Read the book: «Шанс на жизнь»

ГЛАВА 1

Веки, какие тяжелые веки. И голова словно камень, тяжелая, не поднять, не повернуть. Что со мной? Почему так сложно открыть глаза?

Я силилась разомкнуть веки, но получилось только приоткрыть их на мгновение, и этого оказалось достаточно, чтобы увидеть полоску света. Значит, сейчас день, значит, я могу видеть. Это радует. Мысли путаются и так сложно понять, кто я и что со мной произошло. Нужно попытаться вспомнить. Так, меня зовут Анна, мне уже за сорок и у меня муж и маленькая, чудесная девочка шести лет, с хитрыми карими глазками и смешным чубчиком на голове. Я из России, но с семьей живу в Торонто, в самой северной части этого большого и неуютного канадского города. Хорошо, что еще я помню? Авария. Возвращаться с работы в переполненном метро – удовольствие сомнительное, и сегодня я решила, что вызову такси. Водитель молодой, машина побитая, но так хотелось быстрей добраться домой, чтобы маленькие ручки обняли шею, и хитрые глазки засверкали, увидев меня. Не сбылось… Удалось доехать только до перекрестка улиц Батхерст и Вилсон, а там…грохот, скрежет, дым, крик, боль, потом люди как в полусне… и все.

Получается, я в больнице в Торонто, жива. Уже хорошо. Кто же теперь с моей малышкой? Нас в Торонто трое: я, муж и ребенок. Ни родных, ни друзей детства, но, что поделать – семья иммигрантов. Следом пришла здравая мысль: муж, наверное, остался дома, с дочкой, а я в больнице одна. Возможно, что я в реанимации, а туда, как известно, не пускают посторонних. Я попыталась пошевелиться, но голову тут же стянуло стальным обручем, и подкатила дурнота. Обожгла и забилась тревожно в голове мысль, что меня парализовало.

Внезапно я почувствовала, что кто-то прикоснулся к моей щеке, и женский, чуть с хрипотцой, голос произнес на английском языке:

– Девочка моя, родная моя, очнись.

Отчаяние на мгновение отступило перед необходимостью осмыслить происходящее. Кто это? Кто-то с работы? Но почему «девочка моя»? Какая девочка? Все, кто мог мне такое сказать, во-первых, далеко в России и, во-вторых, не говорят на английском языке.

Я пыталась не провалиться в забытье, но голова заболела со страшной силой. Я почувствовала, что у меня нет больше сил сопротивляться накатывающему волнами, утягивающему за собой сну, и темнота накрыла меня…

Пить, как же хочется пить. Нужно попросить, чтобы хотя бы смочили губы. Сейчас постараюсь произнести хоть что-то. Я с трудом разлепила сухие прилипшие друг к другу губы и просипела: «Водыыыыы» и тут же поняла, что все усилия напрасны – русский язык вряд ли поймут в канадской больнице.

И вдруг, словно издалека, до меня донесся уже знакомый голос с хрипотцой:

– Посмотри, она, кажется, очнулась! Но я не пойму, чего она хочет. Малышка, ты меня слышишь?

И следом мужской голос, довольно низкий и какой-то холодный, в ответ:

– Очнулась? Я позову доктора Саймона.

Сознание просыпалось, с трудом собирая осколки реальности в одну картину. Кто эти люди? Почему они здесь, и где мой муж? Почему они зовут меня малышкой? Вернее, она зовет, а он ушел, кажется, звать доктора. И еще, похоже, он и не рад тому, что я очнулась. Где моя семья? Мой ребенок?

Еще один мужской голос, молодой и слишком бодрый заставил меня остановить поток скачущих мыслей и прислушаться:

– Элизабет, ты слышишь нас?

Я попыталась заставить язык работать. Мне нужно было сказать, что я не Элизабет, тут какая-то ошибка. Я – Анна, позовите моего мужа. Однако из горла вырвался лишь хрип. Я решила, что попробую открыть глаза, и мне удалось слегка разлепить веки. Поначалу все вокруг расплывалось пятнами, но постепенно картинка начала приобретать четкость и фокус.

На меня смотрят внимательные и очень голубые глаза за стеклами очков, модных, тонких, почти воздушных. И очень дорогих. Уж я-то знаю. Как мне когда-то хотелось такие же! Но я очень близорука, и поэтому мне не каждая оправа подойдет. К тому же и цена на такие оправы всегда мне казалась невероятной. Я быстро прикидывала, что можно купить на такие деньги и сразу же отказывалась от не столь нужных трат на оптику. Я поняла, что это и есть доктор Саймон, за которым ушел обладатель низкого и холодного мужского голоса.

Руки доктора быстро и профессионально проводили какие-то манипуляции с моим телом, но я почти не обращала на них внимания. В голове одна за другой возникали мысли: я все вижу вполне четко, значит, контактные линзы, которые я обычно ношу днем, все еще на глазах, что, в свою очередь, значит, что я пролежала в бессознательном состоянии совсем недолго. Может, ничего серьезного у меня нет, просто ушиблась во время аварии, отключилась со страха, а обмороки бывают и затяжные, но сейчас я отлежусь, и, даст Бог, меня даже домой отпустят.

– Элизабет, ты нас напугала, наша спящая красавица! – Доктор Саймон улыбнулся. – Мы стали терять надежду, что ты скоро очнешься. Думали, где же нам искать принца, который тебя разбудит?

Доктор разговаривал со мной, не переставая что-то проверять на мониторах возле моей кровати, отдавать распоряжения медсестрам, суетившимся рядом, и осматривать меня. Я лежала в полусне и даже не пыталась понять, что происходит. В голове шумело, мысли путались, и к горлу то и дело подкатывал ком.

– Элизабет, как ты, моя дорогая?

Мои глаза с трудом сфокусировались на лице молодой девушки, белокурой, с приятными классическими чертами лица. Она стояла теперь возле моей кровати, улыбаясь, и её улыбка была теплая, но большие, красивой формы глаза, были безмерно печальными. Я напрягла все силы, стараясь вспомнить, кто она, и почему ОНА здесь, а мой муж-нет, но это вызывало тошноту и желание спать. Пронеслась мысль: ну, зачем я проснулась? Так было хорошо лежать, спать, ни тошноты, ни боли. Я снова закрыла глаза. В памяти возникло маленькое бледное личико и широко раскрытые карие глаза:

– Мама, а микробы такие мааааленькие и в белых халатиках?

– Почему в белых халатиках, родная?

– Не знаю, но я так думаю.

Девочка моя маленькая, моя кроха. Моя Лизонька. Стоп, почему Лизонька? Мою дочь зовут совсем не Лизонька. И тут в голове настойчиво отозвалось: «Лиз, Лиз, Элизабет, ты нас слышишь?»

Ну вот, снова эта Элизабет. Да что ей от меня нужно, и кто она вообще? И тут в мозг влетело воспоминание-песня: «А что это за девочка, и где она живет? А вдруг она не курит, а вдруг она не пьет?» Песня была такой давней, и так не к месту, что губы мои стали растягиваться в улыбке, ну, или как мне показалось в улыбке, потому что я снова услышала уже теперь привычный женский голос c хрипотцой, который в тревоге спросил:

– Стивен, что с ней? Ей хуже?

Ну вот, теперь еще и Стивен какой-то. Низкий голос произнес с досадой:

– Не знаю, позови доктора.

Значит мужчину с холодным, неприятным голосом зовут Стивен. А он что здесь делает? Я его знаю? Как много вопросов. Как не хочется в этом разбираться: кто они, зачем они здесь, но я должна узнать, где моя кроха и что с моим мужем, почему их нет рядом со мной. Этих же двоих как-то пропустили в палату.

Я снова открыла глаза и попыталась сфокусировать их на окружающем меня интерьере: светлая стена, какие-то шкафы, кажется, раковина. А это что за черное пятно? Ах да, телевизор. Я как могла скосила глаза вправо. Стеклянные двери, штора, рядом мягкое голубое кресло и множество розеток и проводов возле меня. Еще один телевизор? Нет, монитор от какого-то прибора. У меня отдельная палата? Невероятно! Во сколько же обходится содержание меня в этом больничном раю? Ох, о чем я думаю? Какое мне дело? В Канаде общее медицинское страхование, а какой счет выставит сия больничка государству, меня не касается – мое дело выжить.

Хорошо, а что там слева? С трудом перекатив голову набок, я заметила еще одну дверь, на этот раз без стекла. Наверняка, туалет. А рядом что? Шторы, плотные, на всю стену. За ними, похоже, окно. Рядом диван, красивый, на вид кожаный, со столиком посредине. Тут же пронеслась глупая мысль, что от такого я не отказалась бы и дома. Наверняка на нем было бы удобно всей семьей смотреть телевизор, а столик пригодился бы для тарелки с попкорном и стаканов с соком.

На «семейном» диване сидел человек. Просто сидел и смотрел вперед, погруженный в свои мысли, не замечая ничего и не двигаясь.

– Стивен! – В комнату ворвалась та самая девушка-красавица с приятным голосом. – Стивен, доктор Саймон сейчас придет.

На девушке было светло горчичное платье с широким поясом на тонкой талии, волосы красиво уложены, на руках что-то блестит. Наверное, браслеты или часы.

– Прекрати истерить, Рашель – голос Стивена был резким и неприятным.

А девушку, видимо, зовут Рашель. Красивое имя, с французским звучанием. Может, она из Квебека? У меня на работе была Рашель, но брюнетка и не такая красивая. Но почему была? Она и сейчас есть, и работа есть, и я есть. Только вот выяснить бы, что со мной, и кто эти люди.

Я размышляла, а Рашель и Стивен перешли на драматический шепот и, как я могла понять, пытались выяснять отношения, не нарушая приличий. Ну что ж, не буду мешать.

– Элизабет, ты снова с нами!

Тааак, это притворно-бодрый голос доктора Саймона. Ну, надо же, уже узнаю моих посетителей по голосам. Дальше что? Привыкать к ним начну? Все, нужно приходить в себя и начинать прояснять ситуацию. Понятно, что они все говорят на английском. Что ж, этот язык я знаю прекрасно, так что проблем не будет. Я собралась с силами и спросила:

– Кто вы и почему называете меня Элизабет?

Повисла тишина. Первым заговорил врач:

– Элизабет, вы узнаете этих людей? – И он показал на Рашель и Стивена.

Я постаралась отрицательно помотать головой, но получилось плохо:

– Я их не знаю.

Рашель вскрикнула. Доктор Саймон внимательно посмотрел мне в глаза.

– Вы не узнаете своих родителей?

Мое сердце заколотилось, и я почувствовала дурноту, подкатывавшую к самому горлу. Родителей? Да этой девочке от силы двадцать пять! Стива я видела плохо, он ни разу не подходил ко мне так, чтобы я могла рассмотреть его лицо. Он вообще старался не смотреть в мою сторону. И он мой отец? Какой бред. Мои родители далеко в заснеженной Сибири сейчас спят в своей уютной квартире и даже не подозревают, что их дочь в беде. Я ответила, постаравшись, чтобы мой голос звучал как можно твёрже:

– Нет, это не мои родители.

– Элизабет!

Рашель подбежала ко мне и схватила за руку. Затем она склонилась надо мной, как будто пытаясь заслонить от надвигающейся беды, и я смогла рассмотреть ее лучше. Это была не девушка, а очень хорошо сохранившаяся женщина. Только маленькие морщинки-сеточки в уголках глаз и чуть дрябловатая кожа на шее выдавали ее возраст. За сорок точно, но как далеко за сорок сейчас и не понять. Зрение еще не восстановилось полностью, и иногда картинка плыла и двоилась. Рашель повернулась к Стивену:

– Ну что ты стоишь там, Стив? – В ее голосе послышались нотки истерики. -Подойди, пусть наша дочь на тебя посмотрит. Родная, – обратилась она ко мне, – ты узнаешь своего папу?

Я посмотрела на Стивена, который, после секундной паузы, как будто сделав над собой усилие, подошел к кровати. Седые волосы, серые, стальные глаза, широкие брови, прямой нос. Во взгляде неприязнь, разочарование. Наверное, он понял, что я не Элизабет. Наконец-то сейчас все прояснится!

– Оставь ее, Рашель. Видишь, Элизабет нужно отдохнуть.

От слов Стивена меня бросило в озноб. Нет, это невозможно. Я так устала, мне сложно говорить, я пытаюсь, но никто даже и не слушает. Я НЕ ЭЛИЗАБЕТ и я понятия не имею, кто она. Я закрыла глаза, и Рашель тотчас запричитала:

– Элизабет, малышка, не переживай, папа не имел ввиду ничего плохого, он просто о тебе беспокоится.

– Хватит говорить за меня, Рашель. Ты же видишь, к чему это привело, – резко оборвал ее Стивен.

– Не смей! – взвилась Рашель.

– Мистер и Миссис Трэвор, давайте успокоимся и решим все вопросы позже. Сейчас Элизабет нужен отдых, – доктор Саймон говорил успокаивающе, но твердо.

Все вышли из палаты, а я отчаянно пыталась понять, что происходит, у кого спросить, к кому обратиться? В палату вошла медсестра, молодая девочка-азиатка в синей медицинской робе.

– Здравствуйте, Элизабет. Меня зовут Айлин. Доктор Саймон попросил меня побыть с вами.

Айлин подошла к окну.

– Вы не возражаете, если я открою штору?

– Кто я?

– Что вы сказали? – Айлин остановилась, так и не дотянувшись до шторы.

– Кто я?

Айлин, казалось, не удивилась вопросу, или сделала вид, что не удивилась. Во всяком случае, она спокойно ответила:

– Вы-Элизабет Трэвор, дочь Мистера и Миссис Трэвор из Ньюпорт Бич. Вы впали в кому три недели назад после… – Айлин осеклась, – после несчастного случая.

Говоря все это, Айлин расправляла штору, которая зацепилась крючком за карниз и не хотела двигаться с места. Наконец, справившись с непослушным крючком, Айлин рывком оттянула штору в сторону, и я вскрикнула. За окном показались зеленые ветви пальм. Нет, не может быть. Сейчас середина января в Торонто, мы только что отпраздновали Новый год и Рождество. Муж подарил мне настольную лампу из тибетского камня в виде сердца. Лампа-ночник была очень красивая, нежно-розовая, вся из мелких кристалликов и, судя по рекламе, должна была ионизировать воздух. На самом же деле безбожно его сушила, но муж, не желая признавать поражение, все равно включал лампу, но теперь в сочетании с увлажнителем. А малышке мы подарили электронное пианино. Долго выбирали, сравнивали цены и, наконец, купили. Очень боялись, что не доставят вовремя, но продавцы не подвели. Как она радовалась, как хлопала в ладоши, а потом позвонила всем родным и похвасталась, что скоро станет великой пианисткой. Я не сошла с ума. Мне это не приснилось. Это было!!! Была лампа, пианино и маленькая пианистка в теплой уютной пижамке с рисунком из ярких бабочек на выпирающем детском животике. Я не могла этого придумать, не могла! Но сейчас зима, и в Торонто сыплет снег вперемежку с дождем, листьев на деревьях уже несколько месяцев не было и уж тем более пальмовых!

– Что случилось? – Айлин не на шутку встревожилась. – Мне позвать доктора?

– Нет. Сейчас зима? Январь?

Айлин улыбнулась:

– Нет, начало февраля. Вам действительно стало плохо в середине января, но вы три недели пролежали в коме.

– Откуда же здесь пальмы?

Айлин посмотрела в окно и пожала плечами.

– Так они здесь давно. Больничные корпуса строили среди пальм. Какие то, конечно, пришлось убрать, но многие остались, вот и растут. У нас этого добра навалом, – Айлин успокаивающе улыбнулась.

Я окончательно перестала что-либо понимать.

– Где я?

– В Ньюпорт Дженерал Хоспитал, в реанимации, – сообщила Айлин все так же терпеливо.

– В Торонто?

Я еще надеялась, что сейчас все прояснится, должно же быть какое-то объяснение происходящему. Но Айлин остановилась, посмотрела на меня внимательно и сказала:

– Элизабет, вы в Больнице города Ньюпорт Бич, штат Калифорния. Вы этого не помните?

Я закрыла глаза. Нет, что же происходит? Нет. Нет. НЕТ!!!

– Элизабет, вам плохо?

– Здесь есть зеркало?

– Я могу найти, но вы сейчас не в лучшей форме, – Айлин стала явно нервничать.

– Принесите! – я невежливо оборвала медсестру, но желание все наконец-то прояснить не оставляло места этикету.

Айлин вышла из палаты и вернулась, неся довольно большое зеркало в руках.

– Не расстраивайтесь от того, что увидите. Это только пока вы приходите в себя. Скоро отеки спадут, бледность уйдет, и вы вновь станете прежней красавицей, – она повернула зеркало в мою сторону.

Меня затрясло. Из зеркала на меня смотрело незнакомое лицо. Красивое, хоть и бледное до синевы, лицо. Серые, как у Стивена, глаза, правильные черты Рашель, великолепные белокурые волосы. И, самое невероятное, это было лицо совсем юной девушки, вряд ли старше двадцати лет.

Нет, это сон, главное сейчас не паниковать, а сосредоточиться и проснуться. Я так сто раз поступала, когда видела кошмар и понимала, что нужно проснуться. И всегда помогало. Я закрыла глаза и попыталась приказать себе «Очнись!».

– Элизабет, вам плохо? Позвать доктора?

– Нет, это сон, и я скоро проснусь.

ГЛАВА 2

Я не проснулась. Вернее, я просыпалась еще много раз, но все в той же больнице, в палате отделения реанимации, и вокруг меня неизменно суетились медперсонал и Рашель. Стивен больше не появлялся, и мне от этого было только легче.

Медперсонал профессионально ухаживал за мной: мне ставили капельницы, помогали добраться до туалета, растирали, проводили сеансы реабилитации. Меня осмотрели бесчисленные специалисты узкого профиля, включая невролога, который пояснил, что потеря памяти случается после комы, но часто кратковременна, и просто нужно время, чтобы все вспомнить.

И Рашель старалась, как могла. Каждый день она приносила в палату что-то, что, как она полагала, поможет ее дочери вернуть память. Она усердно сидела со мной рядом и восклицала, подсовывая мне под нос очередной артефакт:

– Солнышко, посмотри, помнишь наш домик у озера в Швейцарии? Ты так любила проводить там время! Вот это твоя любимая шкатулка из ракушек. Мы привезли ее с пляжа Мёртл в Южной Каролине, и ты складывала туда всякие мелочи. А вот, смотри, наш доберман Тайгер. Видишь, ты обнимаешь его? Здесь тебе всего пять лет.

Рашель с блаженством смотрела на фотографию с мощным псом, которого обнимала тощая белокурая девчушка в летней маечке на бретельках и коротких джинсовых шортиках. Пес лежал с высунутым языком и щурился на солнце, а девчушка сидела на изумрудно-зеленой траве, обхватив его мощную шею тоненькими ручками. У меня в голове пронеслось: «Совсем не похожа на мою крошку, такую же, впрочем, худышку, но с длинными каштановыми волосами и темно-шоколадными глазами». Ох, Рашель, как я тебя понимаю! Ты – мать, которая пытается вернуть свое дитя, но проблема в том, что я не могу тебе помочь. Я не знаю, в каком из миров сейчас твоя дочь, но здесь, в этой палате, ее точно нет. Здесь есть я, но я не могу тебе все рассказать по нескольким причинам: во-первых, я сама не понимаю, что происходит, во-вторых, я не хочу убивать твои надежды, ведь ты счастлива тем, что твой ребенок выжил, но главное, я не уверена, что мне поверят. Вернее, я почти на сто процентов уверена, что мне не поверят и сочтут за травму мозга и помешательство, и начнут лечить, желая заставить меня вспомнить то, что должна знать Элизабет. А проблема в том, что я этого не знаю и, соответственно, не вспомню НИКОГДА. И жить мне тогда оставшиеся года овощем в фешенебельном дурдоме, ибо деньги у моих «родителей» явно водятся немалые, и доктора будут лечить их единственное (или не единственное?) чадо до тех пор, пока существует монетный двор. Нет, я буду молчать и делать вид, что ничего не помню. А дальше искать путь домой, к мужу, к ребенку.

– Ой, Лиззи, ты узнаешь этот ресторанчик?

Мне вручили фотографию с увитым плющом двухэтажным домиком с открытой верандой на втором этаже. Возле домика росли кусты, усыпанные крупными белыми и розовыми цветами. Небо над рестораном создавало фон невероятной красоты и голубизны, а солнце ярко освещало каменные стены дома, его плоскую крышу и окна с деревянными жалюзи.

Как же мне хотелось сказать, нет, я не помню и не могу помнить этого ресторана, так как обед в нем стоит половину моей месячной зарплаты, и такие заведения я всегда обходила стороной. Я не могу помнить наш отдых в Ницце и поход в Сирк дю Солей в Арии, элитной гостинице Лас Вегаса. Я не летала с вами в Италию, чтобы послушать божественный голос оперной дивы и не ходила по горным тропам швейцарских Альп. Я родилась за тысячи километров отсюда в среднестатистической российской семье с небольшим достатком, жила и работала в маленьком сибирском городке, пока не повстречала своего мужа, который прилетел туда в командировку и увез меня сначала к себе, в Хабаровск, а потом в Канаду, где ему предложили работу. Наша кроха родилась уже здесь, в Торонто, ну, то есть там, в Торонто. Я никогда не жила в Калифорнии и вообще никогда не была в США, и у меня никогда не было более $50,000 на счету. Мне хотелось кричать, что это не моя, а чужая жизнь, которую мне зачем-то навязали, ну, или подарили, я не совсем еще в этом разобралась. Но я молчала, угрюмо смотря на очередное фото, а Рашель продолжала верещать с восторгом:

– Твой папа отвел нас в этот ресторан, чтобы ты перестала плакать, когда погиб Тайгер. Он хотел купить тебе пони, но ты отказалась наотрез заводить другого питомца. Ты такая упрямая! Это у тебя от отца, – явно с горечью сказала Рашель, но тут же снова затараторила с восторгом. – Ох, а это ты впервые пошла на занятия танцами. Тебе здесь пять с половиной. Моя маленькая балерина! Помнишь это розовое платье?

– Нет, – я отрицательно покачала головой.

– Значит, крошка делает вид, что ничего не помнит? Ну, и какую же игру ты на этот раз затеяла, Лиззи?

От неожиданности я вздрогнула, а Рашель резко повернулась в сторону голоса. У двери в палату стояла молодая женщина в дорогом брючном костюме. На солнце шелк отливал металлическим блеском, и было видно, что костюм шили на заказ: сидел он по фигуре идеально и выполнен был с дорогой простотой и обилием вкуса. Темные волосы уложены, на ногах туфли на таком высоком каблуке, что не оставалось сомнений – в них можно передвигаться только в автомобиле.

Женщина явно не намеревалась меня обнимать, и было понятно, что особой радости по поводу моего пробуждения она не испытывает. Мне показалось, что я ее уже где-то видела, особенно знакомыми были серые красивой продолговатой формы глаза. И вдруг я поняла: это глаза Стива! Значит, это его родственница, может, дочь, то есть моя сестра?! Рашель тут же подтвердила мою догадку:

– Клаудия, прекрати сейчас же! Ты не видишь, твоей сестре плохо?

– Сводной сестре, Рашель, сводной. Хоть я бы предпочла думать, что не имею к ней никакого отношения.

– Что ты имеешь в виду? – побагровела Рашель.

– Да просто говорю, как есть. Из всех детей нашего отца, несмотря на все их недостатки, совершенно никчемной дрянью можно назвать только эту маленькую врушку.

– Не смей! – Рашель почти кричала. – Я позову охрану и…

– Не утруждайся – Клаудия усмехнулась. – Я просто пришла проверить, действительно ли моя, – Клаудия скривилась – сестричка симулирует, что ничего не помнит. Учти, – Клаудия посмотрела на меня с таким презрением, что я невольно сжалась на кровати – больше ты не одурачишь ни меня, ни нашего отца. Пусть твоя мамочка и защищает тебя при любых обстоятельствах, но с нас довольно.

Резко развернувшись на каблуках, Клаудия выскочила из палаты, а Рашель стояла возле меня, мелко трясясь всем телом.

Наконец она перестала дрожать и сказала почти спокойным голосом:

– Не переживай, родная, я поговорю с твоим отцом, и они тебя больше не побеспокоят.

– Они?

Рашель замялась:

– Наверное, я должна тебе кое-что рассказать. Понимаешь, я вышла замуж, когда мне было двадцать семь лет, а твоему отцу, к тому времени вдовцу – сорок восемь. У него уже были дети: старшая Клаудия, ее ты только что видела, средний сын-Брайан, ему тогда было шестнадцать, и младший, Мэтт, ему только исполнилось тринадцать. Ты не поверишь, какой прием они мне устроили! Не было и дня, чтобы они не бунтовали и не пробовали довести меня до слез. Что и понятно: подростки в доме, а я сама лишь на четыре года старше падчерицы, – Рашель глубоко вздохнула и продолжила. – Она и была главной во всех скандалах, все время подбивала мальчишек на безобразия. Я плакала, жаловалась, но что толку? Стив не желал вмешиваться в склоки, которые, как он считал, не стоят того, чтобы о них говорить. Почти год я жила как на войне, не знала, когда и где меня поджидает неприятность. Я похудела и постарела, и уже думала, что больше не выдержу, когда я узнала, что беременна. Стив был счастлив, он очень хотел еще одну девочку. Когда у него родилась Клаудия, ему было всего двадцать пять, и он зарабатывал деньги день и ночь, чтобы обеспечить семью и почти не помнит, как выросла дочь. Дети же приняли эту новость холодно, а Клаудия просто взбесилась и стала скандалить. Тогда-то Стив впервые понял, что я не преувеличивала, когда жаловалась ему на детей. В результате, Клаудию отослали из дома под предлогом необходимости продолжить образование, и она уехала в Швейцарию. После ее отъезда мальчишки присмирели, особенно когда я припугнула, что уговорю отца отправить и их обоих в элитную школу-интернат.

Рашель задумалась, потом продолжила мечтательно:

– Ох, Лиззи, это были самые лучшие годы для нашей семьи. Я была так счастлива! Ты родилась, и Стив стал проводить больше времени дома, возился с тобой, мы ездили отдыхать вместе. Мальчики вели себя хорошо. Клаудия навещала нас, но ненадолго, и я терпела ее приезды, зная, что скоро она уедет. Как бы я хотела вернуться в прошлое и остаться там навсегда…

Рашель замолчала, потом взглянула на меня и вздрогнула, опомнившись.

– Но, дорогая, я так рада, что ты очнулась и снова с нами. Не обращай внимания на Клаудию. Она просто всегда завидовала тебе, потому что ты во всем ее лучше, и Стив всегда был ближе к тебе, чем к ней.

Я молчала. Что я могла сказать? Что я и не собиралась обращать внимания на Клаудию, ее братьев или кого бы то ни было из семьи Трэворов?

– Сколько мне лет? – задала я единственный интересующий меня вопрос.

– Шестнадцать – ответила Рашель, и сердце мое тревожно сжалось.

ГЛАВА 3

Наконец настал момент, которого я одновременно очень ждала и боялась. Доктор Саймон зашел в палату и приторно-бодрым голосом объявил, что физически я абсолютно здорова и нет никакого смысла держать меня в больнице.

– Лиззи, дорогая, мы так привыкли к тебе, что не хотим отпускать, – доктор просиял. – Но думаю, что тебе лучше попробовать все вспомнить в родных стенах, они тебе помогут, я уверен.

«Ох, доктор, я понятия не имею, что там за стены, но ничем они мне не помогут, это точно», – подумала я, а вслух лишь пробормотала благодарность за заботу и уверенность в том, что дома мне, несомненно, будет лучше.

– Ну что ж, Элизабет, я не прощаюсь, – улыбнулся доктор Саймон, – мы будем видеться на регулярных осмотрах, но я надеюсь, что в следующий раз, когда мы увидимся, ты уже сможешь рассказать мне о себе.

Я улыбнулась и попрощалась с доктором. Айлин помогла мне устроиться в кресле-каталке, Рашель удостоверилась, что мне в нем удобно, и меня покатили к выходу, где уже ожидал шофер, вышедший из длинного и широкого черного Крайслера, припаркованного у самых дверей. Внутри автомобиль казался необъятным, со снежно-белыми мягкими креслами, обтянутыми явно натуральной кожей. Потолок сверкал тысячью мелких звездочек, напоминая ночное небо. Рашель выдвинула планшет, установленный в спинке переднего кресла.

– Малышка, ты хочешь посмотреть что-нибудь? Выпить воды или сока?

Я отрицательно покачала головой.

– Может, прибавить кондиционер? Нет? Хорошо, скажи мне, если захочешь чего-нибудь, договорились? – Рашель немного осеклась, но потом продолжила. – Знаешь, папы дома не будет, он очень занят и не смог сделать перерыв, – в голосе Рашель чувствовалась тревога, она явно боялась моей реакции.

Мне бы очень хотелось ей сказать, что повода для тревоги нет, и мне все равно, дома Стивен или работает, но я промолчала, глядя в окно. Машина мчалась на большой скорости, и за окном мелькали автомобили, разделительные ограждения, дорожные указатели и пальмы, растущие вдоль шоссе. Пальмы! Не могу в это поверить. Я ни разу в жизни не видела столько пальм. И небо. Такое синее, яркое, с редкими разорванными белыми облачками. Неужели это не сон, неужели я не проснусь?

Рашель взяла мою руку.

– Родная, папа придет вечером, и вы увидитесь, – Рашель явно приняла мое молчание за показное недовольство.

Я отодвинула руку.

– Хорошо, я все равно хотела бы отдохнуть, как только мы приедем домой.

– Да-да, – Рашель вздохнула, явно расстроенная. – Отдыхай.

Я с облегчением закрыла глаза. Мне необходимо подумать, как поступить дальше, как вырваться из этой семьи и добраться до мужа и дочери? Просто сбежать? Но у меня ни денег, ни документов. Я в теле несовершеннолетней и чтобы пересечь границу, пусть даже и такую номинальную, как американо-канадская, мне понадобятся документы и разрешение родителей. А они меня не отпустят. Сейчас точно.

– Вот мы и дома! – Рашель повернулась ко мне, явно ожидая, что я захочу поскорее увидеть родные стены.

Я посмотрела в окно. Вдалеке среди деревьев виднелся дом необыкновенной красоты. Кипенно-белый, похожий на увеличенную копию очаровательных поместий северной Италии, он утопал в зелени сада, через который мы сейчас и проезжали.

– Питер, остановите здесь, мы пройдемся, – Рашель обратилась к шоферу и затем повернулась ко мне. – Ты в силах дойти до дома?

Я взглянула на дорожку, усыпанную белым камнем, и кивнула.

– Отлично, – Рашель повеселела.

Шофер помог мне выйти из машины, а Рашель взяла меня под руку. Прикосновение ее ледяной ладони было неприятным, но я не стала возражать, а просто пошла рядом.

Дорожка извивалась между крупными деревьями с массивными стволами и широкой зеленой кроной, рядом с которыми росли низенькие кустики и неимоверное количество цветов: красные, белые, желтые и нежно-сиреневые они раскрашивали сад, не давая глазам заскучать. В тени деревьев не было жарко, но запах растений был настолько интенсивным, что накатила дурнота, и я обрадовалась, когда тропинка закончилась у небольшой заасфальтированной круглой площадки с зеленым островком, усаженным цветами, посередине. На площадке уже стоял припаркованный автомобиль, и Питер все еще сидел в нем, ожидая дальнейших распоряжений. Дорожка, идущая от площадки к дому, была вымощена розовым мрамором и заканчивалась лестницей всего на три ступени, ведущей, однако, не вверх, а вниз. По бокам лестницы начинался мраморный же бордюр с подсветкой, изначально невысокий, но переходящий в стену примерно метр высотой. Дорожка, обрамленная теперь уже мраморной стеной, немного расширялась и заканчивалась у самого дома мраморной площадкой.

Часть центрального входа немного выдвигалась вперед и издалека выглядела небольшой башенкой, а над массивной темно-коричневой входной дверью висел большой фонарь, имитирующий старинную газовую лампу. Чуть позади от центрального входа начинались колонны, поддерживающие на себе два балкона, по одному с каждой стороны. Внизу, в тени нависающих сверху балконов, также с обеих сторон располагались небольшие столики с креслами по бокам. Удивительно, но кресла, с белоснежными сиденьями и спинками в сине-белую вертикальную полоску выглядели абсолютно чистыми несмотря на то, что стояли снаружи и должны были иметь соответствующие следы, оставляемые пылью и залетающими дождевыми каплями.

– Присядем? – попросила Рашель. Казалось, она всю дорогу обдумывала, как ей начать разговор, но до сих пор это ей так и не удалось.

Я покорно села.

– Родная, я должна тебя предупредить, что сегодня будет семейный обед в честь твоего возвращения. Будет Клаудия, которая живет с нами, и мальчики тоже приедут пообщаться с тобой. Ты уже видела Клаудию и понимаешь, что она не устроит тебе теплого приема. Мальчики же в основном следуют ее примеру, – Рашель вздохнула. – Была бы моя воля, я бы ни за что не пустила их на порог, но твой папа настоял, и я не смогла его переубедить. Я прошу тебя только об одном: не верь тому, что они могут о тебе сказать, пока не получишь шанс сама все вспомнить. Договорились?

Хмм, не верить тому, что они могут обо мне сказать? Интересно, а что такого они могут обо мне сказать? Почему меня необходимо об этом предупредить, и у Рашель даже не хватало мужества начать этот разговор? Мне очень хотелось задать эти вопросы, но я просто кивнула и заметила, как просияло лицо Рашель.

– Вот и замечательно! А сейчас, пойдем, скорее, домой, тебя там уже заждались.

Я чуть было не спросила: кто? Кто меня может там заждаться, если «папочка» не удосужился прервать работу, чтобы увидеться с чудом воскресшей дочерью, а сводные братья с сестричкой во главе, похоже, готовы меня закопать живую лишь бы я больше не появлялась в их жизни?

Рашель толкнула массивную дверь и позвала, входя в просторный холл: «Хелли!» Я зашла за ней и осталась без слов. Никогда в своей жизни я не была внутри дома такого просторного и невероятно красивого. Огромный холл из белого мрамора с кремовым рисунком на полу вел в зал с тонкими высокими колоннами. Слева я заметила лестницу с витыми металлическими перилами, ведущую наверх, а через небольшое расстояние еще одну лестницу, но уже для спуска, надо думать, в подвальные помещения. Справа за колоннами расположилась гостиная с камином, по обеим сторонам которого в нишах стояли небольшие выставочные шкафы с полками, уставленными фарфором. Бело-синие вазы, кувшины, соусники и чашки были явно коллекционными и очень дорогими. На полу у камина лежал пушистый ковер кремового цвета, и я в очередной раз подивилась чистоте предмета, который, по моему опыту, не может быть таким безупречно-чистым.

Ковер в моем доме (тот, что в Торонто, тот, что действительно МОЙ) был безупречно чистым лишь первые полчаса после его покупки. А дальше… ребенок поел чипсы, друзья пришли с собакой, пластилин случайно упал и был втоптан в мягкий ворс ковра, и еще сто причин, почему мой ковер никогда не был идеально чистым, как я ни старалась. А здесь…чудесаааа.

В центре ковра стоял небольшой овальный стеклянный столик на двух толстых круглых деревянных ножках, а вокруг него расположились два белоснежных диванчика с горой коричнево-серых подушек, два бежевых мягких кресла и два низеньких кремовых пуфика на гнутых металлических ножках. Над камином висело большое зеркало в витой коричневой раме, и в нем отражалась столовая, которая располагалась сразу же после гостиной.

В столовой на полу лежал такой же ковер, как и в гостиной, но на нём стоял массивный деревянный стол темно-коричневого цвета на двенадцать человек с мягкими кремовыми стульями на толстых деревянных ножках в цвет стола, расположившихся вокруг него. В центре стола в художественном беспорядке было расставлено штук восемь, как мне показалось на первый взгляд, ваз разной высоты. Приглядевшись, я поняла, что это декоративные подсвечники из цветного венецианского стекла. Над столом свисала люстра из металла и хрусталя с лампами в виде свечей, в которой не было особой необходимости днем, потому что и в гостиной, и в столовой основным источником света были французские окна от пола до самого потолка в легких темно-коричневых рамах. За столовой, в стене, виднелся дверной проем. Проход между колоннами тоже вел куда-то в глубину дома, но у меня не было времени все рассмотреть, потому что в дверном проеме возникла фигурка тощей коротко стриженной темноволосой девушки в темном платье до колен, с белым кружевным воротником и тоненьким ремешком на талии.

– Хелли, как хорошо, что ты еще здесь, – Рашель обрадованно обратилась к девушке. – Я не знала, ждешь ли ты нас или уже уехала закупать продукты. Мы так задержались из-за этих ужасных пробок!

– Ну что вы, как я могла уехать, не встретив нашу дорогую Элизабет! – воскликнула Хелли, лучезарно улыбаясь, но в глазах ее было столько холода и настороженности, что я не нашла в себе сил улыбнуться в ответ.

– Элизабет, девочка моя родная, ты дома! Как я надеялась, как молилась Деве Марии, как плакала ночи напролет, прося за тебя у Господа! Ты вернулась, моя кариньо!

Я вздрогнула. Ко мне, причитая, приближалась маленькая полная пожилая женщина. Темные волосы с проседью уложены сзади в пучок, морщинистое лицо с большими карими глазами под темными прямыми бровями выражает страдание и радость одновременно. А главное, впервые за все время, что прошло с момента моего пробуждения, я услышала простые и добрые слова в мой адрес, вернее, в адрес Элизабет. Они звучали так искренне, и столько радости слышалось в голосе женщины, что я невольно пошла ей навстречу. Подойдя ко мне, она обхватила меня руками и прижала к себе. Она была вся такая мягкая, уютная, и от нее так вкусно пахло свежей выпечкой и какими-то ароматными травами, что я невольно прижалась к ней крепче и не хотела отходить.

– Ты узнала Лусию? – Вскричала Рашель. – Милая, ты ее узнала?

Я отошла от женщины и отрицательно мотнула головой. Рашель сникла, но быстро взяла себя в руки.

– Это Лусия, твоя няня. Она была с тобой почти с самого рождения. Ты для нее как дочь, – Рашель улыбнулась, а Лусия снова подошла ко мне и погладила меня по голове:

– Не переживай, моя родная, ты скоро поправишься и вспомнишь всех нас.

Я посмотрела в доброе лицо няни и поняла, что это первый по-настоящему добрый человек, который оказался рядом с тех самых пор, как я очнулась. Мне стало так жаль эту бедную девочку Элизабет, которую почему-то ненавидел весь дом, себя, застрявшую в этом непонятном семействе, моих настоящих родных, которые думают, что я ушла безвозвратно, что я обняла Лусию и расплакалась. Я рыдала на плече у маленькой пожилой черноволосой женщины, а она просто гладила меня по голове, не говоря ни слова.

ГЛАВА 4

Меня отвели в комнату Элизабет, которая располагалась на втором этаже. Поднявшись по красивой лестнице с деревянными ступенями и витыми перилами, мы попали в холл второго этажа. На стенах висели картины в темно-коричневых деревянных рамах, рядом стояли скамьи с мягкими сиденьями, круглые столики с лампами и торшеры на тонких длинных ножках. Красивый темный паркет покрыт тонким кремовым ковром с коричневым рисунком. Как все просто и в то же время красиво. Я вспомнила свою квартиру в Торонто: крохотная кухня, зал и столовая вместе, одна спальня, где стояли две кровати: большая для нас с мужем и маленькая белая, вся в разноцветных наклейках – для нашей малышки. Искусственные ковры, дешевые китайские тюли и шторы на окнах, пластиковые торшеры за двадцать долларов из Волмарта и диван из Икеи. И все богатство, что я вижу сейчас, я бы променяла, не задумываясь и на секунду, на мою маленькую квартирку, мой крошечный уютный мирок.

Лусия, которая все время шла рядом со мной, открыла красивую дверь из натурального дерева:

– Входи, крошка, располагайся.

Я вошла в комнату, ожидая ту же смесь богатства и вкуса внутри, но то, что я увидела, поразило меня так сильно, что я замерла на пороге как вкопанная. Комната была похожа на клубничную зефирку: стены покрашены в розовый цвет, на полу розовый же ковер и нежно-розовые шторы на окнах. Пуфики, диванчики, накидки, и даже постельное белье на огромной круглой кровати с балдахином, да и сам балдахин, все также было разных оттенков розового. В комнате пахло ванилью и чем-то еще, приторным и неприятным. Я сделала шаг вперед, а Лусия быстро прошла к дальней стене комнаты и открыла одну из дверей, находившихся там:

– Я сейчас приготовлю ванну, с пеной, с лавандой, все, как моя крошка любит, – голосила няня уже откуда-то изнутри.

Значит, за этой дверью ванная. Интересно, куда ведет вторая дверь? В туалет?

