Read the book: «Обитель лжи и секретов»

Иллюстрация на обложке сentaurеa

© Щедрина М., 2025

© Оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2026

* * *

 
Длинные черные волосы
Змеями падают с плеч.
Очи огромные, злобные,
Режут тебя, словно меч.
Ладони ее обожженные
О смерти напоминают.
Душа – не по-детски темная,
Не раз и не два топтали.
Справедливость рассудком правит,
И жестокость ходит в министрах:
Если честен, ей станешь другом,
Если лжец – уходи, и быстро.
Она в вечных бегах от кошмаров,
В вечных поисках искупления.
Только ночью себя останавливает
Тихим шепотом: «Нет мне прощения!»
Замелькают в бреду мысли разные,
Холод с чувствами, с злобой – любовь,
И убийца с хорошими спрячется,
Как смешается с ядами кровь.
И застынет она в задумчивости,
Что ей делать дальше, не зная.
Только солнце ее разбудит,
С кожей бледной лучом играя.
Длинные черные волосы
Змеями падают с плеч.
Их хозяйка-ведьма очнулась
И готова начать свою речь.
 

Пролог

Тьма окутывала маленький город тяжелым всепоглощающим одеялом. Зимняя ночь накрыла невысокие многоэтажные дома, пробежалась по неподвижным машинам костлявыми пальцами холода. Почти пустые улицы освещали лишь мягкий недавно выпавший снег и тусклое сияние лампочек в окнах квартир и витринах магазинов. Десятое февраля, два часа ночи – в такое время жители городка предпочитают не появляться на улицах, которые и в дневное время никто не смог бы назвать спокойными и безопасными.

В половине третьего ночи в тени одного из серых пятиэтажных домов остановилось, тихо зашуршав шинами, небольшое черное такси. Водитель хотел подъехать к фонарю, единственному в районе освещавшему теплыми желтыми лучами небольшой двор, однако пассажир резким напряженным голосом сообщил, что хотел бы покинуть автомобиль в тени. Таксисту оставалось лишь пожать плечами и исполнить волю клиента. Он устал, хотел спать, и ему было абсолютно безразлично, где высадить нервного паренька лет двадцати. Лишь бы мальчишка заплатил и дал возможность отправиться домой.

Не успела машина остановиться, а парень уже бросил в сторону таксиста смятые купюры – явно в несколько раз больше, чем стоил проезд, – и быстрее тени выскочил за дверь.

Он стоял в темноте до тех пор, пока такси не уехало, и пытался хоть как-то замедлить биение своего сердца, пустившегося в мрачный танец от страха. Пальцы парня дрожали, когда он натягивал на голову капюшон куртки, изо всех сил пытаясь скрыть под ним свое лицо. Спустя несколько минут борьбы неуклюжих пальцев с тканью он понял, что этого недостаточно, и поднял темный шарф как можно выше, пряча рот и нос.

«Он меня не узнает, – мысленно успокаивал себя парень. – Прошло семь чертовых лет. Он не должен узнать».

Ему не удалось обмануть самого себя глупыми надеждами, но хотя бы появились силы сдвинуться с места. Сначала мелкими медленными шажками, а затем почти бегом парень кинулся к одному из подъездов дома.

Асфальт покрывал тонкий слой льда, и в темноте бегущий прохожий рисковал что-нибудь себе сломать, но парню повезло, он успешно достиг железной двери, покрытой толстым слоем краски. Остановка, отдышка. Его не узнают. Он почти добрался. Глубокий вдох.

Парень вытащил из кармана ключи и приложил один из них, магнитный, к домофону. Открыл дверь, вбежал в темный подъезд, резко пахнущий моющими средствами. Снова остановка. Он почти в квартире. Все будет нормально. Он взбежал по лестнице на один этаж и собрался идти дальше. Быстрые шаги отзывались в пустом подъезде слишком громким стуком, похожим на выстрелы. Дыхание вырывалось из легких резкими хрипами.

Он успел пройти половину лестницы, ведущей на следующий этаж, когда почувствовал, что на его плечо опустилась чья-то рука. Парень вздрогнул и дернулся, пытаясь вырваться. Ладонь сжала его плечо так крепко, что наверняка оставила синяк даже через толстый слой ткани куртки и толстовки под ней.

Парень замер. Так его мог схватить только один человек…

I. Незнакомец

Василиса

Его зовут Денис Кирсанов. Больше ничего о поступившем к нам парне сказать было нельзя. Даже вопрос, который всегда интересует наших медсестер – симпатичный новенький пациент или нет, – оставался без ответа: черты лица парня с трудом угадывались под безобразными ранами. Бледный как смерть, с налипшими на высокий лоб прядями каштановых волос, весь перепачканный собственной кровью, он выглядел жалко.

Впрочем, это не мешало мне разглядывать незнакомца с сомнением и почти с любопытством.

– Его что, по ошибке в мясорубку бросили? – поинтересовалась я, повернувшись к Тимофею.

Этот парень был вполне себе цел и невредим, хотя бледный, даже желтоватый оттенок кожи мало отличал его от лежащего передо мной раненого. Мой лучший друг, гордо именующий себя врачом, не выносит вида крови. И сейчас вид у Тимофея был такой, словно его должно вот-вот стошнить.

– Если бы его бросили куда-то по ошибке, то успели бы вытащить, а не стали бы доводить до такого состояния, – сдавленно, но все же поддерживая мою иронию, ответил парень.

В руках у него была карта вызова, где, собственно, и значилось, что нашего нового пациента зовут Денис. Его имя и местоположение сообщили анонимно по телефону, даже документов при раненом не было.

– Василиса, ты стоять будешь, пока твой пациент тут все окончательно кровью не перепачкает? – прогремел у меня над головой недовольный голос. – У нас тут больница, а не проходной двор, здесь в том числе и дети есть!

Я не стала напоминать высказавшей все это Екатерине Алексеевне, заведующей отделением «Скорой помощи» в нашей больнице, что это место – как раз самый что ни на есть настоящий проходной двор. Вместо этого я просто обернулась к рассерженной женщине и спокойно ответила:

– И куда мне его везти? Мы даже не знаем, кто он. А следовательно, не знаем, и как его лечить. Может, он вообще простой смертный, и позвонили нам по ошибке.

Екатерина вздохнула. Приемная нашей славной БСМП № 2, как всегда, была переполнена, люди негодовали или пытались выяснить, что с их родственниками. А тут еще я со своими вопросами, иронией и непонятными парнями с ножевыми ранениями. Что ж, ее можно понять, поэтому на ее недовольные реплики я обычно не обижаюсь.

– Куда-нибудь, – спустя несколько секунд с еще заметно сквозящим раздражением в голосе выдала исчерпывающий ответ Екатерина. – В любую палату или смотровую, потом разберемся. Зашей глубокие порезы, приведи его в чувство и приходи за следующими. Сейчас некогда возиться с безымянными бомжами.

Я перевела взгляд на парня. Да, нельзя было сказать, симпатичный он или нет, даже определить его возраст, хотя он наверняка примерно мой ровесник. Но на бомжа он точно не походил. Может, я не дочь миллионера и не стилист, но по одежде и ботинкам можно было запросто понять, что их хозяин не беден. У этого Дениса, кем бы он ни был, явно хватало денег на дорогие тряпки. Жаль только, от ножей неизвестных в темном подъезде деньги его не уберегли.

Кто же он все-таки такой и кто напал на него?

– Да что с тобой сегодня, Серова?!

Еще один раздраженный оклик Екатерины резко выдернул меня из омута собственных вопросов. Не говоря женщине ни слова, я повернулась к Тимофею.

– Поехали в любую свободную палату. Нужно заняться его ранами, пока он до смерти не истек кровью.

* * *

Часовая стрелка больших круглых часов едва успела дотянуться до черной шестерки. Начиналось утро десятого февраля. В столь ранний час любая больница наверняка пустует, но, если ты работаешь в единственном в своем роде медицинском учреждении, следует ожидать, что оно будет переполнено в любое время. Мы с Тимофеем к этому готовы не были, все палаты, в том числе операционные и перевязочные, оказались забиты. Все, кроме одной, но этому мы отнюдь не радовались.

Палата № 4 встретила меня и моего друга почти родными стенами, выкрашенными светлой бежевой краской, белым кафелем на полу и огромным окном, скрытым за жалюзи мягкого персикового оттенка. Как и во всей больнице, нос здесь приятно щекотали запах хлорки и аромат кофе. Было бы довольно уютно, если бы не одно но.

Сейчас это самое «но», представляющее собой шестидесятилетнего мрачного мужчину с длинными черными волосами и фамилией Змеев, безмятежно посапывало во сне. На белой постели даже в полумраке ясно выделялись его смуглые руки, голова… и длинный темный чешуйчатый хвост, кольцами змеящийся из-под одеяла до самого пола.

Мне всегда было интересно, что сказали бы обычные врачи-люди, посмотрев на некоторых наших пациентов. И сказали бы они хоть что-нибудь или сразу получили бы инфаркт?

– Он спит, – прошептала я, опасливо поглядывая в сторону храпящего Змеева. – Если повезет, мы сделаем все до того, как он проснется.

Тимофей молча кивнул и, стараясь везти кровать с раненым как можно тише, подкатил ее на свободное место.

Змеев – тот, кого простые смертные назвали бы именем знаменитого героя русских народных сказок Змеем Горынычем. На самом деле от этого персонажа у мужчины лишь фамилия. По своему виду Змеев – аспид, человек-ящер, который отличается обилием чешуи на теле, способностью дышать огнем и просто невыносимо вздорным характером. Из-за последнего все мы порядком настрадались.

Я устроилась на должность врача совсем недавно, какие-то несколько недель назад, и Змеев стал моим первым пациентом – съел или выпил в новогодние праздники что-то не то и получил тяжелую аллергию. По этой причине аспид начал задыхаться, а его смертоносные когти – отслаиваться. Мало того что после праздников ухаживать за существом, больше похожим на гремучую смесь человека и крокодила, – малоприятное занятие, так еще Змеева не устраивало буквально все. Слишком молодой лечащий врач («Так еще и девушка!»), слишком маленькая палата, слишком вонючее лекарство, слишком плохое обслуживание. Он придирался буквально ко всему, вынося мозг мне, Екатерине и нашему главврачу Герману. На исходе третьего дня пребывания Змеева в больнице Тимофей предложил задушить его во сне. Мне пришлось приложить всю силу воли, чтобы отказаться от этой идеи.

Вполне логично, что, увидев, как прямо в его палате мы зашиваем ножевые раны какому-то мальчишке, Змеев придет в ярость и закатит очередной скандал. Поэтому мы с Тимофеем больше всего хотели побыстрее закончить с этим Денисом и покинуть палату № 4, пока аспид не проснется и не поймет, что к нему подселили нового соседа.

Я подняла на нос медицинскую маску, до этого болтавшуюся у подбородка, осторожно проверила, не выбились ли пряди черных волос из тугого пучка, и натянула на ладони перчатки. Тимофей тем временем, сжав в пальцах одной руки воротник своего халата, провел другой над толстовкой раненого. Мой друг, как и я, колдун, пусть и не такой же сильный. Энергии, взятой им из нитей собственной одежды, хватило, чтобы заставить плотную ткань быстро и бесшумно разойтись в разные стороны, несмотря на засохшую кровь. В который раз я убедилась, что магия куда эффективнее человеческих орудий труда, тех же ножниц например.

Под толстовкой обнаружились несколько огромных страшных ран. Судя по тому, что Денис еще был жив, он очень везучий человек, кем бы он ни был. Нож чудом не задел сердце и легкие. Не желая терять время даром, я потянулась за инструментами, которые принесла с собой в огромной аптечке.

– Знаешь, Екатерина бывает резкой, особенно когда в приемной завал, – неожиданно подал голос Тимофей, и я на миг замерла в удивлении с медицинскими иголками в одной руке и антисептиком в другой.

К счастью, парню хватило ума говорить шепотом.

– Тебя же не задело, когда она сказала о… безымянных бомжах?

Я приподняла брови, всеми силами стараясь показать, что меня и впрямь ничуть не взволновало то выражение, наверняка брошенное совершенно случайно и необдуманно. И все же холодного тона в голосе я сдержать не смогла.

– Почему меня должно было это задеть?

Тимофей, отойдя от кровати на несколько шагов, старательно смотрел на планшет с прикрепленной к нему картой. Может, все еще боялся, что от вида ран его стошнит, а может, смутился из-за моего резкого вопроса. Через пару секунд он молча пожал плечами.

Между нами повисла напряженная тишина. Сначала мне она даже нравилась (я предпочитаю работать молча), но, что бы там я ни говорила другу, в голову все равно лезли непрошенные мысли и воспоминания, в которых мне совсем не хотелось разбираться.

Я улыбнулась, пусть Тимофей при всем желании не смог бы разглядеть это под маской, а затем резко перевела разговор на другую тему:

– Ты, конечно, можешь не смотреть, а то потом и тебя откачивать придется, но этот паренек очень даже ничего. Наверное, спортом занимается, судя по фигуре, да еще и богатый. Гляди, как бы не отбил у тебя Олесю, когда придет в себя.

Тимофей с радостью поддержал переход разговора в шутливо-романтическое русло:

– Зачем ему Олеся, когда есть умная, красивая, свободная ведьма, которая, между прочим, сейчас спасает ему жизнь?

– Полегче, Тимофей, – хмыкнула я. – Олесе ты столько комплиментов в одном предложении не делаешь. Что, если она услышит и сдохнет от ревности?

– В таком случае Екатерина и Герман наорут на меня и пригласят некромантов, чтобы воскресить ее, не переживай.

Понятно, что Тимофей пошутил, но переживать мне в любом случае было не о чем – вряд ли Олеся действительно стала бы ревновать. Нас с Тимофеем ничего не связывает, кроме крепкой дружбы. Мы многое пережили, не раз спасали друг друга, но на любовные отношения нас никогда не тянуло. Кроме того, Олеся – самая настоящая красавица. Эта невысокая девушка восемнадцати лет с точеной фигурой и волнистыми волосами, выкрашенными в фиолетовый цвет, может привлечь к себе внимание даже в уродливом белом медицинском халате и простеньком огромном свитере. А я…

Нет, я, пусть мне всего девятнадцать, уже давно вышла из того возраста, когда девчонки ненавидят себя за каждый лишний прыщ или килограмм, считая красоту главным показателем успеха. Я прекрасно знаю свои достоинства, знаю, что довольно талантлива для ведьмы и умна для человека, а потому очень спокойно отношусь к собственному отражению в зеркале, в котором вижу тощую бледную девчонку с ничем не примечательным лицом.

