Read the book: «Хозяин ветра»

Name: Хозяин ветра
ISBN: 978-5-04-236266-8

Maria Semenova, Анна Гурова

Font::

Серия «За небесным огнем 3» Фэнтези Марии Семеновой

Карта – 7Narwen

Глава 1
Морская казнь

В Змеевом море, у просторного устья Виньи, разбросано великое множество островов. Есть большие, поросшие лесом: несколько племен могут жить-поживать, друг о друге даже не зная. Есть такие, как Волчье взморье, подобное брошенному в море каменному ожерелью, где на островах побольше растут сосны, а на тех, что поменьше, разве только сети сушить…

А есть кошки.

У всех кошек – свои имена. Есть Большая Кошка и Малая Кошка. Коварная Березовая Кошка и щедрая Тресковая Кошка. Кривая Кошка, Лысая Кошка, Каменная Кошка, Злая Кошка…

И последняя из всех – Мертвая Кошка. Дальше – только море.

Полумесяцем поднимается Мертвая Кошка из морских пучин во время отливов. Блестящий, напитанный водой песок вторит извивам волн. По песку разбросаны черные клочья водорослей. Кое-где торчат утопленные в грязи валуны. Больше тут ничего нет. Эта кошка не обманывает путников, как другие островки, покрытые деревьями или кустарником. Не прикидывается безопасным приютом. По ее виду все сразу ясно.

В вечерний час, в сером жемчужном тумане, к Мертвой кошке приближалась длинная сурянская плоскодонка. На веслах сидели нордлинги – те из людей Арнгрима, которым он пока не назначил наказания. Лодка двигалась в полной тишине, никто из гребцов не смел проронить ни звука. Все были виновны в предательстве. Недавно, по общему решению, викинги из Ярена бросили своего ярла на северном побережье и сбежали.

В свое оправдание они могли бы сказать, что ярл – вернее, тот, в кого он превратился, – внушал им смертельный ужас. Они не привыкли бояться врагов, но это!..

Вот только попытка не удалась. Ярл, вышедший из моря, настиг их и снова повелевал ими.

– Что ты скажешь родичам, Арнгрим? – нарушил тишину Крум Хальфинн.

Он не греб – сидел связанный, с ненавистью глядя на побратима.

– Что ты скажешь отцу, когда вернешься в Ярен? Что ответишь тингу? Тебя спросят: где твои люди, где твои братья, где корабль? Опять будешь рассказывать, как спасся один из всех? Вот уж поистине Везунчик!

– Лучшие бойцы будут спорить, чтобы с этаким морским ярлом в поход пойти, – поддакнул Дарри.

Он тоже был связан, но глядел на Арнгрима скорее с изумлением. Он и узнавал, и не узнавал его. Вроде бы перед ним его побратим, но взглянешь в глаза и понимаешь: нет…

– Что скажу? – с усмешкой глянул на братьев Арнгрим. – Скажу, разодрались из-за золота и поубивали друг друга.

– Как в прошлый раз? – оскалился Крум. – Золото дракона? И ты думаешь, хоть кто-то поверит?

Арнгрим спокойно кивнул и больше на братьев не глядел. Что толку разговаривать с мертвецами?

Плеск волн становился все громче. Крум извернулся, поглядел через плечо, увидел безжизненный остров и сразу все понял. Когда под килем зашуршал песок, старший Хальфинн поднял голову и уставился в лицо Арнгриму, стараясь поймать его взгляд. Черные глаза Крума будто стали еще темнее и глубже, неподвижный взгляд впивался в зрачки, словно ядовитый клинок.

– Я проклинаю тебя, Арнгрим-из-моря, – заговорил он низким раскатистым голосом, от которого по спинам гребцов побежали мурашки. – Пусть отныне все твои пути ведут во тьму…

– Плевать я хотел на твои проклятия, – перебил Арнгрим, не шевельнув и бровью. – Ты смешон, Крум-полуфинн! Разве не знаешь, что бога проклясть невозможно?

– Бога способен проклясть только другой бог, – уточнил Снорри Молчаливый с кормы, где сидел на руле.

Никто ему не ответил. Люди избегали встречаться друг с другом взглядами.

Под днищем заскрипела галька. Гребцы принялись убирать весла.

– Тащите предателей на берег! – приказал Арнгрим.

Долго на суше не задержались – выкинули братьев Хальфиннов на песок, разрезали путы и сразу отчалили. Когда лодка отошла на сотню шагов от Мертвой Кошки, Арнгрим велел сушить весла. Затем поднялся на ноги, повернулся к острову и скрестил руки на груди. Губы его зашевелились, повелевая морю. И вода зашумела, набегая на берег…

Нордлинги переглянулись. Изумленный шепот пролетел над скамьями.

В неурочный час начинался прилив.