Рашель, которая все это время стояла рядом молча, наконец, поняла, что ее дочь все еще ничего не вспомнила, даже очутившись в такой, хммм, скажем помягче, необычной комнате, как эта. Она подошла ко второй двери и открыла ее:

– Дорогая, можешь пока присмотреть себе одежду к обеду.

Я приблизилась к шкафу и снова впала в ступор на некоторое время. Думаю, что мои брови поднялись слишком высоко в изумлении, потому что Рашель, увидев мое лицо, сказала с некоторым стеснением в голосе:

– Да, ты немного излишне тратилась на одежду, но тебя можно понять, ты молода, красива и заслуживаешь возможности подчеркнуть это.

Действительно, материнская любовь слепа. Я стояла у входа в платяной шкаф, размеры которого превышали размеры моей спальни, а может и всей квартиры, в Торонто. Шкаф был забит от пола и до потолка полками с одеждой и обувью. Вдоль стен стояли штативы со свисающими на плечиках вечерними платьями, нарядными и не очень блузами, кардиганами, юбками, шерстяными свитерами, летними майками и еще множеством разных вещей всевозможных цветов и фасонов. На верхних полках лежали кеппи, бейсболки, шляпы и шляпки, банданы и косынки. Я даже не осмелилась открыть выдвижные ящики, которыми изобиловал шкаф. Нет, психику нужно беречь. Лучше пойду приму ванну и подумаю, что делать дальше.

– Ты что же, ничего не выберешь? – Рашель взглянула на меня с изумлением.

– Я потом. Сначала, если можно, я приму ванну и отдохну.

– Конечно-конечно. Лусия, пойдем, оставим Лиззи отдохнуть, – заторопилась Рашель, и я была очень признательна ей за то, что она поняла намек.

Когда Лусия и Рашель вышли, я кинулась обыскивать комнату. Где-то же должен быть ноутбук. У молодой шестнадцатилетней девушки должны быть ноутбук и сотовый телефон! Связь с миром, социальные сети, все стандартно, а значит я смогу ими воспользоваться и зайти на нашу с мужем страничку в социальных сетях, чтобы просто найти хоть какую-то ниточку, чтобы понять, что я не сошла с ума, что я существую…ну, или существовала. В больнице на все мои просьбы предоставить мне выход в интернет я под разными предлогами получала отказ. Теперь же я надеялась найти хоть какой-то прибор, подключенный к местной сети.

Ничего. Нет ни телефона, ни ноутбука. Пришлось мне идти мыться и потом искать, что надеть к обеду, что оказалось делом нелёгким, потому что я не представляла, что необходимо надевать к такому мероприятию – у нас в семье не было принято переодеваться к приемам пищи. Можно было спросить у Рашель, но мне так хотелось остаться одной, что я не удержалась и выставила их с Лусией как можно быстрее. Теперь буду полагаться на здравый смысл и логику.

Приняв ванну и высушив волосы, я снова зашла в шкаф и стала изучать ассортимент. Через пять минут осмотра стало создаваться впечатление, что вещи были приобретены шестнадцатилетней проституткой с задатками сороки. Из всего многообразия сложно было выбрать хоть что-то, что я бы рискнула надеть: платья были либо коротки, либо с таким вырезом, что, боюсь, мой «папочка» получит удар, увидев, как бесстыже выглядывает из него довольно объемная грудь его дочурки. Юбки с трудом прикрывали трусики, а брюки прилипали насмерть, выставляя напоказ высокие ягодицы. И все таких ярких цветов и с таким количеством страз, бус и всевозможных аппликаций, что уставали глаза.

После почти получасового поиска я нашла еле достающую до колен юбку светло серого цвета и шелковую сиреневую блузку с откровенным вырезом, который я закрыла, пришпилив очень необычную серебряную булавку в виде стрекозы с большим голубым камнем вместо головы.

Переодеваясь у зеркала, я невольно залюбовалась красивым молодым телом Элизабет: большая упругая грудь, тонкая талия, плоский живот, широкие бедра и высокие ягодицы. Перемены были разительные. Тело, которое я потеряла, не было женственно-красивым. Я была (как тяжело говорить «была» о себе!) худощавой и невысокой, с небольшой грудью и маленькими бедрами. Больше мальчик-подросток, чем женщина. Сейчас же я любовалась настоящей женской фигурой.

Волосы тоже были хороши: светлые, длинные, густые и очень послушные. Я собрала их в хвост, потому что совершенно не знала, что с ними еще можно сделать. Я всегда стриглась коротко и все, что мне нужно было сделать с утра, это высушить волосы при помощи большой расчески – 15 минут и можно бежать на работу.

С туфлями было проще – в коллекции Элизабет оказалось много туфель, босоножек, кроссовок и мягких мокасин. Выбрав темно-серые кожаные мокасины, я решила, что полностью готова к обеду.

В комнате было прохладно от работающего кондиционера, но сладкий ванильный запах, витающий в ней, был таким сильным, что мне захотелось открыть окно. Я подошла к задернутым плотным шторам и отодвинула одну из них в сторону. Невероятный вид из окна заставил меня забыть обо всем на минуту. Вдали синел океан, такой красивый, в белой пене и солнечных искрах, что я с трудом удержалась от желания плюнуть на все и пойти к нему. От океана вверх, к дому, вела тропинка, проходящая сквозь зелень деревьев и кустов.

Из комнаты можно было выйти на балкон, на котором стояли стол и стулья из ротанга, и множество глиняных горшков и ящиков с яркими цветами. Стены балкона обвивал ярко-зеленый плющ, а сверху его прикрывал козырек крыши, и весь балкон находился в спасительной тени. Я уже потянулась к балконной двери, чтобы открыть ее, когда услышала, что в дверь комнаты постучали:

– Девочка моя, ты готова? В столовой уже все собрались, – голос Лусии глухо звучал из-за двери.

– Иду, – я открыла дверь и Лусия, увидев меня, расплылась в улыбке.

– Красавица моя. Как хорошо, что ты надела эту брошь, твой отец будет рад.

Я понятия не имела, почему Стивен будет рад видеть брошь, но улыбнулась в ответ. Я не могла не ответить на улыбку, такую светлую и такую добрую, и Лусия приобняла меня. Мы постояли так, полу обнявшись, и Лусия сказала, отпустив меня:

– Пойдем, пойдем, кариньо. Лучше не заставлять твоего отца ждать.

– Почему он меня не любит?

– Кто тебе такое сказал? – Лусия помрачнела. – Клаудия?

– Нет, просто он со мной не говорит совсем и, по-моему, не очень рад, что я очнулась.

– О, нет, кариньо, ты не должна говорить так! – Лусия всплеснула руками. – Твой отец тебя обожает. Просто ему нужно немного времени, чтобы забыть и простить все, что произошло.

– А что произошло?

Я задала вопрос и по изменившемуся лицу Лусии поняла, что она мне ничего не скажет, да и самой мне стало неудобно, как будто я пыталась выведать не принадлежащую мне тайну.

– Пойдем, Лиззи.

Мы спустились вниз, и Лусия проводила меня до гостиной, в которой уже собрались люди. Я заметила Рашель, сидящую на диване в одиночестве в светло-голубом платье и серебристых туфлях на тонком каблучке. Волосы ее были аккуратно уложены, на лице легкий макияж. Издалека она действительно смотрелась молоденькой девушкой, не мудрено, что я тогда в больнице обманулась. Стивен стоял у камина, держа в руке объемный бокал с чем-то темно-коричневым. Похоже, он пил виски или коньяк. Рядом с ним, улыбаясь и жестикулируя, с таким же бокалом в руке стоял темноволосый красивый молодой мужчина. Клаудии я не заметила и выдохнула с облегчением. Мне совсем не хотелось провести вечер с гремучей змеей в компании, отбиваясь от ее колкостей и глядя, как Рашель трясется от негодования, пытаясь меня защитить. Я постояла секунд двадцать и, глубоко вдохнув, подошла поближе, чтобы меня заметили. Стивен заметил меня первым и, посмотрев мне в глаза своим стальным взглядом, сказал:

– Элизабет, рад, что ты чувствуешь себя лучше и сможешь присоединиться к нам.

С дивана, стоящего спинкой ко мне, тут же поднялись две фигуры, которые я не заметила изначально: Клаудия и еще один мужчина, с седеющими волосами и приятными чертами лица.

– Крошка, я так рада, что ты с нами, – воскликнула Рашель и поднялась со своего дивана, чтобы подойти ко мне. Я вдруг поняла, насколько тяжело ей находиться в компании этих людей, которые, разбившись на группки, вели непринужденный разговор, полностью игнорируя ее присутствие. Я подошла к Рашель и сказала, глядя ей в глаза:

– Да, мне уже лучше, и я рада, что сегодня проведу вечер с семьей.

Стивен остановил на мне свой тяжелый взгляд, седеющий мужчина поднял бровь, а Клаудия недвусмысленно ухмыльнулась.

– Тебе нужно представить всех, раз уж ты никого не помнишь? – Больше утвердительно, чем вопросительно сказал Стивен и, даже не дав мне времени ответить, продолжил:

– Я слышал, ты уже познакомилась с твоей сводной сестрой Клаудией, – Стивен махнул рукой с бокалом в сторону Клаудии, и я заметила, что и она и Рашель покраснели. – Это твой брат, Брайан, – взмах в сторону молодого красивого мужчины. – Это Боб, друг семьи и мой ближайший помощник- улыбка и кивок седеющему мужчине. – А твой младший брат, Мэтт, присоединиться к нам чуть позже, у него сейчас дела.

– Да, в салоне красоты, – Клаудия хмыкнула, но, взглянув на отца, осеклась и опустила глаза.

– Пойдемте к столу, – пригласил Стивен, и все последовали за ним.

По тому, как он говорил и держался со всеми, как строг был с детьми и Рашель, я поняла, что Стивен – домашний тиран: он привык к беспрекословному повиновению, к тотальному послушанию, и никакие доводы не сменят его мнения или намерений, если он сам того не захочет. Я почувствовала, как подступает паника. Судя по всему, Элизабет чем-то разозлила отца до такой степени, что тот даже не особо интересовался, жива она или нет. Как же мне теперь задобрить его так, чтобы он позволил мне уехать, да еще и в другую страну? Как, не вызывая подозрений, отправиться в Торонто? Пока я даже не решила задачу, как выйти в интернет и проверить, где сейчас моя семья и что случилось со мной настоящей!

Стол был сервирован безукоризненно: скатерти не было, а каждая тарелка стояла на отдельной накрахмаленной салфетке, столовые приборы из серебра разложены симметрично, а бокалы сверкают в свете многочисленных ламп нависающей над столом люстры. В центре стола выставлена композиция из нежно розовых цветов в элегантных круглых вазах.

Все расселись за столом, согласно, видимо, каким-то негласным правилам. Во главе стола Стивен, рядом с ним, справа, Боб, слева – Брайан и рядом с ним Клаудия. Справа от Боба стояла посуда и приборы, но никто не сидел. Полагаю, что место оставили для младшего сына. Я и Рашель сидели слева от Стивена, но не рядом с Клаудией, а ближе к противоположному краю. Складывалось впечатление, что нас отправили в изгнание, думаю, что «папочка» сразу хотел дать мне понять, что я нынче не его фаворитка, но расстраивало это только Рашель, которая сидела за столом поникшая. Я же хотела только одного – поесть и уйти. Возвращаться в розовое безумие комнаты Элизабет с тошнотворным запахом ванили совсем не хотелось. Что ж, будем решать проблему. Я проглотила кусок поданного на обед стейка и спросила:

– У меня есть просьба. Не мог бы ты меня выслушать?

Молчание, установившееся за столом после того, как я заговорила было явно вызвано удивлением. Судя по всему, Элизабет редко обращалась к отцу с просьбами, а не требованиями. Догадку тут же подтвердила Клаудия, которая с нескрываемым ехидством заметила:

– С каких это пор наша крошка нуждается в разрешении?

– Перестань! – Стивен слегка повысил голос, но Клаудии хватило и этого, и она умолкла – Слушаю, – теперь он обращался ко мне, взгляд его серых глаз переместился на меня, и мне стало неуютно. Но отступать было некуда, и я продолжила:

– Можно я сменю комнату?

Теперь фыркнул Брайан, но не успел ничего сказать, остановленный сердитым взглядом отца.

– Конечно же, родная! – воскликнула с энтузиазмом Рашель. – Мы позовем дизайнера и наметим, что бы ты хотела поменять. Я давно уже говорила, что пора избавиться от балдахина. Это уже не актуально и как-то по-детски. А еще…

– Я не хочу изменять комнату, в которой я сейчас нахожусь, – перебила я поток мечтаний Рашель, пока он не унес её слишком далеко. – Я просто хочу переехать в любую другую комнату, если это возможно.

В глазах Стивена появилось удивление, смешанное с недоверием, а Рашель осеклась и в изумлении спросила:

– Но зачем?

– Я бы хотела переехать в комнату, где нет столько…– я замялась, подыскивая нужное слово, – столько индивидуальности.

В столовой повисла тишина. Мне стало совсем неуютно от того, что даже такую, казалось бы, элементарную просьбу воспринимают как нечто невероятное, невозможное и невыполнимое. Что же здесь произошло, и как эта бедная девочка Элизабет во всем этом замешана?

– Конечно, дорогая, – начала было Рашель, но Стивен перебил ее.

– Но ты же сама декорировала комнату, ты ее сделала ее такой, хм, необычной. Чего же ты теперь хочешь?

Я растерянно обвела взглядом собравшихся за столом, но все, кроме Рашель, смотрели с нескрываемой насмешкой и с любопытством ждали ответа.

– Я не помню, кто и как декорировал комнату, но мне неуютно в ней жить. Если вас не затруднит, – я изо всех сил старалась быть предельно вежливой, – я бы хотела переехать в другую комнату, и я готова сама собрать и перенести вещи, благо их немного.

– Немного? – Стивен поднял бровь в удивлении, а Клаудия фыркнула, не в силах сдержать раздражение.

– Я не буду брать вещи из шкафа, – твердо произнесла я. – Если разрешите, я выберу несколько вещей и все, остальное пусть остается на месте, в шкафу.

Стивен молчал, и я совсем потеряла надежду. Если такая просьба вызывает у окружающих удивление, то на мое пожелание получить ноутбук меня, скорее всего, просто четвертуют. Наконец, Стивен заговорил:

– Хелли! – позвал он, и в комнату быстрым шагом вошла прислуга. – Приготовь дальнюю комнату на втором этаже для Элизабет, она теперь будет жить там.

Хелли кивнула и вышла, Стивен же обратился ко мне:

– Учти, Элизабет, предупреждаю, еще одна выходка, и ты вылетаешь первым же рейсом в женский интернат в Швейцарию, а не удержишься там, то отправлю тебя собственноручно в тюрьму для несовершеннолетних.

– Стивен! – вскрикнула Рашель, но сказать ничего не успела, потому что из холла донесся веселый голос:

– Давно пора отправить эту маленькую безобразницу подальше от дома. Как говорится с глаз долой, из сердца вон!

– Мэтт! – Воскликнула Клаудия, вскакивая с места и подбегая к вошедшему в столовую молодому мужчине, красивому, с безукоризненно уложенными волосами и одетому дорого и со вкусом. Я не большой знаток брендовых вещей, потому что никогда не имела лишних денег, чтобы переплачивать за громкое имя, но даже я знала, что джинсы от Бриони и тонкий кашемировый свитер нежно-голубого цвета от Ралфа Лорена были явно куплены не за копейки и не в ближайшем супермаркете.

– Всем привет! – бодро сказал Мэтт, приобнимая Клаудию. – Наша сестричка снова что-то натворила?

Мэтт повернулся ко мне и улыбнулся с издевкой. Я молча смотрела на него.

– Мэтт, перестань паясничать и садись рядом с Бобом, – Стивен указал на пустующее место справа от него.

Боб сделал приглашающий жест, и Мэтт уселся рядом.

– Извините, что опоздал. Пробки просто жуткие.

– Не говори ерунды, – возмутилась Клаудия, – ты так носишься на своем Бугатти, что пробки не проблема. Скажи честно, что обошел все салоны красоты и ювелирные лавки в округе, потому и опоздал.

Было непонятно, ругает Клаудия младшего брата или просто, шутя, поддевает его.

Мэтт рассмеялся и схватил приборы:

– Ох, я такой голодный.

– Что же тебя не покормили твои приятельницы? Или готовить они умеют только алкогольные коктейли? – подала голос Рашель.

Она была явно раздосадована тем, как обошелся с ее девочкой Мэтт, и не упустила случая поддеть его.

– Ну почему же, – голос Мэтта стал резким. – Они многое умеют, а главное они умеют контролировать количество выпитого алкоголя и не садиться пьяными за руль.

Рашель покраснела так, что мне показалось, что она сейчас расплачется.

– Если ты намекаешь на Лиззи, – прошипела она, – то не старайся, она все равно ничего не помнит и не может тебе сейчас ответить.

– Хорошо устроилась, сестренка, – обратился Мэтт ко мне, и я растерялась потому, что совершенно не понимала, что происходит, – накуролесила и делаешь вид, что память отшибло?

Я в испуге посмотрела на Стивена. Он сидел молча, но по побелевшему лицу и напряженному выражению глаз я поняла, что разразится гроза. Так и вышло:

– Замолчите оба! – резко сказал он, повысив голос и бросив приборы на стол. Столовое серебро звякнуло, ударившись о дерево, и Рашель подскочила на стуле в испуге. – Довольно! Вы все достаточно меня позорили, чтобы я продолжал это терпеть. Я запрещаю вам вступать в разговор друг с другом, если вы не можете найти общий язык. Это понятно?

Никто не ответил. Все молча уставились в тарелки и сидели так до конца ужина. Разговаривали только Стивен и Боб, и очень редко слышался голос Брайана. Первыми из-за стола встали Стивен и его партнер, их примеру последовали остальные. Рашель придержала меня возле стола и тихо сказала:

– Не слушай никого, ты ни в чем не виновата.

И в этот момент я окончательно поняла, что быстро я из этого дома не вырвусь, а жизнь в золотой клетке покажется мне каторгой.

ГЛАВА 5

С трудом дождавшись, когда все рассядутся в зале и начнут послеобеденный разговор, я попросила разрешения пойти в свою комнату отдохнуть и, получив очередную порцию колкостей, поплелась в комнату Элизабет.

Поднимаясь по лестнице, я услышала, что кто-то идет за мной и обернулась. На лестнице стояла Рашель.

– Лиззи, как ты?

Я понимала, что она была не в силах больше выносить общество Стивена и его окружения и хочет поговорить хоть с кем то, кто готов ее слушать, но у меня уже не было сил. Я просто мечтала упасть на кровать лицом в подушки и лежать так, не двигаясь, как можно дольше, и поэтому ответила честно, без церемоний:

– Я немного устала и хотела бы отдохнуть.

Рашель сникла, и мне стало так жаль ее, что я быстро добавила:

– Но, если у тебя есть время, мы можем немного пообщаться?

По радостному блеску в глазах Рашель было понятно, что она очень ждала этого приглашения. Мы поднялись в комнату, и я, устав от недоговорок и полунамеков, решила во что бы то ни стало выяснить, что же все-таки случилось с Элизабет. Я должна знать как можно больше, чтобы увеличить мои шансы вырваться из этого дома и попасть в Торонто к моей семье.

Прошел уже почти месяц с моего пробуждения, а я не была ни на миллиметр ближе к ним. По ночам я закрывала глаза и вызывала в памяти родные лица. Маленькое круглое личико моей малышки с носиком-конопушкой и вечно смеющимся ротиком с белыми зубками, все ровные, кроме двух верхних резцов, которым не хватило места, и они немного развернулись в сторону. Серьезное лицо мужа с красивыми каре-зелеными глазами под длинными темными ресницами, которые по наследству достались и нашей крохе, отчего ее темно-карие глаза выглядели еще больше. Голубые добрые глаза мамы и озорные, серые – старшей сестры. Папа, улыбающийся внучке с такими же, как и у него, карими глазами. Я вспоминала, какой любовью и заботой я была окружена всю мою жизнь, и мне хотелось выть в потолок от чувства безысходности и бессилия, от холода, царящего в этом доме и нежелания быть частью этой драмы.

– Мама, – я впервые обратилась так к Рашель. Она вздрогнула и посмотрела на меня, удивленно и с надеждой. Я ощутила, как на душе стало гадко от того, что я пытаюсь манипулировать, играя на чувствах матери, но выхода не было, и я продолжила – почему здесь нет моего телефона или ноутбука? Может быть, в них есть что-то важное, что поможет мне вспомнить, кто я?

Рашель явно замялась, пытаясь сообразить, как ей лучше поступить. Наконец, она сказала:

– Лиззи, после того, что произошло, твой отец решил, что тебе не будет разрешено сообщаться с внешним миром без его ведома.

Я попыталась возразить, но Рашель подняла ладонь, останавливая меня, и продолжила:

– Я поговорю с ним, поскольку считаю это бесчеловечным, но не могу гарантировать, что он сразу же согласиться. Дай ему время, пожалуйста, и постарайся не злиться.

– Хорошо, но могу я знать, что произошло? Я ведь даже не помню, что я сделала!

Рашель странно посмотрела на меня, и я поняла, что и она не была до конца уверена, симулирует ее дочь потерю памяти или действительно ничего не помнит.

– Давай поговорим об этом чуть позже, я не думаю, что сейчас лучшее время для такого разговора, – Рашель подошла ко мне, обняла и поцеловала в щеку. – Сейчас тебе лучше отдохнуть и поспать. Завтра я помогу тебе перебраться в другую комнату и собрать вещи в поездку.

– Какую поездку? – Я насторожилась.

Рашель замолчала, явно раздосадованная тем, что сказала лишнее. Затем, начала говорить, медленно подбирая нужные слова:

– Понимаешь, папа решил, что для тебя будет лучше поехать отдохнуть. У нас есть замечательный домик во Флориде, в Волтон Бичез. Он небольшой, папа купил его еще в начале карьеры, но он стоит у самого океана, тебе понравится.

Я почувствовала приступ отчаяния: я и так была далеко от семьи, а теперь меня увозят еще дальше! Что потом? Папочка решит спрятать меня в Африке? Или Австралии? Что же делать? Что?!

– Но мы и так живем близко к океану! Зачем уезжать?

– Родная, пойми, здесь тебе не дадут покоя. Клаудия и ее братья будут тебя донимать, да и остальные, – Рашель вдруг поняла, что сказала слишком много и быстро продолжила, – а там мы отдохнем, и ты вернешься обратно в августе, как раз, чтобы снова пойти в школу.

– В августе?! – я запаниковала. – Но ведь сейчас только март? Я могу отказаться? Или, если уж ехать в ссылку, то зачем в те же условия? Отправьте меня лучше на север, в Канаду!

– Ну, что ты, Лиззи, никакой ссылки. Просто тебе там будет лучше. И Лусия поедет с нами! – Рашель явно испугалась моей реакции, а я не в силах сдерживаться, начала рыдать. Слезы катились у меня из глаз без остановки, и я чувствовала, что больше не смогу выносить этого дома, этой ужасной семьи, пропитанной взаимным холодом и ложью. Решение пришло само собой, и было таким простым, что слезы высохли мгновенно. Я сбегу. Мне все равно нечего больше терять: Стивен не оставит меня в покое, не даст мне общаться с внешним миром без надсмотра, а значит другого выхода все равно нет, нужно бежать этой ночью.

– Хорошо, я поеду. Только… можно попросить у тебя денег на новую одежду? Я не могу носить то, что висит здесь в шкафу.

– Конечно, родная моя! – Рашель явно обрадовалась тому, что я перестала рыдать и готова была выполнить любую просьбу. – Завтра поедем в магазин и купим тебе все, что захочешь.

– А нельзя мне самой поехать и все купить? – я еще пыталась сопротивляться.

Рашель снова замялась, а потом сказала:

– Извини, но твой отец дал четкие указания тебя одну не выпускать и боюсь, что ослушаться мы не можем.

Что ж, не можем и не надо. Я убегу все равно. А как я достану денег дальше не так теперь и важно. Поеду автостопом, сначала в другую часть страны, там как-нибудь устроюсь и буду искать возможности прорваться в Канаду. А там… Что будет там, если даже я найду мужа? Поверит ли он мне? Примет ли такую? Не важно! Главное попытаться.

– Что ж, до завтра!

Я дала понять Рашель, что хочу остаться одна и та незамедлительно поднялась и вышла, пожелав мне спокойной ночи.

Я заперла дверь и начала лихорадочно обшаривать комнату в поисках всего, что можно взять с собой и при случае продать. Для начала были осмотрены ночной столик и комод, но ничего ценного тем не нашлось. В комоде была пара колец и серьги, но все бесполезная бижутерия. Под пачкой каких-то открыток и конвертов нашлась стопка фотоальбомов. Я начала вытряхивать содержимое конвертов и просматривать фотоальбомы в надежде, что где-то лежат спрятанные купюры. В одном из конвертов я обнаружила двадцать долларов и, приободренная успехом, продолжила с двойной силой. Один из альбомов упал на пол и раскрылся. Поднимая его, я невольно взглянула на фотографии и увидела Элизабет. Она стояла на берегу океана в окружении смеющихся парней и девушек. Один из парней, голубоглазый красавец, нежно смотрел на Элизабет и его лицо, загорелое и белозубое, было абсолютно счастливым. Я села на кровать, держа альбом и перелистывая страницы с фотографиями. Вот Элизабет в кабинке пивного бара, с красивой молодой брюнеткой. Обе девушки смеются, поднимая в воздух большие кружки, наполненные янтарной прозрачной жидкостью. Интересно, а как ее пустили в пивной бар? По закону вход в такие заведения запрещен до двадцати одного года. Мне в голову пришла такая неожиданная мысль, что я подскочила. Может, у Лиззи было фальшивое удостоверение личности? А что, если оно все еще здесь? Я начала перетряхивать все в комнате сантиметр за сантиметром. Ничего, пусто. Стоп! Есть еще шкаф.

Открыв двери шкафа и в очередной раз удивившись количеству вещей, я принялась за поиск. Я осмотрела все ящики и полки, прощупала каждую вещь, обнаружила еще несколько забытых в разных местах купюр, но ничего похожего на удостоверение личности не было. Меня накрыло такое разочарование, что я чуть не начала снова рыдать, но, взяв себя в руки, решила, что это уже не важно. Решение принято, и осталось только идти к намеченной цели.

Готовясь к семейному ужину, я наткнулась на шкатулку с украшениями, из которой и позаимствовала серебряную стрекозу. Теперь же я внимательно перебрала все украшения в шкатулке, чтобы решить, что стоит брать с собой, а что нет. Так, золотые серьги, похоже, что с рубином или гранатом. Берем. Дальше кулон с голубым камнем, наверное, в наборе со стрекозой. Годится. Пара колец, цепочки и небольшой браслет. Не густо, но думаю, что все ценное здесь хранят в сейфе: и не потеряешь и прислуге соблазна меньше. Я отобрала пару футболок, джинсы, шорты, спортивный костюм, кроссовки, кое-что из нижнего белья и мокасины. Все, больше не унесу. Дальше нужно было отправляться на кухню за припасами. Я накинула на себя халат, изображая человека, готовящегося ко сну, и пошла вниз. Из гостиной уже не слышались разговоры, значит, гости либо ушли, либо перешли в другое место. Замечательно. Нужно пробраться в кухню, которая располагалась прямо за столовой, и найти все, что может долго храниться, не портясь: чипсы, сухари, орехи, и обязательно бутылку воды. Далее буду ее только пополнять по необходимости из питьевых фонтанчиков.

Кухня оказалась невероятной красоты и размеров: шкафы из темно-коричневого дерева, некоторые со стеклянными вставками, светлая мраморная поверхность прилавков, полки с хрусталем и фарфором, блестящие краны, огромный холодильник и два встроенных духовых шкафа.

Я так залюбовалась всей этой красотой, что не сразу поняла, что слышу чей-то разговор. Помня, что в гостиной никого не было, я стала оглядываться и заметила еще один выход из кухни на другой ее стороне. Подойдя к дверному проему, я выглянула и увидела большое помещение, разделенное на две половины. Одна, со светло бежевой плиткой на полу, была продолжением кухни. Там висели все те же темно-коричневые шкафы, а посередине располагалась огромная рабочая поверхность, которую в Северной Америке называют «остров». На такой поверхности удобно готовить, а под ней обычно расположен шкаф или выдвижные ящики. С одной стороны поверхности была раковина, а с другой стояло штук пять табуретов с мягкими сиденьями для тех, кто хочет быстро перекусить и не желает накрывать на стол. А справа от кухонной зоны расположилась еще одна гостиная намного больше первой, с камином, который вполне мог быть имитацией, учитывая круглогодичную калифорнийскую жару. На сером плетеном ковре стояли два огромных светлых угловых дивана, в центре – квадратный деревянный стол темно-коричневого дерева, а возле него большая мягкая светло бежевая тахта. Но самое потрясающее в комнате были панорамные окна с видом на океан, который на горизонте сливался с небом. Вид был такой завораживающий, что я стояла, любуясь красотой природы и забыв обо всем на свете.

– Тебе не кажется, что ты слишком строг с ней? Она ведь могла умереть.

Я вздрогнула, поняв, что говорят обо мне, то есть Элизабет. На диванах в гостиной сидели Стивен и Боб. Я видела профиль Боба, который сидел в пол-оборота ко мне, но Стивена я только слышала, потому что он прятался за высокой спинкой дивана.

– Иногда я думаю, что всем было бы легче, если бы это произошло, – голос Стивена был холоден.

– Ну, зачем ты так? – в голосе Боба послышалось замешательство. – Лиззи натворила бед, но она ведь твоя дочь.

– И я тоже виноват в том, какая она стала? – с сарказмом продолжил Стивен.

– Это не то, что я хотел сказать, – Боб окончательно растерялся.

– Это то, о чем я думаю с тех самых пор, как она очнулась.

Мне стало не по себе. Стивен даже не может назвать свою дочь по имени. «Она», как же это жестоко звучит.

– И знаешь, я больше не хочу разбираться во всем этом, – Стивен продолжил изливать душу. – Я решил, что пока она отправится во Флориду подальше от проблем и, если не выкинет еще какой-нибудь номер, вернется в свою школу в августе.

– В свою школу? Стив, это жестоко! – Боб был удивлен. Я видела, как расширились его глаза и поднялись вверх брови.

– Ей будет урок на всю жизнь. Хватит! А не пойдет в школу, то улетит в Швейцарию в интернат, а ты знаешь, какие там порядки. Посидит там год-другой и, может, научится уважать свободу.

Сердце мое сжалось. Если моему «отцу» что-то не понравится, то меня отправят в Европу на год или два, а оттуда сбежать и перелететь через океан без денег и документов я уже точно не смогу. А еще, меня удивила странная реакция Боба на известие о том, что Элизабет должна пойти в свою школу. Почему это жестоко? Что не так со школой?

– Хмм

Я подскочила на месте и резко обернулась. Сзади стояла Хелли.

– Вы что-то хотели? –её взгляд выражал неприязнь такую сильную, что я, хотевшая сначала вежливо извиниться за ночную прогулку, передумала и спокойно сказала:

– Я просто почувствовала, что голодна и пришла взять что-нибудь перекусить.

– Стоя в дверном проеме и подслушивая чужие разговоры, не предназначенные для ваших ушей, вы вряд ли наедитесь, – Хелли даже не пыталась быть учтивой, как сегодня утром в присутствии Рашель.

– Я не помню, где и что лежит, – как можно спокойнее и холоднее ответила я. – Пока искала, услышала голоса и решила посмотреть, кто это разговаривает. Я не собиралась ничего подслушивать, а вам не мешало бы быть повежливее, раз уж вы наша прислуга.

Глаза Хелли расширились от удивления. Ага, не ожидала такого спокойного, но твердого отпора! Ты думала, что разговариваешь с малолетней дурочкой, которая, судя по всему, привыкла скандалить и впутываться из-за этого в неприятности, но не тут-то было. Тело у меня шестнадцатилетнее, а вот мозг то сорокалетней тети, и тебе не просто будет выставить меня в черном свете перед отцом, юная ты интриганка.

– И, если вы не против, я поищу для себя что-нибудь для перекуса, – продолжала я спокойно.

– Скажите, чего бы вы хотели, и я принесу это в вашу комнату, раз уж я ваша прислуга и это мои обязанности, – не осталась в долгу Хелли.

Да, теперь от нее не так просто будет избавиться. Но, с другой стороны, я действительно понятия не имею, где и что лежит. Пусть тогда и поработает, если уж так приспичило.

– Хорошо. Я думаю, что не откажусь от чипсов, орех и печенья бискотти. Только принесите побольше и в пачках, чтобы у меня в комнате был запас на случай ночного перекуса. И воды бутылочку.

– У нас есть ветчина, сыр, пицца, фрукты и овощи. Зачем вам забивать желудок всякой дрянью?

Ох, эта Хелли становится невыносимой.

– Простите, Хелли, но я не даю вам советов, какой диеты придерживаться и вы, пожалуйста, воздержитесь. Я буду ждать чипсы, орехи и бискотти у себя в комнате. И не забудьте воду.

Я развернулась и пошла к себе, так и не посмотрев на произведенный эффект. Просто мне не хотелось вступать в споры, и я не дала Хелли шанс снова открыть рот.

ГЛАВА 6

К полуночи все было готово к побегу: я собрала вещи в небольшой рюкзак, который нашла в завалах в шкафу Элизабет, а сверху уложила еду, принесенную из кухни Хелли. Она из вредности сделала все не так, как я просила: чипсы и орехи высыпала в чашки, воду налила в высокий стеклянный фужер, а бискотти вообще не принесла. Я бы не стала лезть в бутылку из-за таких пустяков, но, в данном случае, это были не пустяки, а дальнейший успех моего плана. Поблагодарив Хелли за заботу, я заставила ее вернуться на кухню и принести мне еще запасов в закрытых пачках и бутылку воды, что она с огромной неохотой, но все же сделала.

Украшения я надела на себя из расчета, что, если что-нибудь случится с рюкзаком, у меня все же останется запас. Деньги тоже спрятала в кармане на застежке. Готово, пора!

Я вышла из комнаты и стала тихонько спускаться по лестнице. В доме стояла тишина. Идя к холлу у входной двери, я мысленно повторяла: «только не на замок, только не на замок». Я понимала, что если входная дверь запирается на замок, то ключей у меня быть не может, и я понятия не имею, где их взять. А пытаться идти через кухню в гостиную, которая имеет выход на террасу, бесполезно, уж слишком велики шансы встретить там прислугу. Я потянула тяжелую деревянную дверь на себя и, к моей огромной радости, она поддалась и открылась без шума. Отлично, идем вперед!

Я решила, что найду тропинку к океану, а там по берегу тихонько побреду в сторону города. Идти по дороге я не хотела. Во-первых, освещение слишком сильное, и бредущая по дороге одинокая фигура подростка вызовет подозрение. Скорее всего, кто-нибудь вызовет полицию и меня снова вернут домой, а оттуда первым же самолетом я вылечу в Швейцарию. Во-вторых, это небезопасно. Кто знает, какие маньяки могут разъезжать в поисках жертвы в такое время, а у океана в темноте я могу спрятаться и передвигаться незамеченная никем. В городе на первом же автобусе я уеду так далеко, как только смогу до того, как меня хватятся, а там я в первой же парикмахерской обрежу и перекрашу волосы и попробую добраться до фермы или небольшой деревеньки, где постараюсь устроиться временной рабочей силой без документов. Наплету что-нибудь про трудное детство, про избивающих меня родителей, про то, что потеряла документы и теперь скитаюсь по стране. И, конечно же, мне уже больше двадцати! Никто не станет связываться с малолеткой, а совершеннолетний не вызывает испуга. Благо тело Элизабет развито не по годам и совершенно уже сформировано, так что я вполне сойду и за двадцатилетнюю.

Я тихонько брела через сад в сторону площадки для автомобилей за которой начиналась дорожка, ведущая к океану, как вдруг услышала мужской голос за спиной:

– Мисс Элизабет, не могли бы вы вернуться в дом?

Я резко обернулась. Недалеко от меня я увидела человека. Одетый во все темное, он был почти неразличим в темноте. Охрана! Ну почему я такая дура! Конечно же, входная дверь была не заперта потому, что по периметру дом охраняется. Меня заметили сразу же, как только я вышла из дома. У меня все похолодело внутри. Сейчас они доложат Стиву, и все, утром я лечу в Европу. Оставался лишь один шанс:

– Как вас зовут? – Спросила я как можно спокойнее.

– Джеймс, мисс.

– Джеймс, я просто вышла пройтись до океана. Днем так душно и я решила, что ночью свежее. Мне нужны прогулки для здоровья, мой доктор так сказал.

Джеймс не был дураком и, конечно же, не собирался мне верить. Но мне было важно, чтобы он просто дал мне дойти обратно до дома и не сообщил о моей прогулке Стивену.

– Мисс Элизабет, прогулки ночью дело небезопасное, и ваш отец попросил вас вернуться в дом. Он хочет с вами поговорить.

Все, это конец. Конечно же, они сообщили обо мне Стивену еще до того, как остановили меня в саду. Что делать? Я паниковала, мое сердце билось так отчаянно, будто пыталось вырваться из груди, а мысли скакали в голове с бешеной скоростью.

– Хорошо, отведите меня к нему, – все, что я смогла из себя выдавить.

Меня провели обратно в дом. На пороге я увидела Хелли, глядящую на меня со злорадством. Я из последних сил сдержалась, чтобы не заплакать и как можно спокойнее проследовала за Джеймсом. Стивен сидел у себя в кабинете: высокие шкафы, заставленные книгами, большой дубовый офисный стол с настольной лампой под светлым абажуром, мягкий диван и журнальный столик необычной конструкции в виде двух деревянных площадок на колесиках, а вместо окон – большие стеклянные двери, выходящие на террасу. Я вошла и встала у двери.

– Спасибо, Джеймс, вы можете идти, – Стивен кивнул охраннику и тот вышел, закрыв за собой дверь.

– Присядь, – Стивен махнул рукой в сторону дивана.

Я покорно села.

– Что ты делала в саду, Элизабет

Стивен даже не пытался смягчить голос. Он разговаривал с дочерью официально, как и с охранником Джеймсом за секунду до этого.

Я лихорадочно думала, как ответить, но поняла, что скрывать бесполезно. Я уходила из дома ночью, при мне рюкзак с вещами и, если Стивен прикажет меня обыскать, то найдет и украшения, и деньги. Что ж, пусть будет, как будет.

– Я уходила из дома, – как можно спокойнее ответила я.

Стивен приподнял бровь, но ничего не сказал, давая мне возможность продолжать. Я же молчала. Что еще я могу добавить?

– Почему? – наконец не выдержал он.

И меня прорвало. Все напряжение вечера, все разочарование неисполненного плана вырвались наружу:

– Почему? Потому что с самого моего пробуждения в больнице я не услышала почти ни одного доброго слова в свой адрес, даже от прислуги. Все намекают на то, что я – само зло, но проблема в том, что я даже не могу извиниться за все, что натворила, потому что я ничего не помню, а говорить мне никто ничего не хочет, – я уже почти кричала. – А сегодня вечером после обеда, на котором меня поливали грязью полунамеками и напрямую, я услышала, как мой отец сказал своему другу, что лучше бы я не выжила. Как ты думаешь, почему я решила уйти из этого дома, а?

– Как ты услышала, что я говорил Бобу?

Это все, что он спросил, ни извинения, за то, что он сказал и за поведение семьи, ни попытки что-либо объяснить.

– Я шла взять себе что-нибудь перекусить и услышала часть вашего разговора. Можешь спросить у Хелли, она тоже там была, – ответила я совсем устало. Он уже все решил, меня завтра точно отсылают в Европу. Что делать? Может, честно рассказать, что я – не его дочь? Да не поверит он мне ни за что!

– Иди спать, Элизабет, и больше не делай глупостей. Завтра поедешь во Флориду и отдохнешь. Тебе нужен отдых, нам всем он нужен, – после долгой паузы, наконец, сказал Стивен.

Сердце мое спустилось куда-то вниз живота, а потом стремительно вернулось назад, бешено колотясь. Значит, я все же еду во Флориду! Что ж, попробую шансы там, без присмотра Стива.

– Хорошо, спокойной ночи, – сказала я, пытаясь всеми силами скрыть подступившую радость.

ГЛАВА 7

Утром меня разбудила Лусия. Она пришла помочь мне собрать вещи в дорогу и была явно в плохом настроении.

– Кариньо, ты почему еще спишь? Вставай, родная, вставай. Скоро вылетать, а ты еще и не собиралась. И Рашель с чего-то решила тебя по магазинам тащить. Я ей говорю, во Флориде что, все магазины закрыты? Но она и не слушает. Говорит, малышка так захотела и все тут. Кариньо, давай отложим магазины? – обратилась она ко мне.