– Почти закончила, – наконец прошептала я.

За разговором, иногда прерываемым длинными паузами, я и не заметила, как почти механическими движениями промыла, обработала и осторожно зашила каждую рану. Всего я насчитала четыре глубоких пореза на теле и два на лице. Голову парня также покрывало множество мелких царапин. Теперь уже вполне отчетливо виднелось красивое лицо. Наверняка на нем навсегда останутся уродливые шрамы, но вряд ли Дениса это сильно испортит.

«Кто же тебя так?» – в который раз мысленно спросила я. Не знаю, почему меня так волновал этот вопрос. Обычно мне глубоко плевать на прошлое пациентов. Может быть, это связано с тем, что всю информацию, полученную об этом парне, мы узнали из максимально странного анонимного звонка?

– Что это вы там «почти закончили»? Снова пичкаете меня какой-нибудь отравой, пока я сплю? – проскрипел голос где-то позади меня.

Я замерла. По спине пробежал неприятный холодок.

Мы не успели. Совсем чуть-чуть не успели. Змеев проснулся.

* * *

– Жалоба на… – Герман пролистал стопку бумаг, – на четыре страницы! – Он казался не рассерженным, а скорее восторженным. – По-моему, это рекорд для нашей больницы.

Он повернулся и посмотрел на Екатерину. Судя по ее внешнему виду, заведующая очень хотела отвесить мужу подзатыльник за чересчур позитивное отношение к ситуации, но, поскольку он официально ее непосредственный начальник, сдерживалась.

– Рекорд был шесть страниц. Тоже, кстати, от Змеева, но четыре года назад, – чуть ли не сквозь зубы проговорила она.

– Значит, талант гаснет? – вздохнул Герман. – Жаль.

Герман Хоффман, главврач нашей больницы, разительно отличается от своей жены и нашей заведующей. Он колдун, а Екатерина – человек. Он австриец, а она – русская. Он предпочитает обычную удобную одежду, и единственный показатель его богатства – дорогие часы, а Екатерина, пусть и не пользуется косметикой и заплетает волосы в строгую русую косу, одевается всегда в недешевые костюмы. Но самое приятное различие – это то, что Екатерина относится к каждому сотруднику и пациенту максимально сурово, в то время как Герман к любым проблемам подходит со свойственным ему юмором и разруливает конфликты, умудряясь одинаково хорошо отнестись ко всем сторонам.

Не знаю, что занесло человека вроде него в наш маленький провинциальный городок и заставило открыть БСМП № 2, и меня, по правде говоря, никогда это не интересовало. Но одно я знаю точно: Герман – человек безграничной доброты и терпения, такой, какой мне вряд ли удастся когда-нибудь стать.

Мы с Тимофеем, изо всех сил стараясь сохранять серьезное выражение на лицах и выдавливая из себя виноватый вид, стояли в его кабинете. Место постоянного обитания главврача представляет собой уютную маленькую комнатку, почти полностью забитую шкафами с папками и личными делами пациентов. Единственный участок кабинета, не закрытый бесконечными стеллажами, – узкое окно, из которого открывается вид на город.

Не самое приятное место, если быть честной. Днем отсюда можно увидеть лишь серые дома, темное шоссе с грязной смесью снега и песка по обочинам и торопливые черные машины. Красивое в нашем городе только небо, и то сейчас, ранним утром: еще не начавшее светать, оно пока темно-синим бархатом накрывает город, заботливо скрывая все его уродства и подчеркивая немногие достоинства.

Сейчас Герман закрывал собой часть открывающихся за окном видов. Его офисное кресло почти вплотную было придвинуто к подоконнику, заваленный бумагами и канцелярией стол стоял рядом. Из-под стола всех присутствующих в кабинете пронизывал ненавидящим взглядом большой палевый кот, питомец Германа, который, как он утверждает, в некотором смысле один из постоянных пациентов нашей больницы.

Герман вызвал нас с Тимофеем к себе меньше чем через час после произошедшего. А произошло вот что: как мы и ожидали, Змеев, увидев, что у него появился сосед и что помощь ему оказывали в какой-то паре метров от его бесценных отслаивающихся когтей, устроил скандал. Он накричал на меня и моего друга, прокляв нас и использовав парочку нелитературных слов, а затем настрочил жалобу главврачу, на которую тот, естественно, обязан был отреагировать.

– Ладно, вернемся к основному вопросу, – проговорил Герман, переводя смеющийся взгляд на лист бумаги, исписанный корявым мелким почерком. – Господин Змеев утверждает, что вы, Василиса, и вы, Тимофей… так… сейчас найду… а, вот: «вскрывали на его глазах труп, рассказывая при этом анекдоты с нецензурной бранью». – Главврач посмотрел на нас. – И еще там что-то о том, что вы хотели отравить его, взорвать больницу, устроить конец света, ну и так, по мелочи. Что можете сказать в свое оправдание?

– Вы же понимаете, что все это неправда? – отозвалась я.

Мой голос, бодрый и эмоциональный в общении с другом, теперь звучал, как обычно в последнее время, тихо и безжизненно. Я очень надеюсь, что когда-нибудь смогу избавиться от этой своей особенности, но во время каждого разговора с любым человеком понимаю, как мала вероятность справиться с ней.

– Допустим, – ответила вместо Германа Екатерина. – Но как ты объяснишь это упрямой старой рептилии?

– Нельзя его просто выписать? – спросила я.

Постепенно во мне начинало закипать раздражение.

– Ты его лечащий врач и сама понимаешь, что у него пока не то состояние.

– И что делать?

Кот Германа, словно показывая, что лично он не знает ответа на этот вопрос, выбежал из-под стола, открыл носом дверь кабинета и вышел. Никто не обратил на это внимания – вредный пушистый звереныш в пределах больницы пользуется полной свободой.

Герман пожал плечами.

– Очевидно, извиняться.

Тут, видимо, терпение закончилось уже у Тимофея.

– Какого черта мы должны извиняться перед этим старым козлом?! – почти выкрикнул парень. – Он просто псих! Пусть будет благодарен, что его вообще лечат, еще и бесплатно!

– Сбавь обороты, Орлов, – велела ему Екатерина тоном, не терпящим возражений. – Ты, по этой же логике, должен быть благодарен, что работаешь здесь, еще и без образования, хотя ты просто посредственный колдун-изгнанник с поддельными документами.

Слова о том, что он слаб и является отбросом магического мира, всегда задевают моего друга. Он промолчал, скрыв обиду за своей постоянной веселой и наивной улыбкой, но я заметила, как сжалась в кулак его рука и покраснели уши. Екатерине определенно стоит поучиться такту.

– Сбавить обороты в этой комнате нужно всем, – твердо произнес Герман, почувствовав, что ситуация накаляется. – Катерина, дорогая, почему бы тебе не отправиться дальше оказывать людям скорую медицинскую помощь?

Главврач спрашивал, но даже с такой интонацией заведующая тут же его послушала и двинулась к выходу, пусть и окидывая все и вся строгим взглядом. Герман ко всем относится по-доброму, но любое его слово – закон.

Он перевел взгляд на нас, когда его жена наконец захлопнула за собой дверь кабинета.

– Василиса и Тимофей, я все понимаю, но давайте по-честному, как взрослые умные люди. Любое частное учреждение – это бизнес. Игорь Змеев, брат нашего уважаемого пациента, – наш крупный спонсор. Если он перестанет вкладывать деньги, БСМП, конечно, не развалится, но убытки понесет. Мы не сможем покупать оборудование, уменьшится ваша зарплата, возможно, придется закрыть общежитие, в котором вы и сами живете. Если нашу больницу можно спасти от этого кратким извинением перед старым скандалистом…

Взгляд серых глаз Германа стал почти умоляющим.

– По-моему, это не самая большая плата.

Я встречала в своей жизни самых разных лидеров, но, как по мне, именно такие, как Герман, добиваются наибольших успехов. Он не кричал, не угрожал и не приказывал. Он просил. Но просил так, что просто нельзя было отказать.

– Хорошо. Мы извинимся, – твердо ответила я, покосившись на Тимофея.

Не похоже, что парень согласился со мной, но после моего выразительного взгляда продолжать спорить, к счастью, не торопился.

– Мы можем идти?

Герман кивнул.

– Идите. Только забегите сначала к Змееву. Он там так рвет и мечет, что, боюсь, может захлебнуться собственным возмущением.

* * *

Первые дни работы в БСМП № 2 я ненавидела местные коридоры. Длинные, извилистые, словно бесконечные лабиринты, они могут заставить тебя блуждать в них часами и все равно не найти нужную дверь. А учитывая, что в нашей больнице никогда не хватает рабочих рук и большая часть врачей обитает на первом этаже возле приемного отделения, обслуживая непрекращающийся поток больных, спросить дорогу, как правило, не у кого. Позже, благодаря объяснениям Тимофея и помощи кота Германа, который частенько всюду сопровождает меня, я запомнила основные проходы и теперь перемещаюсь, почти не боясь заблудиться. Теперь коридоры мне даже нравятся. В конце концов, они очень уютные, если приглядеться.

Вот и сейчас мои глаза то и дело останавливались на маленьких кожаных скамейках, деревянных дверях и плакатах, сделанных под основной цвет больницы – бежевый. Где-то, наверное, было открыто окно, потому что по отделению блуждал легкий ветерок, приятно охлаждающий кожу после раскаленного отоплением кабинета Германа. Дуновение воздуха выбило из моего пучка несколько прядей, и теперь они щекотали мне глаза.

– Меня достал этот Змеев! – раздраженно бросил Тимофей, когда мы достаточно удалились от кабинета главврача. – Надеюсь, Герман окажется прав, – мечтательно продолжил парень. – Мы придем к нему, а он захлебнулся своей злостью и наконец-то умер!

Я усмехнулась. Вообще-то, Тимофей, несмотря на все его слова и шутки, и мухи не обидит, поэтому из его уст подобные высказывания всегда звучат особенно смешно.

– Хорошее воспитание отчетливо требует от меня сказать, что мечтать о таком нехорошо, – проговорила я, смахивая с лица мешающие волосы. – Но я с тобой согласна.

Тимофей нахмурил широкие брови, делая вид, что очень удивлен.

– Хорошее воспитание? Ты что, знаешь это выражение?

– Представь себе.

Еще несколько минут мы шли, обмениваясь колкостями. Мы прекрасно чувствовали напряжение друг друга, понимали, что оба очень недовольны. Сейчас придется унижаться, извиняясь перед неприятным человеком за то, что мы не совершали.

За последние годы мы с Тимофеем привыкли защищать жизни друг друга и свое имущество, для нас принять участие в драке с помощью оружия или магии – это не что-то из ряда вон выходящее. Сейчас в больнице нашим жизням ничего не угрожало, и нам приходилось учиться мастерству драк иного рода – битвам с собой и своими чувствами, когда приходится думать одно, а говорить совершенно другое, чтобы сохранить хорошие отношения с самыми разными людьми. И пусть мы быстро усвоили главное правило БСМП № 2 «жизнь и здоровье пациента превыше всего, его нужно уважать и стараться не действовать ему на нервы», ни меня, ни Тимофея это не устраивает. Лишь шутливые разговоры и борьба остротами помогают хоть немного разрядиться.

Вот, наконец, и она – дверь в злополучную палату № 4. Чтобы не терять время совсем уж зря, я решила заодно посмотреть, как там тот парень, Денис. Мысль о том, что я проверю его, а не только буду рассыпаться в извинениях перед капризным аспидом, меня успокаивала.

Тимофей открыл дверь и вошел первым.

– Что за?.. – послышался его удивленный и возмущенный голос.

Я тоже вбежала в палату. Сначала не поверила своим глазам, но, судя по пораженному виду друга, мне не показалось.

Кровать Дениса была пуста. По его аккуратной белой постели шли длинные ровные разрезы, по всей палате летали перья и пух из подушки и одеяла. Частично белоснежное белье переходило в алое или грязно-коричневое – наверное, некоторые раны Дениса еще кровоточили.

Я была слишком удивлена, но в какой-то момент в голову пришел вполне логичный вопрос: почему больница не сотрясается от гневных выкриков Змеева? Ведь именно из-за него мы с Тимофеем пришли сюда.

Я медленно повернулась в сторону, где находится кровать старого аспида. Она стоит под таким углом, что из дверей незаметна. Рептилия есть рептилия – любит укромные места, где ее не видно. На первый взгляд показалось, что Змеев спит. Он распластался по своей кровати, лежа на спине, рука с больными кривыми когтями свесилась к полу. Но грудь аспида не вздымалась в глубоком дыхании, а глаза были распахнуты.

Я кинулась к Змееву. Как бы я к нему ни относилась, как бы он ни раздражал всю больницу своими выходками, он пациент БСМП № 2, а значит, наша больница вообще и я как лечащий врач в частности несем ответственность за его жизнь и здоровье.

Мои пальцы коснулись вен на горле аспида, но ничего не почувствовали. Пульса не было. Я вытащила из кармана смартфон и дрожащими похолодевшими пальцами включила часы. Затем покрепче схватила телефон. Мое сердце бешеными ударами колотилось в груди, кровь стучала в ушах, в горле пересохло.

Один мой пациент пропал. Если второй умер… Даже Герман этого не потерпит. Он вышвырнет меня. Я лишусь дома, работы, лучшего друга и средств к существованию. Я не могла этого допустить.

Я провела рукой над телом Змеева, взяла энергию из часов, чтобы понять, как давно остановилось сердце. Магия времени очень сложна и похожа на камеру наблюдения, можно услышать или почувствовать, что происходило несколькими минутами раньше.

Минута назад. Сердце Змеева не бьется.

Три минуты назад. То же самое.

