Read the book: «Драконова Академия. Книга 7»

Пролог

Мертвые земли

Валентайн Альгор

— Ты можешь сколько угодно делать вид, что меня не существует, но мы оба знаем, что это не так.

Голос отца в его голове уже давно перестал быть чем-то противоестественным. И да, с Ленор все было проще, ее действительно можно было выжечь из Лены Тьмой. Но выжечь того, кто стал самой сутью Тьмы, из себя невозможно. Она сольется с ним, а потом он вернется.

И так уже было.

Не раз.

— Мне наплевать. Ты совершил ошибку, когда выбрал меня в качестве мальчика для битья.

— Я выбрал тебя для великой цели, — шипение в голове напоминало голос самой Тьмы. — Ты должен был стать проводником истинной силы в наш мир.

— А истинная сила — это ты, я так полагаю. — Иногда Валентайн ловил себя на мысли, что его разговоры с отцом — это то, что в мире, где сейчас Лена, было бы диагностировано. Но в том мире ровным счетом ничего не знали о магии. Ну или почти не знали, по крайней мере, на том уровне, чтобы воспринять единство двух сознаний в одном теле не как психиатрический диагноз.

Раздавшийся в голове смешок был неожиданным.

— Ты так и не смирился со своей сутью, Рэнгхорн. А мы, между прочим, уже давно могли бы сделать все вместе. И тогда мне не пришлось бы прибегать к крайним мерам.

— Ну разумеется.

— Ты мог бы набирать силу здесь, в самом сердце Мертвых земель, а не прятаться как трус, в Даррании. Где все смотрели на тебя, как на отброса.

— Я ни о чем не жалею.

— Жалеешь, и в этом твоя слабость. Всегда была. Сильнейшие рождаются, чтобы брать то, что принадлежит им по праву.

Иногда Валентайн думал, что если замолчать, Адергайн сгинет. Растворится во тьме. После того, как ему удалось восстановить контроль над телом, он долгое время не проявлялся, а потом все пошло примерно по тому же сценарию, что и с Ленор. Сначала он появился во сне. И почти перехватил контроль. Снова.

Поэтому Валентайн перестал спать.

Не спать — это такая мелочь, когда ты живешь в Мертвых землях. Вот только никто не говорил, что это все больше отдаляет тебя от той человеческой составляющей, что когда-то казалось ему единственной достойной опорой.

Человек не может не спать.

Темный — может.

И чем дольше ты не смыкаешь глаз, чем дольше позволяешь тьме восполнять твои силы, тем отчетливее понимаешь, что пути назад больше нет.

А может быть, и не было никогда. Может быть, все, на что он надеялся — это сплошной самообман.

— Неужели ты это наконец-то понял? — язвительно поинтересовался голос внутри.

— Сам замолчишь, или мне снова отправить тебя во тьму?

Предположим, полностью его выжечь было нельзя, но отправить в забвение ненадолго — вполне.

— Даже если я замолчу, это ничего не изменит. Когда твоя Лена вернется, весь твой контроль полетит светлым под их лживые хвосты. И ты это прекрасно знаешь. Знаешь, как работает черная страсть.

Валентайн сжал пальцы, призывая Тьму, а когда она хлынула в него, в его сознание сплошным потоком, его окутали знакомые волны силы, и наступила драгоценная тишина. Тишина в последнее время стала небывалой роскошью, вот только после такого потока Тьмы, проходящего сквозь его тело и разум, он ничего не чувствовал.

Возможно, отец именно этого и добивался. Чтобы он окончательно превратился в чудовище. Чтобы ему стало окончательно все равно, безразлично все, кроме собственной силы и желания присвоить себе этот мир.

Поразительно, но в такие моменты эти мысли воспринимались совершенно иначе. Не как что-то чужеродное, как что-то само собой разумеющееся. В них не было ни чувств, ни эмоций, просто сам факт того, что можно взять то, что принадлежит тебе по праву рождения.

А именно — всех и все.

И про черную страсть он тоже был прав, потому что даже в таком состоянии у него перед глазами стояла она.

Лена.

И она должна была принадлежать ему в первую очередь.

И она будет. Принадлежать.

Он развернулся на стук в дверь и посмотрел на вошедшего Сезара.

— Лорхорн сбежал, — без предисловий произнес тот.

— Опять.

— Ты обещал ему вытащить Женевьев.

— Я сказал, что достану ее при первой возможности.

— Ты хоть представляешь, что он чувствует все это время? А если бы там была Лена?

— Я бы убил их всех.

Это были не просто слова. Если бы Лена оказалась на землях Фергана, если бы светлый попытался что-то с ней сделать, он выжег бы Дарранию до последнего клочка земли Тьмой и мертвой силой и сгорел бы с ней сам.

— Тогда ты понимаешь, что мы больше не можем медлить. Мы должны прекратить то, что творит мой отец.

— Мы уже обсуждали это, и ты был тем, кто выступал против, — Валентайн посмотрел на него в упор. — Это не я сказал «мирные жители не должны пострадать». Это не я сказал «мы не можем так рисковать, пока там Нэвьери». Не я убеждал всех, что нам нужна грамотная стратегия, а не сокрушающая мощь тьмы, которая приведет к бойне, в которой смерть будет повсюду.

— Да. Да, я так говорил, но мы…

— Нет никаких нас, Сезар, — Валентайн шагнул к нему. — Достаточно одного взгляда твоего брата на меня, чтобы это понять. Он убил бы меня на месте, если бы мог. Остальные делают мне одолжение тем, что стараются — заметь, я сказал, стараются, вести себя прилично. Начиная с тебя и твоей жены и заканчивая Лорхорном, которого я вытащил с того света. Пожалуй, самое искреннее существо из вашей компании — это Миранда, она хотя бы не пытается изображать любезность. Поэтому оставь все свои «мы» для тех, кто действительно готов встать со мной плечом к плечу. Если тебя не устраивает то, что происходит здесь, под моими знаменами, я вас не держу.

Сезар плотно сжал челюсти, на его скулах заиграли желваки.

— Помоги найти Лорхорна, — произнес он, наконец.

— Ищите его сами. Если у него не хватает мозгов оставаться в этом замке на полном довольствии, это не моя проблема.

— Ты шутишь? Его могут сожрать или покалечить твари, которые здесь обитают…

— Возможно, если он лишится руки или ноги, в следующий раз подумает, перед тем как сбегать.

Сезар вперил в него яростный взгляд, но Валентайн уже отвернулся. И спустя пару мгновений услышал, как за спиной громыхнула дверь.