Даг Вилобородый глядел, как песчаный остров с каждым мгновением становится все меньше, и хмурился. Ему отчего-то думалось, что ярл в последний миг прикажет забрать оттуда Хальфиннов, хорошенько их проучив. Все же узы побратимства святы… Однако Арнгрим молчал, глядя перед собой холодными, как морская вода, глазами. Когда волны начали захлестывать островок, Даг открыл было рот, чтобы попросить за братьев, но заглянул в лицо ярла и не смог вымолвить ни слова.

Из всех гребцов лишь Бранд Мороз и Снорри-скальд наблюдали, как вершится казнь. Прочие смотрели себе под ноги и даже дышать старались потише, отлично понимая, что вполне могут оказаться следующими.

* * *

– Обнимемся, брат, – сказал Крум, когда длинная волна окатила его сапоги. – Мы прожили с тобой неплохую жизнь. Теперь вместе будем гребцами на корабле Ран…

Дарри все еще не мог поверить, что их судьба завершится прямо здесь и сейчас. Он то и дело бросал взгляд в сторону качавшейся в отдалении лодки.

– Помнишь, я придумал казнь в приливе для жрецов-предателей? – проговорил он. – Что же, теперь Арнгрим задумал и с нами так же обойтись? Видно, топить людей ему пришлось по нраву…

– Забудь про Арнгрима, – мрачно сказал Крум. – Нет его здесь. Тот, кто в лодке, – не наш брат. Что ж, видно, так хотели боги. Моя вина в том, что я слишком долго пытался до него докричаться, когда надо было бежать прочь без оглядки. Я ведь давно это понял, братец, но все надеялся, что Арнгрим опомнится. Сумеет одолеть морского змея, заползшего к нему в душу… И теперь мы оба расплачиваемся за мою глупость. Я погубил и себя, и тебя.

– Я все равно бы тебя не оставил, – решительно сказал Дарри, вскидывая голову. – Ни тебя, ни его…

С шумом набежала волна, захлестывая бедра братьев. Обняв друг друга за плечи, они бестрепетно смотрели в туманную даль Змеева моря. Вся их жизнь прошла на море; великий котел Эгира многие годы питал их, и теперь они готовились вернуть ему долг. Губы Крума шевелились. Он вспоминал подходящую песню, готовясь вступить в зеленые чертоги Ран…

– Смотри! – воскликнул вдруг Дарри, указывая куда-то в море.

Под волнами брезжило синеватое сияние…

– Что там?!

Сияние разгоралось, становилось все ярче и ближе. Казалось, нечто поднимается из глубин. Сквозь пляшущую поверхность волн медленно проявлялись очертания синих лучей, украшенных будто алыми каплями…

– Цветок, – прошептал Дарри, вытягивая шею. – Морской цветок… Какой большой!

Огромная морская звезда, одновременно красивая и жуткая, неторопливо выползала на берег. Лучи ее шевелились под водой, словно щупальца.

Крум попятился, рука скользнула к пустым ножнам. С губ сорвалось черное ругательство. Похоже, Арнгрим вовсе не собирался ограничиться тем, чтобы просто утопить предателей-побратимов. Он приготовил им нечто особенное…

– Тем лучше, – пробормотал он. – Мы умрем, сражаясь… Брат?

Дарри, застыв, не сводил глаз с чего-то, видимого лишь ему. На его щеках вспыхнул румянец, глаза заблестели от изумления и восторга.

– Там женщина! – прошептал он, указывая на свечение в волнах. – Прекрасная женщина! Прекрасная, как богиня!

Крум побледнел. До этого мига он не боялся, но тут страх ледяными когтями впился в его сердце – страх не за себя, а за брата.

Старший Хальфинн имел дар видеть сквозь морок. Младшему такой способности не досталось.

– Дарри, опомнись, – закричал он, – там никого нет!

Но тот лишь шептал с застывшим лицом:

– Клянусь сетью Ран, какая красавица! Она смотрит на меня! Она мне улыбается! Такой можно отдать добычу с целого города за один поцелуй!

– Там лишь морское чудище!

Звезда остановилась в прибое, в нескольких шагах от них. Мелькнуло бледное брюхо. Два длинных синих луча поднялись над водой и потянулись к Дарри.

– Она зовет меня! – Не слушай ее…

Дарри вдруг резко сбросил руку брата с плеча и шагнул вперед – прямо в волны.

– Стой!

Крум бросился следом, но опоздал. Дарри попался. Два луча обхватили молодого викинга мертвой хваткой. Посреди бледного брюха начал раздуваться пузырь…

– Брат! – закричал Крум, кидаясь вслед за ним.

Вода вокруг него помутнела, забурлила, словно в огромном котле… Промелькнуло лицо Дарри, полное невыразимого блаженства. Затем пузырь поглотил его, и морское чудище погрузилось в бездну.

В тот же миг сияние под водой угасло, волны стали черно-серыми.

– Вот теперь уходим, – бросил Арнгрим гребцам.

Лодка направилась обратно, к маячившему на горизонте Волчьему взморью. Позади раздавались отчаянные крики Крума, еще пытавшегося отыскать брата в волнах.

Ему недолго оставалось. Прилив наступал быстро…

* * *

Обратный путь вершился в могильном молчании. Нордлинги гребли изо всех сил, желая скорее ощутить под ногами твердую землю.

