талант А. Дункан. Айседора – человек неординарный, пришедший к славе и известности из нищеты благодаря своему таланту и упорству. Она увлекалась танцами с детства, но считала, что посещение танцевальной школы ничего ей дать не может. Дункан была глубоко убежденным революционером духа и великим новатором в искусстве. Отрицая классический балет, она явилась основательницей танца модерн – танцевала босиком в свободной одежде греческого стиля. Причем новые формы в своем искусстве она обосновывала в теоретических работах. Главным в жизни человека она считала естественность, была убеждена, что человеку нужно учиться у природы ритму. В философском эссе «Танец будущего» (1903; русское издание – 1908), выступая последовательницей Ницше, который писал о рождении сверхчеловека, Дункан мечтает о появлении с помощью искусства танца женщины с новым типом мышления, раскованной и свободной в физическом и нравственном отношении.
Знакомство Есенина и Дункан произошло на дружеской вечеринке у художника Георгия Якулова. Судя по воспоминаниям свидетелей этого знакомства, Есенин и Дункан были молниеносно покорены друг другом, правда, Илья Шнейдер, помощник Айседоры, отмечал, что ее чувства были более пылкими, но через некоторое время Есенин влюбился так же страстно, как она сама. Союз Есенина и Дункан был союзом не только двух очень темпераментных людей, но и творческих, одаренных личностей, которым сложно было ужиться друг с другом. Многие обвиняли Есенина впоследствии в грубости по отношению к Дункан. Однако в беседах с близкими людьми, которым Есенин доверял, он не сказал о своей второй жене ни одного резкого слова. Галине Бениславской он рассказывал с теплотой об этой своей любви, о том, что Айседора была нежна с ним, «как мать», но что ему с ней было очень тяжело. «Была страсть, и большая страсть, целый год это продолжалось, а потом все прошло – и ничего не осталось, ничего нет. Когда страсть была, ничего не видел, а теперь… боже мой, какой же я был слепой. Где были мои глаза? Это, верно, всегда так слепнут». Рассказывал, какие отношения были: «Да, она меня очень любила, и я знаю – любит. А какая она нежная была со мной, как мать. Она говорила, что я похож на ее погибшего сына. В ней вообще очень много нежности»63. К периоду жизненного союза с А. Дункан относится работа Есенина над стихотворениями, которые позже войдут в книгу «Москва кабацкая». Период сложных личных отношений совпал у поэта с моментом глубокого разочарования в своих прежних жизненных ориентирах. Именно к этому времени относятся его особенно резкие высказывания о политических деятелях Советской России и о революции, что нашло отражение и в творчестве, в стихах, в поэме «Страна Негодяев»:
Пустая забава.
Одни разговоры!
Ну что же?
Ну что же мы взяли взамен?
Пришли те же жулики, те же воры
И вместе с революцией
Всех взяли в плен…64
Лирический герой «Москвы кабацкой» – разуверившийся во всем, потерявший почву под ногами:
Пой же, пой. На проклятой гитаре
Пальцы пляшут твои вполукруг.
Захлебнуться бы в этом угаре,
Мой последний, единственный друг.
Не гляди на ее запястья
И с плечей ее льющийся шелк.
Я искал в этой женщине счастья,
А нечаянно гибель нашел.
Я не знал, что любовь – зараза,
Я не знал, что любовь – чума.
Подошла и прищуренным глазом
Хулигана свела с ума.
Пой, мой друг. Навевай мне снова
Нашу прежнюю буйную рань.
Пусть целует она другого,
Молодая, красивая дрянь.
Ах, постой. Я ее не ругаю.
Ах, постой. Я ее не кляну.
Дай тебе про себя я сыграю
Под басовую эту струну.
Льется дней моих розовый купол.
В сердце снов золотых сума.
Много девушек я перещупал,
Много женщин в углу прижимал.
Да! есть горькая правда земли,
Подсмотрел я ребяческим оком:
Лижут в очередь кобели
Истекающую суку соком.
Так чего ж мне ее ревновать.
Так чего ж мне болеть такому.
Наша жизнь – простыня да кровать.
Наша жизнь – поцелуй да в омут.
Пой же, пой! В роковом размахе
Этих рук роковая беда.
Только знаешь, пошли их на хер…
Не умру я, мой друг, никогда65.
Искусство Айседоры Дункан и любовь к ней оставили в Есенине чувство духовной опустошенности; он переживал психологический кризис, когда вернулся в Россию из заграничного путешествия в конце лета 1923 года. Выходу из кризиса помогло новое чувство, рожденное встречей с прекрасной женщиной. С актрисой Камерного театра Августой Миклашевской Есенин познакомился практически сразу после возвращения в Россию. Она шла по улице в театр вместе с подругой Анной Никритиной (женой близкого друга Сергея Есенина Анатолия Мариенгофа), а навстречу – Есенин. В это первое знакомство поэт практически не обратил на нее внимания, а она сразу заметила его необычную внешность: «У него были красивые волосы, золотые, пышные»66. Более близко они познакомились на квартире Мариенгофа и Никритиной, где Есенин жил первое время после заграничного путешествия. Они встречались, гуляли по Москве, уезжали за город, бывали вместе в поэтических кафе. Иногда Есенин заходил к ней домой или на репетиции в театр «Острые углы». Августа Миклашевская в воспоминаниях современников описана как серьезная, задумчивая, сдержанная, застенчивая. Есенина в этот краткий период умиротворения сравнивали с влюбленным Пушкиным, нашедшим свою «мадонну». Августа Миклашевская в записях о поэте постаралась передать главное в его внутреннем мире. Она подчеркивала, что ей хотелось рассказать людям, какой был Есенин в жизни, а не на эстраде, каким был человек за маской хулигана: «Есенин трезвый был даже застенчив. Много говорили о его грубости с женщинами. Но я ни разу не почувствовала и намека на грубость. Он мог часами сидеть смирно возле меня. <…> Он очень хорошо знал литературу. С большой любовью говорил о Лескове, о его замечательном русском языке. Взволнованно говорил о засорении русского языка, о страшной небрежности к языку в газетах и журналах. Он был очень литературно образованным человеком, и мне непонятно, когда и как он стал таким. Несмотря на свою сумбурную жизнь, много стихов и даже прозу знал наизусть»67. Цикл стихотворений «Любовь хулигана» навеян нежной дружбой с Миклашевской. В первом стихотворении цикла автор признает, что любовная тема овладела им полностью впервые, отодвинув на второй план главную – тему родины:
The free sample has ended.