– Давай, – с легкостью согласилась я.

– Вот умница, моя ты девочка – кивнула няня и улыбнулась.

– Лусия, у тебя что-то случилось? – я решила узнать, что произошло. Может, Стивен рассказал всем о моем побеге? В таком случае сбежать из Флориды будет сложнее, но все равно возможно, потому что обвести вокруг пальца любящих Рашель и Лусию будет проще, чем вездесущего «папочку».

Лусия начала что-то говорить, но в комнату постучали, и вошла Рашель.

– Малышка, ты уже проснулась? Идем по магазинам?

– Она решила не ходить, – няня успела ответить быстрее меня, и я заметила, как неодобрительно посмотрела на нее Рашель, но Лусия сделала вид, что ничего не замечает.

– Почему? – Рашель, казалось, не сильно удивилась смене планов.

– Я решила, что смогу все купить и во Флориде.

Рашель кивнула:

– А у меня для тебя отличные новости! Папа разрешил тебе пользоваться телефоном!

Рашель протянула мне серебристый тоненький сотовый телефон с эмблемой надкусанного яблока на корпусе. У меня от радости заколотилось быстрее сердце. Наконец-то! Я смогу подключиться к интернету, посмотреть все, что давно хотела, может, рискну позвонить мужу, чтобы просто услышать его родной голос. Я протянула руку и, не веря своему счастью, взяла телефон. От переполнявших меня эмоций я прижала его к груди и посмотрела счастливыми глазами на Рашель.

– Только я должна предупредить тебя, малышка, что на твоем сотовом установлена программа, которая будет отслеживать звонки и поиск информации, но это только сейчас. Папа заверил, что программу уберут, как только…– Рашель замялась, – как только папа решит, что это можно сделать.

Надежды рухнули так резко, что у меня покатились слезы из глаз.

– Что ты, что ты, кариньо, – запричитала Лусия, – разве можно так расстраиваться из-за пустяков? Ну, подумаешь, программа. Ты же сможешь все равно звонить, кому захочешь. И пусть твой отец смотрит, кому ты звонишь, если ему так интересно. Разве это так важно?

Ах, Лусия, если бы ты только знала, как важно! Не могу я искать информацию о себе или о своей семье. Начнутся расспросы, возможно, проблемы, начнут узнавать, кто и что, и кто его знает, что еще может случиться. После моего неудачного побега я дала себе установку, что никто из Трэворов и их окружения не должен знать про мою семью в Торонто. Никто и никогда.

Рашель тоже очень напугалась моих слез и, прижав руки к груди запричитала:

– Малышка, ты не расстраивайся, это ненадолго. В августе мы вернемся домой, и я поговорю с папой. Он поймет, и все наладится, вот увидишь!

Мне стало стыдно. Ну, за что я так пугаю мать и няню? Они же не знают, что у меня свои планы на эту непонятно как доставшуюся мне вторую жизнь в теле их горячо любимой девочки. Ну чем они-то виноваты? Тем, что бескомпромиссно любят её? Я перестала реветь и, улыбнувшись, сказала:

– Не переживайте, я просто расстроилась, что Стивен все еще не доверяет мне, а я даже не понимаю, почему. Но, буду надеяться, что скоро он мне все простит.

– Моя умница! – вскричала Лусия и подбежала ко мне, чтобы обнять. Рашель стояла рядом, улыбаясь, и я решила, что не стану причинять боль этим людям и буду стараться вести себя так, чтобы больше не ранить их чувства. Пусть будут счастливы. По крайней мере, до тех пор, пока не придет время мне исчезнуть навсегда. Но с этим я не смогу ничего поделать, потому что речь идет уже о моем ребенке, который остался без матери, и моих родных, оплакивающих так рано ушедшую от них дочь, жену, сестру.

В дверь снова постучали, и вошла Хелли.

– Мистер Трэвор попросил поторопиться, если вы хотите улететь до обеда. Потом самолет будет нужен ему и освободится только поздно вечером, а он не хотел бы, чтобы вы вылетали в ночь.

Самолет? В смысле, у Трэворов свой самолет? Я стояла, молча обдумывая новую информацию, а Рашель заторопилась:

– Лиззи отказалась идти по магазинам, так что передайте Мистеру Трэвору, Хелли, что мы скоро будем готовы к вылету и приходите в мою спальню помочь со сборами.

Рашель и Хелли вышли, а Лусия стала выносить чемоданы из шкафа, ворча себе что-то сердитое под нос.

– Лусия, да что с тобой сегодня?

Лусия выпрямилась и посмотрела мне прямо в глаза:

– Не нравится мне эта Хелли, не знаю, зачем мы ее вообще с собой везем?

– Хелли едет с нами? – я не могла поверить такому невезению.

– Да – кивнула Лусия. – Едет, еще как едет. Видимо, присматривать за нами будет. А то мы без нее не справимся.

Сердито фыркнув, няня ушла в шкаф, из глубины которого тут же донесся ее все еще ворчливый голос:

– Не стой там, кариньо, помоги мне выбрать вещи для поездки. Вы хоть и собрались по магазинам, но на первое время тоже что-то нужно взять.

Я нехотя поплелась в шкаф за Лусией, и следующих полчаса мы воевали, пытаясь выбрать юбки, платья, штаны, блузы и еще кучу всякого девчоночьего хлама. Лусия совала в чемодан все яркое, цветное и молодежное, а я, естественно, пыталась выбрать что-то на свой вкус сорокалетней тети. Лусия ворчала и пыталась за моей спиной вытащить вещи поскромнее и подсунуть то, что по ее мнению «должна носить такая красивая и молодая девочка, как ты, кариньо». Я сопротивлялась, но няня оказалась хитрее, потому что, в конце концов, отправила меня в душ, а сама осталась «закончить сборы», и я поняла, что битва мной проиграна окончательно.

Через час мы были готовы к дороге, и Питер отвез нас в аэропорт, где мы все разместились в небольшом самолете. Всю дорогу Лусия косо смотрела на Хелли, но та сидела молча, не замечая неприязненных взглядов няни. Рашель пыталась развлечь меня разговорами, а милая девушка-стюардесса каждые пять минут что-то приносила: напитки, журналы, пледы и еще какие-то нужные в полете мелочи. Самолет, наконец, совершил посадку, и на взлетном поле нас уже встречал автомобиль, как две капли воды похожий на тот, что отвозил нас в аэропорт.

До места мы добирались час, и все это время Рашель без умолку болтала о том, как чудесно мы все устроимся в маленьком домике у океана, как будем купаться каждый день и ходить в местные ресторанчики с прекрасным рыбным меню. Сначала все слушали молча, но потом подключилась Лусия, которая тоже пустилась в воспоминания и все причитала, что нужно ей было поехать раньше и все приготовить, но мистер Трэвор все решил так быстро и вообще непонятно, что он думал, когда отправил всех в неприбранный дом, да еще и без помощи совсем.

– Ну почему же без помощи? – спросила, улыбаясь, Рашель. – Ты с нами и Хелли тоже.

Няня бросила такой сердитый взгляд на сидящую рядом Хелли, что Рашель, заметившая его, слегка покраснела. Хелли же сидела, глядя в окно автомобиля молча, в разговоры не вступала и вообще делала вид, что ничего не замечает. Мне стало понятно, что спокойствия ждать не приходится. Скорее всего, вражда между няней и служанкой будет нешуточная, и мы все окажемся в самом центре урагана по имени Лусия.

Автомобиль остановился, и я выглянула в окно. Красивый пляжный домик стоял среди пальм весь в кустах зелени очень похожей на папоротник. Он был выкрашен в светло-желтый цвет и казался крошечным по сравнению с соседними виллами-гигантами. Площадка, на которой мы остановились, была усыпана мелкой серой крошкой, а в самом центре площадки росли три жизнерадостные пальмы. Справа от дома, среди пальм, мелькала выложенная серой плиткой дорожка.

– Да, домик небольшой, но уютный, ты его очень любила, – прощебетала Рашель, как бы оправдываясь, потом споткнулась оттого, что сказала о своей дочери в прошедшем времени, помолчала немного и, собравшись с силами, продолжила. – Еще полюбишь! А, может, даже что-то вспомнишь?

Я слабо кивнула и пошла по тропинке вокруг дома. Справа росли пальмы, а за ними шел высокий деревянный забор, отгораживающий участок от соседнего дома. Прошагав метров десять, я обогнула дом и очутилась на деревянной площадке перед входом, над которым нависал козырек крыши, создавая спасительную тень, а дальше над высокими окнами шли балки, увешанные электрическими гирляндами. Крыши над площадкой не было, но балки тоже давали достаточно тени, и под ними стоял светло-коричневый деревянный реечный стол и шесть таких же стульев.

Я бегло осмотрела вход и деревянную площадку и повернулась к океану. Крыша, нависающая над входом, поддерживалась шестью тонкими деревянными колоннами, окрашенными в белый цвет. За колоннами на деревянной площадке стояли четыре плетеных серо-коричневых шезлонга и небольшой круглый столик на плетеной толстой ножке. Далее площадка заканчивалась, и несколько пролетов деревянной лестницы вели вниз, к широкой песчаной полосе, за которой начинался океан дивного цвета: светло-зеленый вначале, он переходил в темно-малахитовый цвет на горизонте, белые барашки пены сверкали на солнце, а бегущие по небу облака отражались в нем темными пятнами. И какой запах! А шум перекатывающихся волн! Я простояла минут двадцать, закрыв глаза и вдыхая запахи океана. Все, решила я, с меня хватит. Я хочу-таки добраться до воды, и мне в этот раз ничто не помешает! Как только я об этом подумала, как на террасу вышла Лусия в фартуке и с кухонным полотенцем в руках.

– Крошка, такая погода хорошая, сходи, искупнись. Я сейчас приготовлю обед, Рашель распоряжается по дому, а ты беги на пляж.

– Но на мне нет купальника! – вспомнила я.

Няня улыбнулась.

– Я разобрала твой чемодан первым делом, так что все в твоей спальне на кровати.

«Это здорово, но знать бы еще, где моя спальня», – подумала я и няня, словно прочитав мои мысли, добавила:

– Я провожу тебя, кариньо, пойдем.

Спальня была небольшая и выходила окнами на пальмы, за которыми виднелся забор. Пол покрывал пушистый ковролин цвета мокрого песка, на котором стояла большая кровать, с белым мягким покрывалом и горой черно-белых, бежевых и белоснежных квадратных подушек, думок и подушек-валиков.

Слева от кровати стояла кремовая тумбочка на три ящика с ночной лампой с кремовым же абажуром, а справа был вход в ванную, куда я тут же отправилась, чтобы переодеться в купальник, оставленный для меня на кровати вместе с пляжным полотенцем заботливой Лусией.

В большом зеркале над раковиной я увидела отражение красивой девичьей фигуры в белоснежном раздельном купальнике с крохотными чашечками лифчика и трусиками-стрингами. Я рванула в спальню к шкафу, где нашла уже распакованный чемодан. Тааак, где здесь полки с нижним бельем? Там же, скорее всего, должны быть и купальники. Отыскав нужные полки, я грудой свалила все купальники на кровать и стала усиленно рыться в них. Ну что же это такое? Либо трусы-ниточки, либо лифчики тоже почти ниточки. Ну, Лусия, погоди, доберусь я до магазинов и выкину всю эту дрянь. А пока…скомбинирую, что есть. Я надела верх от синего в мелкую серебряную звездочку купальника и черный низ с белыми завязками. Выглядела я в итоге слишком нестандартно, но решила не обращать на это внимание, а отправиться на океан. Схватив огромное банное полотенце, я выскочила на веранду. Главное не попасться на глаза Лусии.

Безопасно добежав до океана, я с разбегу влетела в него и ощутила, как уходят тревоги и переживания последних дней. Вода была прохладной, но после несносной духоты и палящего солнца океан казался спасением. Плавала я всегда как рыба, и сейчас мне было приятно осознавать, что молодое тело Элизабет слушалось меня великолепно. Выйдя на берег, я попрыгала на одной ноге, вытрясая воду из ушей и начала обтираться, когда услышала за спиной мужской голос:

– Ну, привет, Лиззи. Отлично выглядишь.

ГЛАВА 8

Я резко обернулась и чуть не упала, увязнув в песке. Напротив меня стоял, улыбаясь, молодой светловолосый парень. Голубые озорные глаза выделялись на красивом загорелом лице. И что самое невероятное – он был мне знаком!

Парень помог мне удержаться на ногах, придержав за руку. Я высвободилась и посмотрела ему прямо в лицо:

– Я вас знаю?

Молодой человек перестал улыбаться и взглянул на меня с удивлением.

– Даже так? Ты будешь делать вид, что совсем меня не знаешь?

– Может, и знаю, но не помню.

Парень посмотрел на меня как-то грустно и обиженно и развернулся, чтобы уйти. И тут в моей памяти возникла картинка: счастливая Элизабет и загорелый голубоглазый красавец, с нежностью на нее глядящий на фотографии, которую я нашла в шкафу, готовясь к побегу из дома Трэворов в Калифорнии.

– Постой! – мне стало очень неспокойно оттого, что я обижаю человека, который, судя по всему, неплохо относился к Элизабет.

Парень остановился и обернулся в удивлении. Видимо, не в правилах Элизабет было менять решения.

– Послушай…, как тебя зовут?

Парень с разочарованием посмотрел на меня, но все же ответил:

– Майк.

– Послушай, Майк, я не притворяюсь и не пытаюсь тебя обидеть, я действительно не помню тебя. В феврале со мной случилось… – я замялась, потому что никто до сих пор так и не решился рассказать, что же со мной произошло, – случилась неприятность, и я оказалась в больнице, в коме, после которой я очнулась с полной потерей памяти. Я действительно не помню никого и ничего, включая мою семью и друзей.

Глаза Майка расширялись и округлялись по мере моего рассказа, и я видела, что к ужасу, появившемуся в его взгляде, примешивалось все же недоверие.

– Если ты мне не веришь, – продолжила я, – спроси вон у Лусии – я кивнула в сторону холма, на вершине которого на деревянной площадке нашего дома, стояла няня и размахивала руками, призывая вернуться домой, видимо, к обеду.

Майк посмотрел на меня еще раз и, не сказав ни слова, развернулся и пошел вдоль берега, загребая песок пальцами ног.

Я поднялась по лестнице на площадку, где меня уже ждала Лусия, строго сдвинув брови.

– Лиззи, что это ты на себя нацепила и что ты сказала Майки? Похоже, что ты его чем-то обидела.

Я благоразумно решила не отвечать на первый вопрос и, как могла, отшутилась по поводу второго. Конфликтовать с Лусией мне совсем не хотелось:

– Лусия, я понятия не имею, чем я его обидела, но готова загладить вину, – я улыбнулась, – как только узнаю, чем я могла так оскорбить его нежную мужскую душу.

– Ох, Лиззи, – няня засмеялась, – не шути так. Мне старухе уже не по чину с тобой тут хихикать. А у Майки действительно душа нежная и вся тебе принадлежит, к твоему сведению. Так что ты с ним поосторожнее.

Ну вот, мне только влюбленного Ромео не хватало!

– Хорошо, Лусия, как скажешь, – примирительно защебетала я. – Только покорми меня, пожалуйста, а то я с голоду помру, и Майки некому будет дарить свою привязанность.

– Ох, хитрюга ты, малышка, ох, хитрюга.

Мы прошли в столовую, где Хелли накрывала на стол. Рашель не было видно, скорее всего, она все еще организовывала пространство. Но Лусия проворчала сердито:

– Только приехала и уже ускакала. Говорю, останься, хоть поешь с нами, так нет.

– Ты о ком это, Лусия? – спросила я

– Да как о ком? О мамаше твоей. Ну, как малолетка, прости Господи. Поскакала по друзьям, даже не поела.

– Рашель ушла в гости?

– Ну да, позвонила, сообщила кому-то, что приехала и все, тут же унеслась.

Я заметила, что Хелли с вниманием слушает все, о чем мы говорим и остановила Лусию.

– Хорошо, поговорим потом.

Лусия взглянула на Хелли и сердито пробормотала:

– В собственном доме не поговоришь.

Хелли развернулась и пошла в кухню. Проходя мимо меня, она с ехидством заметила:

– Можно подумать это ее собственный дом.

После обеда я собралась снова пойти на океан, но почувствовала, что начинаю засыпать. Что ж, пока делать все равно больше нечего, посплю. В спальне я растянулась на белоснежном покрывале и провалилась в глубокий сон. Передо мной возникло нежное детское личико: «Мама, мама, посмотри, что я нарисовала». На альбомном листке был изображен человечек: круглая голова, руки- и ноги-палочки, три волосинки торчат в разные стороны и улыбающийся рот-ниточка. «Мама, это ты! Правда, красивая?» Сердце сжалось от счастья. «Самая красивая», – я улыбаюсь и протягиваю руки, чтобы обнять ее. Доченька, доченька моя, доченька…

– Доченька моя, доченька.

Я открыла глаза. На кровати рядом со мной сидела Рашель. Из ее глаз текли слезы, она утирала их ладошкой и всхлипывала, отчего ее плечи мелко тряслись.

– Что случилось? Почему ты плачешь? – я подскочила на кровати.

Рашель посмотрела на меня, и я поняла, что она пьяна. Винный запах, исходящий от нее волнами, подтвердил мои догадки.

– Ты что, выпила?

Рашель мотнула головой, но ничего не сказала, только засопела еще громче, и слезы потекли сплошным потоком.

– Я так хотела, чтобы ты была счастлива, так желала тебе добра, – язык Рашель заплетался, но она упорно пыталась связать слова вместе. – Я, – Рашель икнула, глубоко вздохнула и продолжила – я не понимаю, почему, почему?

Подождав продолжения, но, не дождавшись, я спросила:

– Что почему?

– Почему так все обернулось? Я ведь для тебя, для тебя…– Рашель явно пыталась собрать мысли и слова в кучу. – А ты… Я думала, что ты умерла, думала, что тогда и мне жить незачем. Ведь что мне тогда делать? Стиву я не нужна, его дети меня ненавидят, я одна совсем и только ты – моя единственная радость.

Рашель снова икнула и посмотрела на меня пьяным взглядом. На душе стало гадко. Что станет с Рашель, когда я исчезну? Она сопьется или того хуже решит, что такая жизнь ей больше не нужна? Что делать?! Может, открыть ей правду и мы сбежим вместе? Я с сомнением посмотрела на пьяную женщину. Нет, она ни за что не поверит мне просто оттого, что не сможет принять мысль о гибели любимой дочурки.

– Послушай…мама, – я с трудом выговорила это слово, – тебе нужно поспать, а утром мы поговорим, хорошо?

– Хорошо, – Рашель пьяно кивнула, – хорошо, малыш. Спи, спи, не буду докучать.

– Ты не докучаешь, – я попыталась смягчить голос, – ты не докучаешь, но…тебе сейчас нехорошо и будет лучше, если ты ляжешь.

Дверь приоткрылась и в проеме появилась голова Лусии.

– Вот она где! – воскликнула няня. – Ну как тебе не совестно, Рашель? Я тебе чай заварила, а ты? Пошла бродить по дому, Лиззи разбудила. Пошли-пошли, моя хорошая, я тебя уложу.

– Я не хотела будить тебя, Лиззи, – обратилась ко мне Рашель. – Я просто, просто…мне так жаль, девочка моя. Ты не должна винить себя, родная. Это не твоя вина. Тот мальчик погиб…

– Ох!

Лусия вскрикнула, прикрыв рот ладонью, потом резко оборвала Рашель

– Прекрати! Она все равно ничего не помнит.

– Но вспомнит! – Рашель сорвалась на крик. – Вспомнит! Или ей кто-нибудь нашепчет, ты же знаешь, какие у нас доброжелатели вокруг. Она должна знать, что она никого не убивала!

– Тише-тише, – Лусия примирительно замахала руками, – тише, родная, не нужно кричать, прошу тебя. Просто я думаю, не вовремя ты все это начала, зачем это девочке сейчас?

– Ага, – Рашель кивнула и снова залилась слезами, и Лусия стала тащить ее с постели за руки, приговаривая: – Не нужно, не нужно, родная, пошли, пошли. Смотри, напугала уже девочку совсем.

Последнее отрезвило Рашель немного и она, обхватив Лусию за плечи, вышла из моей комнаты, оставив меня в полном шоке сидеть на кровати. В голове была только одна мысль: Элизабет кого-то убила, а мне за это отвечать.

ГЛАВА 9

Всю ночь я пролежала с открытыми глазами, перекатываясь с боку на бок. Кондиционер работал на полную мощь, но я все равно покрывалась потом, думая о том, что могло случиться там, в Калифорнии, и что мне делать дальше. В пять часов утра, поняв, что не смогу больше выносить мыслей, роящихся в моей голове как назойливые мухи, я поднялась, завязала длинные волосы Элизабет узлом на затылке, чтобы их не трепало ветром, и пошла на берег океана в надежде немного успокоиться.

У океана было прохладно и совершенно безлюдно. Я уселась на песок, чуть влажный от брызг и прохладный после ночи, и вдохнула свежий воздух, наполняя легкие в попытке утихомирить дикую пляску моих мыслей. Сначала показалось, что ничего не поможет, но через пару минут стало легче, голова прояснилась и я почувствовала, что для раннего утра я одета слишком легко. Уходить не хотелось, и я упрямо сидела, подрагивая от прикосновения прохладных брызг, долетающих с ветром от океана. Я почти задремала, успокоенная шёпотом перекатывающихся волн, когда мне на плечи кто-то положил легкий шерстяной свитер, от которого ненавязчиво пахло приятным мужским одеколоном. Я вздрогнула и обернулась. Возле меня стоял Майк.

– Надень, Лиззи, сейчас прохладно.

– Что ты здесь делаешь? – удивилась я. – Еще и шести нет.

– Я гуляю, – пожал плечами Майк. – А ты?

– Пытаюсь прогнать мысли из головы.

– Получается?

– Да пока не очень, – я улыбнулась.

– Знакомое чувство, – Майк сел на песок рядом со мной. – Ты не возражаешь, если я посижу с тобой?

– Конечно, отвлечешь меня хоть немного.

– С удовольствием, – Майк нагреб полную ладонь песка и стал пересыпать его из руки в руку. – Ты надолго приехала?

– Не знаю, наверное, до августа.

Майк кивнул, высыпал песок из ладоней, отряхнул их, поднялся и протянул мне руку:

– Пойдем!

– Куда?

– Гулять. От мыслей лучше избавляться на ходу.

Я поднялась:

– Учти, Майки, если Лусия, заметив мое отсутствие, начнет меня искать, то все неприятности будешь улаживать ты.

Майк засмеялся:

– Лусию беру на себя, – Майк ткнул себя пальцем в грудь.

– Отважно, – я засмеялась. – Ее, по-моему, побаивается сам Стивен.

– Дааа, Стивен мало кого побаивается, – Майк стал серьезным и, взглянув на меня, как можно спокойнее спросил: – Как ты?

– Ты это о чем?

– Перестань, Лиззи, я даже представить не могу, что ты сейчас чувствуешь.

– Вот и не представляй

Я пошла вдоль берега, и Майк последовал за мной. Мы шли у самой кромки воды молча. Майк изредка останавливался, чтобы поднять ракушку или камень и зашвырнуть их в океан. Мне показалось, что мы отошли довольно далеко от дома, когда Майк наконец-то заговорил:

– Лиззи

– Да?

– Ты совсем ничего не помнишь?

– Совсем.

– Как это, совсем ничего не помнить? – спросил после очередного длительного молчания Майк.

– Как? – я задумалась. – Страшно. Страшно узнавать о себе и не узнавать себя. Страшно, что все, кто меня знают, считают меня дрянью, страшно, что я одинока.

Меня стало трясти оттого, что я наконец-то выстроила свои мысли в ряд и поняла, что мне действительно все это время было очень-очень страшно, просто невероятно страшно. От того, что я никогда не увижу свою семью, от того, что я не знаю, что со мной случилось, от того, что вокруг меня полно людей, ненавидящих меня и от того, что, судя по всему, все самое страшное еще впереди.

– Лиззи, успокойся, не все считают тебя дрянью.

– Да, может, тогда скажешь, кто именно, кроме матери и Лусии, которые готовы пойти за своей девочкой и в ад? Кому еще приятно проводить время в обществе изгоя Лиззи? – меня уже сильно трясло.

– Лиззи, – Майк подошел ко мне и обнял. – Лиззи, прошу тебя, успокойся. Такой человек рядом с тобой. Я – рядом и всегда буду.

Майк был значительно выше меня, и я подняла голову, чтобы взглянуть на него. Он смотрел прямо мне в лицо и в его глазах, почти сиреневых в свете поднимающегося солнца, было столько нежности и сострадания, что мне вдруг стало не по себе. Меня, взрослую тетю, успокаивает подросток. Я отстранилась и, улыбнувшись, сказала:

– Извини, Майки, я не хотела тебя пугать. Пойдем обратно, иначе, боюсь, Лусия поднимет по тревоге полицию, скорую и пожарных.

Майк, еще пять минут назад такой спокойный, сейчас был очень взволнован.

– Прости, Лиззи, ты этого не помнишь, но я должен сказать тебе, что я всегда был и буду рядом. Просто поверь в это.

Я улыбнулась:

– Спасибо, Майк. Мне важно знать, что у меня есть друзья.

Огонек в глазах Майка потух, и он как эхо повторил за мной:

– Да, друзья.

Я не могла не понимать, что только что причинила боль человеку, который, я это точно теперь знала, любил Лиззи, но поделать ничего не могла. Для меня он был просто влюбленный мальчик, страдающий от неразделенной любви к девушке, которую я, по сути, даже не знала.

– Майк, пойдем, – я потянула его за руку, и он послушно поплелся рядом.

У дома, наверху лестницы уже маячила Лусия, которая просыпалась всегда раньше всех в силу преклонного возраста или привычки. Она прикладывала руку козырьком над глазами и всматривалась вдаль, пытаясь разглядеть, что происходит у кромки океана. Темная длинная юбка Лусии раздувалась как парус, и вся Лусия была похожа на большое парусное судно, непонятно как попавшее на самую вершину прибережного холма. Заметив нас, она отчаянно замахала руками, и я успокаивающе помахала ей в ответ. Майк, вяло попрощавшись со мной, пошел в сторону соседнего дома, а я стала подниматься по лестнице к отчаянно жестикулирующей няне.

– Лиззи, Лиззи, ты что творишь? – Лусия почти плакала. – Ты меня доведешь до инфаркта!

– Да я не могла уснуть.

Не люблю оправдываться, но в данной ситуации я чувствовала свою вину: я ведь в теле девочки и такие выходки недопустимы!

– Голова заболела, а будить никого не хотела, вот и решила прогуляться.

– И встретила Майки? – Лусия притихла и лукаво посмотрела на меня. – Или он тоже уснуть не мог?

– Не знаю, – я решила во что бы то ни стало не поддаваться на провокации няни, – не спрашивала.

Ага-ага, – Лусия покивала. – Пошли домой, а как Рашель проснется, так я ей всыплю по первое число! Это же надо так девочку напугать, что она спать теперь не может! Вот негодница, нализалась вчера до чертиков и плела не знаю что. Ты не слушай ее, Лиззи, не слушай, – Лусия остановилась и посмотрела на небо. – Дождь сегодня будет, вот и болит твоя голова, а Рашель…ох, доберусь я до нее.

Дома няня быстро накрыла на стол и я, хорошо позавтракав, решила пойти попробовать поспать. Лусия, ворча недовольно на Хелли, которая опять что-то сделала не так, суетилась на кухне, за окном начинал накрапывать дождик, небо, недавно такое безмятежное, посерело и затянулось низкими темными тучами. Я поняла, что глаза закрываются, и встала из-за стола в ту минуту, когда в столовую вошла Рашель.

Глаза у нее были припухшие, а волосы, впервые за все время, что я ее знала, были не расчесаны, а собраны в простой неряшливого вида хвост на затылке. Мелкие пряди выбивались и свисали со лба, и Рашель периодически поправляла их суетливыми движениями. Лусия, увидев Рашель в халате и с неприбранными волосами, перестала двигаться и встала у окна, уперев руки в бока. Когда тишина стала тягостной, я, не выдержав, решила подать голос первой:

– Доброе утро. Как спалось?

– Надеюсь, плохо ей спалось, – взорвалась Лусия. – Говорила же, оставайся, поедим, посидим тихонечко на веранде, устроим себе тихий семейный отдых, так нет же, усвистала куда-то, напилась, ребенка напугала так, что та всю ночь уснуть не могла.

– Лиззи, как ты, крошка? – перебила ее явно расстроенная Рашель.

– Нормально, – я совсем не хотела добавлять дров в огонь гнева Лусии. – Ты как?

Рашель грустно вздохнула и промолчала. Лусия открыла, было, рот, но тоже решила не скандалить. За окном сплошным потоком полил дождь. Пальмы клонились от ветра и водяного напора. Стало понятно, что день испорчен окончательно и я, поблагодарив Лусию за завтрак и успокоив Рашель, отправилась спать. Как же было приятно растянуться на мягком матрасе! Глаза закрылись, и я провалилась в сон.

Я бреду по песку и понимаю, что ноги вязнут и идти мне становится все тяжелее и тяжелее. С каждым шагом накатывает страх, что я не смогу сдвинуться с места. Впереди появился силуэт, и я поняла, что это мой шанс на спасение. Рванувшись со всех сил, я попыталась закричать, но звук застрял внутри и я, как рыба, молча раскрывала рот, пытаясь безрезультатно докричаться до своего спасителя. И вдруг с ужасом я поняла, что силуэт стал отдаляться. Он уходит, мое спасение уходит! Сейчас я провалюсь, меня затянет песок. Я закричала изо всех сил, рванулась и подскочила в кровати.

За окном по-прежнему лил дождь, и пальмы раскачивались, словно танцуя под неслышную мне музыку. Я была покрыта потом, и вся мелко тряслась. Мне приснился кошмар, такой реальный и страшный, что я просидела минут пять, приходя в себя. Поискав на прикроватном столике стакан с водой, я наконец-то сообразила, что забыла принести его с собой из кухни, и вышла из спальни, намереваясь заглянуть на кухню и прихватить воды. В гостиной было пусто. Рашель, скорее всего, тоже вернулась в кровать. Свернув в сторону столовой, я резко остановилась. Голоса, звучавшие из кухни, принадлежали Лусии и Хелли и по тону разговора, по приглушенному, но злому шепоту, больше похожему на шипение змей, на который периодически переходил их разговор, я поняла, что служанка и няня ссорятся всерьез:

– Ты что же думаешь продолжать разговаривать со мной в таком тоне? – Хелии старалась сдавливать негодование, но ей это плохо удавалось.

– А ты что же думаешь, что заслужила другого? Чем это, интересно знать? Тем, что все время подслушиваешь и подсматриваешь за нами и докладываешь о каждом шаге своему хозяину? Или тем, что все время задевала Лиззи так, что она начинала скандалить, чем настраивала против себя своего отца?

– Лиззи, Лиззи, – Хелли почти закричала, не сдержавшись, и Лусия тут же цыкнула на нее. – Что вы все носитесь со своей Лиззи? Испорченная девчонка, которая думает, что мир принадлежит ей. Все и всегда должно быть так, как хочет Лиззи, золотая девочка. А кто она на самом деле? Врушка и убийца!

– Не смей!

Что-то стукнуло, и зазвенели чашки. Судя по всему, няня швырнула что-то со всего размаху в раковину и разбила стоящую там посуду.

– Не смей! Тебе ли ее судить, маленькая ты проходимка! Или ты думаешь, я не знаю, что ты проделываешь со Стивеном в спальне, когда никто не видит? Ты и Лиззи невзлюбила за то, что она знала тебе цену и не стеснялась всё высказывать в глаза!

По наступившей тишине было ясно, что Хелли была шокирована таким открытием и не знала, как реагировать. Затем прозвучал ее спокойный голос:

– Что ж, к твоему сведению, Лусия, мне все равно, кто об этом знает. Я даже рада, что все раскроется, и мы наконец-то не должны будем скрываться! – в голосе Хелли почувствовалось ликование.

Теперь настала очередь Лусии молчать. Наконец она заговорила, но уже как то устало и безразлично, в голосе не слышалось ни злости, ни обиды:

– Хелли, ты еще глупее, чем я думала. Ты что же, надеешься стать следующей Миссис Трэвор? Стивен никогда, слышишь, ни-ког-да, не станет терпеть служанку в роли жены. Да, их с Рашель уже ничего не связывает, и ты это знаешь, потому что подглядываешь и подслушиваешь как шпионка, но Стивен не опуститься до женитьбы на подстилке. И я это говорю не от злости, поверь мне, я это говорю в предупреждение. Если тебе дорога работа, если ты не хочешь закончить, как и множество молоденьких служанок, работавших до тебя в этом доме, тебе лучше держать язык за зубами и делать вид, что ничего не происходит. Как только Стивен поймет, что ты ему надоела, ты вылетишь из дома быстрее пули. И еще, предупреждаю тебя, если о вчерашней выходке Рашель станет известно Стивену, я устрою тебе такую жизнь, что ты сама попросишь об уходе. Ясно?

Голос Лусии зазвенел, но Хелли попыталась сопротивляться:

– А ты не боишься, что я все расскажу Стивену про твои угрозы?

– Мистеру Трэвору, – перебила ее Лусия. – Для тебя он мистер Трэвор, а вот для меня Стивен. Чувствуешь разницу? Я с этой семьей с рождения Лиззи, а ты – без году неделя, так что и не надейся избавиться от меня. А вот если ты начнешь затевать скандал, то мы избавимся от тебя еще быстрее, чем я думаю. Стивен до ужаса не любит склок и устраняет их причины на корню, то есть избавляется от тех, кто ему досаждает сразу же и бесповоротно. Так что давай, начинай жаловаться, и я даже помогу тебе потом собрать чемоданы и провожу до выхода.

По наступившей тишине я поняла, что Лусия одержала победу и Хелли капитулирует.

– Все, – голос Лусии зазвучал сильнее. – Разговор окончен. Иди и занимайся своими делами и брось глупые мечты о том, как станешь в этом доме хозяйкой.

Я отмерла и продолжила двигаться в сторону кухни, когда мне навстречу выскочила Хелли. Когда она заметила меня, на лице ее отразилась ненависть, но она промчалась мимо, не сказав ни слова. Я вошла на кухню, где Лусия выгребала осколки разбитой посуды из раковины. Увидев меня, няня улыбнулась и спросила:

– Ты уже проснулась, кариньо?

– Значит, Стивен изменяет Рашель с каждой новой служанкой?

ГЛАВА 10

Лусия помрачнела, но не стала лгать:

– Ты все слышала?

– Да, прости. Я шла на кухню за водой и услышала ваш разговор.

– Не нужно оправдываться, кариньо, – Лусия подняла ладонь, прерывая меня. – Это не твоя вина. Мы не должны были выяснять отношения здесь. Просто так получилось, что я не сдержалась, старая дура. Но ты не бери в голову, такое иногда случается, что мужчины в возрасте хотят почувствовать себя еще молодыми и вот… – Лусия махнула рукой, давая понять, что такое поведение не изменить.

Я все же была не девочка и знала немало историй о похождениях мужей и жен. Была у меня одна знакомая, муж которой, отпраздновав сорокалетие, решил, что устал от семейной жизни и хотел бы поразмышлять о том, как жить дальше. Но размышлять он собирался не один, а в компании молоденькой коллеги, которая, сообразив, что мужик перспективный, решила бить наверняка и преградила ему дорогу к своей постели до тех пор, пока он не уйдет от жены. Муж, понимая, что он поступает как последний мерзавец, особенно учитывая, что в семье только что родился ребенок, все же не мог устоять перед чарами прелестницы. Он решил вопрос по-своему: разъехаться с женой и «поразмышлять», как ему жить дальше, не разводясь, но при этом как бы выполнив желание зазнобы. Жена поступила мудро: дала понять мужу, что справится и сама, а вот зазноба сплоховала и стала закатывать истерики, решив, что ее условия выполнены не до конца. Мужик метался, метался и понял, что молодость хороша в постели, а вот жить то ему легче в спокойствии и уюте. Далее жизнь все расставила по местам. Малыш подрос, жена вышла на работу, получила повышение и, став заведующей отделом на крупном предприятии, занялась собой. Для начала стала водить автомобиль и купила новый мерседес, чтобы получить полную независимость в передвижениях и высвободить время, сэкономив на поездках на работу в общественном транспорте. Второй шаг – она записалась на фитнес и стала покупать модную одежду, положенную ей теперь по статусу. С новыми привычками пришли и новые знакомые: круг общения расширился, и муж в нем затерялся. Начались вечеринки в клубах, фотоссесии в шелках, внимание мужчин (благо на предприятии все начальники были сплошь мужики). Появились и любовники. Теперь уже муж, несчастный и полысевший, стал обрывать телефон, в надежде узнать, где и с кем его жена.

И таких историй в моей памяти не одна и не две, а достаточно, чтобы написать роман. Но вот Лиззи, возможно, и не ожидала такого от отца. Я и представить не могу, как известие о его изменах могло подействовать на совсем еще молоденькую и, вполне возможно, очень ранимую девочку.

– Лусия, – я решила, что лучше не продолжать этот разговор, – расскажи мне о Майки. Кто он и почему так привязан ко мне?

Лусия вздохнула с облегчением и улыбнулась:

– Майки живет на соседней вилле. Вы с ним знакомы с детства, и все это время он был рядом с тобой каждый раз, как ты приезжала во Флориду. Сначала он носил тебе воду в ведерках, когда ты строила замки из песка, собирал для тебя ракушки и помогал плести венки из травы и цветов. Потом вы подросли и вместе загорали и купались на местном пляже, и он ревностно защищал тебя от всех попыток местных подростков познакомиться с тобой поближе. Ты сердилась, но Майки стоял на своем: ты слишком хороша для местных хулиганов, уж он-то знает, он ведь здесь живет, – Лусия рассмеялась. – Я почему-то уверена, что целоваться ты училась тоже с ним. Мы вас как-то застукали в гроте, тут недалеко. Вы стояли близко друг к другу и терлись носами. Уж не знаю, успели ли поцеловаться, но Рашель тогда подняла такой шум! Ребенку всего десять, а она уже целуется! Я пыталась сказать, что лучше уж с Майки, он ведь мухи не обидит, но куда там! Собрала тебя в полчаса и увезла. Как ты тогда переживала! Как плакала! А Майки потом слег больной, долго выхаживали его, – Лусия сникла. – Поэтому я и говорю тебе, кариньо, будь с ним поосторожнее. Он ведь ради тебя готов на все.

Я кивнула, налила в высокий стеклянный стакан воды и пошла обратно в спальню. Даааа, вот дела. Теперь у меня есть сообщник, готовый ради Лиззи на все, но почему-то становится гадко, когда я думаю, что могу втянуть Майки в свой побег. На войне, конечно, все средства хороши, но…

Я упала лицом в подушки и снова задремала в этот раз без кошмаров. Проснулась я от громкого стука в дверь:

– Кариньо, ты не спишь?

Ох уж, эта Лусия. Ну, как я могу спать, если ты так долбишь в дверь?

– Входи, Лусия.

Няня порывисто открыла дверь, влетела в мою комнату и, присев ко мне на кровать, заговорила, улыбаясь:

– Кариньо, я бы не стала тебя будить, но Майки пришел в гости и спрашивает, может ли он с тобой поговорить.

Посмотрев в хитрые глаза Лусии, я поняла, что отрицательный ответ – не вариант, и, кивнув, сказала, что сейчас выйду. Лусия попросила меня надеть что-нибудь «приличное», что в ее понимании было что-то подходящее шестнадцатилетней девочке, а не монашке, и вышла, оставив меня сидеть в полном недоумении.

Пошарив в шкафу, я нашла джинсовые шорты на высокой талии, но настолько короткие, что Майки сможет лицезреть часть ягодиц Элизабет беспрепятственно. Короткая футболка со стразами на груди и легкие кожаные шлепки – все это должно понравиться придирчивой няне.

В гостиной на диване сидел Майки, и Рашель старалась развлечь его разговором, но оба выглядели как-то смущенно.

– Привет, Майки.

– Привет, Лиззи, – Майк подскочил, и на его лице промелькнуло явное облегчение. – Как ты?

– Нормально, – я пожала плечами. – Ты хотел поговорить?

Майк взглянул на Рашель и та, обладая безупречным чувством такта, сразу же нашла дела в столовой, где уже громыхала тарелками, накрывая к ужину, Лусия.

– Лиззи, – Майк замялся. – Ты знаешь, я бы хотел пригласить тебя на вечеринку. Это не свидание! – поспешно сообщил Майк, как будто боялся, что я откажу ему. – Просто у одного знакомого на пляже будет вечеринка, и соберется вся наша компания. Я подумал, что тебе будет интересно посмотреть, с кем ты дружила и, может, это поможет тебе хоть что-то вспомнить?