Лишь когда лодка была вытащена на берег и Арнгрим в одиночестве ушел к горящему в вечерней тьме костру, Даг Вилобородый негромко сказал:

– Клянусь копьем Всеотца, отродясь не видал ничего подобного! Ну и жуть!

– Почему жуть? – спросил Снорри-скальд.

– Как почему? – удивился Даг. – Разве ты не видел, что Арнгрим сделал с младшим братишкой?

– Отдал в дар морской богине, – кивнул скальд. – Одному из древних духов этого странного моря… А что?

Нордлинги столпились вокруг скальда, жадно внимая.

– Отдал, говоришь, в дар? – содрогнувшись, повторил Даг. – Как у вас, у скальдов, все красиво! А мне сдается, если по-простому, та тварь сожрала беднягу Дарри живьем!

– Не сожрала, – поправил Снорри. – А поглотила.

Со всех сторон послышалось ворчанье. Даже Бранд Мороз невольно поежился, вспоминая, как лучи с присосками схватили Дарри и потащили к пасти. А тот вроде как и сам тянулся вперед… Пугающее выражение блаженства на его лице…

– Красно говоришь, скальд, но от твоих слов не легче, – выразил общее мнение Даг. – Избави нас Всеотец от такой участи!

– Как бы ярл не приготовил нам что-нибудь похуже, – пробормотал Смиди Тощий.

– А скажи, Снорри, – вдруг подал голос Бранд, – Верно ли я понял, что младшему Хальфинну понравилось то, что с ним сделала эта… богиня?

Снорри долгим взглядом посмотрел на воина.

– Так и есть, – кивнул он. – Дарри сам хотел того, что с ним произошло.

– Он был околдован! – послышались возмущенные голоса.

– Именно так завлекают своих жертв многие богини, от морских владычиц до жалких болотниц, – объяснил скальд. – Сперва путникам просто любопытно. Они подходят поближе, привлеченные красотой и тем, что она им сулит… А потом уже не владеют собой.

– Это понятно, – задумчиво протянул Бранд. – Если парни зачарованы, им же лучше. Хоть поприятнее… А защититься-то от этого морока как?

– Никак, если ты сам не чародей или не владеешь могучим оберегом… Да и зачем? Пойти в пищу богине, в сущности, наилучшее, что может случиться со смертным, – рассеянно проговорил Снорри, глядя в закатное море.

Ему было не до собеседников. Снорри напряженно обдумывал произошедшее. Оттого и говорил, не выбирая слов, что с ним редко случалось. И не замечал, что товарищи смотрят на него с недоумением и почти с таким же страхом, как на ярла Арнгрима.

* * *

Вечер превратился в ночь, сгустились тени, небо стало темно-синим. Светлые ночи закончились, и как напоминание о грядущей зиме в небе показались первые, самые яркие, колючие и холодные звезды.

Нордлинги поужинали и разошлись на ночлег, не дождавшись от вождя ни указаний, ни новых приказов. А ярл Арнгрим так и сидел у костра один-одинешенек. Только Бранд подошел к нему, собираясь о чем-то спросить, но прикусил язык и забыл, с чем пожаловал. В неподвижных глазах ярла плясало пламя. Теперь Бранд точно мог сказать, что ему не почудилось, – глаза у Арнгрима были желтые, горящие изнутри.

– Жаль, что я убил их, – хрипло проговорил ярл, не отрывая глаз от пламени.

Мороз развел руками:

– Что уж теперь…

– Они слишком легко отделались! – продолжал Арнгрим. – Вот бы убить их еще раз!

Бранд, пятясь мелкими шагами, словно при встрече с хищным зверем, удалился от костра и перевел дух, лишь оказавшись в тени, под соснами.

Арнгрим, впрочем, даже не заметил его. Он и себя не замечал, и костер перед ним был лишь отражением бушующей в душе ненависти. Она душила его, прорываясь наружу сполохами гнева. Он бы не удивился, если бы эта ненависть подожгла лес и весь мир!

Нордлинги, что уже второй день вели себя тише воды в ожидании наказания, зря опасались за свои жизни. Арнгриму не было до них никакого дела. Он даже не презирал их – он вообще о них не думал. Весь его гнев был обращен на побратимов.

Предатели! Будь они прокляты в этой жизни и в посмертии!

Проклятия не успокаивали Арнгрима, а лишь распаляли в нем ярость. В памяти вспыхивали образы минувших дней: долгие разговоры на привалах, веселые пирушки, совместные походы… Случалось, побратимы ссорились между собой, но всегда были вместе против всех, вставали плечом к плечу в час беды.

Вот Крум бросает вызов сыновьям Арна Богача, обвиняя их в убийстве брата, – одинокий воин против всей верхушки Ярена.

«Что же случилось, Крум? Когда ты перестал верить в меня?»

Вот – совсем недавно – Дарри утешающе обнимает его за плечи. «Брат, запомни: что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне!»

