Read the book: «Деревня»

Демьян затормозил около кособокого домишки, чуть не сбив перебегавшую дорогу рыжую курицу. Вышел из машины, потянулся, вдохнул полной грудью свежий деревенский воздух. Подошёл к забору, дёрнул калитку и в нерешительности замер перед стеной буйно разросшийся зелени.

Не успел он продраться сквозь заросли к дому, как за спиной раздался чей-то голос. Демьян обернулся и увидел женщину, держащую подмышкой вырывающуюся курицу. Около шестидесяти, на удивление хорошо одетая, с аккуратно уложенными волосами, она стояла у забора и внимательно его разглядывала.

– Ты что ли Демьян, сын Ивана Кузнецова?

Демьян подошёл ближе.

– Да, это я. Вы знали моего отца?

– Ещё как знала. Когда-то нас называли Иван-да-Марья – женщина кокетливо улыбнулась, – Заходи ко мне часам к восьми, поговорим. Дальше по улице, не ошибёшься.

Она снова осмотрела его сверху донизу и добавила, – Хорош. Весь в отца.

Демьян смутился, но приглашение принял.

Ему было около пяти лет, когда родители разошлись, отца он почти не помнил. Но с годами обиды прошли, и сейчас он был не прочь узнать что-то новое о прошлом своей семьи.

Демьян подошёл к входной двери, долго ковырял ключом проржавевший замок. Расчихался на пороге. Нащупал выключатель, вляпавшись в паутину. Одинокая лампочка тускло осветила тесную прихожую.

Несмотря на тёплый летний вечер, в доме было прохладно, пахло сыростью и пылью. Демьян занёс свои вещи в гостиную. Осмотрелся. Всё было чужое, незнакомое. Заваленные старым барахлом комнаты, скрипучая лестница на второй этаж.

Он остановился у печки, сел на корточки. Справа, в пыльной картонной коробке лежала стопка старых газет, а под ней растопка и несколько толстых поленьев. Демьян хотел было поискать в интернете, как разводить огонь в печи, но передумал. Усмехнувшись, достал из кармана зажигалку, потянул на себя дверцу, испачкав пальцы засохшей сажей.

Внутри, среди углей, лежал обгорелый листок, исписанный размашистым неровным подчерком. Демьян аккуратно потянул за его край, начал читать.

«…я сюда вернулся. Завтра утром, как только рассветёт, поеду обратно в город. Странно, что…».

Демьян не знал подчерка отца, но предположил, что запись была сделана им. Всмотрелся в потемневшие чернила, ничего не почувствовал. Кинул листок обратно в печь, натолкал поверх скомканных газет, щепок и поджёг. Огонь лизнул бумагу, весело затрещало дерево. Демьян достал из сумки бутылку пива, пододвинул кресло поближе к печи и уселся, вытянув ноги.

Около восьми вечера он начал собираться в гости. Чтобы не идти с пустыми руками, набрал букет полевых цветов.

Вышел на дорогу, огляделся. По обеим сторонам улицы стояли покосившиеся дома с тёмными окнами. Огороды заросли сорняками, от парников остались одни лишь деревянные остовы с обрывками плёнки.

У одного из домов стоял изъеденный ржавчиной москвич. Судя по всему, его днище давно прогнило, поскольку из разбитых окон вырывалась густая трава.

Демьян повернул направо и остановился у единственного ухоженного дома, из печной трубы которого лениво ползли серые завитки дыма.

Калитка была открыта, и Демьян зашёл во двор. Слева у забора росло высокое разлапистое дерево, без единого листа. К толстому стволу была пристроена собачья будка, на цепи у которой сидела большая грязная дворняга и истошно лаяла, наступив задней лапой в свою алюминиевую миску. Вокруг сновали курицы.

У крыльца паслась пятнистая корова, как с картинки на баночке йогурта. Демьян обошёл пса по безопасной траектории и поднялся на крыльцо. Корова подняла голову и посмотрела на него печальными чёрными глазами из-под длинных ресниц. Протяжно замычала.