Пять минут…

Нельзя привести в чувство человека, если его сердце остановилось больше пяти минут назад. Мне показалось, что пол под ногами пошатнулся. Я схватилась за спинку кровати, чтобы не упасть.

Наши с Тимофеем глупые шутки и вскользь брошенное ироничное замечание Германа оказались правдивыми – Змеев был мертв.

II. Ритуал

Любая история похожа на цепочку – ничто не происходит просто так. У всего есть предпосылки, которые, подобно звеньям цепи, следуют друг за другом, переплетаясь между собой, пока наконец не произойдет что-нибудь значимое. Это касается всего, начиная обычным завтраком и заканчивая развязкой войны. Просто порой мы не замечаем крохотных, хорошо скрытых предпосылок. Или не хотим замечать.

Какие же звенья привели меня к тому, что теперь я стояла между двумя больничными кроватями, на одной из которых лежал мертвый аспид, а на другой должен был находиться раненый парень без документов? Быть может, решающим стал эпизод, когда я зашила этому Денису раны? Или когда я только-только устраивалась в БСМП № 2?

А может, еще более ранние события? Скажем, те, которые происходили очень далеко отсюда, в тот момент, когда мне едва исполнилось шестнадцать…

Три года назад

Солнечные лучи приятно ласкали голову, спина упиралась в теплый рельефный ствол дерева. Сидя на достаточно толстой, чтобы выдержать мой небольшой вес, ветке, я болтала ногами и совершенно не торопилась спускаться.

Многие знакомые мне дети и подростки завидовали людям из человеческого города, расположенного по меньшей мере в сотне километров от поселения. На мой же взгляд, жизнь без телефона, на который могла бы позвонить, разыскивая меня, мама, и с ароматным, всегда необычным и полным чудесных растений и животных лесом вместо вонючих и грязных городских улиц не так уж и плоха.

Я родилась и провела всю жизнь в колдовском поселении, особой, удаленной от человеческой цивилизации деревне, где живут только ведьмы. В давние времена, как только у человечества начали появляться хоть какие-то намеки на прогресс и окончание Средневековья, колдуны стали уходить от людей и создавать такие места. Они суеверно боялись любых изобретений, словно считая их какой-то особой, неподвластной им магией, которая убьет их при любой удобной возможности, стоит неосторожному колдуну или ведьме с ней связаться.

С создания первых поселений минула не одна сотня лет, и колдуны, конечно, стали чуть менее консервативны. Но это не отменяет того факта, что с простыми смертными мы контактировали только при крайней необходимости, а самой современной техникой в домах жителей нашей деревни был черно-белый телевизор.

Впрочем, все жители поселения были скорее людьми, чем какими-то иными существами. Мы питались обычной едой, носили несовременную и чересчур закрытую, но обычную одежду, дышали воздухом, общались с помощью речи, влюблялись и заводили друзей. Взрослые колдуны старались найти себе работу по душе, насколько возможно это было в затерянной в лесах Урала деревне, а дети… Ну, мы были самыми обычными детьми, которые учились, отлынивали от уроков и при первой же возможности старались убежать подальше от родительского контроля.

Именно подростковое желание бунтовать привело меня в тот день в самую чащу леса и заставило взобраться так высоко на дерево, как только было возможно, – а лазить по деревьям я умела.

«Василиса, это даже не обсуждается!» – все еще звенел в голове мамин голос, пока я задумчиво вырезала ножом абстрактный узор на палочке, отломленной от все той же занятой мною ветки.

Словно аккомпанируя моим мыслям, где-то высоко над головой переговаривались клесты. Эти похожие на попугаев из учебников биологии птички с красивыми голосами могут казаться очень милыми, но ровно до тех пор, пока одна из них не скинет тебе шишку прямо на голову. Хорошо, что в тот день они не стали ничем в меня кидаться – настроение у меня было не очень, и я точно поджарила бы парочку птиц прямо в воздухе, если бы они обратили на себя мое внимание.

«Ты что, убеждаешь ее? Оправдываешься? Пусть будет благодарна, что ее вообще предупредили заранее! Такие привилегии даются только примерным девушкам из образцовых семей. Она этого не заслуживает». Этот резкий дребезжащий голос принадлежал старейшине деревни. Я резко вонзила нож в палку, пытаясь прогнать из головы образ старого колдуна с копной белых волос и почти безумным взглядом. Многие дети – и я, когда была маленькой, в том числе – его боялись. И было за что. Старейшина – это не только самый старый колдун, но и самый сильный. Да и властью он обладает немалой. Например, он может заставить выбранных им самим парня и девушку пожениться, и никто не смеет ему возразить.

Лезвие резко прошло сквозь дерево и задело мою ладонь. Я зашипела от боли и выпустила палочку из рук. Та пролетела несколько десятков метров и исчезла в кустах. Жаль. В густых зарослях ее не найти, а узор у меня получался очень даже красивый.

На ладони появился тонкий порез, из которого крупными каплями начала сочиться темно-алая кровь. Я глубоко вздохнула, понимая, что теперь придется слезть и обработать царапину. Говорят, ведьмам человеческие заболевания не угрожают, и, по идее, какого-нибудь столбняка или заражения крови я бояться не должна была, но проверять не хотелось.

Есть поговорка «до свадьбы заживет». Интересно, как долго они от меня все скрывали? Можно ли будет так же сказать об этом порезе?

Дорога домой не заняла у меня много времени, я знала каждый уголок в родном лесу, который был для меня почти таким же домом, как деревянная избушка на самой окраине поселения. Легко и неслышно я скользила по траве и земле и сама не заметила, как приблизилась к деревне. Вынырнула я из своих мыслей, только когда начала слышать привычный шум: кто-то ремонтировал одну из немногих местных машин, несколько ведьм громко переговаривались, где-то вдали раздавались голоса животных, которых разводили колдуны ради пропитания и торговли и в качестве источника магии.

Я уже собиралась открыть деревянную калитку, некогда выкрашенную белой краской, и зайти на маленький участок, но увидела во дворе лежащую у самого крыльца мохнатую черно-рыжую собаку. Я знала ее, а точнее – его. Огромный агрессивный зверь принадлежал колдуну-старейшине, и он еще одна причина, по которой многие его опасались и уважали. Этот пес пугал своим видом и поведением даже самых больших любителей собак, а мне они никогда не нравились.

Чтобы не пересекаться с псом, я решила обойти дом и залезть в свою комнату через окно.

В общем-то, по той же причине тем же путем я сбежала в лес несколько часов назад, но не думала, что старейшина задержится у нас так надолго. Он ведь просто должен был сообщить моим родителям о…

– Он хороший мальчик, из замечательной семьи. И всего на два года старше тебя, – пытался оптимистично настроить меня отец.

В отличие от более строгой мамы, он всегда мог найти ко мне подход и оставался на моей стороне. Он сжал руки в кулаки, когда услышал старейшину – тоже был не в восторге от идеи главного колдуна. Вот только что он мог сделать? Только попытаться заверить меня, что все не так плохо.

– Понимаю, что тебя это удивит, папа, но я умею считать, – бросила я дрожащим от ярости голосом.

В тот момент мне хотелось разрушить всю мебель в комнате, хотелось плеваться ядом, хотелось схватить с обеденного стола нож и перерезать старейшине горло. Но я старалась вести себя как взрослая и говорить спокойно.

– Этому Тимофею восемнадцать. Это, мать его, незаконно, в конце концов!

– Мы живем по своим законам, дитя, и не тебе их менять, – степенно, но сурово ответил мне старейшина.

Я обернулась к нему.

– Обалденные законы! – уже не сдерживаясь, перешла я на крик. – Подростка, не спрашивая его мнения, хотят выдать замуж за какого-то незнакомца! Мы что, в Средневековье?

В моей речи не было мата, но она все равно звучала довольно грубо. В любой другой момент я бы не позволила себе так разговаривать с родителями, но тогда просто кипела от возмущения.

– Следи за языком, Василиса, – произнесла в ответ на мои слова мама.

Ее лицо было абсолютно бесстрастно. Ни согласия со мной, ни хотя бы сочувствующего кивка.

Я тихо пролезла через дыру в заборе на заднем дворе. Забор был невысокий, можно было и перепрыгнуть, но мне и без того предстояло забраться на второй этаж, так что я решила приберечь силы.

Двор встретил меня обычным беспорядком. Ноги легко касались пожелтевшей под влиянием магии травы, и я легко маневрировала между огромными корзинами, запчастями для машины и прочим полезным и не очень мусором.

Сердце болезненно сжалось и упало куда-то вниз, когда я остановилась под окнами своей комнаты. Мне все еще очень не хотелось сюда возвращаться. Нос щипало от обиды, царапина на руке неприятно саднила, напоминая о себе.

Возможно, это был последний день, когда я смогла ради развлечения залезть на дерево. В конце концов, играть в дикую кошку может девчонка-подросток, но никак не замужняя женщина. По крайней мере, в нашей жуткой деревне считали именно так.

Старейшина хотел выдать меня замуж за незнакомого мне парня. Для поселения, живущего согласно старым обычаям и традициям, это норма, а сейчас еще, в конце июня, приближался праздник Ивана Купалы. Считается, что, если в этот день в деревне женится хотя бы одна пара, все местные колдуны станут сильнее. Тот год, очевидно, выдался небогатым на влюбленных, и старый колдун решил устроить свадьбу самостоятельно.

Впервые он появился, чтобы сообщить мне неприятный приговор, но, конечно, никто не сказал мне ничего внятного. Взрослые начали твердить, как мне повезло, что я выхожу замуж именно за Тимофея. Ведь он «такой хороший мальчик, такой добрый и послушный»! Честно говоря, я уже начинала его ненавидеть.

«Почему я?» – повторял настойчивый голос у меня в голове. В поселении было полно молоденьких ведьмочек, мечтающих выйти замуж, и старейшина это знал. Многие из них были под стать этому Тимофею – тихие, неприметные и послушные. Меня же многие не любили из-за моей холодности и наглости, и старейшина в том числе. Так с чего вдруг такое благословение?

Опираясь ногами на незаметные, но хорошо знакомые выступы и хватаясь ладонями за бревенчатую стену дома, я постепенно карабкалась все выше по стене. Но на вопросе о внезапном благословении старейшины замерла. Не люблю полагаться на интуицию, но сейчас неприятный голосок в голове шептал: что-то не так.

Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Можно забыть об этом, если вы гонитесь за сыром, но, если вас чуть ли не насильно заставляют за ним лезть, не вспомнить великую поговорку – верх глупости. И раз у меня не было возможности отказаться от сыра, то стоило хотя бы узнать, как устроена мышеловка. Если отбросить метафоры, мне стоило мысленно отругать себя за то, что я убежала, не догадавшись послушать разговор родителей и старейшины. Благо гостиная, где они сидели, находилась через комнату от моей спальни.

Пока я меняла свое направление, во рту пересохло, а руки начали дрожать от неприятного предчувствия. Пару раз я поскользнулась на бревенчатой опоре, и нога повисала в воздухе. Внутри все будто переворачивалось, мне совсем не хотелось упасть с высоты второго этажа и что-нибудь сломать, однако страх падения был хоть и острым, но приятным и знакомым. Он дарил адреналин, который распространялся по телу теплыми волнами, заставлявшими двигаться дальше, и сильно отличался от страха по поводу замысла старейшины – липкого, мерзкого, подозрительного чувства, вызванного лишь моей недоверчивостью и интуицией.

Шаг вверх правой ногой, затем левой. Шаги влево – один, два, три.

На девятом я замерла, услышав голоса. Я старалась дышать как можно тише, чтобы никто не заметил моего присутствия, но это не требовалось – за время моего отсутствия в доме явно произошла ссора. Со своего места я не могла заглянуть в окно, и приходилось смотреть только на деревянную раму и белые, расшитые узорами занавески, колыхающиеся на легком ветерке. Зато я отчетливо слышала громкие голоса: мамино сопрано, папин бас и дребезжащую, но относительно спокойную речь старейшины. Шуршание листвы и деревенский шум мешали разбирать слова, но я прикрыла глаза, прижалась щекой и ладонями к шершавой стене и попыталась прислушаться.

– Изначально об этом речь не шла! – бросила мама.

– Да как ты смеешь?! – воскликнул отец. – Я ее и пальцем тронуть не позволю!

Все мои силы ушли на то, чтобы не свалиться со стены. Они явно говорили обо мне! Но что же произошло, если родителям хватило смелости поспорить с самим старейшиной? Папа повысил голос на сильнейшего колдуна, способного размазать его по стене, как кусок масла! Что же такого сказал старейшина?

Не успев опомниться от удивления, я услышала шум. Показалось, что сначала пошатнулось что-то из мебели и загремела посуда. Потом мама вскрикнула. Дальше последовали шорох и громкий удар. Так мог бы удариться человек, которого со всей силы ударили об стену. Меня пробрал ужас. Руки задрожали, а ноги словно стали ватными. Да что там творится?! И как это связано со мной?

– Как ты смеешь кидаться на меня с магией, щенок?

В спокойном голосе старейшины почудилась тень угрозы. Я прижалась к стене, будто он сказал это мне. В голове просто не укладывалось то, что я слышала. Этот шум чуть раньше… Отец бросился на него, желая ранить?

– Нет, не помогай ему, пусть встанет сам.

Я нервно сглотнула, хотя секундой раньше мне казалось, что во рту совсем сухо. Удар об стену – это старейшина в свою очередь ответил на нападение? Бедный папа! Сжав руки в кулаки, я с трудом удержалась от того, чтобы не прыгнуть в окно к родителям и не попытаться защитить их.

Негромкий стон, тихий топот ног и шуршание одежды дали понять, что отец тяжело поднялся на ноги. Сердце болезненно сжалось – должно быть, он сильно ударился.

– Я понимаю, Василиса – ваша единственная дочь, – все так же строго тем временем продолжал старейшина. – Но участие в ритуале – большая честь и для нее, и для всей вашей семьи. Вы знаете, что за последние годы наша земля обеднела на урожай и животных, на которых можно охотиться. Пока мы держимся, продавая то, что интересно людям и другим поселениям, но что будет через год или два? Об этом вы не думали? Вы знаете также, откуда мы черпаем наши силы и благодаря кому поселение прежде процветало. Божества. Они голодны, потому что давно не получали подношений. Из-за этого мы страдаем. А я стараюсь ради поселения! И ради вас, эгоисты! Да вас благодарить будут!