Арнгрим заскрежетал зубами. За эту сладкую ложь он и отдал Дарри морской твари.

Снова лютая ненависть затопила его душу – ненависть, под которой крылась жестокая боль и горе. Чувства, в которых ярл Арнгрим никогда бы себе не признался, да и сам о них не догадывался.

Некогда такая же ненависть душила Кэрр, прежнюю хозяйку Волчьего взморья. Отвергнутая любимым, она могла замкнуться в печали утраты, могла попытаться забыть изменника, но выбрала месть. И выплеснула из себя ненависть, породив Немертвого.

Ярл Арнгрим поступил так же, отдав побратимов духам Змеева моря. И останавливаться на этом он не собирался.

* * *

В темно-синем небе сияло несколько ярких звезд. Неугасающая полоса заката над краем моря с каждым днем становилась все уже и бледнее. На Змеевом море царило полное безветрие, вода блестела, как стекло. По темному зеркалу стелилась еле заметная туманная дымка.

– Далеко собрался?

Даг Вилобородый, стоявший в воде и с натугой толкавший тяжелую лодку, вздрогнул. Однако, увидев говорившего, перевел дыхание:

– А, это ты, Снорри…

Кроме них двоих, на пустынном берегу в поздний час никого не было.

– Гляжу, ты чуть не обмочил штаны от моего оклика. Что, опасался встретить ярла? – усмехнулся скальд. – Что ты от него скрываешь?

Снорри подошел к кромке моря. Нагнувшись, коснулся пальцем водной поверхности и залюбовался побежавшими кругами.

– Понимаешь… – отводя глаза, заговорил Даг, – когда мы давеча возвращались… я запасное весло случайно в воду уронил. Хотел поискать. Тут ведь до Мертвой Кошки недалеко, море спокойное… Может, не унесло…

– Ну-ну, – хмыкнул песнопевец. – Ладно, давай помогу.

Вместе они спихнули тяжелую лодку в воду и погребли к Мертвой Кошке.

– Вон туда. – Даг вертел головой, но островки скрывал прилив. – Ага, березовые макушки из воды торчат – значит, там Зеленая Кошка… Сразу за ней – Лысая, а вон там, подальше…

На месте, где еще недавно был голый островок, блестела морская гладь. Ни камешка, ни плавающего весла… ни человека…

– Воды Змеева моря холодны, – негромко напомнил Снорри. – Даже если есть за что цепляться, тело скоро онемеет. Руки разожмутся – долго на плаву не продержишься…

Даг тяжело вздохнул и развернул лодку к берегу.

Через некоторое время скальд спросил:

– Куда бы ты дел Крума, если бы он продержался?

– Отвез бы к берегу, – буркнул Даг, – а дальше его судьба – в руках богов. Человек он бывалый, земли эти знает… Ну… знал…

Снорри покачал головой:

– Он бы захотел мстить.

– А это уже тоже не моя забота, – буркнул Даг.

На полпути до берега дымка начала превращаться в настоящий туман, понемногу поднимавшийся над водой. Из-за этого казалось, что лодка скользит прямо по облакам. Затем туман поднялся еще выше и все заволокло белым маревом.

– Только этого не хватало, – выругавшись, буркнул Даг. – Не поймешь, куда идем: может, к берегу, а может, и нет.

– Может, и нет, – согласился Снорри.

– Да ну его к троллям!

Даг перестал грести. Несколько мгновений оба сидели в молчании, прислушиваясь.

– И не видно, и не слышно ничего. Хоть тут ночуй!

– Зачем тут? – Снорри снял с плеча чехол с харпой. – Сейчас отыщем дорогу.

Он подкрутил колки и заиграл. На этот раз он не пел, даже губами не шевелил, произнося тайные слова заклинаний. Но от его игры туман как будто сперва замер, прислушиваясь, а потом начал быстро расступаться в стороны.

– Греби, – велел Снорри, не отвлекаясь от игры.

Даг с изумлением глядел в проран между двумя плотными стенами тумана.

– Экий ты, оказывается, сильный колдун!

– Я скальд, – отмахнулся Снорри. – Для того и взяли в поход.

Даг все не мог успокоиться.

– Вот так новости! – приговаривал он, работая веслами. – У нас, стало быть, есть свой могучий чародей! А что из моря нас не вывел? Почему Хальфиннам не помог?

– Просьба у меня одна есть, – сказал Снорри, когда издалека уже запахло дымом костра. – Не говори никому о том, что сегодня видел… Тогда и я не скажу, как ты собирался спасти Крума, чтобы тот пошел и убил ярла Арнгрима.

– Я вовсе не хотел… – Даг глубоко вздохнул. – Клянусь, никому не скажу, Снорри-скальд.

Снорри кивнул и отложил харпу. Стены тумана тотчас сползлись. Но лодка уже скребла днищем по гальке.

Глава 2
Память прежних жизней

Волчье взморье утопало в густой белесой мгле. То был не один из тех загадочных туманов, что порой поднимались над водами Змеева моря, будто стремясь скрыть нечто от человеческих глаз. Нет, это был обычный сырой, холодный туман наступающей осени.