Ох, Майки, добрая душа. Хочет помочь подруге вспомнить все. Да вот только напрасно.

– Знаешь, Майк, я очень устала: перелет, гроза эта, я, пожалуй, не смогу.

– Лиззи, это же не сегодня. Вечеринка на следующей неделе, и Лусия сказала мне, что у вас нет особых планов.

Лусия? Ох, и хитрая же ты, нянюшка. Хорошо, придется согласиться, все же Майк может мне очень помочь.

– Хорошо, Майк. Я согласна.

– Отлично! – Майк просиял. – Увидимся завтра?

– Завтра? – я удивилась. – Ты же сказал, что вечеринка на следующей неделе?

– Я имел ввиду, если ты пойдешь гулять завтра утром к океану.

– Не знаю, если проснусь, – я пожала плечами.

– Хорошо, тогда может быть до завтра, – Майк выскочил из гостиной, улыбаясь.

Я пошла в столовую, надеясь застать там Рашель и Лусию, но тарелками по-прежнему гремела одна няня.

– А где Рашель?

– Ой, Лиззи, не спрашивай, – Лусия казалась разозленной до предела. – Снова за старое взялась.

– За какое старое?

– Не спрашивай, – няня резко повернулась, ушла в кухню и оттуда уже прокричала: – Лучше скажи, зачем приходил Майки?

Ну, что за семейка такая? Полслова скажут, а дальше – не спрашивай. Я, конечно, для них ребенок, но все же.

– Лусия, – я поплелась за няней в кухню. – Майк пригласил меня на вечеринку на следующей неделе, и я сказала да. Я хотела спросить у Рашель, не возражает ли она?

– Рашель? Не возражает, – Лусия фыркнула. – Сейчас она вообще возражать не будет, раз снова пошла в разнос.

– Что значит пошла в разнос?

Лусия посмотрела на меня и промолчала. Остаток вечера я провела в тишине: поела, посмотрела местное телевидение, посидела на террасе, наслаждаясь видом на океан. И все это время я крутила в голове разные варианты плана побега. Я продумывала, когда будет самое лучшее время уйти, чтобы меня не хватились как можно дольше, в какую сторону лучше направиться, как изменить внешность и где взять денег на дорогу. В девять вечера я поняла, что мне больше абсолютно нечем заняться и решила, что пойду поищу и отложу вещи, которые могу взять с собой.

Когда я проходила через гостиную, я услышала брякающий и скребущий звук, как будто кто-то пытался открыть входную дверь. Остановившись, я еще раз прислушалась, пытаясь разобраться, нужно ли мне звать на помощь. Вдруг дверь раскрылась, и через порог буквально перевалилась Рашель. Она была настолько пьяна, что еле держалась на ногах. Я подбежала к ней и подхватила в тот момент, когда она уже готова была рухнуть на пол.

– Что случилась? Почему ты так напилась?

– Тише, девочка моя, тише, – заплетающимся языком заговорила Рашель. – Не шуми. Я все объясню.

– Что объяснишь? – спросила я, подтаскивая Рашель к дивану.

– Я просто встретила своих друзей, и мы немного выпили.

– Немного? – выдохнула я, наконец-то усадив пьяную маменьку в подушки.

– Не нужно, Лиззи, не нужно, прошу тебя. Ты-то меня не упрекай. Ведь ты – единственная причина, почему я так несчастна.

– Что ты имеешь в виду? – мои брови поползли вверх.

– Что я имею в виду? – Рашель пьяно икнула. – Садись – хлопнула она по дивану рядом с собой, приглашая меня сесть рядом. – И приготовься услышать всю правду о твоем отце.

ГЛАВА 11

Я подошла к дивану и робко примостилась на его край, понимая, что пьяная Рашель способна на что угодно: и разрыдаться, и удариться в истерику, и просто заснуть на полуслове. Но она посмотрела на меня, вздохнула глубоко и как-то жалостливо, и заговорила, заплетающимся языком, иногда запинаясь и путая слова, но все же достаточно внятно, чтобы я могла ее понять.

– Еще пару месяцев назад я бы ни за что не стала тебе этого рассказывать, но сейчас…сейчас ты кажешься такой взрослой, а мне просто необходимо, чтобы кто-то услышал мою историю. – Рашель взглянула на меня и, увидев, что я внимательно слушаю, продолжила, приободрившись. – Ты уже знаешь, что, когда я выходила замуж, я не была девочкой, мне ведь было уже двадцать семь, но если бы ты видела меня тогда! Наивная, ранимая, романтичная, воспитанная бабушкой – учительницей музыки в начальной школе, я решила, что Стивен – мученик, отец-одиночка, героически воспитывающий троих детей. Я вбила себе в голову, что должна разделить с ним его бремя, что просто обязана ему помочь. Но сказать, что я ошиблась…лучше уж промолчать. – Рашель вновь глубоко вздохнула, помолчала немного, как будто решая, продолжать или нет и, решившись, продолжила. – Нет, поначалу все было просто великолепно: нежность, подарки, романтические поездки и сюрпризы. А потом….Господи, не знаю, как я выжила. Его дети просто терроризировали меня, изводили каждый день, а Стивен…Быстро потеряв интерес ко мне, он перестал обращать внимание на что бы то ни было, включая и мои жалобы. У него появились любовницы. Да-да, Лиззи, твой отец изменял мне на всем протяжении нашего брака, и я всегда знала об этом. Стивен никогда особо и не скрывал. Но мне не позволялось даже смотреть в сторону других мужчин. Любой легкий флирт, даже если я его никак не провоцировала, заканчивался скандалом дома. Стивен кричал, что я его позорю перед друзьями и в один прекрасный день стал меня избивать. После очередных побоев я решилась уйти, собрала вещи и сообщила Стивену, что подаю на развод. Он испугался, стал просить прощения и объяснять, что просто очень устает на работе и, к сожалению, не смог себя сдержать и выместил все неприятности на мне. Стивен клялся, что больше никогда не поднимет на меня руку, и я поверила. У нас начался второй медовый месяц, твой отец был мил и вновь стал уделять мне внимание. Но скоро снова остыл, и все повторилось. Дети изводили меня каждый день, Стивен почти не бывал в доме, до меня снова донеслись слухи о новой любовнице, и я решилась уйти от него окончательно, но…

– Ты узнала, что беременна? – догадалась я.

Рашель кивнула, и из ее глаз потекли слезы. Вдруг она встрепенулась и с испугом добавила.

– Ты не думай, я не жалею, что появилась ты. Ты – самое прекрасное, что когда-либо случалось со мной. Я хотела, чтобы ты росла в любящей семье, а не как я, брошенная своими родителями, ненужная никому, кроме старенькой бабушки. Стивен вновь успокоился, и стал счастлив. Его дети не обрадовались новости, но мне было все равно. Я просто летала на облаках от счастья, у меня как будто крылья выросли! Ты родилась, и это был единственный счастливый семейный период для меня. Стивен долго держался, был внимательным отцом, играл с тобой, баловал и тебя и меня, в нашей жизни появилась Лусия, которую я полюбила как свою бабулю, которая к тому времени уже скончалась. Как я хочу вернуться в тот единственный период счастья, что выпал на мою долю! – Рашель замолчала, крупные слезы текли по ее щекам, а я сидела тихо, боясь нарушить поток ее откровений. – Но все заканчивается: и плохое, и хорошее, увы… – вновь заговорила Рашель. – Стивен, наигравшись в образцового отца, стал еще ужаснее, чем был прежде. Нет, он, как и поклялся когда-то, никогда больше не тронул меня и пальцем, но он придумал, как изводить меня морально, и делал это с маниакальной настойчивостью. Он при любой возможности давал мне понять, что может забрать тебя навсегда, и я пугалась этого до полусмерти. Я плакала, бросалась ему в ноги, молила не отнимать тебя, а он наслаждался моей истерикой, как насильник наслаждается стонами своих жертв.

Когда тебе исполнилось шесть лет, я слегла в больницу с нервным срывом. У меня начались панические атаки, я не могла дышать, не могла спать, не могла есть.

Рашель зажмурилась и так крепко сжала кулаки, что руки ее затряслись. Я заметила, как побелела ее кожа, как выступили капельки пота над ее верхней губой, и поняла, что воспоминания причиняют Рашель реальную физическую боль.

– Мама, не надо, лучше отдохни, –я начала успокаивать Рашель, но она перебила меня.

– Не нужно, родная, не нужно. Я знаю, что тебе непривычно называть меня мамой, ты ведь ничего не помнишь, так что называй меня Рашель, я не обижусь, – Рашель слабо улыбнулась, а я с благодарностью кивнула, потому что мне действительно с трудом удавалось обращаться «мама» к чужой для меня женщине, практически ровеснице по годам.

– Я должна рассказать все, мне так будет легче, если, конечно, ты не против, – добавила она с поспешностью.

Я кивнула, и Рашель продолжила:

– В больнице меня стали пичкать наркотиками, чтобы хоть как-то успокоить мои нервы, и так я стала наркоманкой. Полностью зависимая от очередной таблетки, безвольная, сломленная, я потеряла всякий интерес к жизни. Я лежала, смотрела в потолок и ждала очередного приступа, когда страх захватит всю меня, и я больше не смогу дышать. Очередная порция лекарств давала облегчение на время, а дальше все по кругу: страх, приступ отчаяния, слезы, попытка успокоить нервы и наладить дыхание и, наконец, новая порция наркотика. Так я прожила полтора года. Я почти не видела тебя, и у меня не было сил бороться за свою жизнь. Однажды, когда я лежала в своей комнате в ожидании приступа, ты подошла ко мне и сказала: «Мама, смотри, что я нарисовала тебе». Ты протянула мне альбомный листок, на котором была нарисована принцесса, в короне, в разноцветной юбке, с длинными ресницами и кудрявыми волосами. «Какая красавица!»– сказала я, а ты мне ответила: «Это ты, мамочка, когда ты была красивая. А что с тобой случилось? Тебя заколдовали?» Я встала и подошла к зеркалу. То, что я там увидела, заставило меня содрогнуться от отвращения. Я поняла, что моя маленькая девочка видит меня именно такой: уродливой, усталой, и вечно скулящей от страха. Это перевернуло во мне все, до самого нутра, до самых кишок. Я побежала в туалет, и меня рвало, наверное, полчаса. После этого я снова подошла к зеркалу и, глядя прямо в глаза своему отражению, я поклялась, что с сегодняшнего дня, с этого самого момента все изменится. Я стала искать помощи у психологов, наркологов, стала плавать, заниматься фитнесом, и снова начала рисовать. А главное, я стала проводить время с тобой. Мы гуляли в парке, я читала тебе книги и пела песни. Стивен ничего не замечал и ничем не интересовался, как, впрочем, и всегда до этого. Наконец, набравшись достаточно сил, я решилась бежать. Да-да, я ведь сбегала от Стивена, – сказала Рашель, увидев мое удивление. – Я хотела сбежать от его влияния, встать на ноги, получить поддержку социальных служб и, в конце концов, попробовать забрать тебя. Я мечтала о том, как найду работу, сниму жилье, возьму тебя к себе, и мы заживем счастливо подальше от твоего отца-тирана.

Рашель снова вздохнула глубоко и продолжила, грустно улыбнувшись:

– Я не представляла, что такое твой отец. Оказалось, что он вездесущ. Меня нашли уже через три дня и вернули обратно. Стивен готов был уничтожить меня, что он, в общем-то, и сделал бы. Спасла меня Лусия. Она не дала мне сойти с ума от одиночества и холода этого дома, отбивала меня от вечных нападок детей Стивена, заставляла меня есть, когда совсем не хватало сил. В конце концов, я набралась смелости и заявила Стивену, что если он не оставит меня в покое, то я покончу с собой, а до этого напишу во все газеты, что это он меня довел, и его затаскают по судам и разбирательствам. Он был в бешенстве, но, поразмыслив, предложил компромисс. Я остаюсь его женой и веду себя прилично, а он назначает мне содержание и разрешает быть рядом с тобой. Я согласилась, что еще я могла сделать?

Рашель посмотрела на меня так, словно я могла ей ответить на этот вопрос. Я же сидела, молча глядя на нее в шоке.

– Прости, родная, я не хотела тебя напугать. Стивен любит тебя и не причинит тебе вреда!

Рашель кинулась утешать меня, а я сидела и тряслась в панике. Значит, Стивен нашел Рашель за три дня? А у нее были деньги и связи. А потом он почти уничтожил ее! Что же будет со мной, если я еще раз попытаюсь сбежать? Меня найдут через полчаса и все, отправят с глаз долой в один из европейских интернатов, как когда-то неугодную Клаудию. Дадут ли мне вернуться когда-либо домой или заставят сидеть где-нибудь вдали? Когда же я увижу свою кроху? Как же мне вернуться в Торонто, к семье? Все эти мысли неслись у меня в голове с необыкновенной скоростью, и я с трудом, словно сквозь дрему услышала, как Рашель в истерике позвала Лусию. Затем я почувствовала, как меня трясут и суют ко рту стакан с водой. Воду я выпила автоматически и вдруг затряслась и зарыдала.

Остаток ночи прошел в суматохе. Меня уложили в кровать, вызвали семейного доктора, который установил, что у меня нервный срыв, напоили какими-то каплями, и я уснула.

Приходила в себя я долго. Весь следующий день меня знобило, я то плакала, то засыпала, дрожа, под одеялом. Рашель и Лусия сидели возле меня посменно и отпаивали какими-то каплями, микстурами и настойками. В редкие минуты бодрствования я слышала, как Лусия злобным шепотом отчитывает Рашель или молится, а Рашель в основном молчала или тихонько плакала. Я же, если не плакала, то старалась побыстрее заснуть снова, потому что не хотела ни с кем разговаривать.

Приходил Майк узнать, почему я не появилась на прогулке, но Лусия выставила его, сказав, что мне нездоровится. Об этом мне сообщила Рашель, которая всегда старалась со мной говорить, как будто боялась, что иначе я забуду даже то малое, что успела накопить в своей памяти.

Снова пришел врач, осмотрел меня и констатировал, что состояние улучшается, мне не потребуется госпитализация, но полное выздоровление может занять время. Рашель заплакала, а Лусия стала заламывать пальцы. Я знала, что она всегда так делала в минуты сильного волнения. Мне дали лекарство и наконец-то оставили в покое.

Я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Наступила апатия. Я больше не хотела ничего! Этот дом, эта семья сломали меня. Я чувствовала себя как птица без крыльев: я еще помню, что я летала, но знаю, что я никогда больше этого не смогу! Нет возможности убежать, нет возможности связаться с моим миром. Я застряла на чужой, чужеродной планете и не смогу вернуться в свою жизнь. Слезы лились потоком, но я старалась сдерживать себя, потому что боялась очередного приступа истерики. Лекарство стало действовать, и глаза закрылись.

– Мама, мама, – моя кроха бежит мне навстречу. – Мама, а что ты мне принесла?

– Ничего, крошка, я с работы иду, устала.

По погасшим глазам вижу, что расстроена, но через минуту улыбка зажигается снова, и глазки начинают хитро блестеть:

– Давай тогда завтра пойдем в тот самый зеленый магазин, где все можно купить за маленькую денежку, и я выберу себе сама игрушку?

– Ну, не знаю. Нужно у папы денежку попросить, – смеюсь я.

– Неееет, у меня в моей хрюшке есть мнооооого совсем маленько монеток.

– Много совсем маленько? – уточняю я у нее. – Это как?

– Ну, когда монеток много, но не совсем. Понятно?

– Понятно.

– Мама, а ты когда вернешься?

– Что ты, крошка, я же рядом с тобой!

– Нет, мам, ты не со мной, – она отдаляется от меня, а я в страхе стараюсь схватить ее и удержать, но руки проскальзывают мимо. Я хватаю воздух снова и снова и понимаю, что больше шансов не будет: либо сейчас, либо никогда. Я снова делаю рывок и с криком подскакиваю в кровати.

Ночь, за окном снова льет дождь. В соседней вилле горит свет в окнах на верхнем этаже. Мне вдруг вспомнилось, как я, когда была такой же малышкой, как и моя девочка, шла холодным зимним утром в сад, держа за руку моего папу, и смотрела на окна, где уже горел теплый желтый свет. Утром, в мороз, по темноте я плелась за папой на трамвайную остановку, заранее понимая, что на остановке мы простоим долго, в трамвае будет холодно, а в детском саду скучно. Но я смотрела на окна, в которых уже загорался свет, и представляла, что там, в квартире, тепло и уютно. В комнате за огромным круглым столом собралась семья – мама, папа, дети, дедушки и бабушки – и все они пьют чай с малиновым вареньем. Задирая голову, я смотрела на тёплый свет, льющийся из окон, ловила языком снежинки и мечтала о большой, дружной семье за круглым столом.

Сейчас, глядя на свет в окнах соседней виллы, я на минуту вернулась в детство и вдруг отчетливо поняла, что не сдамся. Не могу сдаться, потому что дома меня ждет моя малышка, потому что моя семья нуждается во мне, а я в них и ничто не сможет этого изменить. Стивен не отпустит меня без причины? Что ж, я эту причину найду! Я подскочила. Что может заставить Стивена изменить решение и отпустить меня в Канаду одну, без нянек и других провожатых? Если я поеду в Канаду на работу или учебу. Учебу! Я должна окончить школу как можно быстрее и уговорить Стивена отпустить меня на учебу или стажировку в Торонто. А там я уже найду способ разыскать мужа и все ему объяснить, доказать, убедить. Главное найти его и посмотреть ему в глаза, получить шанс поговорить с ним. План сложился в голове со стремительной быстротой, я только успевала выстраивать все необходимые действия в нужную последовательность. Так, завтра утром поговорить с Рашель, выяснить у Майки, как можно заниматься в летней школе, выпросить, вытребовать, если придется, разрешение у Стивена окончить школу экстерном и выбрать специальность, подходящую для университета в Торонто. Да, это займет время, но это наверняка. Никто не будет следить за мной, ибо для североамериканских подростков в порядке вещей уезжать на учебу в университет в другие штаты и страны. Главное, я вполне легально пересеку границу и буду иметь все шансы разыскать семью.

ГЛАВА 12

Проснувшись утром, я встала, приняла душ, высушила волосы, собрала их в высокий пучок, оделась и вышла в столовую. За обеденным столом сидела, положив голову на руки, Рашель. В домашнем халате, с неприбранными волосами, она казалась постаревшей лет на десять. Из кухни доносилось звяканье посуды. Наверное, Лусия готовила завтрак.

– Доброе утро.

Я старалась говорить как можно тише, чтобы не напугать сидящую в задумчивости Рашель, но все равно она подпрыгнула на стуле, словно ее ткнули булавкой.

– Лиззи? – Глаза ее расширились – Лиззи! – Рашель подскочила и подбежала ко мне. – Как ты? С тобой все хорошо?

– Лиззи!

Из кухни выскочила Лусия и с невероятной для ее объёмного тела скоростью, подскочила ко мне, чтобы обнять, но Рашель опередила ее и схватила меня за руки.

– Лиззи, девочка моя, как ты?

– Была бы лучше, если бы ты перестала ее доводить своими выходками, – пыхтела Лусия, рассерженная тем, что ей не дали обнять ее девочку. – Не успела малышка выйти из комы, как ее мамаша устроила ей приятную встречу.

Рашель сникла, и я встала на ее защиту:

– Перестань, Лусия. Просто мне нужен был отдых, и сейчас я чувствую себя лучше, но мне нужна ваша помощь.

– Конечно, конечно, все, что ты захочешь, – засуетилась Рашель, явно обрадованная тем, что Лусия не продолжит экзекуцию.

– Я поняла, что мне нужно чем-то отвлечься.

– Да-да, – радостно перебила меня Рашель. – Тебе нужно отвлечься! Ездить на долгие расстояния доктор нам запретил, но мы можем объехать всю Флориду, поедем в Юниверсал Студио, Дисней Ленд, Майами, заедем на апельсиновые поля, поедим омаров и …

– Нет, я не это имела в виду.

Рашель остановила поток слов и удивленно посмотрела на меня, а затем повернулась к Лусии, пытаясь найти поддержку с ее стороны. Но Лусия проворчала:

– Не нужно на меня смотреть. Я тоже считаю, что пора успокоиться и действительно дать девочке время прийти в себя, покупаться, отдохнуть, побыть с семьей.

– И окончить школу, – вставила я и стала наблюдать, как поползли брови вверх и у Рашель, и у нянюшки. Тишина стояла минуты полторы. Первой заговорила Рашель:

– Окончить школу? Что ты имеешь в виду?

– Только то, что сказала. Я хочу учиться и окончить школу в этом году.

– В этом году? – брови, которые, казалось, уже не могли ползти выше, все же поднялись ещё вверх. Лусия и Рашель переглянулись.

– Малышка, ты уверена? – вкрадчиво начала Лусия, кажется, уверенная, что у меня очередной припадок.

– Ага, – я кивнула и подошла к столу. – А сейчас я позавтракаю и отправлюсь к Майки узнавать, как мне продолжить обучение в его школе.

– Родная, нужно позвонить папе и узнать, что он думает, – начала Рашель осторожно.

Я напряглась:

– А он может быть против? Как вообще его это касается?

– Папа хочет знать, что происходит, малышка. Но думаю, что он не будет против. – Примирительно добавила Рашель.

– Отлично, – сказала я и поднялась. – Пойду поговорю с Майки.

– Ты же еще не поела, – заворчала Лусия, и я поспешила выскочить из дома.

Уффф, этот этап позади. Теперь разговор с Майки. Но я не пошла сразу к нему домой, а прошлась по побережью, выстраивая мысли в ряд и думая, как лучше все объяснить, чтобы не вызвать чрезмерного удивления. Хорошо, что сегодня выходной и Майки должен быть дома.

Но дома я его не застала. Оказалось, что рано утром Майки уехал с друзьями кататься на катере и не приедет до вечера. Нехорошее предчувствие кольнуло меня. Если все началось с препятствий, то как будет дальше? Но отступать нельзя, только вперед!

В результате Майки я застала только вечером и он, крайне удивленный тем, что я пришла к нему, а затем и той просьбой, с которой я пришла, все же пообещал помочь и все выяснить. Я, обрадованная таким обещанием, пришла домой в прекрасном расположении духа. Дома я застала Рашель, которая радостно сообщила мне, что Стивен не против учебы и поможет найти репетиторов, чтобы наверстать упущенное.

Все, теперь не отступать! Я заулыбалась и закружилась по комнате в танце. Лусия и Рашель с улыбками смотрели на меня, а затем засмеялись и побежали меня обнимать.

Позже, вытребовав у Рашель ее ноутбук, я заперлась в своей спальне и начала изучать программу старшей школы. Таак, обязательные дисциплины. Тринадцать штук, включая английский, математику, биологию, физику, историю США и мировую историю, экономику, политологию, географию США и общую географию, изобразительное искусство, физкультуру и, хммм, иностранные языки. Пока не плохо. Школу я закончила с золотой медалью и при небольшом усилии вспомню, по крайней мере, общие предметы, а поднажав посильнее, справлюсь и с историей и географией США. А вот с иностранными языками мудрить вообще не буду – скажу, что буду учить русский. Далее до вечера я набирала информацию, пыталась пройти тесты по математике и общей истории, читала статьи и вообще наслаждалась тем, что мой мозг наконец-то заработал, как и прежде.

Затем мне в голову пришла мысль, такая яркая и манящая, что я даже подскочила на месте. А что если попробовать найти информацию о моей семье с ноутбука Рашель? На нем-то нет программы слежки. Зайду через инкогнито, и в истории браузера не останется записи о том, что я искала. Нет русской раскладки на клавиатуре? Что ж, не проблема, сейчас установлю, а потом просто уберу.

Я так разволновалась, предвкушая, как я наберу имя мужа в поисковике и попробую найти хоть что-то, связанное с ним. И вдруг на меня накатил испуг, да так молниеносно, что я отдернула руку от клавиатуры. «Аня, ты совсем дура?» – обратилась я к самой себе. Ну, кто тебе сказал, что на ноутбуке Рашель ничего не установлено? Кто?! Стивен – параноик, помешанный на тотальном контроле. А если он заметит, что кто-то с этого ноутбука ищет информацию на русском языке, то … Если честно, то даже и не знаю, что будет, и знать не хочу.

Я погрустнела, но тут же придумала новый план. Я буду искать информацию, но не НА русском, а О русском! Все о том, что это за язык, область его применения, все о культуре русскоговорящих стран и т.д. Лиззи захочет изучать русский, значит, нужно симулировать интерес. И еще нужно поискать университеты в Торонто, где есть специальности, связанные с русским языком и культурой. Лиззи заинтересуется лингвистикой в целом и поедет именно на такую программу в Торонто, благо я – кандидат филологических наук и проблем с обучением не будет. Интересно, а как я объясню, почему в Торонто? Пока не знаю, но что-нибудь придумаю к тому времени.

ГЛАВА 13

Прошло два месяца с моего пробуждения в больнице в Калифорнии, и я старалась всеми силами наверстать упущенное в учебе и, более того, задалась целью окончить школу уже этой осенью. Майки объяснил мне, что в Калифорнии, окончив десятый класс (в котором Лиззи как раз училась, когда попала в больницу), я могу сдать экзамен, чтобы подтвердить знания и получить аттестат об окончании старшей школы, а экзамен сдается два раза в год: весной и осенью. Узнав об этом, я почувствовала, что мир мой сжимается до одной цели – сдать этот экзамен, во что бы то ни стало!

Ох, как же я хотела сдать его весной и уговорить Стивена (Рашель бы согласилась на все мои просьбы) отпустить меня на учебу в университет в Торонто осенью. Но я понимала, что мне необходимо время, чтобы, во-первых, окончить десятый класс, а, во-вторых, подготовиться к сложному экзамену, заключающему в себе два года школьной программы.

Я пыхтела над книгами день и ночь. Майки помогал мне всеми силами: он принес мне все необходимые учебники и сам готовил меня к окончанию десятого класса. Программа в его школе была схожа с программой в калифорнийских школах, поэтому он настоял, чтобы я занималась именно с ним, утверждая, что ему будет не сложно, потому что так он заодно повторит пройденный материал.

Лусия хитро улыбалась, принося нам напитки и перекусы, и поглаживала Майки по голове, от чего он смущался и краснел до корней волос. Дошло до того, что, когда Лусия вплывала в комнату с подносом, он подскакивал и начинал отодвигаться в дальний угол, делая вид, что ходит, разминая затекшие ноги. Я поджимала губы, когда Лусия пыталась мне подмигивать, и давала понять всем видом, что такие намеки мне совсем не нравятся.

Стивен, изначально всё же скептически настроенный по поводу внезапного желания Лиззи учиться, со временем стал более сговорчив и даже согласился на репетитора по русскому языку, которого Лиззи затребовала в связи с желанием изучать именно этот иностранный язык.

Поначалу Стивен решил, что это очередная блажь и отказывался наотрез, тем более что дать какое-либо правдоподобное объяснение этому внезапно возникшему интересу я не смогла. Тогда я топнула ногой и заявила, что выучу язык сама, по самоучителю и заказала себе кучу учебных пособий, тетрадей, пару словарей и обучающих программ, которые установила на ноутбук, купленный мне для учебы с одобрения Стива. Усердно делая вид, что читаю, изучаю и внимаю, я, в дополнение ко всему, демонстративно смотрела видео на русском. Ох, какое же это было наслаждение вот так, в открытую, наконец-то смотреть программы и фильмы на любимом родном языке! Я начала с детских мультфильмов и просто наслаждалась звуками родной речи, слушая песенки Чебурашки и Гены, Фунтика и Бременских музыкантов. Затем, обнаглев до предела, я перешла на фильмы, серьезные программы и аналитические передачи, которые раньше, в другой жизни, очень любила смотреть по вечерам, уложив дочку спать и уютно устроившись на диване рядом с мужем.

Рашель однажды поинтересовалась, зачем я смотрю то, что не понимаю, и я выдала ей тираду о том, что я якобы прочитала в интернете: не столь важно понимать, о чем говорят, сколько приучить свое ухо к фонетике и мелодике иностранного языка. Рашель удивленно покачала головой, но больше не спрашивала ничего, решив, видимо, что чем бы дитя не тешилось…

Более того, Рашель сообщила Стивену обо всех стараниях Лиззи, и тот все же решил нанять репетитора, чтобы выяснить, действительно ли его непутевая дочурка добилась хоть каких-то успехов.

Когда репетитор пришел, чтобы оценить мои знания, Рашель очень нервничала. Она сидела рядом с ним на диване в гостиной, теребя край диванной подушки, лежащей на ее коленях. Из кухни выглядывала Лусия, не способная оставаться в стороне в такой ответственный момент. Хелли заблаговременно была отослана в магазин.

Я оделась очень консервативно, в этом мне помог поход в магазин, где я сменила гардероб и выбрала более комфортные для себя вещи, чем заслужила неодобрительное ворчание няни. Подойдя к репетитору, я поздоровалась по-русски, и он, одобрительно кивнув, сказал с заметным акцентом: «Здравствуй, Лиззи. Я рад тебя видеть. Меня зовут мистер Браун». И разговор потек. Я, как могла, добавляла акцент, делала грамматические ошибки и постоянно переспрашивала, имитируя непонимание. Синтаксически мои предложения были тоже очень просты, чтобы не вызывать излишних вопросов.

Но, учитывая, что Лиззи изучала язык самостоятельно, репетитор остался весьма доволен результатом. Он хмыкал и покачивал головой, а в конце сказал Рашель, что ее дочь неимоверно талантлива и, несомненно, должна подумать о филологической карьере. Еще он объявил, что оповестит Стивена о том, что согласен продолжать мое обучение, если тот не против. Рашель сияла, Лусия тихонько хлопала в ладоши, улыбаясь и пританцовывая, а затем кинулась обнимать меня, как только за мистером Брауном закрылась дверь.

На следующий день мне было объявлено, что Стивен не против, и я могу продолжить заниматься русским языком с репетитором. Я настояла, что двух занятий в неделю мне хватит, хоть Рашель и твердила, что я должна развивать так неожиданно прорезавшиеся задатки лингвиста. Успокоить ее удалось лишь тем, что я созналась, что хочу окончить школу, сдав экзамен уже этой осенью, и у меня нет дополнительного свободного времени.

Рашель сначала долго молчала и моргала глазами, потом она присела на край моей кровати и тихо сказала: «Лиззи, это потому, что ты боишься возвращаться в свою школу из-за того, что случилось с Эвоном?»

Меня как будто ошпарили кипятком: стало жутко, сердце заколотилось, руки затряслись, а в голове промелькнуло: «Господи, я уже и забыла, что Лиззи что-то натворила в школе. Она ведь кого-то убила за что, видимо, и была отослана подальше от проблем, во Флориду». Вслух же я сказала:

– Рашель, ты же знаешь, что я не помню, что случилось в школе, но мне кажется, что мне уже пора узнать. Если я все вспомню сама, это будет хуже, чем если ты расскажешь мне все сейчас.

Рашель встала и, не сказав ни слова, вышла из моей спальни. В дальнейшем она больше не донимала меня вопросами, оставив все на мое усмотрение.

Я же развернула бурную деятельность: два раза в неделю я радовала учителя русского языка своими невероятными успехами, каждый вечер, кроме выходных, ко мне приходил Майки, и мы готовились к окончанию десятого класса, а остальное время было посвящено подготовке к экзамену самостоятельно и с репетиторами, которых я вытребовала у Стивена.

Лусия же часто донимала меня своими ахами и охами по поводу того, что ее малышка совсем бледная, замученная, не ест, непонятно зачем терзает себя этой ужасной учебой. Она встречала каждого репетитора вежливо, но, как только за ними закрывалась дверь, начинала ворчать. Наконец, она довела меня до того, что я, не выдержав, сказала:

– Лусия, пойми, я должна сдать экзамен и окончить эту дурацкую школу!

Лусия тут же взъелась. Подбоченившись и надвигаясь на меня, словно тяжелая шхуна, она зашипела:

– Ну что тебе придумалось морочить себе голову? Ладно, еще если бы ты просто хотела десятый класс окончить. Майки тебе в этом поможет, и живи себе дальше спокойно. Наслаждайся летом, купайся, загорай, ходи на вечеринки. ЭТО тебе положено сейчас делать. А ты после такой травмы засела за учебники, а твои родители вместо того, чтобы тебя отговорить, еще и поощряют. Неееет, я поговорю с Рашель. Бог с ним, со Стивеном, ему ни до чего нет дела, но она-то должна понимать.

Услышав, что Лусия может разрушить все, что мне уже удалось достичь невероятными усилиями и ухищрениями, и, видимо, потому что она сама упомянула травму, я не сдержалась и крикнула:

– Лусия, ты же понимаешь, что я не могу вернуться в эту школу после того, что там случилось!

Лусия резко остановилась и стала открывать рот как рыба на суше. Было очевидно, что она силится что-то сказать, но не может выдавить из себя ни слова. Наконец, она поджала губы и вылетела из комнаты до того, как я успела ее остановить.

Мне стало не по себе. Я ходила по комнате как заведенная и не могла остановиться. Что я натворила? Зачем я ляпнула эту чушь?

Прошло около получаса, и дверь открылась. В комнату, спросив разрешения, вошла Рашель. Она была бледная и явно нервничала.

– Крошка, нам нужно поговорить.

– Прости, Рашель. Тебе, наверное, Лусия рассказала все. Я не знаю, зачем я ляпнула про школу. Поверь мне, я совсем не хотела…

Вздохнув, Рашель сказала:

– Лиззи, ты была права. Тебе нужно все знать.

ГЛАВА 14

Я напряглась. С одной стороны я хотела бы узнать, что произошло с Лиззи, а с другой – мне это было уже не нужно. Я не собиралась возвращаться обратно в школу. Все, что я хотела – просто найти возможность встретиться с моей семьей. Пусть они меня и не примут, пусть я им буду такая не нужна, но мне необходимо быть с ними рядом. Просто быть рядом!

– Рашель, не нужно, – начала я, но она меня тут же перебила.

– Нет, Лиззи, я должна. Ты была права. Все равно кто-нибудь тебе расскажет, возможно, в извращенной форме, так что лучше уж я. Только давай присядем, это долгий и нелегкий разговор.

Мы сели на кровать. Рашель то принималась терзать краешек своей шелковой блузы, то расправляла ее и крепко сцепляла пальцы. Губы ее дрожали, в глазах была боль, и вся она напоминала сжатую до предела струну – еще немного и лопнет. Наконец, она собралась с силами и начала:

– Я хочу, чтобы ты знала, Лиззи, что твоей вины во всем этом нет. Ты ведь не хотела никому зла, – Рашель запнулась и, помолчав, продолжила, с трудом подбирая слова. – Эвон учится….вернее, учился с тобой в одном классе. Он был такой славный, умный мальчик, – Рашель ласково улыбнулась. – И влюбился в тебя с первого взгляда. Ты всегда смеялась, что он готов на все, лишь бы ты просто посмотрела в его сторону. А ты….Ну, ты так популярна в школе, самая популярная ученица, – Рашель явно гордилась своей девочкой. – Капитан команды по волейболу, лучшая пловчиха, самая яркая, все девочки завидовали тебе. Наверное, поэтому и стали обвинять тебя во всех смертных грехах, как только случилось несчастье: что ты наркоманка, алкоголичка, и Эвон тебе понадобился только для того, чтобы он мог обманом сдать за тебя экзамен. Но это ложь! Ты, конечно, не совсем отличница, – Рашель смутилась. – Но ты умная и сама это знаешь! Видишь, как быстро ты наверстываешь все. Раньше ты, если честно, не очень интересовалась учебой, но у тебя было мало времени, ты же так была занята! – в голосе Рашель слышалось желание найти оправдание любому поступку и недостатку своей крошки.

– В общем, ты всегда была сердцем школы. А Эвон… был твоей тенью. Но все его очень любили потому, что он был неимоверно умный и добрый, всегда всем помогал и никогда не просил ничего взамен, в общем… – Рашель сбилась, не зная как продолжить, и я спросила:

– А я? Как я к нему действительно относилась?

– Ты…не знаю точно, но думаю, что просто его не замечала. В лучшем случае, – Рашель замялась и покраснела.

– Поэтому я совсем не понимаю, как произошло, что он оказался рядом с тобой в машине в тот ужасный вечер, – продолжила Рашель и стало очевидно, что говорить ей становится все тяжелее и тяжелее. – Ты в тот день выпила, но, думаю, у тебя на это была серьезная причина?

Рашель посмотрела на меня, как будто ожидая, что я поделюсь этой причиной с ней. Я пожала плечами, и она продолжила:

– Я не знала, что ты стала выпивать, иначе я бы ни за что не разрешила тебе водить, отправила тебя лечиться, ключи бы у тебя забрала. Да и машина… Ну зачем Стивен купил тебе эту отвратительную спортивную машину? Ты, конечно, просила Мустанг, а он считал, что раз ты – его дочь, то тебе нужна только яркая и быстрая машина, вот и согласился, даже не сказав мне. Я бы не позволила! И уж точно не дала бы тебе сесть за руль, зная, что ты выпиваешь, – Рашель разгорячилась, она уже почти кричала, и крупные слезы потекли из ее глаз. – Но я не знала! Не знала! А в тот вечер ты выпила и … – Рашель говорила отрывисто, ей явно было тяжело. – Эвон сидел рядом, и когда ты вылетела на встречную полосу, то весь удар пришелся на его сторону. К сожалению, он умер на месте.

Рашель начала задыхаться, с трудом вталкивая воздух в грудь, она сипела: «Ты не виновата. Ты ни в чем не виновата».

Атака! У нее началась паническая атака! Я подскочила и выбежала из комнаты, с испугу оглашая весь дом воплями: «Лусия, воды, воды, помоги мне, Рашель плохо!»

Лусия уже мчалась мне навстречу, когда я вбежала в гостиную. Влетев в спальню, она мгновенно сообразила, что происходит и начала действовать. Во-первых, она цыкнула на меня так, что я тут же перестала причитать, затем открыла настежь окно и подвела сипящую Рашель поближе. Придерживая ее за плечи, Лусия начала твердым голосом давать указания: «Вдох, держи воздух, держи, так, выыыыыдох, вдох, раз-два-три-четыре, выыыдох». Я стояла в шоке, боясь продвинуться дальше порога.

Минут через десять, я услышала, что Рашель уже ровно дышит. Я немного успокоилась, но руки все еще тряслись, а Лусия же казалось спокойной и непоколебимой, как скала. Было очевидно, что она точно знает, как помочь Рашель и делает это далеко не в первый раз.

Рашель посмотрела на меня больными глазами. Вид у нее был совсем усталый:

– Прости, родная, я не хотела тебя пугать. Все будет хорошо. Мне просто нужно немного отдохнуть.

Лусия повела ее из комнаты, шепнув мне:

– Посиди здесь, я сейчас уложу ее и вернусь.

Я послушно села на кровать, а в голове кипели мысли: «Значит, Лиззи попала в аварию и тот мальчик тоже. А теперь вся школа винит в этом богатую, избалованную девочку, которая и до этого вызывала у всех далеко не добрые чувства своими выходками. Все логично. Вот только действительно возвращаться в ту школу мне никак нельзя».

Через полчаса вновь появилась Лусия.

– Кариньо, я дала Рашель успокоительные капли и уложила поспать. Ей нелегко тебе было все рассказать. Когда случилось это несчастье, Рашель пришлось совсем тяжко: ты в коме в больнице без шансов на выздоровление, Стивен постоянно винит Рашель, что это она тебя избаловала, нам звонят с угрозами и гадостной клеветой твои одноклассники и их родители…Рашель прошла через все мыслимые муки за один короткий месяц. Не представляю, как она выжила. Наверное, только потому, что надеялась на твое выздоровление и молилась день и ночь за тебя. Теперь скажи мне правду, что она тебе наговорила?

Я передала все, что мне успела рассказать Рашель. Лусия помолчала, собираясь с мыслями и, вздохнув, сказала:

– Детка, ты должна понять, что происходило с тобой и не принимать это близко к сердцу.

– Понять? Как это можно понять? Мальчик ведь погиб!

– Тише, тише, не кричи так, кариньо. Конечно, его уже не вернуть. И это трагедия. Но…ты не хотела этого и сама чуть не погибла.