За коровой у колодца Демьян увидел покрытую красными потёками колоду с воткнутым топором. Вокруг были рассыпаны рыжие перья. Он поспешно отвернулся и постучал. Дверь открылась, на пороге появилась Марья в белом фартуке поверх платья. Под ногами у неё крутилась тощая кошка.

– Всё-таки пришёл, – заулыбалась Марья.

Демьян зашёл в дом, разулся. Протянул хозяйке букет цветов. Марья зарумянилась и залепетала совсем как девчонка.

– Ах, ну зачем, не стоило.

В прихожей было темно, по углам стояли пыльные коробки, корзины, доверху наполненные банками, пластиковыми пакетами, ношенными куртками, галошами. Под потолком висели пучки сухих трав.

– Нечего тут стоять посреди старого хлама, проходи в комнату и садись за стол, – Марья пошла вглубь дома, слегка припадая на одну ногу.

Демьян последовал за хозяйкой и оказался в просторной светлой гостиной.

У стены стояла шестидесяти дюймовая плазма. Камин, кожаный диван, шкура медведя на полу. Он усмехнулся, похоже, эта Марья не так уж проста.

Над диваном висела чёрно-белая фотография девочки лет десяти.

– Ваша внучка? – вежливо спросил Демьян, хотя ему было совсем не интересно.

– Дочь. Она давно уехала в город. Своевольная была, упрямая. Про таких говорят «себе на уме». Но меня любила. Сильно. Бывало, сядет рядом, прижмётся, ласковая, добрая, как котёнок.

Демьяну стало неловко от этой откровенности, и он, решив не развивать тему, сел за стол.

Хозяйка засуетилась вокруг, выставляя на белую кружевную скатерть хлеб, сало, зелень. Сняла с печи кастрюлю с варёным картофелем, кинула в неё щедрый кусок сливочного масла, посыпала укропом. Разлила по рюмкам настойку. Поставила перед Демьяном тарелку дымящегося супа и, наконец, сняла фартук и сама села напротив.

– Угощайся. Всё деревенское, натуральное, суп из домашней курочки. Но сначала давай за знакомство.

Она чокнулась, залпом выпила и сразу налила ещё.

Демьян тоже выпил, внутри разлилось приятное тепло. Брусничная.

Тощая кошка крутилась под столом и жалобно мяукала, выпрашивая еду.

– Ну как брысь! – Марья пнула кошку, и та стремглав бросилась под диван.

– Кажется, в деревне никого не осталось, – Демьян решил начать разговор издалека – Вам здесь не скучно одной, без друзей, без соседок?

– У меня своё хозяйство, корова, поросята, забот хватает. На что мне эти соседки? Глупые курицы. Без них даже лучше. Никто не сплетничает, не судачит за спиной.

Демьян не понимал этой тяги к деревенской жизни. Он был типичным городским жителем, который и недели не смог бы прожить без всех благ цивилизации.

– Тебе меня не понять, – Марья внимательно посмотрела на него, словно прочитав мысли. Опрокинула залпом рюмку. – Сюда иногда приезжают туристы, за прогоном есть заброшенная церквушка. Ко мне тоже заходят. Разрешаю им в баньке попариться, не бесплатно, конечно. Так что общения хватает. Но знаешь, что скажу, многие из них настоящие свиньи. Поставят свои палатки, разведут костры, а весь мусор на утро там же, на поляне бросят. Я мне потом ходи, собирай за ними бутылки, да банки консервные.

Демьян принялся за суп, хотелось сгладить неловкость.

– Вы были правы, продукты в деревне замечательные, не то, что у нас в магазинах. Совсем другой вкус.

Марья улыбнулась, пододвинула ему тарелку с салом, подлила ещё настойки.

– Ешь, сама делала. Положи кусочек на чёрный хлеб, сверку добавь чесночок, закрой глаза, откуси и посмакуй на языке.