Люди Арнгрима тем утром не вышли в море. Они были рады остаться в теплой, протопленной полуземлянке – одной из тех, что они отобрали у племени коротышек-сихиртя. Точно в таких же длинных землянках под холмами они недолгое время жили на другом берегу Змеева моря, где погиб Одд Сушеная Треска… Только там жилища были давно заброшенные, а тут – уютные и ухоженные. В сущности, нордлинги не так уж и свирепствовали – напротив, великодушно предложили коротышкам жить по соседству и снабжать их рыбой и мясом. А еще оставить незваным гостям несколько женщин попригляднее, чтобы те готовили им пищу и грели постели. Вот только изгнанные сихиртя щедрого предложения не оценили. В одночасье погрузились на свои невесомые лодочки и куда-то уплыли прочь – словно ветер оборвал лепестки с яблони и унес по воде.

Нордлингам, в сущности, не было дела до сбежавших сихиртя. С того дня, как из морских волн вышел их ярл, они жили в постоянном ожидании гибели. Будущее казалось им темным и коротким.

– Что делать-то дальше будем, парни? – негромко спросил Бранд Мороз.

Уцелевшие люди Арнгрима собрались около очага в самой большой землянке – видимо, раньше она служила общинным домом. Рдеющие угли были единственным источником света; все прочее тонуло в дымном мраке, пахнущем плохо высушенной одеждой и мокрыми шкурами.

В углях запекалась камбала, укутанная в листья морской капусты. Такое диковинное блюдо вместо привычной ухи взялся готовить Ингвар Навага – молодой бонд из окрестностей Ярена, уже не раз показавший смекалку в рыбной ловле. Именно он придумал ловить камбалу на отмели, соорудив лужу-ловушку с приманкой в виде мешочка с морскими червями. В прилив рыбы налетели на приманку, а когда настал отлив, добычу можно было собрать из лужи голыми руками. Ингвар клялся, что камбала в водорослях будет необыкновенно вкусна, однако пока из углей только пованивало жженой травой.

– Сидим на этом острове, будь он неладен… – продолжал Бранд.

Он будто ворчал себе под нос, но в действительности говорил вслух о том, о чем прочие лишь думали.

– А зима все ближе. Скоро и Змеево море встанет…

– Не скоро еще, – заметил кто-то. – Время есть.

– Скоро, не скоро – лету уже конец… Холода нагрянут быстро. А ярл молчит. Только и делает, что бродит один по взморью, – видно, с морскими духами разговаривает… Эй, Даг, – повернулся воин к бородачу. – Сходил бы, узнал у ярла, что дальше-то делать. Готовимся к зимовке, или возвращаемся в Яренфьорд, или…

– Вот сам и иди! – огрызнулся Даг. – Потом поведаешь нам волю ярла – а мы тебя тут подождем.

Осанистый, могучий зверобой за последнее время изрядно отощал. С его лица не сходило угрюмое, настороженное выражение. Впрочем, как и у других.

– А я что? – тут же пошел на попятную Бранд. – Это у тебя в Ярене семья, а меня никто не ждет… Я, знаешь ли, чаще думаю, кто мы теперь. И кому теперь служим…

– Да кому бы ни служили, мы теперь пропащие души, – буркнул Даг. – Ты, Мороз, спрашиваешь, кто мы теперь? А я все чаще думаю, куда мы попадем после смерти, которая, клянусь, уже близка! Уж точно не в избранную дружину Всеотца! Да и Ран, Госпожа Бури, нас не слишком-то ждет на своем корабле… Сперва бросили ярла, а теперь служим неведомо кому, предав исконных богов и мертвых товарищей…

Во мраке землянки повисло тяжелое молчание. Все вспоминали ужасную судьбу Дарри и кровавую гибель Лодина. А также Крума, старого Гнупа, Одда Сушеную Треску и других…

– Наш ярл уже не наш ярл. Мы не гребцы его, не воины и не звероловы, – хрипло сказал Смиди Тощий. – Мы – его пища. Он кормит нами Змеево море…

– Что ты предлагаешь, Смиди? – повысил голос Бранд. – Куда нам деваться? Сбежать от него? Мы уже разок попытались! Ты же понимаешь: он сделает с нами все, что пожелает?!

– Словом, куда ни кинь – пропали мы, – со вздохом произнес Даг. – Станем служить морскому змею или пойдем ему в пищу – славного посмертия нам точно не видать. А все потому, что предали своего ярла! Сбежали, струсили, нарушили клятву! Вот нам расплата…

Все мрачно замолчали, чувствуя, как приблизился к ним призрак ледяной реки Хельхейма, несущей мечи и кинжалы…

Камбала на углях меж тем понемногу доходила. Морская капуста почернела и обгорела, вонь жженой травы сменилась вкусным солоноватым духом запеченной рыбы. Ингвар склонился над очагом и разрезал рыбину. Под черной коркой оказалось розоватое мясо, пахнущее так, что многие сглотнули слюну.