С каждым словом речь старейшины становилась все более возбужденной. Неужели он действительно верил в этих богов? Мне всегда казалось, что он слишком умен для таких глупостей.

А голод… Нет, я слышала перешептывания взрослых, но после очередного праздника или просто сытного обеда казалось, что это ерунда, а не проблема. Похоже, все было куда серьезнее… Но при чем тут я?

Будто услышав мой вопрос, старейшина заговорил дальше. И говорил он такие вещи, что у меня кровь начала стыть в жилах. Раньше я слышала это выражение, но именно тогда поняла, что оно значит.

– Близится праздник наиболее важных для нас богов, Купалы и Костромы. Это огонь и вода, солнце и земля, тепло и плодородие. Если мы принесем в жертву божественным брату и сестре жениха и невесту, они десятилетиями будут покровительствовать поселению.

Наверное, старейшина еще что-то говорил, но я уже не слышала. Воздуха стало не хватать, а в ушах зазвенело, когда я с ужасом осознала, что имеет в виду старейшина. Мышеловка оказалась намного страшнее, чем я могла предположить, я с трудом верила своим ушам.

Он хотел совершить то, что в поселении не делали уже несколько десятков лет, – устроить ритуал жертвоприношения. Убить двух человек. Моего недожениха Тимофея и… меня.

Я уже не замечала ни царапину на ладони, ни собаку колдуна, видимо, почувствовавшую мой запах и потому пришедшую на задний двор. Наверное, я даже не заметила бы, что сорвалась со стены, если бы такое произошло. Слова старейшины звенели в голове страшным приговором: «Мы принесем в жертву божественным брату и сестре жениха и невесту… Мы принесем в жертву… Мы…»

Не знаю, сколько я стояла вот так, балансируя на носках на бревенчатом выступе, вцепившись ладонями в деревянные лепнины, которыми был украшен наш дом между вторым этажом и чердаком, и наверняка в максимально нелепой позе. Очнулась я, когда почувствовала, что по щекам бегут теплые дорожки. Слезы. Я плакала. «Я плачу? – мысленно одернула я себя. – Я? Серьезно? Взрослый человек и ведьма к тому же? Да ладно, я не такая тупая, чтобы не понимать, что меня это не спасет!»

Слезы – нет. Но это не значило, что я вообще не могла спастись. Я должна была, обязательно. И тот мальчик, возможно, тоже, хотя его судьба меня не сильно волновала. Но кто мог меня спасти? Ну прежде всего – родители. Какой нормальный родитель не защитит своего ребенка от ритуала безумного старикашки? И плевать на голод! Наверняка есть тысяча других способов вернуть нам урожай!

Конечно, начав подбрасывать такие мысли, мое подсознание просто решило защитить меня от суровой реальности и безумия, иначе я бы так не думала, учитывая, как легко старейшина отбил магию отца. Возможно, будь я немного наивнее, я бы даже дала ему отличную возможность убить себя. Но в тот момент я решила остаться и продолжить подслушивать разговор. Мне хотелось убедиться, что отец меня защитит, несмотря ни на что.

Именно это мое решение спасло мне жизнь несколько дней спустя, хотя тогда я не знала, что так будет.

– Мы не позволим убить Василису, – твердо сказал отец, видимо, намереваясь завершить разговор. – Это безумие. Да и ни один родитель на нашем месте не позволил бы, если только он не сумасшедший фанатик.

– Осторожнее со словами, – отозвался самый сильный колдун. – Купала и Кострома могут разгневаться. Не позволите дочери проявить уважение к собственному поселению и божествам, которые его охраняют, – будет хуже. Надеюсь, сегодня вы в этом убедились.

– Значит, выбора у нас нет? – спросил папа.

Но в его голосе не слышалось горя. Его тон скорее был задумчивым. Мое сердце бешено заколотилось. Отец говорил так, когда что-то придумывал. Наверняка сейчас он составлял план моего спасения, просто отказавшись от первого, где хотел переубедить старейшину своим гневом.

Все мои надежды рухнули, когда старейшина, видимо, догадался, что на уме у отца. В следующую минуту он произнес:

– Даже не думайте покидать поселение или помогать Василисе сбежать. Даже не пытайтесь избежать ритуала. Иначе по следам беглецов пойдут лучшие ищейки поселения во главе с моим псом. И если во время жертвоприношения ваша дочь будет убита безболезненно, то полудикие собаки церемониться не будут.

И снова, уже в третий раз за день, мне показалось, что у меня выбили почву из-под ног. Колдуны нашего поселения обожали охоту и разводили самых лучших собак. Они могли найти любое животное в два счета, что уж говорить о человеке, не способном ориентироваться в лесу и скрывать свой запах. План побега точно отпадал.

* * *

Это воспоминание для меня не самое страшное, и все-таки я вздрогнула от одного слова «ритуал», пронесшегося в мыслях.

С того момента прошло три года, даже три с половиной. Девочка-подросток Василиса, лазившая по деревьям и узнавшая слишком страшную правду, подслушивая разговор на стене дома, давно умерла. Не знаю точно, тогда или чуть позже, но она уступила место более сильной и опасной ведьме, которая смогла выжить в тех условиях, в которые ее загнала жизнь, и дожить до того момента, когда она устроилась на работу в больницу Германа.

И вот теперь я могла лишиться работы и снова получить от жизни один из тех тяжелых ударов, которыми она щедро награждала меня с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Но я не позволю этому случиться.

– Не позволю! – тихо повторила я.

С того момента, как узнала, что Змеев мертв, я не сдвинулась с места, только опустилась на пол возле его кровати. На меня давило чувство вины. Вопрос, который раньше мучил меня по ночам (был бы тот или другой человек жив, если бы старейшине удалось убить меня ради ритуала?), вернулся со смертью очередного связанного со мной человека.

– Лисс, – окликнул меня чей-то голос.

Задумавшись, я не сразу поняла, что это Тимофей. Широкая ладонь мягко легла мне на плечо и подняла меня. Мучительный вопрос в голове никуда не исчез, но поблек. Я молча подняла глаза на парня.

– Лисс, как ты себя чувствуешь? Главное – не волнуйся. Я привел Екатерину Алексеевну, она все проверила. Ты, наверное, не расслышала, но твоей вины в произошедшем нет. Можешь перестать смотреть на Змеева такими затравленными глазами. Он умер от инфаркта.

III. Волколак

– От инфаркта? – медленно переспросила я, хмурясь.

Кажется, я действительно на какой-то момент выпала из реальности, раз не заметила ни то, как Тимофей позвал Екатерину, ни то, как она провела осмотр. Я знала, что мне будет плохо, если умрет кто-то, кого я должна была защищать (своих пациентов я тоже отношу к таким людям), но не думала, что настолько.

– Именно, – недовольно отозвалась Екатерина, глядя на меня с явным неодобрением.

Что ж, ее можно понять. Какой нормальный врач так расклеивается при виде трупа?

– А ты чего вся никакая, Серова? Что, мертвых никогда не видела? – почти озвучила мои мысли женщина.

– Конечно, видела, Екатерина Алексеевна. Просто у вас такой очаровательный характер, что я побоялась присоединиться к Змееву после того, как вы увидите, что с ним случилось, – постаралась как можно бодрее отшутиться я.

Не хотелось, чтобы она или кто-то другой считал меня слабой или, что еще хуже, чтобы она догадалась о настоящей причине моего оцепенения.

Екатерина поджала губы.

– Ну-ну, – с сомнением ответила она. – Ладно, если не собираешься еще раз падать в обморок, можешь отправляться искать волколака, пока он не довел до сердечного приступа кого-нибудь еще.

Сказанное ею дошло до меня не сразу, и я с недоумением посмотрела на заведующую отделением. Обморок? Я что, потеряла сознание? И какой волколак? И при чем здесь сердечный приступ? Видимо, я и правда многое пропустила.

– Серова, не тупи! – закатила глаза Екатерина, когда осознала, что я ничего не понимаю. – Это новый пациент, – медленно, как ученику-двоечнику, пояснила она. – Оглянись вокруг! Так разодрать свою кровать и сбежать мог только оборотень достаточно крупного размера. Волколак, скорее всего. От боли он себя не контролирует, может наброситься на любого вставшего у него на пути человека. На данный момент неизвестно, где именно он находится. У нас ЧП в больнице, а из-за того, что ты тормозишь, я вынуждена стоять здесь и объяснять тебе все, как ребенку!

Я нервно облизнула губы. Замечательно. Змеев мертв, а его злополучный сосед Денис Кирсанов оказался волколаком, высшим и самым опасным видом оборотня, к тому же не контролирующим себя. День становился все лучше и лучше, а ведь даже солнце еще не взошло.

– Я поняла вас, – со вздохом ответила я и направилась к двери.

Больше всего мне сейчас хочется упасть на кровать и не вставать пару часов, но работа есть работа.

– Попробую вернуть волчонка в логово, – добавила я уже более оптимистичным тоном.

Впрочем, выйти из палаты мне не удалось. Тимофей, который до этого стоял возле выхода, как бы случайно сделал шаг вперед, преграждая мне дорогу.

– Не дашь мне выйти? Серьезно? – приподняла я брови.

Парень действительно выглядел серьезно. Сначала я не обратила на это внимание, но теперь увидела, как он обеспокоен последними событиями. Он стоял, спрятав руки в карманы и строго глядя на меня из-под шапки густых темных кудряшек.

– Лисс, по-моему, ты еще не до конца пришла в себя, – голосом, не терпящим возражений (а для моего друга такой тон очень непривычен), проговорил Тимофей. – Увидев мертвого Змеева, ты потеряла сознание. Твой пациент оказался волколаком. И он себя не контролирует. – Для большего драматизма парень выделял последние слова. – Ты никуда не пойдешь. Екатерина Алексеевна пошутила.

Когда-то давно я защищала Тимофея буквально от всего. С тех пор прошло много времени, но его попытки отплатить мне тем же до сих пор вызывают у меня лишь умиление. Боже, какой он наивный! Меня не нужно защищать. Даже от волколака.

– А Екатерина Алексеевна знает, что она пошутила? – холодно поинтересовалась заведующая отделением, как бы озвучивая мои мысли и обрывая попытки Тимофея вести себя подобно парням из книжек и фильмов.

Моему другу оставалось только кинуть на Екатерину недовольный взгляд.

– Не волнуйся, – мягко сказала я, не желая становиться причиной очередного конфликта между этими двумя. – Если не контролирующий себя волколак попытается напасть на меня, я тоже не стану себя контролировать.

С этими словами, чтобы полностью отвлечь Тимофея, я сделала шаг вперед. Теперь парень оказался так близко, что наши тела почти соприкоснулись и я смогла разглядеть каждую короткую ресницу над его глазами, каждую темную прядь волос.

Правда, никакого напряжения, как это часто описывают в любовных романах, между нами не возникло. По крайней мере, с моей стороны. Даже если когда-то бывали моменты, когда при взгляде на Тимофея у меня в животе просыпались бабочки, в голове всплывала одна старая, но до сих пор действующая клятва. Постепенно она вытравила из моей души все чувства к этому парню, кроме дружеских.

Не знаю, что произошло в голове Тимофея, когда я так сильно приблизилась к нему, но на миг он действительно отвлекся и замер. Я решила использовать его заминку и быстро выскользнула за дверь.

* * *

Стены палаты Змеева – толстые и глухие, благодаря чему внутри царят тишина и покой. Поэтому, когда вышла в коридор, я на миг замерла от удивления. У меня даже появилось ощущение, что я каким-то образом попала в ад.

Длинные плоские лампы, обычно освещающие коридоры нашей БСМП мягким белым цветом, мигали так ярко, что давило на глаза. По коридорам сновали врачи. Из-за дверей выглядывали испуганные пациенты. Все что-то говорили, даже кричали, но слов не было слышно. Голоса перекрывали оглушающий звук сирены и обращение Германа, раздающееся на всю больницу через громкоговоритель.

– Внимание! Внимание! Уважаемые пациенты и сотрудники больницы скорой медицинской помощи номер два! На территории больницы находится вышедший из-под контроля волколак, который может представлять опасность! Напоминаю, что не контролирующий себя высший волк-оборотень превращается в волка только наполовину, но даже в таком состоянии он в несколько раз агрессивнее обычного оборотня! Поэтому, уважаемые пациенты, просьба не покидать палаты до устранения угрозы! Уважаемые сотрудники! Просьба ко всем, кто обладает магическими способностями, собраться в кабинете главного врача! Кто не обладает магическими способностями или обладает слабыми способностями – не передвигайтесь по больнице в одиночку и по возможности оставайтесь на своих местах! Сохраняйте спокойствие, проблема скоро будет решена!

– Что за ерунда опять происходит? – обреченно проронил какой-то мужчина, пробежавший мимо меня, когда голос Германа затих перед повторным объявлением.

– Василиса, не мешайся под ногами! – оттолкнул меня кто-то другой, когда я попыталась хотя бы на пару шагов отойти от палаты Змеева и не потеряться при этом в резко меняющем цвета коридоре.

– Сам не мешайся! – огрызнулась я в ответ, даже не обратив внимание на то, с кем столкнулась.

Какая-то девушка чертыхнулась на весь коридор, переорав даже сигнал тревоги, – из-за то слишком яркого, то слишком тусклого освещения она, видимо, не заметила стену и со всего размаха налетела на нее. Надо было бы помочь несчастной, но я боялась, что меня все еще может найти и остановить Тимофей, а еще хотела как можно быстрее найти Дениса, так что я пробежала мимо нее. Изо всех сил я старалась обращать как можно меньше внимания на происходящее вокруг, чтобы не последовать примеру пострадавшей.