Демьян откусил кусок, и подумал, что никогда не ел ничего подобного. Сало было нежное и одновременно упругое, оно таяло во рту.

Марья молча наблюдала, как он ест, затем сказала.

– Знаю, что твой отец пропал.

Они молча выпили.

– Почти пять лет назад. Недавно его признали погибшим, и я получил в наследство дом и участок. Расскажите мне про него, каким он был?

– Хорош был. Крепкий, работящий, весёлый, – язык у Марьи уже немного заплетался, – Видел иву у забора?

Демьян кивнул.

– Любовь у нас была. Провожал меня каждый день до дома, да не мог никак расстаться. Стояли под этой ивой, целовал меня сладко, пока губы не трескались. Как то вечером прижал к себе крепко, заглянул в глаза и пообещал вместе до конца быть, до смерти до самой. Клятву дал. Кольцо подарил, – Марья подняла руку и Демьян заметил на её пальце тонкое серебряное колечко, – А потом сам знаешь, как бывает. Пути наши разошлись, он уехал с твоей матерью в город. Когда она его выставила, вернулся, – Марья налила и снова выпила, – Опять стал подбивать ко мне клинья. А я чего, я любила, снова поверила. Через месяц бросил ради соседки, с ней и жил. Кобель. Ещё по одной?

– Я пропущу.

Марья недовольно посмотрела на него и выпила.

– Как то утром ушёл в лес за грибами с этой своей кралей и пропал. Видать, заблудились. Оно и не мудрено, у нас здесь места нехоженые, болота.

– Я слышал, их несколько недель искали, даже с вертолётом. В новостях увидел, как он над лесом кружит. Ничего не знал про отца столько лет и вот увидел по телевизору. Представляете?

– Ещё как представляю, сама много лет хоть каких-то новостей от него ждала. Вдруг передумает, вдруг вернётся. А от вертолёта, да, шуму много было, всех кур мне распугал. Слушай, у тебя ведь в доме наверняка сыро, холодно. А я баньку растопила. Оставайся у меня ночевать? – Марья склонилась над столом, положила руку ему на колено, нежно провела по внутренней стороне бедра, начала массировать, – Я о тебе позабочусь.

Демьян сначала решил, что это просто пьяная шутка, но Марья смотрела на него серьёзным колючим взглядом. Он вскочил, опрокинув с грохотом стул. Стал пятиться назад к двери.

Марья привстала, качаясь. Чуть не упала, споткнувшись о крутящуюся под ногами кошку. Зашипела – Ты такой же кобель, как и твой отец! Пожалеешь, пожалеешь!

Демьян выбежал во двор. Корова снова подняла голову и протяжно замычала. Пёс залился истошным лаем. Демьян захлопнул за собой калитку, побежал в сторону дома. Вдогонку раздавался крик.

– Пожалееешь!

Демьян закрыл дверь на ключ, сбросил хлам с кровати, устало упал на твёрдый матрас. Посетовал, что пил и не может сесть за руль. Завтра же утром, как только рассветёт, он уедет, подальше от этой сумасшедшей.

Заснул он почти сразу, но сон был тревожным. Ему снилось, что он бежит по лесной тропинке, спасаясь от погони, и никак не может оторваться.

Проснулся, когда уже совсем рассвело. Голова разрывалась от тысячи звуков. Кожа чесалась и нещадно зудела. Хуже похмелья у него ещё не было.

Демьян спрыгнул с кровати. Комната как будто закружилась перед глазами.

В стеклянной вставке двери мелькнула неясная тень. Он подошёл ближе. Вгляделся.

На него смотрело отражение лохматой дворняги.

Демьян закричал, но наружу вырвался лишь отрывистый лай.

У калитки раздались шаги и знакомый голос зашептал.

– Пёсик, пёсик, ты проснулся, мой сладкий. Знаю, ты меня слышишь. Пойдём со мной, к остальным.