Лусия помолчала, потом посмотрела на меня, ласково поправила выбившуюся из длинного хвоста прядь и продолжила:

– Да и пить ты начала из-за того отвратительного холода, который сквозит из каждой щели вашего проклятого дома, – Лусия скривилась. – Я бы сама давно убежала из него, если бы не ты и Рашель. Я терпеть не могу холода, кариньо. Я из южной страны. Мне нужны солнце и запах летних трав, ласка и теплые улыбки, задорная музыка и жаркие танцы. А в вашем доме…тоскааааа. Рашель когда-то была такой же, как я: солнечной, улыбающейся, яркой. Когда я пришла к вам нянчить тебя, она была счастлива и ходила, как будто пританцовывая, как будто за спиной у нее были крылья, и она умела летать. Я тогда осталась, подумав, что я буду счастлива в таком дружном доме, где столько солнца и любви. А потом… – Лусия махнула рукой. – Потом Рашель перестала улыбаться, да и жить тоже. Я выхаживала ее, как могла, но у меня была ты на руках тоже, а я уже не молода, кариньо. Так что я не доглядела, не доглядела, – няня обняла меня, и я почувствовала, как дрожат ее руки. – Я скрывала твои пьянки от Рашель, думая, что ты образумишься, и ты обещала, но все равно часто приходила навеселе. А как я могла сказать Рашель? Она и так вся была на нервах, а ты же видишь, как ей тяжело приходится. Так что кровь того мальчика и на моих руках, – Лусия заплакала. Я обняла ее и прошептала:

– Не плачь, Лусия, не плачь. Ты ни в чем не виновата.

Так мы и просидели, обнявшись и всхлипывая, пока Лусия не собралась с силами и не сказала:

– Я понимаю, что ты не хочешь возвращаться в ту школу, но ты не обязана так надрывать себя, девочка моя. Закончи десятый класс здесь, а потом пойдешь в любую другую школу в Калифорнии.

– Не могу, – я вздохнула. – Стивен настроен отправить меня в старую школу в виде наказания.

Лусия вздрогнула.

– С чего ты взяла? Если тебе наболтала эта дрянь Хелли, то я ей устрою Судный День!

– Хелли здесь ни при чем, – запротестовала я, не давая гневу Лусии разгореться факелом. – Я сама слышала, как он говорил Бобу.

– Да он с ума сошел! – Лусия даже подпрыгнула на кровати.

– Ага, – я вздохнула. – Так что я уж лучше поднажму и покончу с этим.

– Не переживай, кариньо, я тебя в обиду не дам! Я и Стивену могу мозги прочистить, если нужно.

– Не нужно, Лусия! – запротестовала я. – Я и сама хочу учиться. Мне это нравится, да и отвлекает от неприятных мыслей.

Лусия с недоверием посмотрела на меня, но ничего не сказала. Она тяжело поднялась с кровати и пошла к выходу. Остановившись у двери, Лусия покачала головой и сказала:

– Береги себя, кариньо, ты для нас – жизнь.

Дверь за Лусией закрылась, а меня пробил озноб. Ну, как я покину их, как? Боже, дай мне сил!

ГЛАВА 15

После разговора с Рашель и Лусией, я занималась без перерыва. Никто мне больше не мешал: и Рашель и нянюшка смирились с мыслью, что Лиззи должна окончить школу, сдав экзамен осенью. Репетиторы приходили с постоянством. Хелли, которая не понимала, что происходит, бродила по дому притихшая, но, нужно отдать должное Лусии, она ее тоже не донимала и жизнь потекла спокойная и размеренная.

Я просыпалась утром и шла гулять к океану, где меня уже поджидал Майки. Он тоже часто отправлялся на прогулку перед занятиями в школе. Мы много разговаривали, и однажды, странно посмотрев на меня, он вдруг заявил, что не узнает меня, что я не просто забыла, кем была, но и, как будто, стала другим человеком. Я немного испугалась такой прозорливости и постаралась все перевести в шутку. Майки принял мой игривый тон и больше никогда не заговаривал со мной об этом.

После завтрака я садилась за учебу, повторяла пройденное, делала упражнения, иногда позволяла себе расслабиться и посмотреть что-нибудь на русском. Далее приходили репетиторы: алгебра, история и география США, биология и физика, которые я успела основательно подзабыть, дважды в неделю русский язык в виде симуляции и периодически экономика. От английского я напрочь отказалась. Ну не нашлось у меня, когда-то профессионального переводчика, сил симулировать еще и изучение английской грамматики, да и времени лишнего тоже не было.

Все репетиторы отмечали, что Лиззи – очень способная ученица (еще бы, второй раз в тот же класс, что называется), что заставляло Рашель рдеть от счастья и гордости, а Лусия через некоторое время привыкла к комплиментам и ворчала в ответ: «Конечно, наша девочка умница, кто-то разве в этом когда-то сомневался?»

Но особенно усердствовал репетитор по русскому. Он настолько был вдохновлен успехом Лиззи, что задумался даже патентовать собственную методику обучения иностранному языку, которая давала такие невероятные результаты. Однажды, я насмелилась и попросила его подобрать мне программы в университетах, где я могла бы изучать русский язык и культуру. Репетитор подошел к вопросу серьезно и принес мне на следующий урок список университетов по всему миру, но в нем, к моему огромному разочарованию, не было ни одного университета не то, что в Торонто, но и во всей Канаде.

Когда с этой затеей вышел полный провал, я подошла к вопросу с другой стороны. Я выбрала из списка несколько университетов в Европе, пара из которых была в России, и добавила в список Центр изучения Европы, России и Евразии университета Торонто. Мистер Браун просмотрел то, что я выбрала, и одобрил, позабыв или оставив без внимания тот факт, что Торонто изначально в список не входил, и это как раз то, что мне было нужно. Теперь я могу презентовать этот список Стивену и Рашель как рекомендованный специалистом и настаивать на поездке в Канаду.

К вечеру, когда спадала жара и если позволяла погода, я ходила купаться. Иногда ко мне присоединялся Майки. Он очень изменился. Мы также много разговаривали, Майки рассказывал мне все местные новости, и что нового случилось у него в школе, но он больше не пытался позвать меня с ним на вечеринки или в кино, как это было поначалу. Он не смотрел на меня преданным взглядом и не волновался как семилетка на первой школьной линейке, он просто вел себя как хороший, но бесполый друг. Меня это абсолютно устраивало, что нельзя было сказать о Лусии, которая не оставляла попыток нас сблизить.

После купания Майки обычно приходил к нам, и мы садились за учебники. Лусия моментально приносила поднос с соком, бутерброды, фрукты и всегда останавливалась, чтобы поболтать. Майки, пытающийся всеми силами избежать нянюшкиных проявлений любви, отвечал на вопросы вяло и не старался поддержать разговор. В конечном итоге, пожалев моего добровольного помощника, я стала ходить за подносом сама и на все возражения Лусии давала ей понять, что мы очень заняты и лучше нас не отвлекать. Лусия смирилась и больше не пыталась играть роль Купидона.

Так тихие однообразные дни сменялись спокойными, ничем не отличающимися друг от друга ночами. Рашель больше не пила. После моей болезни и своей очередной панической атаки она притихла и в основном гуляла по пляжу, загорала на террасе или помогала Лусии с покупками и в готовке. Хелли и Лусия, хоть и не примирились, но скандалов не закатывали и тихо вели хозяйство, стараясь не замечать друг друга. Я чувствовала себя отлично, готовясь наконец-то закончить десятый класс и посвятить себя полностью подготовке к экзамену. Но однообразие наших дней нарушили два события.

Сначала домой из магазина примчалась Лусия. Она вся пыхтела как паровоз и влетела в гостиную, где я сидела за большим столом, обложившись учебниками, в таком возбужденном состоянии, что я не решилась даже спросить, что случилось. Лусия промчалась на кухню и захлопала дверцами шкафов и холодильника, разгружая сумки с продуктами. Учитывая, что она не поздоровалась со мной и не сказала ни слова, я поняла, что была как-то замешана во всем и потихоньку начала сгребать учебники со стола с целью незаметно, но быстро исчезнуть из виду. В это время в комнату вошла Рашель. Она была расстроена и я поняла, что они поругались в машине по дороге из магазина домой.

– Рашель, что случилось с Лусией?

Рашель открыла было рот, чтобы ответить, но тут в гостиную вернулась рассерженная нянюшка. Она подбоченилась, что означало надвигающуюся бурю, сравнимую разве что со смертоносным торнадо в бескрайних полях Канзаса.

– Что, Лиззи, доигралась?

– А я-то тут причем? – я начала отодвигаться в сторону спальни, готовая ретироваться там за дверью.

– Лусия, прекрати! – вступилась за меня Рашель.

– Ты тоже виновата! – моментально переключилась на нее няня. – Все твое воспитание! Был такой мальчик славный, так нет, всё не то, всё не так для нашей принцессы. А теперь все, нет его больше, и кусайте локти!

– Да кого нет-то? – я непонимающе уставилась на Рашель, и та махнула рукой, давая понять, что она об этом говорить не хочет. Лусия же выпалила:

– Кого? Майки, конечно!

Я побледнела и почувствовала, как пол уходит из-под ног. Ноги подкосились, и я шлепнулась на ковер, больно ударившись копчиком.

– Майки? Боже, что с ним случилось? Как он умер?

Лусия, увидев, что мне плохо, переполошилась. Рашель побежала за водой, а няня подбежала ко мне и затараторила:

– Да ты что, с чего ты взяла, что Майки умер-то?

Я, все еще не способная подняться на трясущиеся ноги, сидела на ковре и плакала. Прибежала Рашель со стаканом воды и стала совать мне его под нос.

– Как с чего? Ты же сказала, что был мальчик, и нет его больше, – слабым голосом ответила я.

– Так я имела в виду, что он теперь с другой! А ты его упустила!

Я почувствовала, как весь ужас и вся боль утраты, которые я только что испытала, перерастают в гнев такой силы, что нянюшка, явно прочитав смену эмоций на моем лице, тут же притихла и приняла виноватый вид. Она выглядела как кот, которого поймали за поеданием хозяйской сметаны, и мне ничего не осталось, как, глубоко вдохнув и выдохнув пару раз, успокоиться и сказать ледяным тоном:

– Лусия, с этого дня я запрещаю тебе говорить по поводу моей личной жизни. Она так и называется «личная», потому что принадлежит только самому человеку и зависит тоже только от него.

– А я ей говорила, – подлила масла в огонь Рашель, и Лусия гневно блеснула в ее сторону глазами.

– Итак, давайте договоримся. Я не испытывала к Майки никаких чувств, кроме дружеских. И как друг я рада, что он счастлив и что у него появилась девушка. Это понятно?

Лусия и Рашель дружно кивнули.

– Прекрасно. Далее, я сама решу с кем мне быть. Если я полюблю человека, я не посмотрю на его статус, состояние и возраст. И не буду ни с кем советоваться. И это понятно?

Снова кивок.

– Отлично, – я развернулась, чтобы уйти победным шагом, как вдруг мне стало интересно:

– Лусия, а ты с чего взяла, что у Майки появилась девушка?

За Лусию ответила Рашель:

– Мы видели их в торговом центре. Такие счастливые! И знаешь, она очень похожа на тебя внешне, – Рашель улыбнулась, а Лусия что-то проворчала, но не посмела сказать громче.

– Отлично! – еще раз сказала я, стараясь улыбаться как можно лучезарнее.

Лусия сделала вид, что смирилась, но с того дня, встречая Майки в доме, она демонстративно удалялась и кидала на него такие злые взгляды, что он в конце концов не выдержал и сознался.

– Лиззи, я должен тебе кое-что сказать.

– Что у тебя есть девушка? – спросила я, жуя бутерброд и не поднимая головы от книг. – Ага, я в курсе.

Тишина в ответ заставила меня поднять глаза. Майки сидел, как громом пораженный. Он явно не ожидал такой реакции.

– Лиззи, тебе совсем все равно?

Я почувствовала, что начинаю краснеть от смущения. Надо же быть такой толстокожей!

– Прости, Майки, конечно же, нет. Просто Лусия мне давно сказала, что видела вас в торговом центре, и я успела привыкнуть к этой мысли. Я так рада, что ты счастлив!

Майки заметно успокоился:

– Так вот почему она меня так сверлит глазами!

– Ага, но это пройдет.

– Не знаю, Лиззи. Она ведь явно представляла нас идущих вместе под звон свадебных колоколов. И не она одна, – Майки смутился, но все же продолжил. – Я ведь жизни своей без тебя не мыслил. Ждал каждого лета, считал дни. Бегал за тобой как хвост. Но в этот раз ты приехала, и я почувствовал, что ты – он запнулся и сцепил пальцы. Было видно, как пульсирует венка под его левым глазом.

– Не та? – пришла я ему на помощь. Он не смог это повторить и просто кивнул.

– Понимаешь, Лиззи, я вдруг почувствовал, что могу дышать, могу думать не только о тебе, смотреть на других девушек. Это плохо, да, Лиззи? Ведь я тебя предал?

– Майки, успокойся. Ты никого не предал. Я действительно другая. Я не помню, кто я была до аварии и могу никогда не вспомнить. Я веду себя совсем по-другому, люблю теперь другие вещи, у меня другие интересы. Конечно, ты не узнаешь свою Лиззи во мне. Но я очень-очень рада, что ты счастлив, ведь ты – мой хороший друг и, я надеюсь, всегда им будешь.

– Конечно! – Майки подскочил. – Конечно, Лиззи! Ты поговоришь с Лусией? – тут же добавил он просительно.

– Обязательно – пообещала я, а сама подумала, что ни за какие коврижки не подниму эту тему при Лусии снова. Получить скалкой по голове от разъяренной няни не входило в мои планы. Так что Майки приходилось выдерживать ее недружелюбное поведение еще долго, но все же она смягчилась, когда я благополучно сдала все тесты и закончила десятый класс с отличием.

Второе же событие потрясло всех нас еще сильнее. В один прекрасный день пропала Хелли.

ГЛАВА 16

А случилось это так. Я проснулась как всегда раньше всех и поплелась на кухню, чтобы налить свежей воды в бутылку-термос перед тем, как пойти на океан. В столовой я ударилась обо что-то ногой в полутьме и схватилась за обеденный стол, потянув за небольшую скатерть, которой он был застелен. Скатерть съехала со стола, и вместе с ней на пол упало все, что было сверху: кучка каких-то бумажных пакетов, обертки от упаковок, шуршащая бумага, какую обычно кладут внутрь пакета с подарком, какие-то обрезки и фантики. Потерев ушиб на ноге, и поворчав, что кто-то вечером упаковывал подарки и не прибрал за собой все эти обрезки, я сгребла все в кучу и унесла в мусорное ведро на кухне. Там же налила воды и рванула на океан. Майки в тот день не пришел и я, пройдя пару километров, вернулась домой.

Дома Лусия уже суетилась на кухне. Она вставала рано и обычно начинала подготавливать все к завтраку сама.

– Лусия, кто там намусорил в гостиной? Какие-то фантики, обрезки.

– Это Рашель. Собирается на чей-то юбилей, вот и паковала. Любит она все творческое. Ей бы дизайнером стать. Эх.

– А чего ты так вздыхаешь? Она же не умирает. Если хочет стать дизайнером, так сейчас еще полно времени исполнить мечту.

Лусия взглянула на меня скептически, но ничего не сказала.

Я ушла в душ и вышла в гостиную через час, когда Лусия стала звать нас к завтраку.

Обычно Хелли завтракала вместе с Лусией на кухне, но в этот раз, позвав нас, Лусия отправилась стучать ей в дверь. До меня донеслись стук и рассерженный голос няни:

– Хелли, ты вставать думаешь или я одна должна все делать? Хелли!

Через минуту послышался крик:

– Рашель, Рашель, что происходит? Где Хелли? Ты ее отправила куда-то?

Рашель подскочила и побежала к Лусии. Я поспешила за ней.

В комнате Хелли было все разбросано. Платья, сумки, косметика, нижнее белье и чулки, все лежало на кровати, свисало со стульев или валялось на полу спальни и ванной комнаты.

– Я знала, что Хелли еще та засранка, но чтобы до такой степени! – изумилась няня.

– Лусия, прекрати! – вскричала Рашель. – Ты что не видишь, Хелли исчезла!

– Да не исчезла она! Просто вышла куда-нибудь, – сопротивлялась Лусия.

– Куда она могла уйти так рано? – Рашель стала трясущимися руками вытаскивать телефон. Набрав номер Хелли, она услышала длинные гудки, но через несколько секунд звонок сбросили.

– Что происходит? – Рашель смотрела на нас в недоумении. Мы же пожимали плечами потому, что и сами не понимали.

– Может, она оставила записку?

Мы обшарили всю комнату, потом кинулись на кухню, и не найдя там ничего, дружно обыскали гостиную, столовую и все остальные комнаты по очереди. Ничего, напоминающего записку, не было.

– А что если она утопилась? – Рашель побледнела.

– А что, было из-за чего? – скептически вопросила Лусия.

– Ну, она какая-то странная была последнее время, тихая очень. Плюс вы с ней спорили все время. И здесь ей совсем не нравилось.

– И что из-за этого топиться что ли? – Лусия скривилась. – Перестань паниковать, Рашель. Хелли из той породы людей, что, попав в чан с молоком, будут барахтаться, пока не взобьют его в масло и не вылезут.

Рашель же не была столь уверена в этом и, подождав еще пару часов, вызвала полицию.

Полиция приехала быстро (еще бы, в доме Трэворов ждать не привыкли!) и начался осмотр дома и допрос свидетелей, то есть нас. Выяснилось, что последней Хелли видела Рашель, которая засиделась допоздна в гостиной, упаковывая подарок на юбилей вечером предыдущего дня. Хелли спросила, нужна ли она еще. Рашель сказала, что справится сама, и Хелли ушла спать. Я и Лусия к этому времени уже видели пятый сон потому, что вставали обычно рано и ложились, соответственно, тоже.

Осмотр комнаты выявил, что исчезли скромные драгоценности, которые Хелли обычно носила на себе, сумка с кошельком и документами и чемодан. Про личные вещи никто из нас точно сказать не мог потому, что мы не были уверены, что именно Хелли взяла с собой в дорогу, покидая Ньюпорт Бич.

Осмотр окрестностей тоже ничего не дал. Соседи не видели Хелли и ничего и никого подозрительного тоже припомнить не могли. Нас спросили, не оставляла ли Хелли записки. Мы дружно подтвердили, что ничего не нашли.

Рашель лила слезы, Лусия успокаивала ее как могла. Я обзвонила всех репетиторов и отменила занятия. Майки же пришел после школы и, когда узнал, что случилось, развил бурную деятельность. Он бегал разговаривать с соседями, опросил их прислугу, утешал Рашель, обзванивал морги и больницы. Результата, однако, не было.

Все прояснилось вечером. Нам позвонил офицер полиции и сказал, что они нашли Хелли. Рашель побледнела:

– Она жива? – с трудом прошептала она в трубку.

На другом конце помолчали, а потом сообщили, что Хелли жива и что Рашель лучше приехать для разговора в участок. Я и Лусия вызвались ехать вместе с ней, но Рашель настояла на том, что поедет сама.

Вернулась она поздно, но мы, конечно же, не спали. Лусия не могла успокоиться, и я усадила ее со стаканом воды на диван в гостиной, где на почтительном расстоянии от няни расположился и Майки. Когда входная дверь открылась, мы дружно повернулись на звук.

Рашель вошла в гостиную спокойная и какая-то сдержанно-холодная.

– Рашель, что случилось? Где Хелли?

Рашель посмотрела на Лусию, приподняв одну бровь.

– Хелли? О, она в Панама Сити Бич.

– Где? – глаза Лусии расширились.

– В Панама Сити Бич, это туристический город неподалеку отсюда – повторила Рашель и присела на диван рядом с Лусией.

– Да знаю я, где это – перебила Лусия – А что она там делает?

Вместо ответа Рашель спросила.

– Кто выбросил остатки упаковочной бумаги, которые я оставила вчера вечером на столе в гостиной?

Я опешила. Из всего, что могла сказать Рашель в данный момент, этого я ожидала меньше всего.

– Я выбросила обрезки и фантики.

– И записку, – продолжила Рашель.

– Записку? Какую записку? – я ничего не понимала.

– Записку, которую для нас оставила Хелли, – спокойным тоном ответила мне Рашель, а Лусия взорвалась:

– В самом деле, Рашель, ты можешь объяснить все толком?

– Да, Лусия, извини, я просто очень устала: сначала перенервничала в полицейском участке, потом объяснялась, потом добиралась обратно. В общем, Хелли ушла от нас. Она встретила какого-то мужчину и решила, что это ее судьба.

– Когда она успела? – удивилась Лусия и тут же добавила. – А нам сказать не могла, маленькая засранка?! Неужели она думала, что мы и переживать не будем, если человек пропал, даже такой гадкий как она? – Лусия уже кипела и булькала.

– Успокойся, Лусия, она нам сказала, вернее, написала и оставила записку на столе в гостиной, думая, что мы ее найдем, когда сядем завтракать. Но Лиззи выкинула ее вместе с обрезками, что я оставила на столе.

Все повернулись и посмотрели на меня. Теперь пришла моя очередь выглядеть как кот, которого поймали за орошением хозяйских тапок.

– Извините – пролепетала я.

– Не переживай крошка, я тоже виновата. Не стоило оставлять бардак на столе, но я поленилась убрать все вечером и вот результат.

– Можно было и получше место для своих писулек найти, – Лусия была настроена винить Хелли в любом случае.

Я и Рашель благоразумно промолчали, а Майки сбегал на кухню к мусорному ведру, выудил оттуда записку и принес ее в гостиную. Записка была вся измята и покрыта разноцветными пятнами, но все вполне можно было прочитать:

«Дорогая Рашель. Вы – единственный человек, которому я не хочу причинять беспокойство и поэтому я решила оставить вам объяснение. Я ухожу от вас в светлое будущее, где я ни в чем не буду нуждаться, поэтому я оставляю большинство вещей. Они дешевые и пахнут прислугой, а потому мне больше не понадобятся. Можете подарить их нищим или другой дурочке, которая согласится работать в вашем доме с этой отвратительной старой ведьмой».

– Это она обо мне? – взвилась Лусия.

Рашель продолжила, не обратив внимания на гнев нянюшки.

«Пожалуйста, не ищите меня. Назад я не вернусь. Хелли»

– Можно подумать, мы бы ее уговаривали вернуться, – фыркнула Лусия.

– Да, но нужно кого-то искать. Ты ведь не можешь делать все одна – сказала Рашель, но Лусия прервала ее:

– Да тут и делать нечего! Нас трое, вы едите как курёнки, дом маленький. Тем более, что в последнее время от Хелли все равно пользы не было: ходила по дому как привидение, что не попросишь, то забудет, то напортачит. Я думала она вредничает или захандрила, а она влюбилась. Вот дурёха. Непонятно с кем вот так исчезнуть.

Рашель в раздумье покивала головой. Майки попрощался и побежал домой, и мы все поплелись в свои комнаты спать. Так нас осталось трое.

ГЛАВА 17

Я окончила десятый класс, и в конце лета мне нужно было вернуться в Калифорнию, чтобы сдать экзамен. Сказать, что мне не хотелось возвращаться, это не сказать ничего. Я начала переживать еще за несколько недель. Собирая чемоданы, я невольно думала о том, как встретят меня Стивен и его дети. В результате я плохо ела и почти перестала спать.

Рашель заметила, как я волнуюсь, и заговорила со мной за завтраком в день переезда:

– Малышка, ты ведь волнуешься, что нужно возвращаться?

Я сглотнула и кивнула потому, что внезапно почувствовала ком, подкативший к горлу.

– Не нужно переживать, родная, – Рашель положила свою ладонь на мою руку. – Я и Лусия будем с тобой и не дадим тебя в обиду.

Я посмотрела на Рашель. Она сидела такая худенькая, хрупкая, с большими глазами, в которых светилась, однако, такая отвага, что мне стало стыдно. Она столько пережила в доме Стива: ее унижали, били, выставляли на посмешище, отбирали у нее ребенка, довели почти до полного нервного истощения, а она готова ехать и сражаться со всеми снова и снова. Я же – взрослая женщина и в прошлой жизни никого не боялась. Как Стивен и банда его детишек смогли меня так запугать?

– Рашель, я не буду бояться. Я справлюсь со всем и тебя в обиду не дам!

Рашель рассмеялась, подошла ко мне и обняла за плечи.

– Я знаю, родная, знаю. Мы со всем справимся вместе.

Лусия же нисколько не волновалась. Было такое впечатление, что ей все равно, оставаться во Флориде или ехать обратно, а может вообще переселиться в Африку. Ей было везде комфортно лишь бы рядом с любимыми людьми. Когда я вошла к себе в спальню, она собирала чемоданы и напевала что-то на испанском. Увидев меня, она запричитала:

– Кариньо, ты почему еще не собрала вещи?

– Я собрала. Все уже в чемоданах.

– А это как же? – Лусия указала на груду вещей, сваленных в кучу на кровати.

– Это я брать не буду, – запротестовала я. – Это для пляжного дома и в городе мне не понадобится.

Лусия скривилась, но спорить не стала.

– Кариньо, а с Майки что?

– Что ты имеешь в виду? – я насторожилась.

– Ну, вы так и расстанетесь, не поговорив?

– Почему не поговорив? Мы с ним отметили удачное завершение школы, он познакомил меня со своей девушкой Молли. Отличная, кстати, девчонка! Мы же с ним останемся друзьями, будем перезваниваться и переписываться. Он уже заходил сегодня попрощаться.

–Ха, – возмутилась Лусия, – а мне и слова не сказал?

– Ну, так ты не очень жаловала его в последнее время – возразила я.

– Просто я никак не пойму – сказала Лусия, немного помолчав, – как такая любовь может испариться просто так?

– Она не испарилась, а просто переросла в нечто большее – крепкую дружбу.

Лусия посмотрела на меня с сомнением на лице, но снова промолчала, наученная горьким опытом.

К обеду все было готово к отъезду и я, искупавшись напоследок в Атлантическом океане, попрощалась с ним, пообещав, что приеду снова к его берегам, но уже с мужем и ребенком. Так, настроив себя на победу, я уселась в машину рядом с Рашель и Лусией, и мы отправились в аэропорт, где нас уже ждал самолет, присланный Стивеном.

Полет не был таким мучительным, как в первый раз, когда мы летели во Флориду. Я спешила к своей цели и была счастлива тем, что пока все складывается удачно. Лусия и Рашель весело болтали, не стеснённые присутствием Хелли. Иногда они спрашивали что-то у меня, но я, думая о своём, отвечала невпопад и скоро меня оставили в покое, решив, видимо, что я волнуюсь из-за возвращения. Я же после разговора с Рашель так устыдилась своего волнения, что напрочь о нем забыла. Всё, о чём я думала, это готова ли я к экзамену и что делать, если я его всё же не сдам.

Приземлившись в аэропорту, мы переместились в машину к Питеру, который приехал за нами и в этот раз. Лусия начала спрашивать у шофёра как дела дома, что там нового, всё ли в порядке у самого Питера.

Пока нянюшка и шофёр сплетничали, Рашель старалась развлекать меня, боясь, что я совсем раскисну. Пришлось отвлечься от своих мыслей и включаться в беседу, чтобы не беспокоить её своим молчанием.

Когда машина затормозила на площадке возле дома, я посмотрела в окно и еще раз удивилась его красоте. На фоне голубого неба и зелени деревьев его белизна ослепляла. Как было бы хорошо поселиться в таком доме без Стивена и его детишек! Только Рашель, Лусия и я. Было бы так спокойно и комфортно, как в последние месяцы во Флориде.

В доме нас встретила Мэри Энн, экономка, которая работала на семью Трэворов уже лет десять. Она посетовала, что они пока не нашли замену Хелли потому, что миссис Трэвор была во Флориде, а мистер Трэвор был занят и не мог заниматься наймом прислуги, а сейчас он в Японии и не вернется еще пару недель.

Рашель знала, что ее муж никогда и не интересовался домашними делами, но очень удивилась, почему Клаудия не занялась этим вопросом. Мэри Энн смутилась, а потом сказала, что сама не знает точно почему, но мисс Клаудия уже долгое время не появляется в доме.

Рашель помолчала, а потом начала деловым тоном отдавать распоряжения. Лусия, которая уже успела подняться наверх, позвала меня. Я поднялась на второй этаж и поняла, что Лусия зовет меня не в комнату Лиззи, а в другую спальню, находящуюся в дальнем конце коридора.

Войдя в спальню, я увидела, что няня уже распаковывает мои вещи и наполняет ванну водой.

– Ну что встала, Лиззи. Я все приготовила. Прими ванну и отдохни, пока накрывают к обеду.

– А что это за комната? – я была удивлена.

– Как это, что за комната? Ты же перед отъездом во Флориду просила, чтобы тебя переселили. Или ты обратно хочешь?

Я так энергично замотала головой, что Лусия засмеялась.

– Ладно-ладно, понятно, что не хочешь. Отдыхай, переодевайся и спускайся к обеду минут через сорок.

Лусия вышла, а я тут же вытащила из ванной пробку, спустила воду и пошла в душ. Придумала тоже – валяться в ванной посреди дня! Приняв душ, я переоделась в комфортное платье и посмотрела на сотовый телефон, чтобы проверить, есть ли у меня еще время, чтобы почитать новости. Оказалось, что Майки уже прислал мне пару сообщений. Он спрашивал, как я долетела и все ли хорошо дома. Я отписалась, передала привет Молли и пошла обедать. Настроение было отличное. Стивена не было дома, Клаудия тоже не появлялась, Мэтт и Брайан жили отдельно и, наверное, не появятся в доме без отца и сестрички. В общем, получилось как раз так, как я мечтала: в ближайшее время мы поживем в доме без Стивена и его банды.

После обеда Рашель ушла обсуждать домашние дела с Мэри Энн, Лусия осталась на кухне поговорить с поваром, а я поднялась к себе готовиться к экзамену. Осознав, что в комнате нет стола и негде делать записи, я собрала тетради и ноутбук и спустилась обратно вниз. Увидев Рашель, отдававшую какие-то распоряжения Питеру, я спросила, где можно расположиться. Она, занятая своими мыслями, отправила меня в кабинет к Стивену.

В кабинете было пусто: ни вещей Стивена, ни его документов, но пыли тоже не было – там явно убирались каждый день, даже в отсутствии хозяина. Я удобно расположилась за широким столом и открыла ноутбук. Занималась я всегда с интересом, поэтому время пролетело незаметно. Закрыв тетрадь, где делались быстрые записи, я потянулась, расправляя спину, и уже собиралась выключить ноутбук, когда услышала знакомый насмешливый голос:

– Что ты делаешь в кабинете Стивена?

Я повернула голову. Так и есть. В дверях стояла Клаудия. Ладони мои тут же вспотели, а сердце учащённо забилось. Как она вообще меня нашла? Или просто зашла в кабинет, не зная, что я здесь? Я запаниковала. Что делать? Позвать Рашель? Лусию? И вот когда я уже открыла рот, чтобы закричать, я вдруг осознала, что Клаудия младше меня. Не Лиззи, а меня настоящей. И как только я подумала об этом, страх исчез, я закрыла рот и спокойно ответила:

– Добрый вечер, Клаудия. Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Правда? – брови Клаудии изогнулись в удивлении, но в голосе звучал сарказм, – ты не ожидала увидеть меня в собственном доме?

– Я имела в виду в кабинете Стивена. Что ТЫ здесь делаешь?

Клаудия смутилась на секунду, но взяла себя в руки и прошипела:

– Я в этом кабинете работаю. Или ты не слышала, что я – правая рука нашего отца?

Я хотела сообщить, что в курсе того, что Клаудия не появляется дома, но не хотела впутывать во все это Мэри Энн и поэтому просто собрала свои вещи и, направляясь к выходу из кабинета, спокойно парировала:

– Я здесь занималась, но не буду мешать тебе работать, раз уж ты такого о себе мнения.

Я вышла в гостиную, когда услышала, что Клаудия догоняет меня с криком:

– Что ты о себе возомнила, маленькая дрянь? Палец о палец в жизни не ударила, всё только требуете, ты и твоя маменька, всё тянете из отца, а он – слишком добрый, чтобы вас просто выгнать. Вот ты и пользуешься его добротой, обманщица, алкоголичка, преступница. Ты думаешь, что деньги отца всегда будут спасать тебя из неприятностей?

– Тебя же спасают! – крикнула я просто так, наугад и, кажется, попала в точку. Клаудия посерела.

– Кто тебе сказал? – только и смогла она выдавить из себя.

Я молчала. Что я могу ответить? Я просто предположила, что Клаудия тоже попадала в неприятности, и отец ее выручал, но я и понятия не имею, что именно произошло.

– Какая же ты дрянь! – Клаудия с трудом пришла в себя и снова пустилась в атаку.

– Судя по всему, и твоё рыльце не без пушка – я развернулась и продолжила путь к лестнице, но Клаудия не собиралась отступать.

– Идиотка, вернись сейчас же, мы не договорили!

Я, не поворачиваясь, спокойно сказала:

– Мы – не знаю, но я договорила.

Клаудия схватила со стола один из подсвечников и запустила в меня. Подсвечник больно ударил меня между лопаток, упал на пол и с грохотом покатился по полу. На шум из разных концов дома одновременно выбежали Рашель и Лусия. Увидев Клаудию, красную от гнева, и меня, скривившуюся от боли, Рашель поняла, что что-то произошло.

– Лиззи, – она подбежала ко мне, – что она тебе сделала?

Лусия заметила подсвечник на полу, подняла его и повернулась к Клаудии:

– Что это? – лицо няни выражало такой гнев, что я побоялась за нее. Мне показалось, что она может запустить этим подсвечником обратно в голову Клаудии. Клаудия тоже поняла надвигающуюся опасность и сжалась в страхе.

– Ничего – быстро заговорила я. Мы с Клаудией поругались, и я уронила подсвечник на пол, потому что несла слишком много в руках.

– Подсвечник? – Лусия с недоверием повернулась ко мне. – Зачем ты его брала?

– Я подумала, что хорошо бы иметь в комнате один на случай, если отключат электричество. Вас я отвлекать не хотела и взяла со стола этот.

– Лиззи, глупышка, там же нет свечи! – Рашель заговорила, успокоившись. – Я попрошу, чтобы тебе принесли фонарик, если ты так боишься остаться без света.

– И лёд – попросила я, так как ссадина на спине начала гореть.

– Зачем тебе лёд? – забеспокоилась Лусия.

– Буду протирания делать для лица. Освежает хорошо. Лусия, ну что за допросы каждый раз, зачем и почему? – разозлилась я.

– И спросить уже нельзя, – обиженно заворчала Лусия, уходя обратно на кухню.

Рашель повернулась к Клаудии.

– Добрый вечер, Клаудия. Не знала, что ты вернулась.

Лицо Клаудии скривилось:

– И не надейся, Рашель, я никуда не денусь.

Я подумала, что Рашель сейчас начнет ругаться с Клаудией, но та просто ответила спокойным тоном:

– Вот и отлично. Ужин через десять минут.

Потом, повернувшись ко мне, она сказала:

– Лиззи, крошка, отнеси вещи и спускайся к ужину.

Я молча кивнула, а Рашель спокойно пошла в сторону столовой. Глаза Клаудии были похожи на два огромных блюдца. Да и я была крайне удивлена. Что ж, похоже, спокойная жизнь во Флориде пошла на пользу нам всем.

ГЛАВА 18

Экзамен, которого я так боялась, оказался намного легче, чем я думала, и я сдала его без проблем. Но вот ситуация в доме не улучшалась. Клаудия ходила злая и сверлила меня испепеляющим взглядом при каждой встрече. Вступать в прямую конфронтацию она боялась, но и уступать не желала.

Думаю, она очень ждала моего провала, но после того, как стало известно, что экзамен сдан, она возненавидела меня еще больше, если такое вообще было возможно. Однажды, когда я сидела на террасе возле дома, ожидая, когда из магазина вернется Рашель, она подошла ко мне и прошипела прямо над ухом:

– Так кто все-таки рассказал тебе обо всём, маленькая шантажистка?

Я и ухом не повела. Бояться Клаудии я перестала сразу же после скандала в библиотеке:

– Я тебе уже сказала, что это было моё предположение.

– И ты хочешь, чтобы я тебе поверила?

Я удивленно посмотрела на Клаудию:

– Да мне дела нет до того, во что ты поверишь, а во что нет. Мне вообще все равно, что ты делала, делаешь или будешь делать, Клаудия. Я окончила школу, и собираюсь уехать на учебу, поэтому, если ты подождешь, и не будешь скандалить каждый день, то скоро меня и не увидишь.

Клаудия скривилась:

– Что, хочешь заполучить одобрение нашего папочки? За учебу принялась, думаешь, что он меня на тебя заменит?

Я увидела, как вдалеке на парковочную площадку подъехал автомобиль Рашель, поэтому встала, чтобы пойти ей навстречу, а перед уходом сказала:

– Клаудия, мне также нет дела до одобрения Стивена. Хочешь, бегай за ним, выпрашивай его благосклонности, заглядывай ему в рот. Для меня есть только один родитель и это Рашель. Стивен мне чужой и мне его внимание не нужно. Он весь твой.

Я ушла, оставив Клаудию в одиночестве.

Вечером того же дня я услышала стук в мою дверь. Думая, что это Лусия принесла мне очередной перекус, я встала, намереваясь отправить ее обратно, потому что устала уже говорить, что не нуждаюсь в вечной подкормке. Открыв дверь, я в удивлении отступила. На пороге стояла Клаудия, но была она какая-то странная. Я не могла сразу сказать, что было не так, но потом поняла, что Клаудия покачивалась и выглядела растрепанной, впервые на моей памяти.

– Я могу войти? – вопросила Клаудия пьяным голосом.

Я посторонилась, и она вошла, пошатываясь. Дойдя до небольшого диванчика, она плюхнулась на подушки и посмотрела на меня с вызовом снизу вверх.

– Ну что, сестренка, расскажешь мне, что ты задумала?

– Клаудия, если ты пришла скандалить – начала я, но Клаудия подняла ладонь, останавливая меня.

– Нет, я пришла тебе помочь. Если ты что-то затеяла, чтобы позлить нашего папочку, то я готова тебе помочь.

Я замерла в удивлении. Затем, подойдя поближе, я села на стул напротив Клаудии, которая продолжила:

– Я больше не хочу быть его девочкой для битья. Хватит с меня! Я тоже буду делать глупости, врать, позорить его публично и потом делать вид, что ничего не происходит. И чтобы он при этом срывался на ком-нибудь другом, а не на мне. Здорово бы было, правда, Лиззи? Но вот почему-то у тебя так получается, а у меня нет. Не знаешь почему?

Не дав мне ответить, она скривилась и продолжила:

– Ты не представляешь, сколько ты его позорила! В школе бесконечные провалы, скандалы в магазинах, где ты не переставала приворовывать, а потом ты вообще приставала к Бобу, партнеру Стивена, а его жена устроила тебе взбучку, – Клаудия захохотала, но потом скривилась, как от зубной боли. – Я же допустила одну ошибку. Одну! И он перестал меня замечать. Я уехала из дома, а он даже не поинтересовался, живая ли я. Ты сказала, что меня его деньги тоже выручали?

Я попыталась еще раз объяснить, что я просто предположила, но она снова не дала мне вставить и слово:

– Не важно, знала ли ты или просто решила меня оскорбить, но ты права. Его деньги спасли меня на этот раз. Хочешь знать, что случилось?

Я отрицательно помотала головой, но Клаудию было уже не остановить.

– Я доверилась другому мужчине. Я думала меня любят, – Клаудия вновь скривилась как от боли, – я думала, что могу нравиться и быть любимой. А он… Он наплёл мне, что мы откроем своё дело и будем независимы от отца. Я вывела деньги из бизнеса, Лиззи, много денег, думая, что верну всё, когда встану на ноги, а этот гад еще и занял несколько миллионов у наших знакомых под моё имя и исчез. Когда отец все узнал….он, конечно, всё выплатил за меня, но я перестала для него существовать. Думаю, что навсегда.

Я посмотрела на Клаудию и сердце мое сжалось. Она ведь посвятила всю свою жизнь служению отцу, стараясь угодить ему во всем, никогда не была замужем, не знала семьи и даже не знаю, любила ли. И вот, когда она хотела полюбить, ее так обманули, а потом и отец предал её. А ведь она красива, умна, богата, вот и пойми потом, почему счастье упорно не стучится в ее дверь.

– Клаудия, – начала я, – Стивен может быть жестким бизнесменом, плохим мужем, но он все-таки хороший отец и он действительно любит всех своих детей. Я не думаю, что он тебя вычеркнул из жизни. Просто ему нужно время, чтобы успокоиться. Ведь он даже меня простил, а я человека загубила.

Клаудия помолчала, а потом сказала, глядя немигающим взглядом прямо перед собой:

– Знаешь, я не уверена, что ему важнее, моя жизнь или деньги и репутация.

– Не говори так! – запротестовала я. – Он много работал в своей жизни, и знает реальную цену успеха, но я уверена, что человеческая жизнь для него превыше всего. Но главное, что тебя он очень любит.

– Да с чего ты взяла? – вскинулась Клаудия. – Он что тебе об этом говорил?

В её голосе вдруг прозвучала надежда, и мне стало совсем не по себе.

– Нет, не говорил, – призналась я честно, – но я это вижу. С тобой он строг, но мы всегда более требовательны к тем, кого любим. А на меня он даже внимания не обращает, а Бобу вообще сказал, что лучше бы я умерла.

– А как ты узнала, что именно он сказал Бобу?