– Так ведь… – раздался в темноте робкий голосок юного Халли.

– Зачем лезешь в беседу мужей? – недовольно оборвал его Смиди.

– Да я подумал… Дозволь сказать?

– Ну, говори, малец.

– Клятва ярлу и клятва морскому змею, – пролепетал Халли, – это ведь две разные клятвы…

– А сосунок-то прав! – воскликнул Бранд, оживившись. – Слушайте! Мы заключим с ярлом Арнгримом новый договор!

Темнота наполнилась недоумевающим бормотанием нордлингов.

– Зачем ему-то это надо? – озвучил общее мнение Даг. – Он и так заберет все, что захочет.

– Мы нужны ему, – торопился Бранд, уцепившись за новую мысль. – Воины, гребцы… Те, кто поведет дальше «Красного волка»! И не спорь, Смиди: хотел бы он утопить нас – утопил бы еще в Горле. Но он привел нас сюда. И не стал казнить вместе с Хальфиннами. Мы нужны ему!

– Возможно, как жертвы, – заметил Даг.

– И что с того? – вскричал Бранд. – Ярлу нужны души в жертву Змееву морю? Так мы ему наловим местных рыбоедов! Столько, сколько прикажет! Пусть только пообещает не убивать своих людей, а мы будем служить ему не за страх, а за совесть! Что скажете?

– Что ж, может, и получится, – с сомнением протянул зверобой.

– А другого выхода и нет, – подытожил Бранд. – Во имя молота Громовержца, до чего же вкусно пахнет твоя стряпня, Навага!

– А то, – довольно отозвался юноша. – Водоросль мясу всю морскую соль отдала. Я дома так часто делал…

Он склонился над рыбиной, выхватил ее из углей и принялся резать на деревянной доске, оделяя всех шипящими кусками. Некоторое время не было слышно ничего, кроме чавканья.

– Занятная все же рыбина. Всю ее сплющило да скособочило, – облизываясь, заметил Даг. – С одной стороны хребта – брюхо и кости, с другой – чистое мясо. Почему ее боги такой создали?

– А это не боги, – ухмыльнулся Ингвар. – Это кит…

– Какой еще кит?

– А вы не слыхали? Раз кит увидел камбалу и подумал: «Ах, какая красотка!» Догнал, схватил – и давай любить…

Сумрак землянки загремел от смеха – впервые за долгие мрачные дни.

– Эх, не хватает Дарри, уж он бы рассказал, – хмыкнул Даг. – А то и показал…

– А знаете, почему у морского бычка такие большие глаза? – невозмутимо продолжал Навага. – Потому что он все это видел!

Когда хохот затих и камбала была съедена, Бранд вскочил на ноги.

– Пойду-ка поищу ярла, – заявил он. – Если что, не поминайте лихом…

Люди посторонились, пропуская его к лазу. Все знали, что чаще всего Арнгрима можно было найти на берегу моря.

Вдруг Мороз будто запнулся:

– А где Снорри?

Скальда в землянке не обнаружилось. Да и вообще оказалось, что его уже давно никто не видел.

* * *

Арнгрим сидел на сухом дереве, выбеленном солью Змеева моря. Где-то в тумане раздавался тихий, размеренный плеск маленьких волн, набегающих на песчаный берег.

Ярл не слышал шума волн и не смотрел по сторонам. Он сидел с низко опущенной головой, и глаза его уже не полыхали тем желтым огнем, который так напугал Бранда. Ярость никуда не делась, она так же тлела внутри. Арнгрим устал от нее – да и просто устал; его мысли успели убрести далеко от предателей и мести.

Он думал о Змее…

Арнгрим и рад бы не думать, но все его размышления возвращались к удивительному превращению. Все это произошло будто не с ним. Молодой вождь снова и снова вспоминал каждое мгновение того дня, когда внезапно берег сковало холодом и среди лета пошел снег…

Он наслаждался этими воспоминаниями. В то же время они пугали его.

Арнгрим не знал, как случилось, что он обратился морским змеем, какие силы направили его превращение. Он мечтал пережить его еще раз – и опасался, что ничего не получится…

«Ох, не о том я думаю! Близятся холода… Куда идти дальше? Как обойтись с предателями, которые напоказ раскаиваются в своем бегстве, но исподтишка смотрят на меня с ненавистью…»

Арнгрим вздохнул, еще ниже поникнув головой. Он прибыл на Змеево море в поисках ответов. Он получил ответы…

А что теперь?

Возвращаться домой, в Ярен? Тогда надо поспешить, чтобы успеть до осенних штормов и наступления льдов на Дышащем море…

Но сама мысль о том, чтобы покинуть Змеево море, претила ему.

«Вот еще! Источник моей силы – здесь! Добровольно от него отказаться?!»

На него снова нахлынули воспоминания о бесконечно могучем длинном теле, рассекавшем холодную, темную толщу моря, а та словно сама расступалась перед ним…

«Давай, упивайся мощью и величием, – насмешливо сказал Арнгрим самому себе. – Только сперва разберись, твоя ли это мощь».