Наверное, посторонний удивился бы, увидев такой вот травмоопасный метод предупреждения о чрезвычайных ситуациях, но не местный работник. Дело в том, что такие звуковые и световые спецэффекты применяются не просто так. У опасных созданий, склонных терять контроль над своими силами – у тех же волколаков, например, – органы чувств работают в несколько раз лучше, чем у других существ. И если колдуну или человеку громкие звуки и яркий свет просто неприятны, то взбесившемуся оборотню подобное просто невыносимо. Герман не только предупреждал пациентов и врачей, он также делал коридоры более безопасными и загонял Дениса в какой-нибудь отдельный угол, где его можно было бы без вреда для него самого и общественности привести в чувство и где, если повезет, под влиянием световых и звуковых раздражителей он вернется в человеческий облик самостоятельно.

Подобным отдельным углом могла быть заброшенная палата или кладовка. Немного поразмыслив, я решила попробовать пробраться именно к этим помещениям. Находятся они в противоположной от кабинета Германа стороне, в хозяйственном секторе, поэтому двигаться мне пришлось против всеобщего движения. Учитывая ширину коридора и количество суетящегося народа, мое путешествие могло закончиться плачевно еще до столкновения с оборотнем. Но я старалась перестать думать об этом и просто бежала вперед.

Стены. Плакаты. Люди. Столкновения. Мат. Снова стены. Снова люди…

Я выдохнула с облегчением, когда узкий травмоопасный коридор наконец сменился холлом. Огромный зал с уютными кожаными диванчиками, настольным теннисом, огромными окнами и автоматами с водой и вредными лакомствами был сейчас, наверное, одним из самых спокойных мест в нашей больнице. Почти все, кто находился в этом зале до тревоги, уже успели разбежаться, так что паникующего народа здесь не было.

Я прислонилась к выкрашенной в бежевый цвет стене, пользуясь возможностью отдышаться. Руки, ноги и прочие части тела отзывались неприятной болью. Пока я пыталась выбраться из толпы врачей и больных, в меня успели несколько раз бесцеремонно врезаться, задеть или толкнуть, наверняка наградив при этом парой десятков синяков – цвет сверхъестественной медицины нашей славной БСМП № 2, а проще говоря, весь этот сброд самых разных созданий, который Герману удалось притащить сюда в качестве сотрудников, и в лучшие времена не отличался вежливостью и аккуратностью. Что уж говорить о ситуациях вроде нынешней!

Но болели не только руки и ноги. Воздух вырывался из легких рваными выдохами, а перед глазами появились черные точки – похоже, я совсем отвыкла бегать. И в какой-то момент все вокруг начало расплываться.

«Так, стоп! Не знаю точно, теряла я сознание или нет, но больше никаких обмороков!» – мысленно сказала я себе. Я глубоко вдохнула и зажмурилась, надеясь таким способом избавиться и от точек, и от одышки.

Однако даже это сделать мне не дали.

– Я смотрю, у кого-то совсем плохо с дыханием. Больше не буду давать тебе сигареты, – услышала я в нескольких метрах от себя насмешливый голос и с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.

«Только тебя мне здесь не хватало, – пронеслось в мыслях. – Хотя… ты можешь пригодиться».

– Кто бы говорил, – уже вслух изобразила я оскорбление.

Пришлось, насколько получилось, повысить голос, чтобы собеседник, стоящий в нескольких метрах от меня, услышал мои слова. Чертова сирена.

– Между прочим, я всего на минуту остановилась.

– Рад за тебя, – отозвался обладатель голоса.

Он стоял возле кофейных автоматов, с самым невозмутимым видом попивая из пластикового стаканчика ароматный черный напиток. Да, прямо во время предупреждений из громкоговорителя, мигающего света и всеобщей паники. Впрочем, конкретно от него это вполне ожидаемое поведение.

Артем Хоффман (да, свидетелем моей остановки стал именно он) – пожалуй, один из самых странных сотрудников нашей больницы. Двадцатичетырехлетний племянник Германа, вернувшийся полгода назад из Австрии, редко приходит на работу трезвым. Из-за этого, а может, из-за непростого прошлого, на которое Артем периодически намекает, парень частенько ведет себя отвратительно и никому не подчиняется, если только сам этого не хочет. Врачи его не любят, а вот пациентки пытаются разузнать о племяннике главврача побольше: несмотря на неадекватность и вредные привычки, у Артема холодная и саркастичная манера речи, высокий рост, а еще любовь к темным костюмам, элегантным плащам и широким шерстяным шарфам. Этакий красавчик с разбитым сердцем. Только вот в реальной жизни, кроме проблем, такие, как он, ничего не приносят.

Я могла бы просто пройти мимо него и отправиться в хозяйственный сектор, но желание воззвать Артема к чувству долга оказалось сильнее.

– Приказы начальства – для слабаков, да, Хоффман? – мягко произнесла я, приближаясь к племяннику Германа на несколько шагов.

Тот посмотрел на меня с искренним недоумением.

– Ты что, не слышал? Сбежал волколак, Герман приглашает всех врачей со способностями к себе в кабинет.

– Правда? – все так же искренне удивился Артем. – Я не в курсе.

Ему словно надоело смотреть на меня, и он перевел взгляд на стакан с кофе. Я не понимала, шутит парень или он в самом деле ничего не слышал. С Хоффманом-младшим вообще обычно непонятно, когда он говорит серьезно, а когда – нет.

Я подошла к нему еще ближе.

– Тогда у тебя огромные проблемы со слухом. Такими темпами совершенно оглохнешь, особенно если будешь продолжать употреблять всякую гадость.

С этими словами быстрым движением я вытащила из его кармана маленький пластиковый пакетик.

– Отдай, – спокойно попросил Артем. – Оно дорого стоит.

Я знаю, что не должна была так поступать, тем более что Хоффман мне никто, просто коллега. Но сейчас случай был особенный. Пусть Артем и псих с набором вредных привычек, он более опытный врач, чем я, и наверняка сталкивался с высшими оборотнями. Я слукавила перед Тимофеем и Екатериной, мне все-таки нужна была помощь. И Артем мог мне ее оказать. За небольшой и, кстати, полезный даже для него самого шантаж.

С насмешливой ухмылкой я смотрела на парня, склонив голову набок. Когда я разговариваю с теми, кого плохо знаю, мой голос становится тихим и невыразительным. И с людьми я общаться не люблю. Но ведьминский шаловливый характер все-таки порой дает о себе знать.

Отойдя на несколько шагов, я принялась внимательно рассматривать пакетик.

– Дорого, говоришь? Тогда придется тебе дорого заплатить мне.

Артем закатил глаза и прислонился плечом к банкомату.

– Детский сад, Василиса… – Он старался говорить как можно спокойнее, но я заметила блеск в его карих глазах и то, как дрожат его тонкие длинные пальцы. – Чего ты хочешь? – спустя минутную паузу все же спросил он.

– Волколак, Артем. Я хочу, чтобы ты помог мне найти его и вернуть в адекватное состояние. А то я сейчас тоже оглохну, да еще и охрипну от этой дурацкой сирены.

Парень тяжело вздохнул.

– Зачем тебе пачкать свои и без того уродливые руки?

Его слова заставили меня убрать пакетик к себе в карман и нервно натянуть на ладони длинные рукава рубашки, выглядывающие из-под рукавов медицинского халата. Артем, к сожалению, относится к тем немногим, кто знает один мой очень неприятный секрет.

– Дядя наверняка не просто так собрал остальных у себя. Он отправит за оборотнем кого-нибудь поспособнее.

– Возможно. Но Екатерина Алексеевна отправила за Денисом меня. И, в отличие от некоторых, я не собираюсь делать вид, что не слышу приказов.

Теперь пришла очередь Артема оскорбляться.

– Так ты догадалась, что я сделал вид? И ты только из-за тети здесь? А я-то надеялся, что ты специально за мной пришла…

Я поняла, что уговорила парня, поэтому сменила хитрое и веселое выражение лица на обычное, безэмоциональное.

– Без обид, но ты не стоишь того, чтобы тратить на тебя время. А теперь пойдем, пока волколак не наделал еще больше шума. Я и так из-за тебя потратила целых… – я перевела взгляд на огромные напольные часы в углу холла, – пять минут.

– Ого, пяти минут вашего величества я все-таки стою? – изображая восхищение, воскликнул Артем. – И даже немного больше, раз ты попросила меня о помощи?

– Не обольщайся. Просто трудовая терапия прекрасно лечит зависимости, – заявила я, наконец направляясь в сторону хозяйственного сектора.

* * *

Хозяйственный сектор БСМП № 2 находится в правом крыле здания больницы, тогда как отделение «Скорой помощи» располагается в центральной части. Он отделен от основных коридоров толстыми стенами и железной дверью, которая, правда, обычно не запирается. До сегодняшнего дня я была в хозблоке лишь однажды, когда только устраивалась на работу и мне выдавали ключи от комнаты в общежитии и медицинскую форму. Еще тогда я заметила, как сильно хозяйственное помещение отличается от основной части больницы: на стенах отслаивается штукатурка, часть дверей опечатана, половина ламп не горит. Вместо приятных ароматов кофе и лекарств в затхлом воздухе висит тяжелый запах пыли. А еще там гораздо холоднее.

Скользнув за Артемом в темный коридор, я поежилась. «Зато стены приглушают сирену и обращение Германа», – оптимистично подумала я. После нескольких шагов по хозблоку с моих ушей и головы словно спали тяжелые оковы. Никогда не думала, что шум может раздражать настолько сильно.

– Никогда не любил это место, – произнес Артем, остановившись через пару шагов по коридору сектора.

Я ничего не ответила на это замечание. Холодный полутемный хозблок мне тоже не нравится, но соглашаться с Артемом не хотелось.

Парень поднес к губам стаканчик с кофе, а затем, допив горячий напиток, бросил стакан на пол и наступил на него ногой.

– Твои потрясающие манеры я даже комментировать не буду, – заявила я, мысленно сочувствуя уборщице.

– Зато ты, Василиса, сама вежливость.

Артем, все еще идущий впереди меня, оглянулся и улыбнулся, поймав мой взгляд. Затем вытащил из кармана пачку сигарет и протянул ее мне.

– Не злись и покури.

Я спрятала руки в карманы, с трудом переборов искушение вытащить сигарету. Сегодняшнее утро принесло немало стресса, но я помню, как уже выходила как-то раз покурить с Артемом Хоффманом. Ничем хорошим это не закончилось.

– Знаешь, Артем, во-первых, я курю редко, – спокойно начала я. – Во-вторых, я никогда не делаю это в помещении, тем более в больнице. В-третьих, еще несколько минут назад ты говорил, что больше не будешь давать мне сигареты. У тебя настолько сильные проблемы с головой, что ты уже сам себе противоречишь?

Парень пожал плечами.

– Нет. Просто тогда я не знал, что тетя отправила тебя за раненым оборотнем-психопатом. А сейчас подумал: вдруг это твоя последняя сигарета? Я слышал, волколаки очень опасны.

За разговором я не заметила, как мы с Артемом поравнялись и начали идти рядом друг с другом, но сейчас я замерла.

– Подожди… Что значит «слышал»?

Мой голос, к сожалению, не передал всего разочарования. Артем не хотел раскрывать, кто он, и я не знала, насколько он силен и может ли помочь в плане обороны. Но надеялась, что парень как племянник колдуна должен был пересекаться с самыми разными существами, в том числе с оборотнями. Он же, в отличие от меня, не провел бо́льшую часть жизни в закрытом поселении.

– У тебя разве нет опыта работы с волколаками? – решила я все-таки уточнить.

– Есть, – все-таки подал мне надежду Артем, но тут же ее разрушил: – Но я мало что помню. Мне тогда было лет шестнадцать-семнадцать. – Парень, помимо всего прочего, часто меняет выражение лица, и сейчас растерянность и легкое чувство вины сменились хитрой ухмылкой. – Но у меня есть опыт и кое в чем другом.

С этими словами Артем приблизился еще больше, хотя мы и так шли совсем рядом, а его рука игриво соскользнула мне на спину. Поведение, снова неадекватное для простого врача, но логичное для Артема, таким образом он флиртует со всеми девушками, начиная с родственниц пациентов и заканчивая медицинским персоналом.

И все-таки я застыла, а по коже пронеслось неприятное ощущение холода. Я впервые осознала, на что конкретно с легкостью согласилась: сама позвала малознакомого парня в затемненное малообитаемое место, и теперь мы остались наедине. Нет, где-то еще был, конечно, не контролирующий себя волколак, но это не улучшало ситуацию.

– Убери руку, пока я ее тебе не сломала, – требую я, и в моем голосе прорезается металлический тон.

И чтобы показать, что мои слова – не пустой звук, я тут же сжала рукой ткань халата, взяла ее энергию и магией заставила рукав Артема крепко сжаться вокруг его запястья. Конкретно это действие руку ему, конечно, не сломало, но неприятные ощущения точно вызвало. Парень отшатнулся от меня и схватился за стянутое рукавом запястье.

– Ты чего? – обиженно произнес он. – Я просто пошутил…

Но приступ страха меня еще не отпустил. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Я сама не ожидала от себя такой реакции, но, видимо, некоторые события прошлого все же дают о себе знать в настоящем.

– Еще раз так сделаешь – шутить буду уже я. А юмор у меня черный…

Я не договорила, потому что Хоффман, который до этого смотрел на меня, резко перевел взгляд мне за плечо. Лицо парня стало испуганным.

– Василиса, там… – прошептал он.

Я остановилась. Что значит «там»? Неужели у меня за спиной? Сердце пустилось в пляс с еще большим усердием, и я обернулась так быстро, как смогла.

У себя за спиной я не обнаружила ничего опаснее стены с облупившейся краской. Зато прекрасно услышала смех Артема.

– Повелась!

Интересно, если бы я убила его прямо здесь, Герман бы меня уволил?

Мне не хотелось снова смотреть на Артема, поэтому я пару минут честно игнорировала его, а потом спокойно его передразнила:

– Детский сад, Артем…

Парень остановился позади меня и наклонил голову так, что его губы почти коснулись моего уха, а от его дыхания по шее пробежали мурашки.

– Оборотня там, может, и нет, но посмотри повнимательнее, ведьмочка.