Да, она действительно дочь своего отца! Из всей информации, как и Стивен, заинтересовалась только этим.

– Да какая разница! Подслушала! Главное, что я точно знаю, что ты ему не безразлична. Да и потом, с чего ты решила раскисать? Ну, подумаешь, какой-то мужик оказался уродом. Так ведь в мире миллиарды людей и половина из них мужчины. Ты – красива, умна, самостоятельна, независима, богата. Просто начни обращать внимание на людей вокруг, а не только на Стивена и ты поймешь, что рядом может быть замечательный человек, достойный твоей любви.

Клаудия посмотрела на меня и вдруг засмеялась.

– Дожила, малышня мне нотации читает. Ладно, пойду, пока ты мне женихов искать не начала.

Клаудия встала, подошла, пошатываясь, к двери и, обернувшись, попросила:

– Ты не рассказывай никому. Не знаю, как ты узнала, но не хочу позора.

Я просто кивнула, не став повторять, что просто ляпнула наугад, всё равно Клаудия в это, похоже, не верила.

– И прости за подсвечник. Я не хотела.

Я снова кивнула, и Клаудия вышла, закрыв за собой дверь.

ГЛАВА 19

А вскоре вернулся Стивен. О его приезде я догадалась по тому, как забеспокоились все в доме: от экономки до шофёра. Клаудия ходила сама не своя, а вот Рашель казалась спокойной как никогда: она все также давала распоряжения по дому, заказывала продукты к обеду и ужину, обсуждала с поваром меню на неделю, а с Мэри Энн успехи новой служанки, нанятой на замену Хелли.

Я не знала, что и думать: с одной стороны, я была рада, что Стивен приезжает, и я наконец-то начну продвигать свой план дальше и пытаться добиться моей отправки на учебу в университет Торонто. С другой стороны, я не знала, как он отнесется к моей просьбе, и не сделаю ли я хуже, начав разговор так рано. Но ждать я уже не могла: мне всё чаще казалось, что я забываю лица и голоса моих родных, что эта вторая жизнь затягивает меня всё глубже и выбраться из нее всё сложней. Я уже полюбила мою «маму» Рашель и старую ворчунью Лусию и понимала, сколько вреда я могу им причинить, если исчезну навсегда из их жизней. Но я никак не могла придумать, какое место я смогу им определить в своей жизни в Торонто, если мне удастся убедить мужа поверить мне. А удастся ли? Я так часто придумывала, как я расскажу всё мужу, прокручивала в голове наш с ним диалог и каждый раз с горечью понимала, что даже убедить его выслушать меня будет очень непросто. Мой муж – человек крайне рациональный и никогда не верил в то, что не мог доказать научно. Ну как я явлюсь к нему в виде шестнадцатилетней американской девочки (ну, или семнадцатилетней, ибо второго ноября Лиззи исполнится семнадцать) и заявлю, что я его погибшая жена? Реакцию я предсказать не решаюсь. Скорее всего, просто развернется и уйдет и второго шанса на разговор мне не даст. А, может, сделает вид, что не удивился, выслушает вежливо и… наберет скорую психиатрическую помощь. Вот тогда мне будет очень нелегко объясниться с семьёй Трэворов.

В общем, когда вернулся Стивен, я не знала, что и делать. Но, поразмыслив и взвесив все «за» и «против», я всё же решилась действовать. В день прилёта я решила его не трогать: пусть войдет в ритм, перестроится на местное время, отоспится, решит все проблемы и… И новая служанка Айрин, осторожно постучав ко мне в дверь, сообщила, что Стивен желает лицезреть меня у себя в кабинете немедленно. Я немного насторожилась. Кто же знает, в каком настроении он вернулся и чего сейчас затребует от меня? Но потом я решила, что за язык меня никто не тянет, пойду, посмотрю, что ему от меня нужно и потом решу, говорить с ним о моих планах или нет.

В гостиной я встретила возбужденную Рашель, глаза ее горели, щёки раскраснелись, она поминутно поправляла и без того идеально уложенные волосы – признак крайнего волнения. Ого, что это сейчас будет?

– Малышка, – обратилась Рашель ко мне, как только увидела, что я спускаюсь в гостиную, – папа зовёт тебя в кабинет. Он очень доволен твоими успехами и хочет поговорить. Ты не переживай и не нервничай. Просто скажи ему, какие у тебя планы. Я уверена, что он одобрит любой университет по твоему желанию: Оксфорд, Йель, или, если захочешь быть к нам поближе, то Бёркли?

В голосе Рашель зазвучала надежда на то, что её малышка всё же захочет остаться в Калифорнии, поближе к родительскому дому. Ох, не буду ей сейчас сообщать о Торонто, ни к чему это. Сначала попробую поговорить со Стивеном, а, если он одобрит, там и с Рашель поделюсь планами. Если же не одобрит, то тоже поделюсь, ибо мне нужен будет соратник в борьбе с железной волей папочки. В общем, я просто кивнула и улыбнулась, давая понять, что совсем не волнуюсь, но Рашель, кажется, не очень поверила потому, что крепко схватила меня за руку, провожая до кабинета Стивена. Я постучала в дверь и получила разрешение войти.

Стивен сидел за столом один, перебирая бумаги. Он посмотрел на меня поверх очков, водружённых на его крупный, красивой формы нос.

– Садись, Лиззи, – он снял с носа очки и указал ими на диван, а я как загипнотизированная села, боясь поднимать глаза выше уровня журнального столика.

– Как ты?

Вопрос был настолько неожиданный, что я просидела секунд двадцать, просто размышляя, не ослышалась ли я. Потом, медленно подняв глаза на Стивена, я вопросительно уставилась на него. Поняв, что ответа не дождётся, Стивен продолжил:

– Лиззи, я очень рад твоим успехам. Я буду с тобой откровенен, я не предполагал, что ты взялась за учёбу всерьёз, но то, что мне докладывали твои репетиторы, особенно мистер Браун, и то, что ты сдала все экзамены, говорит о том, что я ошибался, – Стивен помолчал, потом поднялся, развернулся лицом к двери на балкон, посмотрел на океан, синеющий вдали, и продолжил: – Я не люблю ошибаться, Лиззи, но в этот раз я рад, что был неправ.

Вот почему он отвернулся от меня! Он не мог сказать, что ошибся, глядя мне в глаза. Дааа, умение признавать ошибки не в крови у Трэворов.

Я молча кивнула, но вовремя осознав, что Стивен стоит ко мне спиной и кивка явно не видел, я прокашлялась и сказала:

– Спасибо, я и сама рада, что справилась.

Стивен не ответил, и повисла тишина. Мне стало неловко. Мысли поскакали в паническом танце: что делать? сказать или пока выждать и постараться найти момент получше? а будет ли лучше? Вроде бы сейчас он в хорошем настроении и может…

Пока я собиралась с мыслями, Стивен повернулся, наконец, ко мне лицом и заговорил сам:

– Лиззи, я понимаю, что был несправедлив к тебе в последнее время. Я хочу, чтобы ты знала, что я готов возместить тебе это. Скажи, что бы ты хотела? Поездку в Европу? Или свой бизнес? Ты всегда любила модно одеваться. Так, может быть, ты хочешь попробовать себя в дизайне? Новую машину?

При этих словах мои брови поползли вверх. Лиззи погубила чью-то жизнь, сидя пьяной за рулём, да и свою тоже, учитывая, что жить ей пришлось бы с этой мыслью до конца своих дней, не поселись в её теле я, а Стивен готов купить ей новый автомобиль? Словно услышав мои мысли, Стивен пояснил:

– Водить ты сможешь только когда пройдешь курс реабилитации, и автомобиль будет поскромнее, ты же понимаешь, мне было нелегко загладить, – Стивен явно замялся и, помолчав, всё же продолжил, – ту историю.

Я кивнула. Что я скажу? Конечно, я всё понимала, я ведь взрослый адекватный человек. Стивен же пристально посмотрел на меня, видимо оценивая реакцию и, не заметив и признака надвигающейся истерики, продолжил:

– Если хочешь, можешь посоветоваться с Рашель, она поможет тебе определиться с подарком?

Я отрицательно замотала головой. Я ведь точно знала, чего хочу и Рашель мне в этом не помощница. Стивен в удивлении приподнял бровь:

– Значит, ты уже решила?

Я кивнула. Ну что со мной? Почему слова из меня отказываются выходить? Ведь я точно знаю, чего хочу и сейчас самое время сказать об этом. Всё, решилась я, говорю. Я открыла рот и… сказала совсем не то, что планировала все эти месяцы:

– Перестань нас ненавидеть.

– Что? – Стивен явно думал, что ослышался. Готова поспорить, что такого смятения и удивления на его лице мало кто видел. – Что ты сказала?

Я запаниковала от того, что я всё испортила. Ну, зачем, зачем я ляпнула непонятно что? С чего? И вдруг я поняла: Клаудия. Её слова, что теперь она Стивену не нужна и его слова о том, что он гордится мной и что ошибался, видимо, сошлись в моём мозгу, и я просто не смогла вынести такого. Я не хочу становиться новой Клаудией! Не хочу! И не могу больше выносить его упорного нежелания понимать, что детей нужно любить, а не покупать. Поэтому я посмотрела прямо в глаза Стивену и упрямо повторила:

– Перестань нас ненавидеть. Что бы мы ни сделали, мы – твои дети и мы такие, какие есть. Мне не нужны твои подарки, как и Клаудии не нужны твои деньги. Мы просто хотим чувствовать, что у нас есть семья. Мне повезло больше, у меня есть Рашель и Лусия, а у Клаудии нет никого, кроме тебя и братьев. Брайан и Мэтт, судя по всему, не особо пускают её в свою жизнь, а ты не замечаешь, насколько она одинока и несчастна.

– Ты пришла поговорить со мной о Клаудии? – Стивен явно начал закипать.

– Нет, я пришла поговорить потому, что ты позвал меня.

Я замолчала, боясь разозлить Стивена еще больше. Он тоже помолчал, а потом заговорил уже более спокойным тоном:

– Лиззи, я не понимаю, что происходит и почему ты заговорила о Клаудии?

Я посмотрела на Стивена с укором:

– Потому что она сама не своя после вашей ссоры. Потому что она ушла из дома, а ты и не заметил. Потому, что её обманул человек, которому она доверилась, а ты – самый важный мужчина в её жизни – отвернулся от неё, и твоя холодность просто её убивает. Потому что, – я замолчала, боясь расплакаться, но всё же нашла в себе силы продолжить, – потому, что она моя сестра, и мне её жаль.

Стивен стоял молча, глядя на меня с удивлением и недоверием. Затем, словно опомнившись, он сказал:

– Лиззи, я и представить себе не мог, что Клаудия так относится к нашей размолвке. Я не хотел её расстраивать, просто был очень занят перед важной поездкой. Партнёры в Японии требовали моего немедленного присутствия, и я готовился к отъезду. Я даю тебе слово, что поговорю с Клаудией и улажу этот конфликт. Тебя это устроит?

Я кивнула. Всё же, я оказалась права: Стивен мог быть плохим мужем, но как отец, детей он своих явно любил, ну, или любил, как мог. Надеюсь, Клаудия теперь станет хоть чуточку счастливее. А мой разговор, судя по всему, придётся отложить. Не представляю, как после таких откровений начать клянчить поездку в Торонто на обучение. Я встала, думая, что разговор окончен и мне пора уходить, но Стивен удивленно посмотрел на меня и спросил:

– Лиззи, ты так и не сказала, чего ты хочешь для СЕБЯ?

Я остановилась, задумалась на секунду и, решив, что удача может устать от моих странностей и махнуть на меня рукой, быстро выпалила:

– Я хочу продолжить обучение в университете Торонто.

Сказать, что Стивен удивился, это преуменьшить раз в сорок. Он остановился в позе человека, пойманного врасплох окончательно и бесповоротно. После почти минутного молчания, он, наконец, сказал одно слово:

– Торонто?

Я пустилась в объяснения:

– Мистер Браун очень рекомендовал несколько программ по изучению русского языка, но большинство в Европе или России, а я бы не хотела ехать так далеко от вас. Но в списке есть университет Торонто. Я уже все посмотрела. Можно начать со второго семестра этого года, но документы нужно подать как можно быстрее. О программе отличные отзывы, – тараторила я, боясь, что меня перебьют, не дав договорить, а Стивен, казалось, был совершенно сбит с толку. Наконец он запротестовал:

– Лиззи, подожди секундочку. Я не против твоего выбора, но ты ведь ещё так молода. Как же ты поедешь одна?

Ура, ура, он не против! Я так увлеклась этой радостной мыслью, что не заметила надвигающейся беды, а Стивен продолжил:

– Я оплачу обучение и куплю вам с мамой квартиру в хорошем районе. Водить в Торонто – не великое удовольствие и лучше найдем квартиру поближе к метро.

Я радостно кивала, пока до меня не дошел смысл его слов. Улыбка сползла с моего лица:

– С мамой? – только и смогла выдавить я из себя.

– Лиззи, вы так хорошо жили во Флориде с Рашель и Лусией. Вам всем это пошло на пользу и, думаю, что лучше будет, если и в Торонто вы поедете вместе.

– Нет, – выпалила я в отчаянии, забыв об осторожности. – Нет, я поеду одна!

– Лиззи, – Стивен попробовал успокоить меня.

– Нет, нет, – я почти кричала. – Сколько можно? Да, я натворила бед, но я исправилась и доказала это. Хватит нянек, я хочу строить свою жизнь сама!

Стивен замолчал, и было видно, что он не понимает, что происходит. Помолчав минуту, он сказал:

–Лиззи, поговори с Рашель и решите, как лучше поступить. Я не буду вмешиваться.

Я кивнула:

– Спасибо…папа.

Лицо Стивена просияло:

– Ну, вот и хорошо, иди, поговори с Рашель, и дайте мне знать.

Он подошел ко мне и поцеловал в лоб. Я развернулась и пошла к двери. Сердце моё сжималось от мысли, что сейчас придется все рассказать Рашель.

ГЛАВА 20

Я вышла в гостиную и увидела Рашель, которая сидела на диване, глядя в одну точку. Казалось, что она полностью была увлечена своими мыслями. Однако, как только я зашагала в ее сторону, она моментально подскочила и пошла мне навстречу.

– Лиззи, крошка, как все прошло? Что сказал папа?

Я глубоко вдохнула и начала:

– Все хорошо, Стивен счастлив, что я добилась успехов в учебе и готов оплатить мне университет. Я решила, что поеду изучать русский язык в Университет Торонто.

Казалось, что Рашель ничуть не удивилась.

– Отлично! Я очень люблю Торонто. Там, конечно, довольно прохладно зимой, но мы отлично устроимся. Я начну прямо сейчас подыскивать нам жильё.

– Рашель, – я не могла сказать то, что требовалось, у меня просто не хватало мужества.

– Да? – Рашель взглянула на меня, и в её глазах читалось столько любви и нежности, что у меня из глаз потекли слёзы. – Лиззи, Лиззи, родная моя, что с тобой? Ты не хочешь ехать? Ты хотела другой университет? Подожди, не плачь, я сейчас же поговорю с папой и он …

– Нет-нет, я сама хочу ехать в Торонто, – я поспешно перебила Рашель. – Просто я очень счастлива, – я улыбнулась, и Рашель тотчас обняла меня и счастливо вздохнула.

– Как же хорошо, что всё решилось. Когда мы выезжаем? Мне нужно поговорить с Лусией, отдать распоряжения Мэри Энн, в общем, хорошо подготовить наш отъезд.

– Не знаю, я думаю, что лучше к октябрю уже быть в Торонто. Я начну подавать документы, но лучше всё же начать обустраиваться пораньше.

– Я с тобой согласна, дорогая! – Рашель усердно закивала, показывая своё полное одобрение – Нужно устроиться, уладить вопросы с …

– Да-да, я пока пойду, хорошо? Мы все обговорим потом. – Я развернулась и побежала в свою комнату не в силах больше сдерживать разочарования.

В своей комнате я упала на кровать лицом в подушки и пролежала так минут двадцать, не меньше, пытаясь успокоиться. Ну, что такого случилось то? Ну, поедут Рашель и Лусия со мной. Я всё равно смогу ходить на занятия, а в перерывах искать свою семью. Не могут же за мной следить каждую минуту. Или могут?

В дверь постучали. Наверное, Рашель. Не смогу я сейчас с ней разговаривать. Притворюсь, что не слышу. Стук повторился и послышался голос Лусии:

– Лиззи, кариньо, можно я войду?

– Входи, – отозвалась я.

Лусия осторожно открыла дверь и неуверенно, как то бочком, протиснулась в комнату.

– Лиззи, родная, я хочу с тобой поговорить.

– Тебе Рашель нажаловалась? – я больше утверждала, чем спрашивала, и няня просто кивнула головой.

– Лиззи, она очень обеспокоена потому, что не понимает, что происходит, – помолчав, Лусия добавила: – Но я думаю, что знаю.

– Да?

Лусия помолчала, вздохнула и уселась рядом со мной на кровать.

– Лиззи, ты уже давно выросла, девочка моя, но Рашель никак не хочет этого понять. Она все пытается удержать тебя у своей юбки, не понимая, что нельзя прожить твою жизнь за тебя. Ты сама должна выбрать свой путь, кариньо.

Я в изумлении смотрела на Лусию. Она действительно поняла всю суть проблемы и сейчас спокойно, без истерик и стенаний, озвучила ее и остановилась, глядя на меня любящим взглядом.

– Что ты предлагаешь, Лусия? – я тоже не стала ходить вокруг да около и перешла сразу же к действиям.

– Я предлагаю тебе не расстраиваться, а начать готовиться к отъезду самостоятельно.

– А Рашель? – у меня появилась надежда, что няня что-то придумала.

– Рашель я беру на себя, – улыбнулась Лусия. – Утри слёзы и начинай собираться потихоньку. Октябрь уже не за горами.

Лусия обняла меня, тыльной стороной ладони вытерла мокрые дорожки слёз на моих щеках, и поднялась с кровати.

– Я пойду, кариньо, не плачь больше, всё образуется.

Лусия вышла, а я легла на кровать, закрыла глаза и, улыбаясь, заснула.

Утром, едва я умылась и почистила зубы, ко мне в дверь постучали. Стук был тихий и очень неуверенный. Моё сердце забилось – это Рашель. Она, наверное, пришла поговорить о том, что случилось вчера. Что ж, я не могу долго бегать от неё. Необходимо поговорить и чем быстрее, тем лучше.

– Входите!

Вошла Рашель. Она выглядела очень расстроенной, и было видно, что разговор предстоит не лёгкий.

– Малышка, мне нужно с тобой поговорить.

Рашель замолчала и начала трепать конец кожаного ремешка, подпоясывающего ее элегантное льняное платье.

– Конечно, давай поговорим, – согласилась я и отошла в сторону, приглашая Рашель пройти.

Она как-то неуверенно подошла к креслу и осторожно села на самый краешек, как будто решая, оставаться ей или уйти, не начиная разговора. Посидев немного, она, решившись, глубоко вдохнула и начала:

– Лиззи, ты не могла бы поменять своё решение и не ездить в Торонто?

С минуту я даже не могла понять, что Рашель спросила. Когда же смысл её слов дошел до меня, я осторожно спросила:

– Что случилось? Вчера ты еще радовалась моему выбору.

– Да-да, малышка, я знаю. Ты выбрала эту программу сама, да и преподаватель твой рекомендовал, но понимаешь… Лусия не сможет поехать, а я её оставить не смогу сейчас, когда… – Рашель сбилась, но, помолчав несколько секунд, продолжила: – Вот я и подумала, что, может, мы сможем найти какую-то программу поближе, чтобы я могла быть с тобой и навещать Лусию?

Я начала закипать. Вот спасибо, Лусия, вот удружила. Берет она Рашель на себя. Теперь вообще всё под вопросом.

– А что тебе Лусия сказала?

– Ох, малышка, не хотелось тебя расстраивать, но Лусия сказала, что стала совсем неважно себя чувствовать и боится, что не переживёт переезда. Ей нужно срочно обследоваться, и, может быть, тогда у неё будет шанс пожить еще немного… – Рашель замолчала и вдруг разрыдалась.

Моё сердце упало. Лусия умирает? Ну как же так? Она еще вчера такая бойкая, такая деятельная, оказывается, скрывала всё от нас, чтобы не расстраивать. И тут мне стало совсем плохо. Я отчётливо поняла, что не брошу Лусию сейчас. До того, как она не обследуется и не выяснит, что с ней, я с места не двинусь. Просто не смогу. Я подошла к Рашель, обняла её и сказала:

– Рашель, не плачь. Я останусь дома, посмотрю, какая программа есть в университете рядом и потом переведусь в Торонто, когда Лусия поправится.

Рашель подняла на меня заплаканные глаза:

– Спасибо, крошка, спасибо тебе.

– Да за что? Я вас люблю и не могу просто так вот оставить.

– Спасибо за то, что ты такая, такая…–Рашель не могла больше продолжать разговор и вновь разрыдалась.

В результате я утешала Рашель, уговаривала её, вытирала ей слёзы. Немного успокоившись, она взглянула на часы, подскочила на кресле и унеслась давать распоряжения на счет завтрака и обеда.

Я вышла на балкон, вдохнула жаркий и душный воздух Калифорнии и громко выругалась по-русски. Всё, я устала. Но устала так, что даже плакать не могу. Мне остаётся только одно: я найду всю информацию, которая есть в сети о моём муже, и свяжусь с ним. Нет, невозможно. У меня было мало шансов всё объяснить, даже если я бы была рядом с ним, а так…Я снова ругнулась уже от отчаяния и вернулась в дом, в спасительную прохладу кондиционера.

В дверь стучали, нет, не стучали, а колотили. Испугавшись, что что-то случилось, я побежала открывать и увидела Лусию. Она была похожа на пыхтящий паровоз: глаза сверкали как фары, волосы вздыблены, из носа, кажется, валил пар.

– Лусия, что с тобой?

Лусия рванула вперед, отметая дверь в сторону, и, захлопнув её за собой, накинулась на меня:

– Лиззи, что ты о себе думаешь? Что за блажь? Хочу ехать, не хочу ехать. И меня в это втравила! Я впервые за всё время солгала Рашель, а ты на попятную!

– Тише, Лусия, не кричи. Ты о чём?

– О чём? Я вчера пол вечера изображала полумёртвую, чтобы Рашель уехать не смогла с тобой, а сегодня она мне весело сообщает, что ты ехать передумала. А мне что теперь делать? Ходить на все обследования просто так? Да я в жизни ни разу не ходила по врачам, но ради тебя готова была на всё, а теперь что? Рашель ведь не отвяжется, – Лусия махнула рукой и рухнула в кресло.

Я застыла в шоке:

– Лусия, ты что выдумала болезнь?

– Ну да, я думала сама не поеду, и Рашель тогда останется. Она меня больную точно не бросит.

Я выдохнула в облегчении, но уже через секунду взорвалась:

– А ты не подумала, что и я тебя больную не оставлю? – закричала я. – А про то, что мы будем оплакивать тебя, думая, что ты можешь скоро нас покинуть? Ты что же думаешь, что нам всем наплевать, что мы вообще бесчувственные, что Лиззи, узнав про твою болезнь, радостно упакует чемоданы и рванёт в путешествие?

Лусия притихла в кресле. Стало понятно, что, придумав план, она как-то не приняла в расчёт наши чувства. Она заёрзала на месте и поджала губы. В дверь постучали:

– Лиззи, у тебя всё в порядке? Почему ты так кричишь? Кто у тебя там? Клаудия? – было слышно, как Рашель начинает паниковать. – Лиззи, открой!

Я открыла дверь и в комнату влетела Рашель. Увидев нянюшку, она остановилась в изумлении:

– Лусия?

Повернувшись ко мне, Рашель спросила:

– Лиззи, объясни мне, пожалуйста, что происходит.

Я, немного подумав, решилась:

– Да, лучше всё объяснить.

Лусия подняла на меня глаза, испуганно мотая головой, но спорить не решилась. Я же продолжила:

– Рашель, Лусия не умирает, а жива-здорова и, надеюсь, будет еще долго изводить нас своими выходками.

Лусия поджала губы, крайне недовольная моим последним высказыванием, но снова промолчала, тем более что Рашель, справившись с секундным шоком, заговорила:

– А зачем же…? – Рашель запнулась, не зная как назвать всё то, что наговорила ей Лусия. Я помогла:

– Зачем она тебе наврала?

– Ну да. Зачем всё это? – Рашель посмотрела на Лусию, но та демонстративно отвернулась, давая понять, что, кто заварил кашу, тот пусть её и хлебает.

«Ах так, Лусия?», – подумала я, – «ну, держись».

– Лусия просто хотела, чтобы ты не ездила в Торонто.

–Почему? – удивилась Рашель.

– Потому что этого не хочу я, – я понимала, что приятного во всей этой ситуации мало, но решила сказать всю правду, раз уж начала.

– Почему? – Рашель снова удивлённо посмотрела на меня, но тут прорвало Лусию:

– Да потому, что она уже не крошка, Рашель. Ей не нужны няньки и мамки. Ей нужны сверстники, вечеринки, походы по клубам и тусовки, кажется это так называется? – Лусия посмотрела на меня и я, смутившись, кивнула. – Наша Лиззи выросла, Рашель, – сказала Лусия притихшим голосом, – и, даже если мы этого не хотим, ей пора отправляться в самостоятельный полёт. Еще полгода назад я бы этого не сказала, но сейчас…

Няня взмахнула руками, давая понять, что сейчас всё изменилось. Рашель повернулась ко мне:

– Лиззи, это правда?

Я покраснела и кивнула в ответ. Смотреть в глаза Рашель у меня не хватило смелости. Поэтому я вздрогнула, когда почувствовала, как Рашель обняла меня:

– Лиззи, глупышка. Никогда, слышишь, никогда не бойся сказать мне правду. Я могу опечалиться, но буду гордиться, что ты со мной откровенна. Обещаешь?

Я кивнула, на этот раз глядя прямо в глаза Рашель. Она рассмеялась:

– Ох, я и радуюсь, и грущу одновременно. Странное чувство. Я так счастлива, что Лусия здорова, но мне грустно отпускать тебя малышка после того, как я снова обрела тебя… Но ты позволишь мне помочь с твоим обустройством в квартире?

– Я не хочу квартиру, – твёрдо сказала я. – Я буду жить в общежитии.

Рашель открыла было рот, чтобы сказать что-то, но передумала и просто кивнула.

– Лусия, старая ты лиса, пойдём. Лиззи, ты тоже спускайся к обеду. Папа пригласил мальчиков.

Я кивнула и услышала, как Лусия, проходя мимо меня к двери, проворчала: «Не такая уж я и старая». Видимо, сравнение с лисой её нисколько не расстраивало.

Обед начался на удивление мирно. Стивен похвалил меня за успехи и озвучил всем, что я уезжаю на обучение в Торонто. После минутного шока семья поздравила меня, как мне показалось искренне, но, может, потому что они радовались моему скорейшему исчезновению из их жизни. Рашель известила семью, что поеду я одна, без сопровождения, и это смутило всех без исключения, но так как Стивен промолчал, то возражать никто тоже не посмел. Далее всё пошло как по маслу. Стивен весь вечер разговаривал с Клаудией, которая поначалу отвечала с некоторым стеснением, но потом разошлась и повеселела. В конце обеда Стивен объявил, что делает Клаудию младшим партнёром семейной фирмы, наравне с Брайаном. Клаудия застыла в шоке. Рашель же искренне поздравила Клаудию. Я улыбалась на все тридцать два зуба. Брайан тоже улыбался и молчал, но было видно, что для него эта новость стара и он успел уже к ней привыкнуть. А вот Мэтт выкинул номер. Когда стихли поздравления, он с грохотом кинул вилку и нож на стол так, что все вздрогнули и посмотрели на него. Резко отодвинув тарелку от себя, Мэтт заговорил, глядя прямо перед собой:

– Прекрасно. Просто прекрасно. Одна убийца, другая на своих жиголо миллионы выбрасывает, а им одобрение и почёт. Мне же достаются обноски от старшего брата. Брайан не хочет Бугатти. Отдадим Мэтту, ничего, что машина уже не нова. Квартира мала для старшего сына, ему нужен дом. На, Мэтт, донашивай. Теперь и бизнес сестрёнке. А мне, что мне? Я что, не твой сын? – Мэтт взглянул на отца. – Я что, ничего не заслужил?

Стивен выдержал паузу и спокойно ответил:

– Знаешь, Мэтт, еще неделю назад я бы выгнал тебя из-за стола и, пожалуй, из дома за такие слова. Но недавно один мудрый человек мне сказал, что детей нужно любить, а не покупать. Ну, или почти так, просто другими словами.

Я покраснела, а Стивен продолжил:

– Я подумал и понял, что делал как раз наоборот. Так вот, завтра ты вернешь Бугатти Брайану, который не просто так получил его от меня, а купил на премию с прибыли, которую он принёс фирме. А ещё я продам квартиру, в которой ты живёшь сейчас, ибо покупал я её для Брайана сам. Ты же переедешь сюда, в этот дом, и начнешь стажировку в фирме. Хватит тебе порхать как бабочка с цветка на цветок, пора учиться ответственности. И, отвечая на твой вопрос, когда ты получишь то же, что и Брайан с Клаудией, скажу: как только ты вложишь столько же труда, сколько вложили они, работая на фирму, встречая клиентов, набирая заказы, посещая производство, обзванивая поставщиков, улаживая конфликты и так далее. Если же ты предпочтёшь, как и Лиззи, отправиться на учёбу, то я оплачу тебе любой университет, но лишу денег, если только ты получишь хоть одну низкую оценку в семестр. Да, Лиззи собирается жить в общежитии, так что не рассчитывай, что я оплачу тебе квартиру. Выбирай, что ты хочешь?

Лицо Мэтта вытянулось. Он как-то весь осел, посерел и даже постарел. Помолчав с минуту, Мэтт очаровательно улыбнулся и примирительно начал:

– Ну что ты, старик, завёлся? Мы оба погорячились. Давай забудем?

Стивен вскинул брови:

– Назад пути нет, Мэтт. Мне давно не нравилось, как ты себя ведешь, но я предпочитал не встревать, думая, что ты достаточно взрослый. Да и, если говорить правду, то не хотелось начинать скандал. А сейчас я понимаю, что я должен нести ответственность за то, кто вы есть. У меня нет претензий к Брайану и Клаудии. Они работают, не покладая рук. Ошибаются, да – я заметила, что Клаудия при этих словах заметно покраснела – но признают ошибки и идут дальше. Они сильные, самостоятельные, целеустремлённые, и я ими горжусь. Лиззи огорчала меня невероятно, – при этих словах зарделась Рашель, – но она правильно поняла урок, посланный ей судьбой. Я радуюсь, глядя на её успехи сегодня. Ты же, Мэтт, рос и вырос без особого надсмотра. Где-то в стороне, в тени других детей, ты научился заменять любовь деньгами, а радость от труда и достижения цели на радость от приобретения барахла. Это моя вина, и я решил, что лучше поздно, чем никогда. Завтра ты переезжаешь в этот дом, а на следующей неделе выходишь на работу в фирму.

– Что?! – взвился Мэтт. – Ты хочешь сделать меня рабом, чтобы я сидел в офисе с девяти и до пяти?

– До шести, – поправил Стивен. –Тебе многое нужно узнать и многому научиться, так что поначалу рабочий день будет восемь часов и час на обед, как и у всех.

– Да ни за что! – Мэтт уже кричал. – Сидите сами, где хотите, а я из дома уйду.

– Куда? – поинтересовался Стивен. – Квартиры у тебя нет, денег тоже. Если ты сможешь уйти и прожить без моей помощи, я буду грустить, что потерял сына, но буду гордиться тем, что ты – сильный и смог свою жизнь построить сам.

Мэтт опустил голову.

– Я так и думал, – Стивен кивнул, подтверждая всё сказанное, и продолжил: – Завтра с вещами будь у дома к восьми. Бугатти Брайан отвезёт к себе, а квартиру я выставлю на продажу.

– Подожди, не нужно, – Мэтт подскочил. – Пусть постоит пока. Я заработаю и выкуплю её у тебя.

– Хорошо, – Стивен снова кивнул. – Но учти, замки сменю завтра же.

Мэтт не ответил и до конца обеда сидел тихий и потерянный, а потом встал из-за стола и попрощался со всеми, сказав, что поедет собирать чемоданы.

– Ты не очень с ним круто? – забеспокоилась Клаудия.

– Клаудия, дочка, пойми: мы или сможем его научить уважать труд или он окончательно дойдёт до ручки, проматывая и пропивая всё. Ведь знаешь, что легко пришло, легко и спустить.

Клаудия кивнула, и мне показалось, что она чуть зарделась от того, что Стивен назвал её дочкой.

Рашель подошла и, сияя, сказала мне:

– Слышала? Папа гордится тобой!

Я кивнула. Рашель же озадаченно продолжила:

– Интересно, кто тот мудрый человек, что Стивену такие правильные мысли внушил?

Я пожала плечами, а Рашель в задумчивости отправилась на кухню предупредить Айрин, что можно убирать со стола.

Я же пошла к лестнице, чтобы отправиться в свою комнату, но меня догнала Клаудия и заговорила, понизив голос:

– Ты слышала? Я буду партнёром! Ты можешь в это поверить?

– Конечно, могу, Клаудия. Ты работаешь на фирме не покладая рук, знаешь все детали и как никто другой заслуживаешь быть партнёром.

Клаудия посмотрела на меня, прищурила глаза и сказала:

– С чего вдруг ты стала такая умная? То как Мэтт веселилась и гуляла напропалую, то вдруг такая перемена.

– Не знаю, Клаудия, наверное, повзрослела, – я улыбнулась, – а может просто устала гулять напропалую.

Клаудия подняла бровь, но, видимо, решив не портить вечер, сказала:

– Спасибо тебе и поздравляю с окончанием школы и поступлением в университет.

– Я еще не поступила, – напомнила я, но Клаудия махнула рукой:

– Поступишь. Я в тебе нисколько не сомневаюсь. Ты – умница. Трэворы все такие.

Я улыбнулась, давая понять, что простила её за все выпады в мой адрес. Клаудия улыбнулась в ответ и продолжила:

– Осталось нам только Мэтта образумить и порядок. Но, сомневаюсь, что это будет легко. Мэтт без боя не сдастся.

Слова Клаудии оказались пророческими. На следующее утро Мэтт не появился. В квартире его тоже не оказалось, как и машины в гараже. Стивен начал поиски и выяснилось, что Мэтт, сняв все деньги с кредитных карточек, умудрился как-то продать Бугатти и вылетел из страны изначально в Европу, где его следы пока затерялись. Стивен мог бы продолжить поиски и наверняка нашёл бы заблудшего сына уже в скорейшем времени, но он не стал. Сказав что, по крайней мере, у парня крепкие нервы, Стивен отозвал поиски и пустил ситуацию на самотёк. Клаудия переживала больше всех, но успокоилась, узнав, что у Мэтта с собой приличная сумма денег и при бережном к ним отношении можно неплохо прожить в Европе по крайней мере год.

Я же начала сборы. Сначала я долго и нудно выбирала гардероб, придумывая разные ситуации, в которых я могу оказаться в Торонто. Затем занялась заказом ноутбука и телефона. Те, что были у меня, я брать не хотела потому, что не доверяла обещаниям, что программы слежки уже убрали. Наконец, поняв, что я собралась и делать мне уже в принципе нечего, я сообщила Рашель, что готова.

Мы решили, что на первое время я буду снимать квартиру, а как только поступлю в университет, перееду в общежитие. Я выбрала несколько вариантов квартир в том районе, где мы жили с мужем. Муж, скорее всего, и сейчас там. А вдруг он переехал, чтобы ничего не напоминало ему о погибшей жене? И тут у меня впервые промелькнула мысль, а что, если я в теле Лиззи, а она в моём? И живёт сейчас в моей семье припеваючи с моим мужем? И мне тут же стало смешно самой от такой мысли. Избалованная девочка Лиззи с удовольствием живёт в среднеобеспеченной семье в Канаде, готовит обеды, стирает бельё, бегает по дому с пылесосом, и даже не пытается вернуться домой? Ой, сама себя насмешила. Да мы бы услышали о ней еще полгода назад, уж она-то сумела бы пробиться в свой калифорнийский рай, а мой рай в шалаше явно встал бы ей поперёк горла с первой минуты. А вот следующая мысль ранила меня куда глубже. А что, если мой муж уже с другой? Одинокий вдовец с маленькой девчушкой – отличная добыча для некоторых самочек. Я подумала так, сердце моё в ужасе сжалось, а потом я устыдилась этой мысли. Я прожила с мужем столько лет и думаю, что он мог вот так просто забыть меня и начать ухаживать за другой? Стыдно мне должно быть за такие мысли. И мне действительно стало стыдно. Видимо, устала, потому что такие мысли раньше не залетали в мою голову. Я просто пыталась найти любой способ вернуться домой. «Всё, Анна», – сказала я себе, впервые за последние несколько месяцев назвав себя моим настоящим именем, – «всё, хватит раздумий, сомнений, уныний. Пора действовать!».

ГЛАВА 21

Самолёт компании Эйр Кэнэда приземлился в международном аэропорту Пирсон по расписанию ровно в три часа тридцать восемь минут пополудни. Я, разглядывая в иллюминатор знакомые очертания аэропорта, пыталась утихомирить бешено бьющееся сердце. Руки мои тряслись мелкой дрожью, губы пересохли, и мои соседи явно думали, что я страдаю аэрофобией. Мне же было наплевать на их косые взгляды, я прилетела домой! После долгих месяцев разлуки, после стольких попыток и провалов я наконец-то дома.

Трэворы настаивали, чтобы я летела частным самолётом, но я твёрдо отказалась от какого-либо их присутствия в Канаде. Такси в аэропорт я тоже вызвала сама и, загрузив чемодан и ручную кладь в багажник машины, шофер отвёз меня прямо к входу в большое восемнадцатиэтажное здание, где я сняла квартиру с одной спальней на шестом этаже. Здание располагалось совсем рядом с тем, где мы жили с мужем, и мне потребовалось немало усилий, чтобы не бросить все вещи прямо у порога и не побежать караулить у нашего дома.

В результате я сумела остановиться только сказав себе, что нет никаких гарантий того, что мой муж всё ещё живет в том здании, как нет и гарантий того, что он всё ещё в Торонто или даже в Канаде. Но я запретила себе паниковать, решив, что неважно теперь, где он. Я буду искать его и мою малышку даже на краю света. Если он уехал обратно в Россию, я найду программу по обмену для изучения языка в процессе погружения в среду общения или что-то в этом роде. Если переехал в другую страну, переведусь в другой университет, еще не знаю как, но знаю, что всё смогу ради моей семьи.

Я расположилась в квартире и начала в ней уборку потому, что меня всегда успокаивал процесс приведения вещей в порядок. У Трэворов это было невозможно потому, что там всем заведовала Мэри Эн и сомневаюсь, чтобы она разрешила махать тряпкой дочери хозяина. Но здесь, в этой небольшой съёмной квартирке, я была сама себе хозяйкой.

Я сбегала в ближайший магазин за чистящими средствами, губками, тряпками, резиновыми перчатками и веником. Когда я уже вычистила туалет и ванную и решила, что примусь за кухню, зазвонил телефон. Рашель. Ну как я могла забыть позвонить ей? Я смущенно забормотала в трубку:

– Привет, Рашель. Прости, я совсем забыла позвонить.

– Да что ты, крошка, я понимаю, что у тебя масса дел, – Рашель как всегда нашла своей девочке оправдание. – Я просто звоню узнать, не забыла ли ты поесть.

– Тебя что Лусия попросила?

– Да, – созналась Рашель. – Я ей говорю, давай подождём, не будем надоедать девочке, ей столько нужно всего сделать сейчас, а она нудит: звони, да звони.

В трубке отдалённо послышался голос Лусии:

– Да, и буду нудить. Испортит желудок, кто ей лечить его будет?

Я вздохнула. Вот вам и Лусия, которая вещала про то, как меня пора отпустить от юбки. Но я также поняла, что мне их звонок приятен. Я почувствовала, как отступает одиночество и страх перед тем, что мне предстоит сделать.

– Спасибо, что позвонили, – сказала я, и Рашель обрадованно затараторила:

– Мы так соскучились, Лиззи. Здесь всё по-старому. Мэтт так и не объявился, жаль его, прогуляет все деньги и прибежит, а Стивен его вряд ли примет. Ну, посмотрим. Звонил Майки, он не мог до тебя дозвониться, мы ему сказали, что ты, наверное, ещё в самолёте. Лиззи, так ты поела? Лусия меня сейчас прибьёт потому, что она уже три раза спросила, а я и не знаю.

– Нет ещё, – я улыбнулась, хоть они и не могли меня видеть. – Сейчас помою кухню и пойду за продуктами и посудой.

– Посудой? Ты хочешь научиться готовить?