Он поднял голову и вгляделся в туман над морем. Однако все вокруг было скрыто в непроглядном мареве – в точности как его будущее.

«Или же через меня стремится в мир нечто божественное? Явится – да и раздавит меня, как скорлупу…»

Новая мысль явилась молодому ярлу – мысль, от которой мурашки побежали по спине, потому что она прозвучала как прозрение.

«Змей рождается и забирает мою жизнь взамен…»

Арнгрим вскочил и зашагал по берегу. Тревога понемногу одолевала его.

«Как мне удержать обретенное могущество и при этом сохранить себя? Как сделать так, чтобы я владел великим духом, а не он – мной?!»

На самом деле такой вопрос следовало задать шаману, ведуну или еще кому-то, кто знал толк в общении с духами. Да вот только на Волчьем взморье сейчас не найти ни тех, ни других.

Арнгрим поднял руку и рассеянно посмотрел на запястье, украшенное металлической черной змеей. Вдруг он вздрогнул, как от укола. Губы сами прошептали:

– Синеокая!

Он сделал несколько шагов в туман, навстречу невидимым волнам. Почувствовал, как холодная волна омыла его сапоги. В тот же миг туман раздался в стороны, и над водой воздвигся мерцающий синий призрак.

* * *

«Благодарю тебя за щедрую жертву, муж мой. На этот раз – поистине щедрую! И тем ценнее, что не я ее выбрала, а ты сам!»

Несмотря на туман, синий призрак теперь виделся Арнгриму гораздо ярче и четче, чем прежде.

– Ты выглядишь иначе, – заметил он, разглядывая ее.

«Узнаешь? Я приняла образ последней жрицы, чье тело носила до того, как на долгие годы стать великой косаткой. Та самая жрица, чья палатка иссохла на вершине погребального холма… Но ты ведь узнаешь меня в любом теле, муж мой? Для нас тела смертных – лишь облачение…»

Арнгрим разглядывал женщину. Таких он прежде никогда не видел – и в то же время его охватило мучительное чувство узнавания. Синеглазая смуглая женщина была бы очень красивой, если бы ее лицо не покрывали шрамы… Он где-то видел ее прежде, но где?

«После того как тебя изгнали из мира, я обрела тайный приют на Змеевом море. Саами, здешние обитатели, много веков называли меня Седдой… Они переделали имя Сидха – так звали ту жрицу, в чьем теле я скрывалась первое время… Но раньше, тысячи лет назад, когда мы с тобой были в полной силе, когда нам поклонялись не жалкие дикие приморские племена, а целые могучие народы, меня звали иначе…»

Глаза бывшей богини полыхнули, словно голубые угли.

«Вспомни же мое истинное имя!»

Видно, краткое слияние с морским змеем уже изменило вождя викингов – Арнгрим теперь ясно видел ее истинную суть. Этой сутью была чистейшая сила. Древняя богиня была могучим сгустком незримой ткани, из которой соткано само бытие! Ту же сокрушающую мощь Арнгрим ощущал в себе, когда превратился в змея, – но если у него эта сила казалась неспешной и беспредельной, распространяющейся по всем мирам и дальше, за их пределы, то жизненная сила Седды была деятельной, неспокойной, укорененной в срединном мире…

Викингу вдруг явилось видение: две змеи, черная и белая, свились в клубок в зеленоватом подводном сумраке.

– Найя, – вдруг произнес он. – Тебя прежде звали Найя!

«Хвала водам рождения, наконец-то вспомнил!»

– Да… я вспоминаю, – медленно заговорил Арнгрим. – Огненная стрела сына Солнца пронзила меня, и я погрузился в непроглядную тьму, в воды Нижнего моря. Там не было ничего, даже времени…

«Это все в прошлом, – нетерпеливо произнесла богиня. – Ты возвращаешься, о Змей; так давай же вместе вернем себе этот мир!»

Арнгрим ничего не ответил. Голова у него шла кругом. Все это выглядело слишком неохватимым для простого вождя викингов. Впрочем, он хорошо понимал, что древняя богиня обращается вовсе не к нему.

«Сколько во мне змея, а сколько человека? И чего хотят эти двое?»

– Я думаю пока остаться здесь, на Змеевом море, – проговорил наконец ярл. – А там будет видно.

Богиня внимательно наблюдала за ним.

«Хорошо, не будем торопиться. – Ее голос был полон нежности. – Все идет как надо. Ты понемногу вспоминаешь, тебе надо привыкнуть… Итак, ты решил остаться здесь. Я помогу тебе. Ты уже выбрал место, откуда начнешь править?»

– Пока нет.

«Тогда подумай о Соляных островах. Они по нраву всем: рыболовам, зверобоям, шаманам, воинам, торговцам… Но людишки даже не представляют себе, как важен этот камень среди моря…»

– Я думал о них, – признался Арнгрим.

«Знай, тебя так просто туда не пустят. За острова придется драться! И не только с людьми. Там есть одно место на высокой горе, его хорошо стерегут…»

Арнгрим в ответ улыбнулся так, что богиня едва не всхлипнула от радости.