Я решила контролировать себя изо всех сил и больше не реагировать на его выходки, поэтому стояла спокойно. И так же спокойно перевела взгляд на стену, ожидая увидеть очередную глупую шутку или розыгрыш. И поняла, что племянник Германа – не только псих и клоун. Он еще и очень внимательный человек.

На темной стене белели четыре глубокие выпуклые борозды, а на полу под этим «художеством» раскрошились куски краски и штукатурки. Я приблизилась к стене и провела рукой по глубоким царапинам.

– Это он, – произнесла я, догадавшись (хотя что там догадываться, все вполне очевидно). – Денис. Это от его когтей.

Следом до меня дошло кое-что еще. Для Артема ведь нормально то, до чего другой бы попросту не додумался. Например, устроить только что произошедшую между нами сцену (посмеяться, а потом пристать), потому что парень увидел борозды и захотел показать их. Вот только я не собиралась делать вид, что мне нравятся методы передачи информации племянника Германа.

– А ты молодец, заметил, – холодно сказала я. – Но совершенно не обязательно было показывать мне следы Дениса таким способом.

– Каким «таким»? – невинно поинтересовался Артем, но, обернувшись, по его довольному выражению лица я поняла, что мои мысли оказались правильными.

Придурок.

– Идиотским, Хоффман! Успокойся и веди себя по-человечески!.. Этот след означает, что волколак где-то рядом.

– Почему сразу «идиотским»? – обиженно отозвался парень, как будто услышал только первое предложение.

Но я уже не отреагировала на его восклицание. Я внимательно изучала борозды и старалась понять, как и почему Денис их оставил. Сейчас он был невменяем, а значит, вряд ли пытался что-то сказать. До этого царапин не было, а значит, скорее всего, его повело, и он оперся на стену когтистой рукой, то есть он почувствовал себя плохо. Вряд ли Денис мог уйти далеко. Скорее всего, инстинктивно нашел ближайшее скрытое от чужих глаз место и отправился туда.

Я сделала несколько шагов вперед и остановилась у первой же двери. Осторожно положила ладонь на ручку. Не заперто.

– Думаешь, там? – с явным сомнением спросил Артем у меня за спиной.

– Я в этом уверена, – бросила я холодным шепотом.

Честно говоря, мне было необъяснимо неприятно, что именно Хоффман заметил те царапины. Когда-то все мое выживание строилось на внимательности. Когда я дала себе такую слабину, что не смогла заметить и сделать что-то максимально простое, на что способен даже такой как Артем?

Рука парня мягко легла мне на плечо.

– Тогда отойди, ведьмочка.

Я закатила глаза, но послушно сделала шаг назад. Не люблю, когда кто-то оказывается лучше меня, но еще больше не люблю, когда за меня что-то делают и уж тем более пытаются защитить меня, словно маленького ребенка. Я могла бы пропустить просьбу парня мимо ушей, но решила в воспитательных целях дать ему погеройствовать. Тем более что мне стало интересно, что Артем будет делать.

Парень подошел к двери, постоял пару секунд, будто прислушиваясь, а потом… с самым спокойным видом поднял ногу в тяжелом ботинке и резко ударил темную железную поверхность. Дверь распахнулась с такой силой, что с грохотом ударилась о стену, еще и отлетела от нее. Даже меня передернуло – шум был такой, что наверняка слышало полбольницы.

Больше всего мне хотелось сказать Артему пару слов не самого литературного содержания, а еще лучше – отвесить ему парочку подзатыльников. И, наверное, что-нибудь из этого я бы точно сделала, если бы из кладовки, дверь в которую так «тихо» и «вежливо» открыл парень, не донеслись шорох и последовавшее за ним слабое «кто здесь?». Пару секунд я потратила на тщетную попытку испепелить Хоффмана взглядом, а затем влетела в кладовку.

* * *

Открывшаяся взгляду картина выглядела… жалко. Да, это слово, пожалуй, подходит лучше всего. Помещение для хранения лекарственных препаратов и медицинских приборов (а если говорить проще – кладовка, в которой валяется все ненужное и в которую наверняка не заходили годами) оказалось маленькой комнаткой, насквозь пропахшей пылью и плесенью. С потолка одиноко свисает треснувшая лампочка (включить свет лично я не рискнула бы). Вдоль стен тянутся длинные стеллажи, и еще стеллажи стоят в центре комнаты параллельно друг другу. На полках хаотично раскиданы пыльные коробки, колбы, бутылочки, пугающие металлические конструкции и даже одежда (судя по не самому опрятному виду последней, кладовку иногда используют в качестве места для романтических свиданий).

Мой взгляд – взгляд человека, любящего порядок – остановился на общем виде кладовки, поэтому я не сразу заметила фигуру, сгорбившуюся на полу возле одного из стеллажей. Денис Кирсанов (это, несомненно, был он) сидел, прижав колени к груди и спрятав лицо, как маленький напуганный ребенок. Увидев, что кто-то вошел, парень поднял голову и с удивлением уставился на меня. Я не люблю смотреть людям в лицо, особенно незнакомым, и все разговоры часто веду с их ботинками, не утруждая себя поднять глаза и посмотреть на своего собеседника, но сейчас, взглянув на лицо сидящего передо мной парня, я застыла и долго не могла отвести глаза.

Денис, тот самый опасный высший оборотень, способный наполовину превращаться в волка, который натворил что-то столь страшное, что его изрезали ножом, как кусок мяса, оказался, в общем-то, самым обычным парнем. Каштановые волосы даже после всех приключений своего хозяина выглядели красиво, хотя и несколько небрежно. Бледное из-за потери крови изможденное острое лицо не испортили даже самые уродливые шрамы. Тонкие брови были приподняты в немом вопросе, мягко очерченные губы были искусаны, а глаза теплого орехового цвета смотрели на меня почти с детским страхом.

Когда осознала, что уже минуту просто стою и молча разглядываю Дениса, я быстро переключила внимание на то, что меня как врача должно интересовать больше, – на его здоровье. Швы, к счастью, разошлись всего в нескольких не очень глубоких царапинах – именно поэтому в коридоре не было крови, хотя на кровати она осталась. И, судя по состоянию рук, вряд ли Денис успел ранить кого-то. Пусть повод для паники и был довольно веским, перепугались все абсолютно зря.

Убедившись, что я не наврежу пациенту, если приближусь к нему, я сделала несколько шагов в его сторону. Спиной я ощущала взгляд Хоффмана, отчего поджала губы – не люблю делать что-либо при свидетелях. Больше всего хотелось сейчас выгнать его из хозблока, тем более что его помощь мне уже не была нужна, но я решила не устраивать концерт перед пациентом. Я старалась игнорировать взгляд парня и спокойно занималась тем, чем должна была.

– Денис, – медленно начала я, опускаясь на пол возле парня и снова внимательно в него вглядываясь, – ты сейчас находишься в больнице. Кто-то тебя ранил и таким образом спровоцировал твое превращение в волка. Из-за животных инстинктов ты пришел в кладовку, где сейчас и находишься. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Парень скривился, как от головной боли, но кивнул.

– Понимаю… А ты… врач?

– Да. – Я попыталась мягко улыбнуться, но после сегодняшнего утра у меня это плохо получилось. – Тебе, наверное, объясняли, что превращение волколака может произойти из-за сильного стресса. Можешь оценить свое состояние? Ты больше не превратишься?

Денис снова болезненно поморщился. Его можно понять. Оборотней и в здоровом состоянии очень сильно утомляет превращение, что уж говорить о тяжелораненом, потерявшем много крови парне. Наверняка он сейчас чувствовал себя как минимум так, будто у него температура под сорок.

– Я скорее застрелюсь, чем превращусь еще раз, – вымученно отозвался Денис.

– До своей палаты дойти сможешь, волчонок? – неожиданно подал голос Артем.

Денис вздрогнул от еще одного незнакомого голоса – наверняка теперь будет от всего так шарахаться. По крайней мере, я, когда нападали на меня, страдала от подобной паранойи по несколько месяцев.

– Доползу как-нибудь, – рассмотрев Хоффмана, напряженно отозвался Денис.

– Ну тогда вставай, – почти возмущенным тоном бросил Артем. – Чем быстрее дойдешь, тем лучше – тебя вся больница ищет. Вот эта ведьмочка, – кивнул он на меня, – тебе поможет, если не придушит в процессе, конечно. А я пока главврачу позвоню, пусть сворачивает свой цирк. Уши уже болят от этой сирены.

С этими словами Хоффман-младший вышел из кладовки и прикрыл дверь. Я понимала, что Денис прекрасно встанет и дойдет до коридора сам, поэтому направилась следом за Артемом.

Однако реплика парня-волколака заставила меня застыть на месте.

– Почему ты назвала меня Денисом?

Обернувшись, я увидела, что он уже поднялся и что вся его больничная одежда разодрана. Я в недоумении подняла брови.

– Это имя назвал человек, который вызвал «Скорую». На самом деле тебя зовут по-другому?

Я до сих пор не знала, откуда звонивший вообще взял имя и фамилию, если парень был без сознания и документов. Варианта было два: либо звонивший украл документы, перед этим заглянув в них, либо он и ранил Дениса. А может быть, и то, и другое. О том, что имя выдумали, я и подумать не могла.

Парень потупил взгляд и прикусил губу.

– Дело в том… – негромко и как-то неуверенно протянул он. – Слушай, я знаю, что это прозвучит максимально по-идиотски, но я… я не помню.

– Не помнишь, как тебя зовут? – мягко уточнила я, чувствуя, что сегодняшний день принимает еще более крутой оборот, хотя казалось, что это невозможно.

– И не только это, – собравшись с мыслями, твердо выдал Денис (или не Денис). – Судя по тому, как у меня болит голова, перед тем как напасть с ножом, меня ударили. Может, из-за этого или из-за стресса, но я не помню ничего, что было до сегодняшнего дня. – Он с прежней растерянностью посмотрел мне в глаза. – Совсем ничего…

Тимофей

Во время чрезвычайных ситуаций люди обычно страдают больше не из-за самого ЧП, а из-за своего окружения. Безумная толпа, напуганная бедствием, отличается особой жестокостью и готова снести все на своем пути. Люди, к сожалению, вообще страшнее любых катаклизмов, и доказательства тому можно увидеть во время пожаров, наводнений, землетрясений…

…а также сигнала тревоги из-за побега бешеного волколака.

Белый пушистый кусочек ваты скользил по лицу девушки, как миниатюрный котенок. Учитывая, что его удерживала только магия, без пинцета или моих пальцев, выглядело это забавно. Я бы даже улыбнулся такому зрелищу, если бы Олесе, которой я сейчас обрабатывал царапины, не было очень и очень больно.

Пока что ни одно живое существо не пострадало от когтей раненого оборотня Кирсанова, но этот парень все равно умудрился доставить хлопот. Если верить Екатерине Алексеевне, именно испугавшись его в волчьем облике, умер Змеев. А Олесю…

Мою Олесю, одного из самых дорогих мне людей, толкнул какой-то урод, когда она пыталась добежать до Германа. Она врезалась в стену и упала. Девушка, к счастью, не очень сильно пострадала, но разбила бровь и локоть и ударилась скулой, судя по покраснению, уже вечером на этом месте расцветет огромный синяк. Я делал все что мог, но вряд ли этого было достаточно. Колдун из меня никакой, врач – тем более, да и сама Олеся, постоянно дергаясь и раздраженно шипя, как ребенок, делу не помогала.

Она сидела рядом со мной. Мои колени прикасались к ее, я отчетливо видел складки на ее носу, когда она морщилась, и слышал ароматы шампуня и духов на фиолетовых волосах, когда она слегка наклонялась вперед. Маленькие, но такие приятные детали тоже здорово отвлекали бы меня от оказания помощи, если бы не едкие комментарии, которые периодически вставляла Олеся.

В очередной раз дернувшись, когда спирт обжег ранку на лице, девушка закатила глаза.

– Вот скажи мне, почему колдуны такие бесполезные? Даже вылечить человека по щелчку пальцев не можете! Или там зелье, лечащее от всех болезней, приготовить!

– Я же не спрашиваю, почему ты не живешь в море с хвостом вместо ног и не топишь корабли, – спокойным сосредоточенным голосом парировал я, переходя к другой царапине.

Мы с Олесей принадлежим к разным видам магических созданий и частенько подкалываем друг друга по этому поводу. Тем более что наши виды – колдун и русалка – нередки, и черпать идеи для шуток из человеческих сказок и мифов можно бесконечно.

– Знал бы ты, как иногда хочется утопить кого-нибудь, – мечтательно протянула Олеся. – Этого дурацкого оборотня например.

Где-то в глубине души я был полностью солидарен с девушкой. Как только Лисс выбежала из палаты Змеева, я бросился следом за ней, но так и не нашел ее в толпе. Даже продолжить поиски не получилось. Во-первых, меня самого нашла изрядно потрепанная Олеся, а во-вторых, стоило мне выйти в коридор, как Екатерина сразу же чуть ли не за шкирку притащила нас сюда, пригрозив, что если мы выйдем, то на пару месяцев сможем забыть о приличной зарплате и практике, а также засядем на все это время за бумажную работу. Перспектива так себе, если честно. К тому же тогда я беспокоился за русалку из-за ее травм.

Сейчас об Олесе я уже почти не волновался – как говорится, сарказм – признак выздоровления. Зато от мысли, что с Лисс может что-то произойти, внутри все сжималось. А произойти что-то с ней могло только по вине «дурацкого оборотня», как сказала моя девушка.

Но это если рассуждать с точки зрения парня, вынужденного в силу своей слабости не вылезать из кабинета до окончания тревоги. Если же попытаться не обращать внимания на собственные недостатки и взглянуть на ситуацию с точки зрения медика, которым я, между прочим, тоже являюсь…

– Оборотень не виноват в том, что превратился. Он попал в волнующую ситуацию, и его организм на это отреагировал. Инстинкты!

Всего моего запаса терпения с трудом хватило, чтобы спокойно произнести это и пожать плечами. Олеся поджала губы то ли из-за моих слов, то ли потому, что я нечаянно задел ватой синяк на ее скуле.

– Так у меня тоже инстинкты, Орлов, – заявила она, складывая руки на груди, как обиженный ребенок. – А между прочим, при падении я даже не затопила этаж! А тот, кто меня толкнул, даже не захлебнулся!