Я снова улыбнулась. Знали бы они, как я готовлю. Муж аж мурлыкал, выуживая из кастрюли голубцы, а из противня пирожки.

– Да, попробую научиться.

– А я так и не смогла, – вздохнула Рашель. – Бабушка всегда готовила для меня, а потом я стала жить со Стивеном, а там всегда готовили повара. Иногда вот помогаю Лусии. Нет, ещё не поела, – Рашель видимо ответила Лусии, пристающей к ней с одним и тем же вопросом, и тут же в трубке загрохотал рассерженный голос няни:

– Ты что же это удумала, кариньо? Заболеть хочешь? Прекрати тянуть трубку, Рашель, подожди, я должна договориться с девочкой, чтобы она покушала.

Но Рашель, видимо, сумела выхватить трубку потому, что я снова услышала её голос:

– Пока, малышка, кушай и отдыхай. Всё можно сделать и завтра. Целую.

– И я вас, – сказала я и услышала короткие гудки в ответ. Рашель разъединилась и, видимо, сейчас устраивает Лусии выволочку.

Что ж, может, Рашель и права? Поем и отдохну. Всё остальное можно сделать и завтра.

А назавтра я заставила себя спокойно умыться, позавтракать остатками еды, принесённой из ресторана с вечера, одеться теплее, ибо октябрь в Торонто выдался холодный, и пойти в университет улаживать вопросы с поступлением на программу. Проходя мимо дома, в котором я жила с мужем, я вздохнула. Мне очень хотелось скорее заняться его поиском, но мне нужно, во что бы то ни стало, наладить тыл, поддержать, хоть на начальных этапах, легенду о моей поездке в Торонто на случай, если Стивен будет бдеть.

Корпуса университета Торонто разбросаны по всему городу, но нужный мне факультет находится в самом центре, недалеко от озера Онтарио. Доехать до него несложно – до аварии я ездила на работу почти тем же маршрутом: минут двадцать на автобусе до метро, а там полчаса до центра. В университете милая девушка по имени Кэролайн помогла мне уладить все вопросы, но вот с общежитием оказалось не так всё просто: студенты стояли в очередь, чтобы получить комнату. Я, подумав немного, отказалась от мысли поселиться там и решила, что могу продолжать снимать квартиру, тем более что, по требованиям арендодателей, контракт на съём жилья всё равно был на год.

Закончив все дела в университете, я пообедала в небольшом ресторанчике в центре, зашла в магазин, чтобы купить сковороду, кастрюлю, несколько тарелок, кое-какие столовые приборы и, поняв, что не довезу всё до дома на себе, вызвала такси. Проезжая тот злополучный перекрёсток улиц Батхерст и Вилсон, где я попала в аварию почти год назад, я невольно ухватилась за ручки сумок и вжалась в кресло. Водитель удивленно взглянул на меня, но ничего не сказал, решив, наверное, что психов вокруг немало.

В квартире я наконец-то дочистила кухню, расставила всё по полкам, сбегала в супермаркет через дорогу купить продуктов на неделю и поняла, что больше откладывать нельзя, пора идти на разведку и столкнуться с реальностью, какой бы она не была.

У нашего с мужем дома я остановилась и перевела дыхание. Сердце колотилось, и я едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Можно ли мне идти в дом сейчас? Что будет, если я увижу мужа и дочку? Смогу ли я не закричать, не броситься к нему на шею, не попытаюсь ли обнять малышку? Ведь в этом случае результат будет один – приедет полиция.

Я прошлась вокруг дома несколько раз, утихомирила колотящееся сердце и встала у входа в многоэтажное здание. Зайти сама я не смогу – все входы закрыты и нужен специальный ключ с чипом, чтобы открыть их, но вот подкараулить жильцов, входящих в дверь, и прошмыгнуть за ними внутрь – дело нехитрое. Я подождала минут десять и вошла в здание, когда кто-то его покидал. Так, теперь на третий этаж, направо от лифта. Вот нужная мне дверь. Я придумала заранее, что я скажу, и это было несложно. Якобы я подумываю о переезде в это здание и расспрашиваю жильцов о том, как им нравится жить в этом доме. Такие расспросы – дело привычное и подозрений обычно не вызывают.

Я постучала в дверь нашей квартиры. В ответ – тишина. Может, муж еще на работе, а дочь в детском саду? Я постучала еще раз и, постояв минуты три, стала спускаться вниз. Что ж, попробую еще раз попозже, заодно продумаю как следует разные варианты развития событий.

Во второй раз я пришла позже вечером, посчитав, что муж точно должен был уже вернуться с работы. Постучав в дверь, я услышала приближающиеся шаги. Всё, сердце готово выскочить из груди, говорить я совсем не могу, что делать? Первым порывом было бежать, но я не успела сделать и шага, как дверь отворилась и я увидела пожилого мужчину в мятой, перепачканной кетчупом футболке и с ложкой в руке. Он, видимо, ужинал и встал открыть дверь, позабыв оставить столовый прибор на столе.

– Вам кого? – он удивлённо взглянул на меня.

Я с трудом, заплетающимся языком начала озвучивать свою легенду о переезде. Мужчина с готовностью, но торопливо (видимо, остывал ужин) рассказал о плюсах и минусах проживания в доме.

– А давно вы живёте здесь? – я задала вопрос, в общем-то, заранее зная ответ.

– С полгода – подтвердил мужчина мои мысли.

Я поблагодарила и попрощалась с жильцом. Спускаясь в лифте, я пыталась успокоиться. Ну и ладно, неважно, что мужа здесь нет. Главное, что я знаю, где ещё искать. Есть работа, детский сад, общие друзья, наконец. Найду!

Моей уверенности поубавилось, когда в фирме, где работал муж, мне сказали, что он там больше не работает и где он сейчас они не знают. В детском саду мне, естественно, сказали, что данных об учениках не дают, но было понятно, что и там моей малышки нет, иначе бы они обязательно уточнили, хочу ли я оставить свои контакты, чтобы родители могли со мной связаться. Хорошо, общие друзья. Телефонных номеров я не помнила, но адреса-то я знаю. Сейчас запишу всех, с кем муж, скорее всего, может общаться, и пойду караулить там. Но вот есть ли толк? А вдруг он вообще не в Торонто? Так можно годами караулить безрезультатно. Может, свести знакомство с кем-нибудь из наших друзей, а потом выведать у них под каким-либо предлогом? Но эту мысль пришлось тут же отбросить, потому что у шестнадцатилетней богатой студентки нет ничего общего с семейными людьми среднего класса.

В общем, октябрь пролетел, а результата было ноль. Я поступила в университет, мои документы приняли без проблем. Рашель и Лусия звонили почти каждый день, в основном через интернет, чтобы видеть свою дорогую Лиззи, и, ругаясь по поводу того, чья теперь очередь говорить со мной, сообщали новости и выспрашивали как моё здоровье, и поела ли я. Иногда они передавали приветы от Стивена и Клаудии.

Звонил Майки. Он готовился к поступлению в Университет Чикаго и очень переживал.

– Лиззи, представь, я буду снова рядом с тобой! От Чикаго до Торонто всего восемь часов на машине! Ты не будешь против, если я приеду в гости?

– Конечно, приезжай, я буду рада. И Молли бери.

– Молли будет учиться во Флориде, так что не уверен, что она меня будет навещать.

– Майки, вы что расстались?

– Ещё нет, – Майки как-то неуверенно продолжил. – Понимаешь, Лиззи, мы пока вместе, но ведь мы разъедемся и…всё-таки четыре года, а я думаю продолжить обучение и поступить на магистерскую программу.

– Майки, ты что серьёзно? – я не верила своим ушам. Парень, который был верен одной девушке почти всю свою жизнь, боялся каких-то четырёх лет. – Ведь можно приезжать друг к другу, разговаривать каждый день, есть же каникулы, наконец!

– Лиззи, я не уверен, что хочу этого, – Майки замялся, но потом продолжил: – Я хочу узнать, какие девушки ещё существуют, как это быть с кем-то, кто совсем не похож на меня или …тебя, – закончил он неуверенно и мне почему-то показалось, что он покраснел, хоть видеть его я не могла – мы говорили по телефону.

– Майкииииии- протянула я – да ты – бабник.

– Наверное, – легко согласился Майк. – Пусть так, но мне вдруг стало интересно всё узнать, понимаешь? Самому.

– Не понимаю – отрезала я. – Если ты любишь, то и будь с человеком, а если нет, то нечего и начинать.

Майк помолчал и спросил:

– Ты это про нас? Ты думаешь, что я тебя обманул?

Ой, вот только этого мне не хватало.

– Нет, Майки, прости, это я в общем сказала.

Майк ответил, что понимает, но мне показалось, что он расстроился. Всё, нужно прекращать лезть людям в душу и взывать к совести. Пусть всё решают сами, а мне есть чем заняться.

А именно, я решила, что следить за домами знакомых глупо, если не знать, когда точно мой муж может там появиться. Значит нужно узнать точное время. Но как?

Решение пришло второго ноября, когда мне начали звонить, чтобы поздравить с семнадцатым днём рождения. Первыми, с раннего утра позвонили Рашель и Лусия и долго переругивались из-за того, что Рашель хотела позвонить попозже, чтобы дать мне поспать, а Лусия боялась не застать меня дома. У меня промелькнула какая-то мысль, но я отвлеклась на разговор с нянюшкой, которая уже голосила из-за того, что я одна и обнять-то меня некому в такой день.

Далее позвонил Стивен, поздравил с днём рождения и спросил, какой подарок я жду от него. Я подумала и сказала, что Рашель очень любит дизайн, и мне бы было очень приятно, если бы он смог подбодрить её пройти обучение и попробовать свои силы в дизайне. Стивен крякнул, помолчал и сказал, что я, наверное, самый странный его ребёнок. Я сочла это за комплимент.

Затем позвонил Майки и стал желать всяческих благ, а потом сказал, что на следующий год, если он поступит в университет Чикаго, то обязательно приедет ко мне на День рождения, ибо это отличный повод собраться вместе. И тут в моём мозгу произошёл взрыв. День рождения – отличный повод собраться вместе. Ну, конечно же! Я так пыталась не упустить эту неожиданную мысль, что не сразу поняла, что Майки обратился ко мне уже несколько раз. Кое-как закончив разговор, я положила трубку и задумалась. У кого из друзей скоро день рождения, который мой муж, скорее всего, пропустить не сможет хотя бы из-за дочки? У Розочки! Роза, подруга нашей дочурки и дочка наших близких знакомых, родилась восемнадцатого ноября. Они живут не так далеко от квартиры, которую я снимаю и рядом с домом есть детская площадка. Зная мою малышку, она ни за что не пройдёт мимо качелей-каруселей и затащит отца на площадку хотя бы на десять минут. Восемнадцатого ноября выпадает на субботу, значит, вряд ли празднование перенесут на другой день и можно попробовать покараулить возле дома.

ГЛАВА 22

Восемнадцатого ноября, с обеда, я уселась на лавочку на детской площадке у дома наших общих знакомых в намерении ждать до самого вечера. Было прохладно и пасмурно, из серых туч, нависших над головой, посыпался крупный пушистый снег. Парочка неугомонных детишек с хохотом забиралась на пластиковую оранжевую горку и с визгом мчалась вниз. И так раз за разом, без отдыха и устали. Я улыбнулась. Моя малышка такая же: хохочет, несётся с горки вниз, затем на качели, потом в песочницу и снова по кругу. Вдруг что-то словно толкнуло меня в грудь. Я повернулась и заметила их: молодой мужчина в серой куртке и девочка в розовом пальтишке и красной шапочке с помпоном. Даже издалека я слышала, как девочка громко пела, вышагивая рядом с отцом и периодически останавливаясь, чтобы загрести ботинком уже покрывший тонким слоем землю снег или поднять шишку, лежащую на дорожке. Отец тогда тянул ее за руку, и девочка нехотя продолжала движение, не переставая при этом громко распевать. Отец наклонился к ней, поправил шапочку, сбившуюся на одно ухо, и что-то сказал строгим тоном. Девочка перестала петь, задрала голову и стала ловить снежинки языком. Отец снова потянул ее за руку, и она с недовольным видом продолжила путь, теперь уже молча.

Сердце мое забилось так часто, что стало сложно дышать, горло пересохло, и я почувствовала, что близка к обмороку. Невозможно было себя сдержать. Я соскочила с места, сделала пару шагов в их сторону и, сжав руки в кулаки и закусив губу, с трудом остановилась. Нельзя, нельзя пугать малышку. Если я сейчас подбегу, схвачу ее со словами: «доченька моя», то напугаю ее на всю жизнь. И если мужа я, при самом оптимистичном варианте развития событий, может и смогу когда-нибудь убедить в том, кто я, то ребенку этого не объяснишь, и шок от первой встречи может навсегда отдалить ее от меня.

Снежинки как будто белой полупрозрачной шторой прикрывали двух самых родных для меня на этом свете человека. Они словно пытались мне сказать: Стой, не сейчас, не время». Так я и стояла, сжав руки, с трудом дыша, почти не моргая, боясь оторвать взгляд от мужа и дочки, а по щекам моим текли слезы, смешиваясь с водой от снежинок, таящих на лице.

Дочка лепила снежки, катала их с горки, следом катилась сама, а муж стоял почти неподвижно, изредка что-то говоря ребенку. Наконец они засобирались идти. Я еле сдержалась, чтобы не закричать, не остановить их и, глядя, как они удалялись от меня все дальше, я зарыдала в голос.

Я рыдала, по щекам катились слёзы, а в голове крутилась одна мысль: за что? И вдруг я поняла всё так отчётливо, словно кто-то ответил мне: «За что? да за уныние, за то, что не жила в счастье, не любила настоящее, не наслаждалась тем, что имела!» Шок от этой мысли высушил мои слёзы, я села на лавочку недалеко от детской площадки и стала думать о переломном моменте. Человек счастлив, абсолютно счастлив, если у него нет такого момента. Нет чего-то, что произошло с ним, и разделило жизнь на два этапа: ДО и ПОСЛЕ. И каждый раз думаешь о том, как было ДО, как счастлив ты был ДО, как бы сложилось все, если бы ЭТОГО никогда не было. Чаще всего таким моментом становится смерть близких людей или болезнь. Где и когда ты понял, что все было прекрасно ДО, и теперь уже ТАК никогда не будет? Я ведь помню свое абсолютное счастье детства, когда качели, когда купание на речке и красочное индийское кино в клубе вечером, грибы и ягоды в лесу, корова, собаки и коты, когда соседские дети, орехи и бабушкины шаньги. И осознание, что ты важен, что тебя любят, что жизнь принадлежит тебе. В какой момент я стала принадлежать жизни? Когда я согласилась делать всё как все? Закончи институт – это важно, напиши диссертацию – это необходимо, выходи замуж – так делают все. Когда наступил мой поворотный момент? Почему я всегда оборачивалась на прошлое, полагая, что там было лучше или ждала будущего, надеясь, что самое лучшее впереди? Почему я не наслаждалась теплом любящих сердец рядом, семейными ужинами, прогулками по парку и смехом моего ребенка? Почему всегда была недовольна, что вещи не на своих местах, что нужно готовить ужин, что муж не помог помыть посуду? Почему в молодости хотела стать старше, а в зрелом возрасте грустила о молодых годах? Когда дочка была совсем крошечной, я ворчала, недовольная тем, что мне тяжело растить ребёнка одной: муж вечно на работе, подруг в чужой стране нет, поддержки мало. Ребёнок подрос, и я стала плакать, глядя на фотографии младенца, спрашивая себя, почему я не наслаждалась тем временем, когда она была такой милой крохой. Я получила по заслугам и не нужно спрашивать за что, нужно понять для чего! Может, мне дали второй шанс?! Шанс всё переоценить, бороться за своё счастье и полюбить всё то, что имеешь таким, какое оно есть, здесь и сейчас!

Адрес дома, в котором теперь живёт моя семья, я узнала просто: наняла частника и попросила ехать за машиной мужа, благо он её не сменил, и я преспокойно нашла белый Ниссан Мурано, уже припорошенный снегом, на гостевой парковочной площадке перед домом друзей.

Как оказалось, муж переехал в небольшой городок недалеко от Торонто, видимо, сняв частный дом. Мы давно мечтали о своём доме с небольшим участком, где наша крошка могла бы спокойно гулять. Наверное, муж решил, что пора осуществить эту мечту, пусть даже без меня.

Район, где находился дом, был очень красивый и уютный: кирпичные двухэтажные дома с гаражами, огороженные аккуратными деревянными заборами, деревья и кусты на придомовых лужайках, пешеходные дорожки, по которым не спеша гуляли жители с детьми и собачками. Недалеко детская площадка и парк с небольшим прудом. Утки и гуси ещё не улетели и плавали вдоль берега в поисках пищи, громко и бестолково гогоча и крякая.

Я прогуливалась по парку, решая как мне лучше выстроить беседу с мужем, когда я решусь встретиться с ним. Ничего так и не решив, я еще раз прошла мимо дома, взглянула на окна, из которых уже лился мягкий желтый свет, и вспомнила, как я еще совсем недавно смотрела на окна соседней виллы во Флориде и мечтала поскорее увидеть мужа и дочь.

«Ты почти у цели, Анна», – напомнила я себе.

Я стала приезжать в городок каждый день и, проходя мимо дома, где теперь живет моя семья, смотреть как муж и дочь играют на лужайке, собираются в магазин или уходят гулять в парк, но следовать за ними не решалась. Я прокрутила сотни вариантов, как я могу начать беседу, как лучше всё объяснить, чтобы муж поверил, какие аргументы я могу привести. Но каждый раз я понимала, что не смогу, сорвусь, заплачу, собьюсь и всё испорчу и тогда… Что тогда? Даже думать страшно. Так я и ходила вокруг почти месяц и возможно не смогла бы заговорить с мужем еще очень долго, но всё решил случай.

Я в очередной раз приехала в маленький городок, где теперь жила моя семья, и пошла прогуляться по улочкам в надежде увидеть мужа или нашу крошку возле дома. День был отличный: солнышко светило во всю мощь, что совсем нетипично для зимы в Торонто. Небо было голубое и напоминало больше веселое летнее небо так, что, глядя на него, можно было представить, что сейчас июль. Настроение у меня было замечательное. Напевая песенку из старого советского мультфильма про улыбку, от которой в мире становится светлей, я шла по улице, когда заметила что-то странное. Впереди, прижавшись к гаражу дома, стояла моя крошка, а возле девочки суетилась маленькая соседская болонка и облаивала ее. Я видела эту собачку прежде и знала, что она практически безобидная, но наша малышка ее испугалась и стояла, вся вжавшись в стену гаража, боясь сделать шаг, парализованная страхом. Видя, как побелело ее личико, как широко раскрыты от ужаса глаза, как дрожат губы, я отреагировала мгновенно. Подбежав к гаражу, я схватила дочку на руки и прикрикнула на собаку, которая тут же перестала тявкать и молнией бросилась к себе во двор, скрывшись за воротами, которые, видимо, забыл закрыть ее хозяин. Моя дочурка прижалась ко мне и заревела так отчаянно, что у меня бешено застучало сердце. Я нежно погладила маленькую головку и стала покачивать малышку, стараясь успокоить ее. На рев из дома выскочил муж. Он был в фартуке, видимо, что-то готовил. Увидав ревущую дочку, он выхватил ее у меня из рук и стал спрашивать у нее, что случилось. Не получив ответа у ревущего ребенка, он накинулся на меня:

– Что вы ей сделали? – он кричал на английском, но от возмущения и испуга я, почему то, закричала в ответ по-русски:

– Я ей сделала? Да ты ребенка одного на улицу отпустил! Ты совсем с ума сошел или решил, что ей уже двадцать? Вас что одних и на минуту оставить нельзя?

Последнее замечание ввело моего мужа в замешательство, а я, поняв, что сказала лишнее, срочно продолжила:

– На ребенка собака напала соседская, напугала ее, она и двинуться боялась, стояла, тряслась.

Муж посмотрел на притихшую дочь:

– Малышка, скажи, тебя собака напугала?

Получив утвердительный кивок от ребенка, муж поставил ее на землю и, сказав, чтобы мы его подождали, направился к соседям. Я не слышала точно, о чем шел разговор, но через минут пять вышел белый от злости муж и красный как помидор сосед, который что-то говорил мужу, заискивающе заглядывая ему в глаза. На полпути к дому муж снова остановился и что-то зло сказал соседу, тот развернулся и, глубоко вздохнув, отправился к себе домой.

Малышка прошептала:

– Папа на дядю накричал, наверное. Он всегда кричит, когда злой.

Я посмотрела на нее и погладила по голове, заправив привычным движением непослушные локоны за маленькие круглые ушки.

Муж подошел к нам все еще бледный и явно крайне расстроенный:

– Извините и спасибо, что не прошли мимо. Я вам очень благодарен.

– Да не за что. Я не могла пройти мимо, когда увидела, как испугалась малышка. Но вы, пожалуйста, ее одну не отпускайте больше на улицу. Она такая маленькая еще.

Муж нахмурился и, строго посмотрев на дочь, сказал:

– Она и не должна была быть на улице. Я ее на задний двор отпустил поиграть. Ну-ка, расскажи, как ты на улице оказалась, – обратился он к дочери.

Малышка покраснела, опустила голову, и крупные слезы покатились из ее глаз.

Муж смутился на секунду, но потом взял ее на руки, прижал, и она, успокоенная отцом, разрыдалась. Видимо, сказались нервное напряжение и испуг. Я едва сдерживала себя, чтобы не подбежать и не начать обнимать и успокаивать моего ребенка.

Успокоившись, дочка рассказала, как играла с воздушным шариком, который улетел через забор и она, забыв, что ей запрещено выходить за калитку, выскочила, чтобы поймать его, а соседский пес тоже решил прогуляться, потому что его хозяин не запер дверь. Вот так они и встретились.

Муж посмотрел на меня и спросил:

– Извините, мы вас, наверное, от дел отвлекли?

Я открыла было рот, чтобы ответить, что особых дел у меня в городе не было но, вдруг, неожиданно для себя самой сказала:

– Я дома обхожу, чтобы узнать, не нужна ли где няня. Я студентка, учусь в университете Торонто, но хочу подработать. Вот и ищу, – я пожала плечами. – Если вы кого-то знаете, кому нужна няня, скажите мне, пожалуйста.

Мой расчет был прост – может быть я смогу устроится к знакомым или друзьям мужа и так узнавать новости о моей семье и иметь ниточку, связывающую меня с ними. Но то, что произошло дальше, превзошло все мои надежды. Муж вдруг сказал:

– Я ищу няню для дочки. Её нужно забирать из школы, кормить и дождаться пока я не приеду с работы. Всего пару часов по вечерам. Вы сможете?

Я даже подпрыгнула на месте:

– Да-да, я смогу!

Увидев, как удивился муж моей реакции, я быстро пояснила:

– Это просто идеальный вариант для меня! Я учусь с утра и как раз свободна с обеда. Я смогу забрать ребенка из школы и побыть с ней до вашего возвращения.

Муж заулыбался:

– Здорово! У вас есть рекомендации?

Я на секунду испугалась, но тут же придумала:

– Нет, потому что я – няня без опыта. Но я предоставлю свои документы: копию водительских прав и паспорта для заграничных поездок, рекомендательное письмо из университета и из школы, копию документов на съем квартиры…

Муж перебил, засмеявшись:

– Ну, это излишне уже. Достаточно водительских прав и рекомендательного письма.

ГЛАВА 23

Начались счастливые дни моей работы няней для собственной дочки, в доме собственного мужа. Я наслаждалась каждой минутой общения с моей малышкой. Она сразу же прониклась ко мне доверием, и было очевидно, что ей не хватало внимания взрослого человека. Она говорила без устали, задавала вопросы и крутилась вокруг меня все время, пока я, забрав ее из школы, готовила ей обед и ужин для нас троих. Муж сначала воспротивился тому, что я начала готовить, потому что не хотел нагружать меня дополнительно, но потом с облегчением, как мне показалось, сдался. Я пояснила, что готовить люблю и не возражаю и мне все равно готовить только для ребенка или для него тоже. Договорились мы на том, что, если я готовлю, то и ужинать буду с ними, а я и не возражала. Изначально настороженный, со временем муж стал привыкать к моему присутствию в доме и уже не делал дочке замечания, если она залазила ко мне на колени или прижималась, чтобы я ее обняла. Он перестал задавать вопросы, которые всегда заставляли меня нервничать: если я родилась и выросли в США, то почему так хорошо говорю по-русски, кто мои родители, почему я решила приехать на учебу в Канаду, и т.д. Я подбирала ответы как можно ближе к правде, потому что знала, что обманывать не умею, и подловить меня на лжи будет не сложно. Муж, кажется, успокоился и перестал так тщательно выспрашивать меня о прошлом и настоящем.

Я же стала постепенно брать на себя все больше домашних обязанностей: загружала стиральную машину и сушку, мыла посуду, зашивала порванные дочкой вещи, и иногда, как бы случайно, заодно, подшивала рубашки и свитера мужа. Он, конечно же, не мог не замечать этого, но молчал, видимо, устав от бытовых проблем, которые ему приходилась решать самому уже год.

Я осознала, что полюбила домашний труд. Я ласково перебирала руками наши вещи, с любовью перемывала чашки: маленькую цветную нашей малышки, мою, подаренную мне когда-то мужем на День Святого Валентина и его – большую коричневую, купленную еще вначале нашего проживания в Канаде. Я с удовольствием пылесосила ковер, который мы когда-то нашли в магазине на распродаже и тут же купили, решив, что пора уже создавать уют в съемной квартире. Я наслаждалась стиркой, потому что могла перебирать одежду мужа и прижимать ее к себе, представляя, что обнимаю его.

Но особое удовольствие я получала от готовки. Как же я ненавидела готовить раньше! Мне казалось, что это каждодневная каторга, нескончаемая и беспощадная. Сейчас же я не просто старалась приготовить как можно вкуснее, но и выбирала все самые любимые блюда мужа и дочери. Вот это меня и подвело. Однажды, с аппетитом уплетая домашние голубцы, дочка облизнулась и сказала:

– Лиззи, – она всегда меня звала так, в отличие от мужа, который предпочитал официальное «Элизабет», – ты так вкусно готовишь. Как моя мама!

Дочь продолжила вилкой гонять голубец по тарелке, а мой муж вдруг остановился и в задумчивости посмотрел на меня.

– Элизабет, это действительно странно, но вы готовите точно так, как готовила для нас моя жена, – муж помолчал и добавил: – И в точности те же блюда, как будто вы знаете, что мы любим.

Сердце у меня упало. «Какая глупость, Анна, так забыться», – запаниковала я мысленно, а для мужа молча улыбнулась, потому что быстро придумать ответ не смогла и предпочла сделать вид, что просто приняла его слова за комплимент.

Муж еще раз внимательно взглянул не меня, улыбнулся из вежливости в ответ, но явно собирался спросить что-то еще, когда меня спасла наша малышка. Она, неловко развернувшись, задела локтем кружку, смела ее со стола и та, упав на керамическую плитку пола, разлетелась на осколки. Дочка, сначала не поняла, что случилось, а затем заревела в голос, расстроившись, что ее любимая чашка разбилась. Я схватила ее на руки и принялась утешать, а муж побежал собирать осколки. Наконец малышка успокоилась, осколки были выброшены в мусор, и муж, естественно забыл о нашем разговоре, но я дала себе зарок быть впредь осторожнее.

Муж присматривался ко мне еще какое-то время, но потом, кажется, успокоился и неизвестно, сколько времени я бы прожила, работая няней в собственной семье, если бы все не изменил случай.

В начале марта заметно потеплело, снег почти весь стаял и тек с крыш гаражей и домов тонкими ручейками, скапливаясь лужицами, большими и маленькими, на дорожках и парковочных площадках перед домами. Дочка стала жаловаться, что ей уже жарко в зимней шапке и куртке, и я попросила у мужа разрешения поменять ее гардероб. Он поблагодарил за помощь, показал, где лежат ее весенние вещи и попросил дать ему знать, если какие-то вещи ей малы и нужно купить что-то дополнительно.

На следующий день, забрав ребенка из школы и накормив любимым картофельным пюре, я вытащила вещи и стала перебирать их, периодически примеряя на дочь, чтобы определить, нужно ли сменить их на новые. Добравшись до обуви, я поняла, что сапоги окончательно малы и необходимо купить другие. Отобрав пару вещей, я вывесила их на плечиках в шкафу для верхней одежды и начала рассматривать, чтобы определить, нужна ли штопка и чистка. В этот момент входная дверь открылась, и вошел муж. Увидев меня, он спросил:

– Элизабет, вы уже просмотрели вещи для весны? Спасибо вам большое, у меня бы нескоро еще получилось.

И тут я, задумавшись о том, нужно ли купить новые весенние штаны, спросила:

– А где штаны, которые ей бабушка из России прислала? Они, кажется, на семь лет были и должны уже быть впору, просто подвернуть низ, если они чуть длинные.

По наступившей тишине я поняла, что что-то случилось, но не сразу сообразила, почему муж молчит. Когда же до меня дошел весь ужас произошедшего, я испугалась до такой степени, что с минуту не могла повернуться, боясь встретиться с ним глазами. Когда же я, наконец, повернулась, муж стоял бледный и глядел на меня так напряженно, что сомнений не осталось, он выставит меня из дома сейчас же и вряд ли пустит обратно.

– Элизабет, – его голос стал тихий, еле слышный, – откуда вы знаете про штаны? Вряд ли дочь вам про них рассказала. Она такое и не запоминает.

Я молчала, понимая, что он всегда может проверить, просто уточнив у ребенка, говорила она мне что-то или нет. Муж помолчал с минуту и продолжил спокойнее, но так же твердо:

– Я давно понял, что что-то меня беспокоит в вас, Элизабет. У меня было такое чувство, что я вас уже где-то встречал, но потом я понял, что это оттого, что вы похожи на мою покойную жену.

Слово «покойная» заставило меня содрогнуться, но муж продолжил, не обратив внимания:

– Не внешне, конечно, а поведением: тем, как вы готовите, как моете посуду, замывая ее поочередно, а не всю сразу, как складываете одежду после сушки, а самое главное, как ведете себя с ребенком. Вы знаете ее любимые игры и предпочтения в еде и одежде, а когда вы ласково назвали ее «бублик» я вздрогнул. Моя жена точно также называла дочку. Я тогда подумал, что ребенок поделился с вами воспоминаниями о маме, и вы просто пытаетесь сделать малышке приятное, но позже я уточнил у дочки, и она утверждала, что это не так. Я подумал, что она просто забыла о разговоре, но постепенно мелочи стали складываться в подозрения, а теперь я обеспокоен настолько, что хотел бы попросить вас больше не приходить в наш дом и, естественно, я предупрежу учителей, что вам больше не разрешается забирать дочь из школы. Спасибо за вашу помощь, но доверять моего ребенка вам я больше не могу.

Пока муж говорил, я просто стояла как онемевшая и смотрела на него, не в силах заговорить, но как только он сказал, что я больше не могу быть с ними рядом, я затряслась, и слезы потекли ручьями из глаз. Я мотала головой, прижав ладони к щекам, и повторяла лишь одно: «Нет, нет, нет». Я почувствовала, что близка к истерике, муж тоже заметил это и забеспокоился.

– Элизабет, что происходит? Что с вами?

Он сбегал на кухню и принес воды, но пить я не смогла. Зубы так стучали о стенки стакана, что вода лилась мимо.

– Элизабет, успокойтесь. Вы напугаете ребенка!

Последний аргумент сработал, и я стала приходить в себя. Муж отвел меня в гостиную, усадил на диван и снова поднес стакан к моим губам. Выпив воды, я глубоко вдохнула, повернулась к мужу и сказала, как можно спокойнее и убедительнее:

– Вы поменяете свое решение, если я смогу все объяснить?

Муж опешил:

– Объяснить?

– Ну, да – повторила я, качнув головой. – Или вы просто настроились избавиться от меня без каких-либо объяснений?

Муж помолчал и затем, видимо, решившись сказать все, что было у него на душе, ответил:

– Элизабет, я вижу только одно объяснение, а именно то, что вы собирали о нас информацию. Где, у кого и зачем я даже знать не хочу. Я просто хочу, чтобы вы оставили нас в покое.

– Как же вы объясните мое исчезновение дочке? Она ведь привязалась уже ко мне, и я ее очень люблю! – я хваталась за соломинку, понимая, что мой аргумент не выдержит доводов мужа.

– Я найду, как успокоить ребенка, – ответил муж. – Надеюсь, вы понимаете, Элизабет, что моя дочь – единственное, что осталось у меня в жизни, и я готов охранять ее от всего и всех любой ценой. Я лучше обижу вас, попросив уйти из нашей жизни навсегда, чем рискну своим ребенком. Я надеюсь, что вы это понимаете, – снова повторил муж, как будто пытаясь апеллировать к моему здравому смыслу.

Я кивнула. Если уж говорить честно, то я готова руки его целовать за то, что он так оберегает нашу малышку. Вслух же я сказала:

– Вы дадите мне шанс просто поговорить с вами и попытаться объяснить? Один шанс? Я думаю, что я это заслужила?

Муж подумал с минуту, но эта минута показалась мне вечностью.

– Хорошо, – он кивнул, и у меня словно плита упала с сердца. – Встретимся на нейтральной территории. Где и когда вам удобно?

Я подумала и назначила встречу на следующий день в два часа дня, в кафе недалеко он моего дома.

– Отлично, – сказал муж, – я жил в том районе и кафе хорошо знаю. Только можно перенести на час дня?

Я закивала головой и, попросив разрешения попрощаться с дочкой, поднялась в сопровождении мужа в ее комнату. Девочка заметно расстроилась, когда поняла, что я уйду раньше, но успокоилась, когда ее отец пообещал сходить с ней на прогулку на детскую площадку вместо меня. Поцеловав малышку во вкусно пахнущую детским шампунем макушку, и крепко обняв, я отправилась домой и проплакала всю дорогу. Мой сосед в автобусе, молодой парень, с беспокойством поглядывал на меня и даже пытался узнать у меня всё ли в порядке, но я сказала, что все хорошо и мне просто нужно время, чтобы побыть в мыслях наедине с собой. Приученные не влезать в чужое личное пространство канадцы редко продолжат общение, если вы дали им понять, что хотите тишины, и мой сосед больше не пытался заговорить со мной, но все же изредка посматривал на всякий случай в мою сторону.

Дома я приняла душ, переоделась и залегла в кровать. Я не хотела спать, но единственное, что могло меня успокоить это мысль, что этот день скоро закончится и настанет завтра. И тогда я наконец-то все открою мужу, и будь что будет. Пан или пропал.

ГЛАВА 24

На следующий день, едва дождавшись полудня, я выскочила из дома. Небо, затянутое серыми тучами, обещало дождливый день. Зонт я забыла, но, побоявшись приметы, возвращаться не стала, а двинулась к кафе. Шла я не спеша, потому что времени было много, а кафе располагалось через дорогу – рукой подать.

Войдя в кафе, я удивилась, потому что за столиком в углу увидела мужа. Он смотрел в одну точку перед собой и рассеянно помешивал что-то ложкой в чашке. Я подошла к столику и тихо сказала:

– Привет.

Муж вздрогнул и поднял на меня глаза. Я села на стул напротив и не решилась заговорить. Молчание нарушил муж:

– Элизабет, я вчера весь вечер думал и считаю, что этот разговор, в общем, не нужен. Мне уже сложно будет поверить во что-либо и …

Я же, решительно настроенная сказать ему всю правду, перебила:

– Я умоляю, просто выслушай меня. Мне ничего не нужно, только дай мне шанс все объяснить.

Муж посмотрел на меня с сомнением и как-то оценивающе и вдруг кивнул.

– Мы встретились в ночном клубе. – начала говорить я, медленно подбирая слова, но cо временем мне становилось все легче , и под конец я уже почти не останавливалась. – Ты приехал в наш город по работе и зашел в клуб с друзьями из местных, которые показывали тебе ночной город. А я привела туда иностранных студентов-геологов, которые тоже хотели посмотреть на ночные развлечения небольшого российского городка, а языком, к сожалению, не владели и попросили меня пойти с ними. Твой друг захотел познакомиться с одной из студенток, и вы пригласили нас к вашему столику. А к утру выяснилось, что твои друзья, худо-бедно объясняющиеся по-английски, укатили кутить с иностранцами дальше, а ты остался в клубе со мной. Мы хорошо общались, и ты заказал нам коктейль из шампанского со смородиновым ликером, самый вкусный коктейль, что я пила в своей жизни. Ты попросил меня показать тебе город днем, и я согласилась и дала свой номер телефона, а ты его потерял. На следующий день ты обзвонил своих местных друзей в надежде, что они знают номера иностранных студентов. Никто из них продолжать знакомство не собирался и, соответственно, номеров не записывал. Но тебе повезло: один из друзей все еще приятно проводил время с одной студенткой, и та пообещала выяснить мой номер у подруги. Подруга же была в глубоком похмелье и на звонки не реагировала до вечера. Вечером она наконец-то отозвалась и продиктовала номер, который твой друг передал тебе уже ближе к ночи. Я же просидела весь день у телефона, ожидая твоего звонка, и к вечеру была уверена, что ты – один из тех командировочных, кто в поездках всегда рад ни к чему не обязывающему флирту без продолжения. Когда же раздался звонок в двенадцатом часу ночи, я уже спала, о чем тебе сообщили мои рассерженные поздним звонком родители. Наутро ты улетал и, позвонив мне и объяснив ситуацию, очень просил меня приехать в аэропорт. Я, удивив саму себя, собралась и поехала. В аэропорту ты, увидев меня, даже не стал размышлять, а просто подошел, обнял и поцеловал в губы, а я и не сопротивлялась. Ты сказал, что когда долетишь, то обязательно позвонишь, что ты хочешь быть со мной и прилетишь обратно, как только закончишь все дела.

– Прекратите! – муж был бледен. Я не смотрела на него во время всего рассказа и теперь удивилась перемене в его лице. Он был испуган

– Кто вы и что вам от меня нужно?

– Мне нужно, чтобы ты мне верил. Понимаешь? Верил!

– Кто вы? – муж повторил свой вопрос все так же настойчиво.

– Я – Анна, твоя жена.

Я знала, что последует за этим, но все равно мое сердце сжалось, когда он с грохотом отодвинул стул и, вскочив, стал собирать ключи и телефон со столика, чтобы уйти навсегда. Я затряслась, запаниковала и, когда он уже повернулся к двери, намереваясь выйти из кафе, я вдруг выпалила:

– Ты увидел меня во сне.

– Что? – муж резко, словно налетев на стену, остановился и развернулся, глядя на меня с недоверием. – Что?

– Я – первая, кого ты полюбил. Ты – моложе меня и, к тому времени, как мы познакомились, ты встречался с женщинами, но никогда не хотел с ними семьи. В тот вечер, когда ты впервые увидел меня, ты понял, что мы уже встречались, но не мог вспомнить, где. Весь вечер ты разговаривал со мной, пытаясь понять, но когда, наконец, вспомнил, то не смог сразу же в это поверить. Давно, когда ты был еще на первом курсе университета, ты увидел сон, такой яркий, что он запал тебе в память надолго. Ты приезжаешь к дому на красном автомобиле, который ломается у самых ворот. Сплюнув на землю от досады, ты поднимаешь взгляд и видишь свой дом, беременную жену в кресле-качалке в саду рядом с домом, которая держит на руках маленькую девочку. Твоё сердце наполнилось такой любовью, что ты заплакал и … проснулся весь в слезах. Всё это было настолько невероятно, что ты запомнил каждую деталь этого необычного сна, но никогда никому о нём не рассказывал до того момента, пока не встретил меня и не понял, что женщина из сна – это я.

– Откуда…? – муж не закончил фразы. – Ведь ни один человек не знал, кроме… Она вам рассказала? Зачем?

– Послушай, мне по паспорту семнадцать лет, никаких общих интересов у нас с твоей женой нет, я всю жизнь прожила в Калифорнии и тому есть масса свидетелей, так откуда я все знаю, да еще и так бегло говорю по-русски?

– Я ничего не понимаю, –только и смог сказать мой муж. Он вернулся и опустился на стул рядом со мной.

– Кто вы? – снова повторил он. – Кто?

Я же в ответ просто стала говорить, быстро, так, чтобы успеть как можно больше до того, как он, сочтя все бредом, встанет и уйдет:

– Год назад, возвращаясь с работы домой на такси, я попала в аварию на перекрёстке улиц Батхёрст и Вилсон. При аварии я потеряла сознание и очнулась уже в Калифорнии в теле шестнадцатилетней девочки. Я не могу этого объяснить никак.

Я взглянула на мужа. Он сидел, скривившись как от зубной боли. Судя по всему, в нём боролись два чувства: непонимание того, что происходит и желание встать и уйти, чтобы не быть частью всего происходящего. Но он всё же сидел, не шевелясь. И это придало мне сил. Я еще больше ускорилась:

– Я понимаю, что тебе трудно поверить во всё, что я только что сказала, но я готова ответить на все вопросы, подтвердить любым способом, что всё это не ложь. Просто не уходи, дай мне шанс!