Когда Олеся так возмущается, она становится похожа на недовольную маленькую девочку. Я уже не пытался сдерживаться и фыркнул.

«Вот чего ты смеешься, тупица? – мелькнула в голове мысль. – Что, если Лисс сейчас ранили или что-то еще похуже?» Но эта мысль была тиха и почти незаметна, и не только потому, что совсем рядом сидела моя девушка. Да, я беспокоился, но в глубине души никогда не терял уверенность, что моя подруга в любой ситуации сможет постоять за себя. Поэтому сейчас я мог веселиться с чистой совестью. Наверное.

– Я что, что-то смешное сказала? – спросила Олеся.

Все ее раны были обработаны, самые серьезные – заклеены пластырем, так что я встал со своего темного офисного кресла и взял со стола бутылочку со спиртом, моток ваты и другие материалы, чтобы убрать их в шкаф.

– Нет, ты что! – ответил я девушке с притворной серьезностью. – Ты, наоборот, умница. Такое самообладание далеко не у каждого.

Я хотел пройти мимо Олеси, потому что шкаф с медицинскими препаратами стоял именно за ней, но девушка не дала мне это сделать. С широкой ухмылкой она приподнялась, схватила меня за воротник рубашки и притянула к себе. Губы девушки прижались к моим, и я с удовольствием ответил на поцелуй. Хотелось крепко обнять ее, взять на руки, коснуться губами не только ее губ, но и щек, лба, шеи… Однако Олеся быстро отстранилась, хотя по ее счастливым глазам и сбившемуся дыханию я видел, что и она была бы не против продолжения.

– Вот так надо говорить своей девушке, что она умница, а не словами, идиот, – наставительно произнесла русалка, приподняв брови.

Я наклонился к Олесе, как будто снова желая поцеловать ее, но только прошептал ей в губы, согревая ее кожу своим дыханием:

– Учту на будущее.

А затем все же пошел к шкафчику с таким невозмутимым видом, словно только что ничего не произошло. Спирт отправился на полку к другим антисептикам, использованная ватка – в медицинский лоток, стоящий на металлическом столике для перевязочного материала.

Разложив все, я остался на месте, стоя к Олесе спиной. Кое-что хотел сказать ей – обыденное, в общем-то, учитывая наши отношения, – но подобные вещи мне говорить до сих пор неловко. Но я всегда говорю и делаю то, что запланировал. И этому не могут помешать ни моя застенчивость, ни чертов волколак, так внезапно и некстати устроивший переполох в больнице.

А может, не так уж и некстати. Если бы не Кирсанов, пришлось бы и дальше придумывать, как затащить Олесю куда-нибудь, где мы остались бы наедине. Или писать ей, хотя я не люблю обсуждать по телефону личное.

Простояв еще пару минут, как каменная статуя, я наконец неуверенно начал:

– Слушай… не хочешь сходить куда-нибудь сегодня?

Мои пальцы нервно постукивали по дверце шкафа, а я сам не решался повернуться к Олесе. Да, это простое приглашение на свидание, но мне до сих пор стоит огромных сил выговорить нечто подобное.

– Орлов, ты больной?

Эти слова заставили меня напрячься.

– У меня к концу рабочего дня будет фингал на пол-лица! Куда я с ним пойду? Людей пугать? Его никаким тональником не замажешь!

Я тут же выдохнул. Жаль, если не получится никуда сходить из-за падения девушки, но хотя бы я не сказал что-то не то.

И все-таки я предпринял вторую попытку.

– Сейчас зима, – неловко протянул я и тут же поморщился от того, как, наверное, глупо это звучит. – Ты можешь… замотать его… шарфом.

Олеся вздохнула.

– Оборотень, который бегает по больнице, тебя, я смотрю, тоже не смущает?

«Вообще-то, смущает. Даже очень. Знала бы ты, как я волнуюсь за Лисс и насколько тяжело мне просить тебя о свидании, когда моя подруга неизвестно где и неизвестно, все ли с ней в порядке. Но сейчас слишком удобная ситуация, чтобы ее упускать».

– Лисс отправилась искать его, – уже вслух добавил я.

И тут же в голове возникла мысль, что, возможно, девушку волнует вовсе не оборотень.

– Ты не хочешь, да? Извини, я, может, что-то не то сказал или у тебя были другие планы…

– Господи, Орлов! – так резко перебила мое бормотание девушка, что я вздрогнул. – Ну что ты так шарахаешься от каждого слова?

После такого поворота я наконец обернулся. Олеся сидела, сцепив руки в замок на затылке и подняв ноги в изящных зауженных джинсах на мое кресло. На ее лице сияла довольная, как у кошки, если ее погладить, улыбка. Я сам не заметил, как начал улыбаться в ответ.

– Я просто уточняю, – деловито продолжала девушка, рассматривая свои накладные фиолетовые ногти.

Не знаю почему, но Олеся обожает этот цвет. Говорят, фиолетовый нравится творческим людям и психам. Русалка, я надеюсь, относится к первому варианту.

– Предлагаю сходить на каток. Там как раз замотанное шарфом лицо будет нормально выглядеть.

С этими словами Олеся перевела взгляд на меня и подмигнула. Она согласилась!

Мы с Олесей встречаемся уже несколько месяцев, но лично у меня на моменты вроде этого реакция не меняется. Вот и в этот раз я, как и прежде, закрыл глаза и выдохнул с искренним облегчением. Потому что каждый раз мне кажется, что у Олеси и без меня полно дел; что она отмахнется от меня, словно от назойливой мухи; что я не должен отвлекать ее внимание, потому что стоит быть благодарным уже за то, что такая девушка, как она, выбрала такого, как…

Мои мысли прервал резкий звук уведомления – какое-то сообщение в соцсети. Я обрадовался, потому что теперь мог с чистой совестью залезть в смартфон, а не стоять и улыбаться, как дурак, перед девушкой, которая мне нравится.

И то ли от смеси радостных и тревожных мыслей, то ли от всей абсурдности сообщения я перечитываю его насколько раз, потому что не сразу понимаю его содержание.

Сообщение пришло в группу врачей нашей больницы. Писал племянник нашего главного врача Германа Артем: «Мы с ведьмочкой нашли волколака. Все особо любопытные могут подойди полюбоваться в хозблок на втором этаже. Если по дороге захватите носилки, вообще будет прекрасно. Герман, я знаю, что ты это прочитаешь первым, так что выруби уже сирену, пока я не вырубил того, кто ее включил».

Когда слова на экране наконец начали складываться во что-то осмысленное, в голове тут же возникло огромное количество вопросов. «Мы с ведьмочкой» – значит ли это, что Лисс – с Артемом и с волколаком? Ведьма у нас в больнице только одна, и это она. Вот только как Лисс вообще работает вместе с Хоффманом? Я недостаточно хорошо знаю этого парня, а вот подруга начинала общаться с ним, но очень быстро за что-то возненавидела. Так почему они там вместе? А носилки? Хорошо, если они для оборотня. Но что, если Лисс?..

– Я пойду в хозблок, – бросил я Олесе, потому что всерьез забеспокоился. – Волколака поймали, он там.

– Я с тобой!

Все игривое настроение девушки как рукой сняло, а в голубых глазах мелькнуло волнение. Я растянул губы в улыбке.

– Кто-то говорил, что хочет утопить этого несчастного, так что я тебя к нему не подпущу, даже не мечтай.

С этими словами я вылетел из кабинета, пока русалка не успела возразить. Уже в коридоре до меня дошло, что я повел себя в точности как Лисс чуть раньше. Ну, во-первых, с кем поведешься, от того и наберешься, а во-вторых, Олеся ни в коем случае не должна ходить со мной. Девчонка она жутко ревнивая, а Лисс и вовсе на дух не переносит.

* * *

Прибежав в хозблок, я наконец смог вздохнуть с облегчением. Судя по шуму и голосам, несколько врачей, в том числе Артем, собрались в маленькой кладовке для лекарств и медицинских приборов, а Лисс стояла, прислонившись к стене, будто сторож. Я не знал, почему она оказалась в коридоре, но одно радовало – моя подруга жива и здорова.

Увидев меня, девушка с приветливой, но явно вымученной улыбкой махнула рукой.

– Извини, что убежала.

«Мне не нужны твои извинения, Лисс, – мысленно ответил я ей. – Мне просто нужно, чтобы с тобой все было в порядке. Уверен, тогда, три года назад, ты рассуждала так же. Вот только, в отличие от тогдашнего меня, нынешняя ты почему-то не понимаешь, что твои друзья могут беспокоиться за тебя».

Вслух я, конечно, ничего из этого не произнес, только кивнул. Между нами повисла неловкая пауза.

Лисс передернула плечами и попыталась закутаться в свой медицинский халат. В хозблоке достаточно холодно и к тому же ощутимо сквозит, но мне показалось, что причина не в этом.

– Как там Кирсанов? – решил спросить я, потому что понимал: на вопрос «как ты?» моя подруга или не ответит, или соврет.

Вопрос оказался в правильном направлении, потому что натянутая улыбка с лица Василисы тут же исчезла.

– Жив и здоров, – ответила девушка очень спокойно.

Впрочем, она всегда говорит спокойно. Но если общаешься с человеком, который говорит не особенно эмоционально, постепенно начинаешь различать малейшие изменения в интонации. Вот и сейчас я почувствовал, что что-то не так.

– Жив и здоров, но?..

Василиса, которая до этого стояла, потупив взгляд, подняла глаза на меня и оторвалась от стены.

– Я не говорила «но».

– Ты это подразумевала.

Лисс снова попыталась закутаться в халат. Один из рукавов ее рубашки приподнялся из-за резкого движения и обнажил изуродованную шрамами от ожогов ладонь. Я быстро отвел взгляд. Она моя подруга, но зрелище все равно неприятное. А воспоминания о том, как Лисс их получила, – еще хуже.

– Он ничего не помнит, – наконец бросила девушка, глядя не на меня, а в какую-то точку на противоположной стене.

То, что она сказала, не на шутку удивило меня. Нет, у нас в больнице чего только не бывает, но такое, кажется, произошло впервые.

– То есть как «ничего»? Совсем? У него типа амнезия? – на всякий случай уточнил я.

Лисс снова перевела взгляд на меня и через мгновение снова отвела.

– Типа да.

Первое слово она демонстративно выделила. Моя подруга не любит, когда кто-то употребляет подобные слова-паразиты.

И снова молчание. Молчание, полутемный коридор с падающей со стен штукатуркой, запах сырости… Обстановка была очень угнетающей. От радости, полученной во время посиделок в кабинете с Олесей, не осталось и следа. И от терпения тоже. Лисс сегодня с утра была подавлена, это ощущалось почти физически. Хотелось помочь ей, но как это можно сделать, если не понимаешь причину?

– Что с тобой происходит? – наконец решился я спросить.

Девушка посмотрела на меня недоуменно.

– Ты очень грустная. Нет, я понимаю, сначала Змеев, потом этот оборотень, с которым полно проблем… но тебе же всегда было плевать на пациентов! Помнишь, к нам привезли какого-то подростка, которому петардой оторвало руку? Ты была первой, кто пошутил, что у него «ручка закончилась».

Губы Василисы дрогнули в улыбке. Тогда смеялась и она, и полбольницы. Нередко я задаюсь вопросом: если Бог существует, то куда после смерти попадают люди вроде нас, которые спасают чужие жизни, но отпускают при этом такие черные шутки, что, услышь их родители, они закопали бы своих детей заживо?

– Что сегодня изменилось, Лисс? – закончил я.

– Ничего, – обжег меня ледяной тон.

Я уже испугался, что на этом мои попытки поговорить откровенно закончатся, но спустя пару мгновений девушка все же решила поделиться тем, что у нее на душе.

– Или не ничего. Может быть, все… В общем, я…

– О, ведьмочка! Не ушла еще!

Громкий веселый голос так резко контрастировал с интонациями нашего разговора, что мы с Лисс синхронно вздрогнули. Говорившим оказался автор недавнего сообщения Артем Хоффман. Выйдя из кабинета, он подошел так близко к Лисс, что меня передернуло. Мою подругу это, видимо, тоже не особенно устроило, потому что она отодвинулась от него ко мне.

– Что тебе от меня нужно? – почти враждебно спросила Лисс, взглянув на него так, словно этот парень не племянник главного врача, а как минимум неприятное насекомое.

Но Артема это не волновало абсолютно. Он просто пожал плечами.

– Я тебе помог, без меня ты не нашла бы те царапины. Верни мне то, что должна.

Теперь пришла моя очередь смотреть. Только уже на Лисс, и не презрительно, а с удивлением. Что она должна вернуть Артему? Она что-то взяла и манипулировала этим, чтобы парень помог ей? Но зачем такие сложности? Она ведь могла просто попросить меня.

Есть вещи, которые я никогда не пойму, и мышление Лисс – одна из них.

Разговор продолжался. На лице Василисы показалось искреннее удивление.

– Ты о чем?

Но тут же в ее глазах появилось осознание.

– А-а-а, точно, ты про…

Тут девушка сделала выразительную паузу и посмотрела на Артема с намеком на насмешку. И это учитывая, что меньше минуты назад она готова была рассказать, что ее гнетет, и вид у нее был очень печальный. Лисс могла бы стать профессиональной актрисой, если бы захотела. Да, она малоэмоциональна, но настолько не любит показывать свои чувства при посторонних, что за считаные секунды может изобразить насмешливость или безразличие.

И да, кажется, она действительно забрала что-то у Хоффмана. И, судя по пляшущим в глазах Лисс бесятам, либо не собиралась отдавать это, либо очень не хотела снова оставаться со мной наедине и рассказывать о своих проблемах, поэтому пыталась оттянуть этот момент.

Но такие предположения может строить лишь тот, кто хорошо знает мою подругу. А племянник Германа не относится к категории знающих ее людей.

– Да, именно про то самое, – спокойно, с широкой ухмылкой, но вполне серьезными глазами подтвердил он.

Последние слова Артем выделил, покосившись на меня – видимо, не хотел говорить, что забрала у него Лисс, в присутствии посторонних. Наверняка это что-то такое, за что дядя и тетя его по голове не погладят.