Муж молчал, и я даже не могла сказать, как долго мы сидели в тишине, потому что мозг мой, замороженный страхом, отказывался воспринимать действительность. Мимо нас проходили люди, кто-то смеялся, молодая пара, сидевшая за соседним столиком, громко обсуждала какой-то недавно вышедший фильм. Возможно, они ссорились, не сойдясь во мнении, но я не могла понять точно, потому что мне казалось, что всё происходит как во сне: звуки, запахи, цвета – всё приглушилось и не проникало в мозг с той же остротой, а словно ускользало от восприятия, просачивалось, не успевая зацепиться, хоть ненадолго, в замороженном сознании.

– Пошли – муж встал и пошел к выходу.

Я подскочила, но остановилась у столика, не решаясь сдвинуться с места. Быстро подойдя к выходу, муж повернулся ко мне:

– Ты идешь?

Я кивнула. Мне стало страшно, я запаниковала, потому что не знала, что ожидать дальше. Прокручивая в голове варианты того, что может последовать, я вяло поплелась за ним.

На улице моросил мелкий грустный дождик. Небо, покрытое серыми, грязными тучами, готово было придавить любого человека, неосторожно вышедшего на улицу. Муж поднял голову, поморщился и открыл зонт. Все это время у него в руках был зонт, а я даже не заметила!

Муж посмотрел на меня и жестом пригласил подойти поближе, чтобы он мог прикрыть зонтом нас обоих. Я подошла. От мужа пахло знакомым одеколоном и пеной для бритья. Я посмотрела на него и сердце моё сжалось. Он был неровно пробрит, со свежей царапиной на щеке, и весь он был какой-то помятый, потерянный, с глазами уставшего человека. Было очевидно, что ему тяжело, и мои откровения не приносят ему ни успокоения, ни облегчения.

– Прости меня, – я не выдержала щемящего чувства жалости, и слезы покатились по моим щекам.

– За что? – муж, кажется, даже не удивился. – За то, что ты меня обманула?

– Нет – я помотала головой. – За то, что добавила проблем в твою жизнь. Но я не могу иначе.

– Да? – муж посмотрел прямо мне в глаза.

– Если ты поверишь мне хоть на секунду, то поймешь, как мне тяжело. У тебя есть наша малышка, а я одна, сражаюсь за то, чтобы быть радом с вами хоть в каком качестве. Даже если ты возьмешь меня в вечные служанки, я буду убирать, готовить, чистить и мыть бесплатно, лишь бы быть вместе с вами рядом!

Я всё еще плакала, и муж, взглянув на меня, вдруг протянул руку, стер слезы с моих щек и сказал то, что я меньше всего ожидала:

– Нет, по крайней мере, до тех пор, пока ты не расскажешь мне всё.

Я так удивилась, что перестала всхлипывать, и слезы высохли у меня на глазах мгновенно.

– Ты мне поверил?

– Нет – муж покачал головой. – Но я готов слушать дальше.

Я быстро закивала головой, давая понять, что мне и этого достаточно и мы двинулись вдоль небольшого парка, расположенного недалеко от кафе. Пробегающие мимо редкие прохожие кидали на нас озадаченные взгляды потому, что погода явно не располагала к медленным прогулкам. Но мне было все равно: внутри меня все сжималось от счастья, все плясало и било в барабаны. Муж меня не выгнал, не вызвал полицию, не оттолкнул, а дал шанс! Шанс все рассказать, пояснить, доказать!

– Как зовут твоих родителей?

Я улыбнулась. Муж явно начал с разминки, потому что ответы на такие вопросы знала бы и мошенница. Назвав имена, я посмотрела на мужа, он кивнул и продолжил:

– А как они называют друг друга?

Уже посложнее, молодец!

– Мама папу по имени, а вот папа маму по отчеству. Так уж повелось.

Снова кивок.

– Как звали ваших котов, которые у тебя были, когда ты жила с родителями?

Я назвала клички всех трех домашних любимцев – двух черных и одного огненно-рыжего кота, прозванного за такой цвет шерстки Чубайсом, и которого мы ласково называли Чуба. Всё это в подробностях я и рассказала мужу. Он, казалось, задумался, а затем продолжил:

– В каком госпитале ты рожала? Кто присутствовал при этом? Почему дочка родилась раньше срока?

Вопросы посыпались как из рога изобилия, и я понимала, что при видимой простоте, многие из них были связаны с интимной стороной нашей жизни, и ответить на них просто посторонний человек не смог бы. Наконец муж задал вопрос, ответ на который был известен только нам двоим:

– Когда мы потеряли ребенка? Как это случилось?

Когда дочери было три года, у меня произошел выкидыш. Это был выкидыш раннего срока, но он принес такую боль в наши сердца, что пару лет после этого мы и не заговаривали о расширении семьи. Облегчала боль только мысль, что мы не успели сообщить о пополнении в семье никому и поэтому не причинили боль нашим родным и избежали ненужных нам в то время причитаний. Переболели мы каждый по-своему. Я плакала тихо, в автобусе по дороге домой с работы, боясь, что дома меня может увидеть наша крошка. Как и где оплакивал потерю муж, я не знаю, но знаю точно, что и для него это был тяжелый удар.

Я рассказала мужу все о нашей потере и, остановившись, повернулась к нему и, глядя прямо в глаза, спросила:

– Знаешь, я никогда не спрашивала тебя, но как ты пережил это?

– В машине, – он не отвел взгляда и тоже смотрел мне в глаза. – Ты ведь спрашиваешь, где я плакал?

Я кивнула и муж продолжил:

– В машине, когда оставался один. Обычно по дороге домой.

Я была готова заплакать вновь от накатившего на меня чувства жалости и стыда от того, что я не смогла поддержать его, когда он старался быть сильным для меня. Вдруг муж улыбнулся и сказал:

– Надо же, а мы уже пришли.

Я оглянулась. Действительно, мы стояли у выхода из парка у парковочной площадки, почти рядом с машиной. Муж улыбнулся еще раз и сказал:

– Что ж, Элизабет, я не могу сейчас ничего сказать, пойми это всё слишком нереально для меня, но теперь я задумался над тем, что либо в мире есть много того, что я не могу объяснить, либо моя жена зачем-то рассказала все тебе прежде, чем случилось несчастье. Только зачем? Вот на этот вопрос я и постараюсь найти ответ. Так что, надеюсь, ты не будешь против того, чтобы встретиться еще раз?

Я даже подпрыгнула на месте. Буду ли я против? Да я буду на коленях ползти за ним, если понадобится, чтобы только встретится еще раз, и еще раз, и еще, пока он не поверит мне хоть чуть-чуть. Я затрясла головой и снова заревела, но теперь от счастья.

– Отлично, – муж снова вытер мне слезы. – Не плачь, Элизабет. Мы во всем разберемся, обещаю тебе. До встречи?

– Когда? – только и смогла просипеть я сквозь слезы.

– Я позвоню. Как только обдумаю все, я позвоню. Тебя подвезти?

– Я живу совсем недалеко.

Муж кивнул и протянул мне зонт:

– Возьми, отдашь, когда встретимся.

Я поняла, что он пытался успокоить меня, дав понять, что мы обязательно встретимся, и вдруг почувствовала, что мне стало спокойно. Я не понимала почему, но в сердце поселилась уверенность, что теперь все будет хорошо и никак иначе. Я взяла зонт и улыбнулась:

– До встречи, Сергей. Поцелуй от меня Софьюшку.

Муж внимательно посмотрел на меня, кивнул и пошел к машине, а я открыла зонт и пошла счастливая под хмурым пасмурным небом.

ГЛАВА 25

Прошла неделя, муж не звонил, но я не волновалась. Я знала, что он позвонит. Это было сродни тому чувству, когда он пообещал мне в первый день нашего знакомства вернуться ко мне и улетел в Хабаровск, а я тоже не волновалась ни минуты, потому что была уверена в нем вопреки причитаниям подруг и здравому смыслу, нашептывавшему мне, что так не бывает. И сейчас вопреки всему, я знала, что он позвонит. Он пообещал, и он не подведет.

По-прежнему звонили Рашель, Лусия и Майки. Изредка давали о себе знать Стивен и Клаудия, которая мне сообщила, что Мэтт, проиграв все деньги в казино, угодил в тюрьму в Монте-Карло и попросил Стивена о помощи. Стивен отказал и запретил кому-либо из детей помогать брату. Мэтт взывал к чувствам сестры с особой настойчивостью, и Клаудия вся измучилась и часто плакала. Стивен, не желая видеть детей несчастными, все-таки решил высвободить непутевого сына, но с оговоркой, что вернет его собственноручно обратно, если тот не начнет жить по правилам. Теперь Мэтт сидит в офисе и пытается вникнуть в суть семейного дела. Клаудия уже весь запас терпения извела, выслушивая его стенания на несправедливую судьбу, и подумывает о том, чтобы самой отправить брата на перевоспитание обратно, раз ему так не нравится дома. Я слушала молча, давая Клаудии выговориться. В конце разговора она из вежливости спросила как у меня дела и дала пару советов по учебе. Все-таки было заметно, что многие годы она играла роль матери для своих братьев.

Лусия, как всегда, выспрашивала, сколько раз в день я ем и что именно, и появились ли у меня женихи. Рашель цыкала на нее, и разгорался жаркий спор. Затем они обе интересовались погодой, здоровьем, тепло ли я одеваюсь, и как идет учеба.

Я обычно отвечала, что погода пасмурная, что типично для весны в Торонто, здоровье в норме, а учеба дается мне с легкостью, что соответствовало истине. Я училась с большим удовольствием, и результаты были соответствующие: тесты и задания я выполняла на высший балл. Рашель радовалась как девочка, краснела от удовольствия и хлопала в ладоши, а Лусия и бровью не вела, а только качала важно головой, давая понять, что для нее это не новость.

Во время одного из разговоров, Рашель, помолчав немного, вдруг заулыбалась и сказала, что у нее для меня две хорошие новости: Стивен сделал ей подарок на День рождения – смог устроить ее на престижные курсы дизайна в известный колледж. Она назвала и курсы, и колледж, но я уже не слушала. Меня как молотком по голове ударили. Я столько прожила с Рашель и с Лусией рядом и даже не удосужилась спросить, когда у них день рождения! Я так была занята собой, что и не подумала о тех, кто так нежно обо мне заботился все это время.

– Рашель, а когда у тебя день рождения? – слабым голосом спросила я.

– Двадцать восьмого марта, но ты не переживай, крошка. Я ведь знала, что ты потеряла память, – Рашель все поняла правильно.

– Но я даже и не спросила! – я в отчаянии даже всплеснула руками.

– Лиззи, да тебе не до того было! – Рашель испугалась, что расстроила меня. – Мы с Лусией давно не празднуем это событие.

– А у Лусии когда? – я уже не могла скрывать того, как мне стыдно.

– А у меня в январе, одиннадцатого.

– А ты почему не сказала? – я уже почти кричала.

Лусия, казалось, искренне удивилась.

– Зачем? Я уже в том возрасте, кариньо, что ни праздновать, ни просто радоваться еще одному году не собираюсь. Предпочитаю думать, что мне пятьдесят – и нянюшка хитро улыбнулась.

– Рашель, Лусия, я вам обещаю сегодня, что больше никогда, слышите, н-и-к-о-г-д-а не забуду про ваши дни рождения.

Я так торжественно начала говорить, что Рашель и Лусия, не сдержавшись, захохотали во весь голос. Я растерялась на минуту, но потом стала хохотать вместе с ними.

– А вторая новость?

Рашель даже подпрыгнула на месте от нетерпения, но сказать ничего не успела потому, что Лусия опередила ее:

– Мы едем к тебе!

Я на секунду опешила, а Рашель, испепелив Лусию взглядом, добавила:

– Я решила, что перед тем, как начать учёбу, я бы хотела повидаться с тобой. Можно?

– Да конечно!

Я понимала, что этот приезд будет совсем не к месту, но сказать об этом у меня не повернулся бы язык. Что ж, буду выкручиваться как смогу. Пока я размышляла над этим, зазвонил телефон. Я краем глаза увидела номер и замерла – муж! Наспех попрощавшись с Рашель и Лусией, я схватила трубку.

– Алло!

– Элизабет?

– Да-да, говори.

– Мы можем встретиться?

– Да, конечно. Где и когда?

– Завтра, в нашем с Анной любимом ресторане в то же самое время, когда родилась наша дочь, только днем – и повесил трубку.

Вот уж не ожидала, что он любитель квестов. Ну, этот и не слишком сложный, если честно. Мы очень любили посещать небольшой сербский ресторанчик в Миссиссаге, где подавали отличное пиво и невероятно вкусные колбаски. Софьюшка родилась в два часа утра, значит в два дня. Вуаля!

На следующий день в два часа я приехала на такси в ресторан. С утра я стала переживать, что неправильно разгадала задание, но, войдя в ресторан, я увидела за столиком у окна Сергея. Он сидел, глядя на улицу через стекло, но повернулся в мою сторону в тот момент, как я заметила его. Муж улыбнулся и помахал рукой. Я подошла к столику, и возле нас тот же час появился официант.

– Что закажем? – муж посмотрел на меня.

– Знаешь, я помню, что здесь самое лучшее в мире пиво, но мне семнадцать и я не хочу проблем для тебя, поэтому закажу шопский салат и колбаски.

Муж улыбнулся и заказал две порции салата и колбасок.

Пока несли заказ, мы разговаривали, что называется, ни о чем. Сергей интересовался, как я дошла до дома после прошлой нашей встречи. Я открыла сумку и протянула ему зонт. Мы обсудили пару событий из политической и социальной сферы и, наконец, когда официант поставил перед нами тарелки с салатом и сосисками и удалился, муж заговорил о главном.

– Элизабет, я не могу во все поверить сразу. Я пытался, но не могу. Но я готов задавать вопросы и слушать.

– Мне этого достаточно – я помолчала и добавила: – Пока достаточно.

Муж кивнул и продолжил:

– Я хочу узнать все о тебе. Кто ты, где ты живешь и учишься, чем еще занимаешься.

– Понимаешь, – начала я, помолчав, – об Анне ты и так все знаешь, а о Лиззи я могу рассказать только с чужих слов и мне бы этого не хотелось. Можно я лучше расскажу о том, что произошло после того, как я очнулась? Я объясню все, что случилось со мной, и почему я не могла связаться с вами раньше, познакомлю тебя заочно со всеми людьми, которые появились в моей жизни, и отвечу на все вопросы, если они у тебя появятся.

Муж кивнул, и я начала. Говорила я долго, и Сергей почти не перебивал. Изредка он уточнял или задавал вопрос, но в остальном слушал молча. Я знала, что он пытается выстроить рассказ у себя в голове, найти нестыковки, неточности, если такие будут. Закончила я тем, как впервые увидела мужа и дочь и сумела проследить за ними до дома.

Сергей молчал долго, или мне просто так показалось, но, наконец, он сказал:

– Знаешь, Лиззи, мне можно тебя так называть? – я кивнула, и муж продолжил, – так вот, знаешь, Лиззи, я хочу все понять и разобраться во всем. И я хочу предложить план.

– Я слушаю.

– Давай будем иногда встречаться и беседовать. Я должен быть уверен, что могу тебе доверять прежде, чем позволю тебе приблизиться к дочери. Если я пойму, что ты безопасна и не причинишь никому вреда, мы можем поговорить о будущем. Согласна?

Я закивала так усиленно, что муж улыбнулся.

– Мне бы очень хотелось увидеть Рашель и Лусию.

Я подпрыгнула от радости:

– Они скоро приедут меня навестить!

– Да, но как ты меня им представишь? Тридцатипятилетний друг семнадцатилетней девушки? Боюсь, им это не очень понравится.

Я задумалась. А ведь он прав. Они, чего доброго, паниковать начнут, а там и остаться решат, а мне этого совсем не хочется. И тут решение пришло само собой.

– Знаешь, а тебе ведь не обязательно разговаривать с ними. Мы можем сесть в кафе, я буду разговаривать по интернету, а ты можешь сидеть за соседним столиком и слушать. Если хочешь, напиши мне вопросы, и я спрошу у Рашель и Лусии, что тебя интересует.

– Хорошо, – муж кивнул. – Ты меня в гости пригласишь как-нибудь?

Я поняла, что Сергей действительно приглядывается ко мне и это меня обрадовало. Я радостно кивнула:

– Да хоть сегодня.

– Сегодня уже поздно. Пойдем, я тебя довезу.

В машине было чисто и пахло чем-то родным и знакомым. На зеркале заднего вида висели талисманы, которые я купила мужу в музее местных ремесел, когда он приехал в Сибирь навестить меня. Затем талисманы были перевезены в Хабаровск, а после перекочевали с нами в Канаду. И тут я заметила, что не хватает одного, глиняного солнышка.

– А где солнце? – спросила я, указывая головой в сторону зеркала. – Разбилось?

Муж посмотрел на меня, затем открыл отсек между двумя креслами и вытащил оттуда недостающий талисман.

– Хитро, – я улыбнулась, поняв, что это была очередная проверка для меня.

Муж пожал плечами и пристегнул ремень. По дороге домой мы молчали. Остановив машину у подъезда, муж долго смотрел на меня, а затем спросил:

– Скажи, а ты все еще любишь меня?

Вопрос настолько застал меня врасплох, что я начала присматриваться в наступающей темноте, пытаясь разглядеть лицо мужа.

– Не знаю, Сережа. Я настолько уже перепутала роли, что сама больше не понимаю, кого я играю. Знаю только, что все отдам, чтобы быть с вами рядом. В любом качестве. И я ужасно боюсь, что Сонечка меня не примет, не поймет никогда, кто я такая. – мой голос дрожал – Она знает, что со мной случилось?

Сергей молчал. Затем, словно очнувшись, сказал:

– Спокойной ночи, Лиззи. Не переживай, все наладится.

Мне хотелось закричать: что наладиться? Что? Но, взяв себя в руки, я спокойно ответила:

– Спокойной ночи, Сережа. Давай устроим сеанс связи с Рашель завтра, если у тебя есть время?

– Прости, завтра я не смогу, но я позвоню, и мы договоримся, хорошо?

Я кивнула:

– Хорошо. До встречи.

Дома я долго лежала в кровати и не могла уснуть. Я вспоминала, как муж улыбался за столом, как смотрел на меня, как смешно морщил нос, когда ему не нравилось что-то, какие у него крепкие руки и зеленые глаза. И вдруг я поняла, что влюбилась! Наверное, это смешно звучит, но я снова влюбилась в своего мужа. Ведь он не зря спросил, люблю ли я его! В семейной жизни как то не задумываешься, любишь ли ты своего партнера. Нужно жить, решать каждодневные проблемы, растить ребенка, отдавать большую часть жизни работе, и нет ни времени, ни желания анализировать свои чувства. Со временем они притупляются, и на смену страсти приходит понимание, что вы – вместе и так должно быть. А сейчас мне приходится бороться за мужа, убеждать его, терпеливо и целенаправленно, приручать осторожно, понимая, что одно неловкое движение и спугнешь навсегда. И это раззадорило меня, притянуло к мужу, заставило посмотреть на него по-другому, как на недосягаемую, но манящую цель, зажгло во мне желание, азарт охотницы. Я сама не осознавала до конца, что со мной творилось, но теперь я знала точно, что я хочу его! Не просто хочу вернуть своего мужа и свою семью, но хочу именно этого мужчину, что мне нужно смотреть в его глаза и слушать, как он говорит и неважно о чем. Теперь я точно знала ответ – я люблю своего мужа!

ГЛАВА 26

Сергей снова позвонил через два дня и позвал меня на свидание. Я сразу же забеспокоилась о том, с кем останется Софьюшка. Муж успокоил, сказав, что она будет у Розы. Я облегченно вздохнула, потому что родителям Розы доверяла как никому. Они очень любили нашу малышку, и девочки были как сестры: играли всегда мирно, без ссор и скандалов.

Ох, я никогда не собиралась на свидание с таким волнением, как в этот раз. Перемерив все, что было в гардеробе, я остановилась на простом платье от Шанель и красивых изящных лодочках без каблука. Ровно в назначенный час я вышла из подъезда, и меня на парковочной площадке для гостей уже ждал Ниссан Мурано. Сергей галантно открыл дверь в машину и уже был готов завести двигатель, когда у меня зазвучал вызов на телефоне.

– Сергей, это Рашель. Хочешь, я поговорю с ней, как и договаривались?

Сергей кивнул, и я нажала кнопку приема звонка. Раздался громогласный голос нянюшки:

– А я тебе говорю, Рашель, что лучше остановимся у Лиззи. Не хочу я в гостиницу, я уж лучше с ней поживу, покормлю хоть малышку, по…

– Привет, крошка. Как ты? – Рашель не дала Лусии договорить, увидев, что я приняла звонок.

– Привет, Рашель, привет, Лусия. О чем это вы спорите?

Рашель немного замялась, но Лусия, явно не желавшая ходить вокруг да около, сказала все за нее:

– Рашель придумала в гостинице поселиться в Торонто. Говорит, не хочу Лиззи стеснять, у нее квартирка маленькая.

– Да вы что, какая гостиница? – возмутилась я. – Даже и не думайте! Остановитесь у меня.

Нянюшка просияла и тут же повернулась к Рашель:

– Вот видишь, а я что говорила? А ты заладила, поедем в гостиницу и все тут! И снова повернувшись ко мне, нянюшка вдруг всполошилась:

– Лиззи, а ты где это, кариньо? В машине что ли?

«Ух, глазастая» подумала я, а вслух сказала:

– Да, я еду на ужин.

– А с кем это? – удивилась няня.

– Лусия, прекрати сейчас же! – вскрикнула Рашель и, в очередной раз демонстрируя безупречное чувство такта, сказала, обращаясь ко мне:

– Лиззи, хорошего тебе вечера, а мы позвоним попозже. Или ты позвони, как освободишься. Мне нужно кое-что с тобой обсудить.

– Отлично, я вам позвоню, когда вернусь. Целую.

Мы разъединились, и я повернулась к мужу. Он сидел, улыбаясь.

– Ты знаешь, я даже по небольшому разговору почувствовал, как они тебя любят.

– Да, Сергей. Лиззи для них – смысл жизни, а это значит, что они всегда будут частью моей.

Муж кивнул, завел двигатель, и мы поехали вновь узнавать друг друга. Сергей заказал столик в ресторане в центре Торонто, а потом мы переместились к озеру, чтобы прогуляться по набережной. Апрельский ветер был неприятен, но с мужем рядом я почти не чувствовала холода. Вернувшись в машину, мы долго сидели молча. На улице было уже совсем темно, и в машине светилась только приборная доска и монитор. Играла музыка, совсем тихая, ненавязчивая. Я почувствовала, как Сергей провел рукой по моим волосам и замерла. Рука скользнула от макушки до затылка, и вдруг Сергей притянул мою голову к себе. Я повернулась, чтобы взглянуть на его, но тут же почувствовала его губы на своих губах. Он целовал меня, так знакомо, но и в то же время с таким пылом, который я не чувствовала в нем много лет. Я забыла, как это было, и теперь вспоминала и отвечала на его поцелуй. Сергей остановился и вдохнул запах моих волос. Отстранившись, он сказал:

– Знаешь, это сложно объяснить, но твои волосы пахнут совсем по-другому и губы другие, но целуешь ты меня так же, как и прежде.

Я не могла поверить в происходящее:

– Сергей, ты мне….веришь? – я заплакала.

Сергей провел ладонью по моим щекам, утирая слезы.

– Не знаю, я и сам не знаю, что делать, потому что я не могу объяснить ничего. Но я хочу познакомиться с Рашель и Лусией поближе. Я хочу услышать все от них тоже. Я хочу понять, хочу верить. Но самое главное, – Сергей помолчал и, наконец, сказал: – Самое главное, что я хочу быть с тобой. Я места себе не нахожу с тех самых пор, как ты ушла от нас. Сначала я не знал, что происходит, а потом…потом я понял, что люблю тебя. Кто бы ты ни была.

– Сергей, ты и правда однолюб. Ты снова влюбился в свою жену. Кто бы она ни была.

Сергей снова притянул мою голову, нашел губами мои губы и долго и нежно целовал меня. Наконец, остановившись, он провел ладонью по моему лицу и сказал:

– Мне нужно запомнить твое новое лицо.

Я сидела молча, наслаждаясь его ласковыми прикосновениями, и могла бы просидеть так вечность, но муж, остановившись, сказал:

– Ладно, Лиззи, поедем. Пора Софьюшку уже забирать.

– Они с Розой могут и до утра играть, если их не остановить, как в Новый год, – заметила я.

Праздновать тот Новый год мы пошли к родителям Розочки, и девочки, заигравшись, отказывались идти в кровать, хоть давно уже миновал второй час ночи. Мы их еле уложили, пообещав, что Дед мороз принесет подарки под елку, только если они уснут.

Я пригласила мужа подняться ко мне в квартиру, но он торопился забрать дочку, и я попросила его разрешить мне с ней увидеться. Сергей кивнул, поцеловал меня, пожелал спокойной ночи и обещал, что позвонит, как приедет домой.

Я ждала звонка, как юная девица, ожидающая разговора со своей первой любовью: я носила телефон с собой, гипнотизировала его глазами и проверяла каждые десять минут, не отключился ли звук, и не пропустила ли я сообщение.

Сергей позвонил почти в полночь и извинился:

– Прости, Лиззи, нужно было дочку искупать и спать уложить.

– Я понимаю, Сережа. София еще, наверное, вместо душа в ванну запросилась?

Сергей засмеялся:

– Ну, конечно. Куда без этого. Как ты?

– Я скучала по тебе и очень ждала твоего звонка, – призналась я.

– И я торопился домой, – сказал Сергей, чуть помолчав.

Наступило неловкое молчание, и Сергей прервал его первым:

– Лиззи, давай договоримся начать с чистого листа?

– Не получится с чистого, Сережа. Я, может, выгляжу по-другому, но память не обманешь: я люблю тебя и Сонечку, я жизни без вас не представляю, я скучаю по вам, пойми.

– Ты плачешь, Аня? – Сергей, осознав, что назвал меня моим именем, остановился.

– Плачу, родной, плачу. Серёженька. Как же я устала, – я всхлипывала все громче. – Я уже год как всеми силами пытаюсь вернуться к вам, я устала, родной, очень устала. Я просто хочу быть с вами. Хочу вновь жить в своей семье, хочу увидеть моих родных. Пока я работала у вас няней, я иногда слушала, как Софьюшка разговаривает с ними, а сейчас я снова одна.

– Не плачь, любимая, не плачь, – Сергей уже паниковал. – Я сейчас приеду.

– Как? Малышка спит уже. Не нужно, Сережа. Я успокоюсь сейчас. Просто мне очень тяжело бывает иногда.

– Я понимаю, понимаю. Давай, я приеду завтра к тебе после работы, и поедем домой к дочке?

Я закивала, но поняв, что муж меня не видит, уже собиралась согласиться, как вспомнила, что завтра прилетают Рашель и Лусия. Я сникла:

– Сережа, завтра мне нужно встретить Рашель и Лусию.

Муж помолчал, а затем вдруг сказал:

– Знаешь, а давай я заберу вас всех, и поедем к нам на обед?

Я растерялась.

– А что я им скажу?

– Правду. Что ты и я полюбили друг друга. Тебе через полгода восемнадцать, и ты сможешь решать за себя на законных основаниях, а пока мы будем просто общаться.

Я задумалась, а потом согласилась.

– Давай. Они сначала в шоке будут, а потом, я уверена, поймут и согласятся с моим выбором. Рашель точно, а вот нянюшку тебе придется очаровывать, она – крепкий орешек.

Сергей засмеялся. Мы поговорили еще полчаса, обсудили, когда муж приедет за нами и, пожелав мне спокойной ночи и сказав, что любит меня, Сергей отключился. А я не могла заснуть. Я была так счастлива, как никогда. Завтра я снова увижу мою кроху, обниму и поцелую её, а также познакомлю Рашель и Лусию со своей семьей. Скорее бы настало завтра!

ГЛАВА27

Я встретила Рашель и Лусию в аэропорту на такси. Они отказались от самолета Стивена и прилетели обычным рейсом. Лусия, как всегда, опередив замешкавшуюся Рашель, налетела на меня с объятьями в аэропорту и наверняка задушила бы, если бы Рашель не высвободила меня, чтобы тоже обнять не менее крепко. Я усадила всех в такси и повезла в квартиру, где, приняв душ и переодевшись, Рашель и нянюшка стали распаковывать чемоданы с подарками. Я из вежливости поохала и порадовалась всему, включая дорогущим сапфировым серьгам от Стивена и очень вычурным наручным часам, которые Клаудия передала для меня как подарок в честь успешного поступления в университет.

Затем я усадила Рашель и Лусию обедать. Быстро опустошив тарелку, нянюшка попросила добавки и, уплетая за обе щеки, спросила:

– Лиззи, а из какого ресторана ты это заказала? Может и у нас такой есть?

Рашель кивнула, давая понять, что и ей еда очень понравилась. Я улыбнулась и сказала:

– Я сама приготовила.

Рашель и няня переглянулись, и Лусия решила уточнить:

– Это ты купила всё в готовом виде, и нужно было просто в духовке запечь?

– Нет, Лусия, – я засмеялась. – Я всё приготовила из продуктов, сама.

За столом повисла тишина. Рашель опомнилась первой:

– Я так горжусь тобой, моя девочка. Нет ничего, чему ты не смогла бы обучиться. Ты очень способная!

Лусия тут же добавила:

– А разве кто сомневался? Лиззи – самая способная ученица!

Я помолчала, вдохнула глубоко и призналась:

– Мне пришлось научиться, потому что я работала няней и готовила для маленькой девочки и ее папы.

– Няней? – глаза Рашель расширились. – Малышка, тебе что, не хватало денег? Ты их все потратила? Что случилось, и почему ты не сказала мне, что нуждаешься? Я бы отправила тебе еще.

– Деньги все на месте, – перебила я Рашель, пока она не впала в истерику, представляя, как голодала ее малышка и непомерным трудом была вынуждена зарабатывать на корку хлеба. Рашель она такая: сама себе выдумает ужасы, сама же потом в них и верит.

– Я просто хотела зарабатывать сама вот и устроилась няней в один дом, – я помолчала, но, решившись, продолжила: – Отец девочки – вдовец, его жена погибла в аварии. Рашель тут же вскрикнула: «Какой кошмар!», а Лусия перекрестилась. Я же продолжила:

– Я сначала помогала ему с ребенком, а потом….потом полюбила его и хочу быть с ним в месте.

Тишина настала такая, что я слышала, как тикают на кофейном столике подаренные мне Клаудией часы. Я, насмелившись, подняла глаза на Рашель. Та сидела бледная и смотрела на меня беспомощно. Лусия тоже не высказала восторга. Я понимала, что они могут быть не рады неожиданным переменам, но не была готова к такой реакции. Наконец, Рашель заговорила:

– Крошка, ты еще так молода. Послушай меня, подожди с этим хотя бы пару лет. Взрослому мужчине нужна женщина его возраста, а малышке нужна мать. Ты же еще слишком молода, чтобы брать на себя такую ответственность… Я против твоего решения и не могу согласиться, чтобы ты испортила себе дальнейшую жизнь.

Я невероятно разозлилась на Рашель, от которой ожидала больше поддержки, чем от Лусии, а в результате получила такой отпор:

– Извини, Рашель, но я не просила совета, я просто хотела поставить вас в известность, что полюбила и счастлива, но если вас это расстраивает, то ничего не могу с этим поделать.

Рашель снова взглянула на меня больными глазами и, извинившись, встала из-за стола и ушла в ванную комнату. Я посмотрела на Лусию, а та сидела, качая головой.

– Лусия, что происходит? – я растерялась и не знала, что делать.

– Кариньо, Рашель любит тебя больше жизни. Ты ее единственный ребенок и она хочет тебе только счастья.

– Но почему она решила, что я буду несчастна с тем, кого я выбрала?

– Лиззи, потому что подобный брак сломал ей жизнь. Она просто боится той же судьбы для тебя.

И тут до меня дошел смысл сказанных няней слов. Рашель тоже вышла замуж за вдовца с детьми, желая быть ему верной супругой и поддержкой, а в результате попала в ад. Дети Стивена её не хотели и ненавидели, муж не поддерживал, свалив все бытовые вопросы на ее плечи, а дом оказался золотой клеткой.

Я вскочила из-за стола навстречу Рашель, как только та вышла из ванной комнаты.

– Рашель, я поняла, почему ты так боишься за меня. Пожалуйста, только не переживай так, не нужно. Сергей совсем другой! Его малышка меня обожает. Мы как мама и дочка любим друг друга. Сергей не богат, но и не беден. Он не знает, что я – дочь богатого человека, так что не гонится за деньгами. Он нежно любит меня, и я точно знаю, что он очень любил свою жену и никогда ее не унижал и не игнорировал. А еще, сегодня Сергей пригласил нас на обед, так что вы сами с ним можете познакомиться, и если он вам не понравится, то я обещаю, что торопиться с выбором не буду.

Рашель заметно повеселела и, обняв меня, сказала:

– Лиззи, я верю в тебя и твою мудрость. Давай познакомимся с твоим любимым.

Лусия же подскочила на месте и запричитала:

– Лиззи, ты почему ничего не сказала? Мы едем на обед, а я и не готова!

Рашель посмотрела внимательно на няню и запротестовала:

– Лусия, имей совесть. Тебе-то к чему готовится?

– Ну, не знаю, Рашель, ты – женщина замужняя, а я нет, и если меня приглашает в гости неженатый мужчина, то мне нужно время, чтобы подготовиться.

– Лусия, я буду ревновать – пошутила я, думая, что Лусия нас разыгрывает, но остаток дня няня начищала пёрышки, и мы с Рашель с трудом протолкнулись в ванную, чтобы хоть как-то привести себя в порядок.

Вечером, в назначенное время, мы все вышли из подъезда нашего дома, и я увидела Ниссан Сергея, уже ожидавший нас на гостевой парковке.

Сергей вышел из машины и пошел нам на встречу. Я представила ему Рашель и Лусию, и Рашель явно зарделась, когда Сергей сказал, что теперь он понимает, почему Лиззи такая красавица.

В машине, в автокресле сидела Софьюшка. Муж посмотрел на меня и, как будто извиняясь, сказал:

– Мне не с кем было её оставить. Теперь в машине тесновато, но…

Нянюшка не дала ему договорить:

– А ну ка, дайте мне сесть с этой красоткой рядом – Кряхтя и отдуваясь, Лусия залезла в машину и устроилась рядом с Сонечкой. Посмотрев на девочку, она улыбнулась и тут же вытащила из кармана песочное печенье. Любительница сладкого, Софья мигом ухватила угощение и поблагодарила няню, которая тут же завела с ней разговор. Дочь бодро вещала на английском, и я удивилась, насколько улучшилось ее знание языка. Еще совсем недавно Софьюшка с трудом понимала английский, потому что дома мы говорили на русском, и в сад ее водили частный, где и учителя и дети говорили на русском. Видимо, почти год в канадской школе помог ребенку заговорить на местном языке.

Рашель я усадила, не смотря на ее протесты, на переднее сидение рядом с мужем, а сама села сзади рядом с нянюшкой. Сначала Рашель и Сергей ехали в тишине, но выехав за город, они начали обсуждать состояние дорог, пробки, цены в городе и пригороде и так далее. Я же сидела молча, потому что мне собеседника не досталось.

У дома Сергей помог всем выйти из машины и пригласил зайти внутрь. Соня, высвободившись из плена автокресла, тут же примчалась ко мне, обняла и запросилась на руки. Я подняла ее, прижала к себе, и с огромным наслаждением вновь вдохнула ее такой родной запах.

Мы зашли в дом и увидели, что стол уже сервирован. Я с тревогой посмотрела на Рашель, потому что побоялась, что ей, привыкшей к безупречной сервировке, может не понравиться попытка моего мужа расставить тарелки и столовые приборы по одному ему известному этикету. Но Рашель, казалось, и не заметила ничего. Она весело болтала то с Сергеем, то с Софьюшкой, а та вертелась у всех под ногами и задавала кучу вопросов, в основном, про меня.

– А у Лиззи были домашние питомцы? а Лиззи ела вареную морковь в супе? – получив отрицательный ответ, тут же посмотрела с укором в мою сторону, ибо я ей говорила, что морковь полезна и я ее просто обожала в детстве. – А где Лиззи живет? А какой у вас дом? – и так без остановки. Сергей, наконец, сделал ей замечание, и дочка поутихла, но ненадолго.

Наконец все расселись и стали ужинать. Сергей шутил, подливал всем вина, и видно было, что он очень старается понравиться и Рашель и Лусии. Рашель много улыбалась и с удовольствием поддерживала разговор. Лусия же без умолку щебетала с Софьюшкой. Отвечала на вопросы и кормила из ложки, чему тут же воспротивился Сергей, но нянюшка и ухом не повела. После ужина мы выпили кофе и засобирались домой. Сергей настаивал на том, чтобы увезти нас, но Рашель твердо сказала, что мы вызовем такси, потому что малышку нужно помыть и уложить спать.

Сергей усадил нас в такси. Перед тем, как помочь мне, он поцеловал меня и попросил:

– Пожалуйста, напиши или позвони, если сможешь, как доедете, чтобы я знал, что все хорошо.

Я погладила его по щеке, поцеловала и пообещала позвонить.

По дороге обратно Рашель и я молчали, потому что не могли и слова вставить в монолог Лусии. Она же восхищалась малышкой, Сергеем и домом: какая Софи умница, сколько всего знает, как любит своего отца, а он ее, как все чисто и мило.

В квартире мы по очереди переоделись и приняли душ и начали устраиваться на ночлег. Я раздвинула диван в зале и застелила его простыней для себя. Няню и Рашель я устроила на кровати в спальне. Няня сразу же улеглась спать, потому что вставала по старой привычке рано, а Рашель села в гостиной поговорить со мной.

– Лиззи, Сергей – замечательный человек. Его малышка любит папу и сразу видно, что в доме у них царит любовь и счастье. Я все еще считаю, что тебе нужно повременить с серьезными обязательствами, потому что я не хочу, чтобы вы разошлись чуть позже и причинили боль девочке.

– Рашель, я обещаю тебе, что все очень серьезно и чтобы не случилась со мной и Сергеем, я никогда не брошу малышку. Она мне как дочь, моя дочь, понимаешь?

Рашель кивнула и, подумав, сказала:

– Будь счастлива, малышка. Я думаю, этот человек сможет сделать тебя счастливой.

Я улыбнулась, но не успела ответить, потому что зазвонил телефон. Сергей, устав ждать моего звонка, позвонил сам. Рашель тут же встала и пошла в спальню укладываться спать, а я следующие два часа разговаривала с мужем и все никак не могла наговориться. Я понимала, что знаю и в то же время заново открываю для себя этого человека.

Все две недели, что Рашель и Лусия гостили у меня, Сергей виделся с нами каждый день. Он приехал с Софьюшкой к нам в гости, и Лусия, отпихнув меня от плиты, приготовила умопомрачительно вкусный обед. Сергей сводил всех в аквариум Риплей – подводный мир полный рыб, кораллов, и других морских животных и растительности. Мы сходили в зоопарк, кинотеатр, посетили Каса Лома – красивый особняк в центре Торонто и еще много куда бы съездили и сходили, но Лусия запротестовала, сказав, что устала и больше не может скакать как коза. В результате, оставшиеся дни мы сидели дома, играли в настольные игры и разговаривали.

В день отъезда Сергей отпросился с работы, чтобы отвезти Рашель и Лусию в аэропорт. Лусия на прощание обняла и меня и сказала:

– Спасибо тебе, родная. Софи – просто чудо. Я будто вновь вернулась в то время, когда ты была малышкой. И Сергей замечательный. Будь счастлива, кариньо!

Рашель же, поцеловав меня, объявила:

– Я рада за тебя, Лиззи. Надеюсь, вы сохраните свои чувства на долгие годы. Мне так не хочется покидать вас, но пора ехать. Нужно готовиться к началу занятий.

Сергей, казалось, тоже был не рад отъезду Лусии и Рашель, но, как только они исчезли из виду в дверях аэропорта, он схватил меня за руку и потянул в сторону парковки.

– Бежим.

– Куда? – я удивилась его реакции и еще не понимала, что происходит.

– Как куда? Ты чего, родная? Дочь в школе, я отпросился с работы, у нас по крайней мере три часа свободных только для тебя и меня!

Я на секунду оторопела, потому что не сразу поняла, о чем он говорит, но, поняв, припустила за мужем вдогонку, удивляя проходящих мимо людей. Действительно, бегущих в сторону аэропорта можно встретить гораздо чаще, чем из него. Но мне было все равно: я бежала домой с мужем, чтобы стать, как и прежде, одним целым, и мне все равно, что думают ничего не знающие обо мне люди.