– Один из моих пациентов умер, – сказала Василиса, и Артем тут же сменил выражение лица на заинтересованное.

Девушка, правда, не стала развивать эту тему.

– А другой спровоцировал чрезвычайную ситуацию. Так что сейчас мне нужно писать кучу бумажек. Встретимся позже, тогда я все тебе отдам. – Затем, не давая Хоффману шанса ни согласиться, ни поспорить, она взглянула на меня. – С тобой тоже договорим позже. Еще раз извини.

И быстрым, но спокойным шагом девушка направилась к выходу из хозблока.

Когда мы с племянником Германа остались одни, он повернулся ко мне. Карие глаза парня под светлой отросшей челкой так и светились любопытством.

– И кто же умер у нашей невезучей ведьмочки?

Мне очень не понравилось такое фамильярное отношение к Лисс, но не ответить было бы невежливо.

– Змеев, – неохотно выдавил я. – Увидел Кирсанова в волчьем облике и получил сердечный приступ.

Почему-то Артем так удивился моим словам, что сделал шаг назад и вытащил руки из карманов халата.

– Змеев? – пораженно переспросил он. – От сердечного приступа? Кто тебе наплел такое?

Тут пришла моя очередь удивляться.

– Твоя тетя… А что такое?.. Хоффман! – позвал я парня, потому что он, услышав про Екатерину, тут же схватился за ручку двери в кладовку.

– Ты не поверишь, я уже двадцать четыре года Хоффман, – отозвался Артем. – Прости, все что нужно, я выяснил, теперь надо поговорить с тетей.

И он тоже ушел, проскользнув за дверь и оставив меня наедине с собственными мыслями и вопросами.

Василиса

Из кладовки, где мы с Хоффманом нашли волколака, я вышла так быстро, как могла. Нужно было подумать, сосредоточиться. И желательно в тишине.

Слова Дениса мне не понравились абсолютно. Если бы он, скажем, попал к нам после автоаварии, поскользнулся бы на льду или пострадал еще из-за какого-нибудь несчастного случая, мне было бы все равно. Потерял память и потерял. Да, его жалко, но не более того. Однако Денис поступил к нам с ножевыми ранениями. Его пытались убить.

Даже если в «Скорую» позвонил не тот, кто ранил его (что вполне логично), сколько времени потребуется нападавшему, чтобы понять, что его жертва жива и находится у нас? А ведь несчастный Кирсанов из-за своей амнезии не смог бы опознать того, кто пытался расправиться с ним. И защититься, учитывая его состояние, тоже. То есть он был еще одним потенциальным трупом на моей совести. Я не хотела снова ужасно себя чувствовать, как сегодня, не хотела опять бояться, что меня уволят. А что делать, чтобы с Денисом ничего не произошло, я не знала. В коридоре меня отвлекли Тимофей и Артем, и ни к каким ответам я не пришла.

Почти сбежав от них, я надеялась все-таки погрузиться в размышления, но не тут-то было – коллеги, которые видели сообщение Хоффмана в проклятой группе, набросились на меня с расспросами, стоило мне войти в ординаторскую. Дальше меня ждали несколько объяснительных, протокол установления смерти и свидетельство о смерти Змеева, которые тоже не следовало откладывать в долгий ящик.

Освободилась я, только когда часы на телефоне показали без десяти пять, а за окном небо порозовело от надвигающегося заката. Обычно за такое время я успевала помочь десятку людей, а сегодня за последние одиннадцать часов я спасла лишь одного человека. И, опять-таки, надолго ли?

Я сидела на подоконнике, забравшись с ногами, в служебном туалете и задавалась этим вопросом. Все конечности были ватными, а голова гудела после суточной смены без сна, да еще такой сумасшедшей. Оконное стекло, к которому я прислонилась виском, приятно холодило кожу.

Уставшим взглядом я следила за открытым краном. Вода весело и бодро (прямо полная противоположность моим мыслям) шумела, смывая отданное ей на растерзание содержимое пакетика Артема. Да, именно из-за этого я и сидела в туалете, хотя моя смена подошла к концу. Я не собиралась отдавать Хоффману то, что забрала у него, – в конце концов, подлец вроде него мог обвинить меня в продаже этой гадости, если бы Герман что-то заметил. Быстрее и безопаснее всего было бы, конечно, смыть эту дрянь в унитаз, но даже сейчас, когда я до жути устала, хотела побыть одна и отправиться домой, не удержалась и решила поиздеваться над Артемом. Мне хотелось, чтобы он увидел, что произошло с его сокровищем.

Прошло две минуты, пять, и наконец я разочарованно свесила ноги на пол и потянулась ими к ботинкам, намереваясь уйти. По-видимому, я лишь зря потратила время, Хоффман не придет.

Однако спустя еще несколько секунд изрядно потрепанная жизнью дверь наконец открылась. На пороге появился такой же уставший и замученный, как я, племянник Германа. Я с трудом скрыла вздох облегчения и молча посмотрела на него. По темным кругам под его глазами и бледной коже можно было подумать, что парень не провалялся на диване всю свою смену, а просидел с документами.

Впрочем, несмотря на внешнюю усталость, Артем сразу заметил и сидящую на подоконнике меня, и бегущую воду, и то, что она уносила с собой. Тонкие губы парня искривились в нервной, но насмешливой ухмылке.

– Как интересно, Василиса! Вот так, значит, поселенческие колдунишки выполняют свои обещания?

Вообще-то, подкол про поселения был обидным, особенно учитывая, что племянник Германа в общих чертах знает, что произошло во время побега из этого чертова ведьминского гетто, но я слишком устала и обрадовалась его приходу, поэтому решила пропустить это замечание мимо ушей.

– Какие обещания? – отозвалась я, сделав самое невинное лицо. – Ты что-то путаешь, Артем. Я сказала, что мне нужно заплатить, чтобы я вернула тебе… – кивнула я на раковину. – А ты спросил, чего я хочу. Не что нужно сделать, чтобы заплатить. Вот я и ответила, что хочу, чтобы ты помог мне с Денисом.

И я постаралась взглянуть на него настолько насмешливо, насколько позволял мой уровень эмоциональности. Может, это нехорошо. Даже подло. Но сегодня у меня был плохой день.

Хорошие люди в плохие дни становятся замкнутыми или же стараются сделать день других лучше. Но я не человек, а ведьма. И уж точно не хорошая, даром что врач.

Племянник Германа продолжал ухмыляться, склонив голову набок и косясь в сторону раковины.

– А ты молодец, поймала меня на слове. Только понять не могу, зачем надо было портить препарат.

Последние крошки скрылись в канализации. Пару мгновений я прожигала парня взглядом, затем подошла к крану и закрыла его. Тугой вентиль поддался с трудом.

Пока боролась с краном, я ощущала на себе взгляд Артема. Наверное, если бы не была ведьмой, я не рискнула бы повернуться к нему спиной после того, как таким образом его обманула. Однако сейчас и от усталости, и от уверенности в собственных силах без всякого страха произнесла:

– Я не дурочка, Хоффман. Если бы твой, как ты говоришь, препарат остался у меня, ты мог бы захотеть отомстить мне и заявить на меня в полицию или сдать Герману, а то и сразу СБМС – ну, знаешь, как человека, который хранит то, что запрещено. Так что я специально позвала тебя, чтобы ты видел, куда я все это дела.

Я медленно повернулась к парню. Его взгляд меня поразил. Он был… удивлен?

– Что? – не выдержала я.

– То, что запрещено? – медленно переспросил Хоффман, и, судя по выражению лица, в его голове шел какой-то мыслительный процесс. – А ты не думала, что это может быть нечто безобидное?

И тут до меня дошло. Не стал бы Артем, тетя и дядя которого прекрасно знают о его увлечениях и вполне могут проверить его халат, прятать там нечто настолько компрометирующее. В тот момент я даже не подумала об этом, а зря. «Поздравляю, Василиса! Мало у тебя проблем, так ты еще и бестолочь! Еще и уничтожила что-то не то, молодец!» – пронеслось в голове, а вслух я слабо спросила:

– Это… было лекарство?..

Парень кивнул. С таким спокойным, благообразным и мягко упрекающим видом, что я не выдержала и, вместо того чтобы мысленно продолжать упрекать себя, накинулась на него.

– Почему ты не сказал сразу?!

– Я же не знал, что ты так плохо думаешь обо мне! – простодушно отозвался парень. – Потом, в коридоре, когда еще прибежал твой дружок Орлов, до меня понемногу начало доходить, что ты подумала про это вещество, но чтоб такое…

У него часто меняется настроение, но я заметила, что вот таким, наивным, он бесит меня больше всего. Понятно ведь, что на самом деле Артем не такой. Я сделала вид, что не слышу искреннего возмущения в его голосе.

– И почему тогда не сказал?

– Во-первых, ты быстро ушла, – пожал плечами Артем. – Во-вторых, это лекарство экспериментальное и, кстати, действительно дорогое. Я не хотел говорить о нем при посторонних.

– И что это за лекарство? – как бы между прочим поинтересовалась я.

– У тети когда-то давно была травма спины, и боли продолжаются до сих пор. Этот порошок должен был вылечить повреждения окончательно.

Зря я спросила. Теперь буду винить себя еще больше.

Однако Артем продолжал:

– Но теперь это не так уж и важно – ты перебила меня, и я не договорил. Но есть еще одна причина, по которой я не сказал тебе, что именно ты забрала. Около кладовки я услышал кое-что настолько интересное, что мне стало не до лекарства.

Снова смена маски. На сей раз племянник Германа смотрел на меня хитро, словно лис, хотя чуть раньше он выглядел так, будто очень сочувствует Екатерине. Его «кое-что интересное» явно относилось ко мне и поэтому не могло не раздражать и не тревожить. Небо за окном стало еще на тон темнее. Вечер, я валилась с ног от усталости, а тут Хоффман со своими недоупреками и загадками! И ведь теперь нельзя было уйти просто так, потому что и чувствовалась вина из-за лекарства, и в словах парня могло быть что-то важное!

Все-таки нужно было просто не заморачиваться с этим порошком и не ждать Артема.

– И что же это было? – устало спросила я. – Прости за эту дурацкую выходку с лекарством, вышло глупо, – заставила я себя произнести, когда увидела, что Артем продолжает молчать. – Если хочешь, можешь не рассказывать, но, если начал, лучше просто договори.

– О нет, это было бы слишком скучно, – отозвался парень.

По-видимому, он неисправим.

– Видишь ли, Василиса, в этом мире все не так однозначно. Ты видишь белый порошок в кармане коллеги, но это не обязательно что-то противозаконное. Ты видишь… Эй, не хочешь сыграть в игру «продолжи фразу по образцу»?

– Нет, не хочу, – ответила я угрюмо и твердо.

– Это касается Змеева, ведьмочка. Видишь, ты испортила мне лекарство, а я предлагаю тебе угадать информацию про одного из твоих пациентов. Окажи мне небольшую услугу, попытайся хотя бы предположить.

Фраза о Змееве заставила меня замереть. Я уже не раз сегодня думала о нем. Мерзкий, противный старикашка, почему меня так задела его смерть? И ведь потеря памяти Дениса на самом деле беспокоила меня не только из-за страха, что по его душу придет убийца. Наверняка сработала интуиция, которая подсказала, что что-то в этих двух событиях – гибели одного моего пациента и появлении второго – не так.

И Артем, похоже, знал, что. И издевался надо мной, гад!

Видя, что я молчу, и, кажется, все-таки желая договорить, Хоффман поднял вверх указательный палец.

– Маленькая подсказка: это связано с сердечным приступом твоего пациента.

Я разочарованно выдохнула. Я прекрасно знала Артема и знала, чем он может закончить всю интригу, которую навел.

– Все-таки мстишь за лекарство, Хоффман? Если хочешь что-то сказать, то давай без шуток о том, что Змеев не мог умереть от сердечного приступа, потому что был бессердечным.

Парень поднял руки в успокаивающем жесте.

– Да забыл я уже про это лекарство! Но… ладно.

Мы молчали минуту, другую. Я уже хотела просто развернуться и уйти, как тогда, в хозблоке, но в какой-то момент почувствовала, что не стоит так делать.

– Ты все же хотел сказать нечто важное. Не пошутить.

По ухмылке парня я поняла, что не ошиблась. Но он молчал, и вскоре я потеряла терпение.

– Ну?

– Твой ненаглядный Змеев мог сдохнуть от чего угодно, но только не от инфаркта, – наконец выдал Артем.

Видимо, мой взгляд достаточно ясно показал недоверие и к сказанному, и к сказавшему, потому что, выдержав торжественную паузу, парень продолжил:

– Можешь считать, что я пропил себе все мозги, но сейчас я вполне себе трезв. И я хотел провести испытание с препаратом, от которого ты так немилосердно избавилась. – Все-таки он соврал, что забыл про лекарство. – И, как трезвый сверхъестественный медик, говорю: у аспида не может быть сердечного приступа. Он происходит в результате закупоривания коронарных артерий, а сердечно-сосудистая система людей с силами рептилий устроена не так, как у других созданий. Если не углубляться в медицину – не знаю, от кого изначально пошел этот бред про инфаркт, но аспид по своей природе не склонен к заболеваниям сердца. И уж тем более к летальному исходу от них.

Я пораженно смотрела на Артема. Уж от кого, от кого, а от него я не ожидала краткого экскурса в магическую биологию и хоть какой-нибудь полезной информации. Он же чертов псих и племянник Германа! Что ж, очевидно, Артем не так прост, как кажется.

Одновременно с такими мыслями в голове всплыли воспоминания о некоторых уроках, полученных еще в поселении. Точно ведь! Как я могла забыть! Аспиды! Одна из причин, по которой мне стало нехорошо, когда умер Змеев. Отец рассказывал мне о них в мой последний день жизни в поселении. Артем прав, сердце аспидов работает довольно специфически, и приступов у них не бывает.

Это означает одно: Змеев умер по другой причине. И либо Екатерина ошиблась в диагнозе, либо симптомы идентичны инфаркту.

Во втором случае вариант оставался только один – яд.

Змеева отравили.