«Узнаю мужа! Наслаждайся бойней! Если я буду тебе нужна, только позови – вот змеиный браслет… Ах, жду не дождусь, когда мы встретимся во плоти! Мое новое тело уже вполне готово и движется на встречу с тобой…»

Арнгрим поднял бровь. Синий призрак игриво рассмеялся.

«Оно тебе понравится. Совсем не похоже на мое прошлое тело. Белокожая крошка-задира с большими голубыми глазами… А потом мы вернем себе весь этот мир. Начнем с окрестностей Змеева моря, затем двинемся на юг…»

Молодой ярл, прищурившись, посмотрел на призрачную женщину и ощутил, как гнев снова зашевелился в его сердце. Кажется, эта богиня уже все за него решила?

«Зачем мне мир, если я не хозяин самому себе?»

Это определенно была мысль человека, а не змея.

– Ступай, – приказал он. – На сегодня хватит.

«Охотно повинуюсь, о великий муж мой… Слышишь музыку?»

Арнгрим вздрогнул, будто разбуженный от сна, и удивленно оглянулся. В самом деле, откуда-то с берега, с поросшего соснами высокого холма за его спиной, доносился звон струн.

«Твой скальд играет местным духам. Чарующая игра… Петь не умеет, верно? Голосишко самый обычный, а игра колдовская… Понимаешь, что это значит?»

– Нет, – нахмурился Арнгрим.

«Приглядись к своему скальду. Теперь ты способен увидеть многое такое, что прежде было сокрыто. Возможно, увидишь что-то очень неожиданное…»

* * *

Снорри стоял на вершине горы, поросшей сосновым бором. Эта гора сразу привлекла его, едва они высадились на Волчьем взморье, – и, как оказалось, не напрасно. Крутая тропинка привела его на вершину, где обнаружились две вежи, летняя и зимняя, и множество очень любопытных вещей… Теперь скальд стоял в тумане, оглядываясь по сторонам, смотрел и слушал. Он видел множество крошечных сайво-сторожей в окрестных кустах можжевельника. Их посадили туда охранять подходы к жилищу, и они все еще несли службу… Но где хозяин вежи?

«Верно, шаманка, о которой рассказал вождь сихиртя. Тут она жила, тут и погибла…»

Снорри пока не знал, что ему предпринять. Так что он продолжал то, чем занимался и прежде: смотрел, слушал и ждал.

Он чуял: что-то затевается. Люди Арнгрима были на пределе. Они постоянно боялись за свои жизни и друг другу тоже не доверяли. Смотрели волками на товарищей, а особенно на него, скальда. После того как Снорри разогнал туман, чтобы они с Дагом смогли вернуться к берегу, он ежедневно ждал, что к нему придут за помощью. Однако нордлинги не шли. Почему?

Сайво-сторожа в можжевельнике волновались. Они видели: кто-то поднимался по тропе…

Снорри почти ожидал вновь увидеть Дага. Но, к своему удивлению, увидел Бранда Мороза.

Наемник вышел из кустов на поляну и огляделся. Внизу туман над островом был почти непроглядный, однако здесь, на вершине, уже развеялся.

– Ишь ты! – громко произнес Бранд, окидывая быстрым взглядом заброшенные вежи. – Так и думал: здесь кто-то жил!

Он подошел к старому кострищу и, наклонившись, поднял с земли прямое рыжее перо.

– Орлиное… Откуда здесь орлы?

– Это перо из шаманской накидки, – отозвался Снорри. – Та, что жила здесь раньше, с помощью такой накидки летала в небеса. А вон по той тропе она уходила в море…

– В море, говоришь? – протянул Бранд. – Похоже, знаешь в этом толк…

Снорри вздохнул:

– Что тебе надо, Мороз? К чему клонишь?

Бранд широко распахнул черные глаза, демонстрируя простодушие:

– Я клоню? Просто решил позвать тебя, Снорри-скальд. А то ты все ходишь где-то один… Мы, видишь ли, решили заключить с ярлом новый договор. Коли он теперь не человек, а морской змей, значит, и завет нужен новый…

Снорри кивнул:

– Разумно. Кто это вас надоумил?

– Не поверишь! Мальчишка Халли.

Скальд поднял бровь, усмехнулся:

– И в самом деле занятно…

– Только вот я сперва спросить тебя хотел, – невинным голосом продолжал Бранд, – а можно ли вообще заключать заветы с нелюдями? Держат ли они слово?

– А почему это ты решил меня об этом спросить, Мороз? – мягко спросил Снорри.

Бранд развел руками:

– Да тут слух пошел среди ребят. Что ты, как бы это сказать… Не совсем один из нас.

Снорри прищурился. Бранд широко улыбался.

– Выкладывай, Мороз, – устало сказал Снорри.

– Я много где бывал, – заговорил наемник. – Повидал за свою жизнь много разных стран и земель. Бывал у гетов, у данов, в лесах вендов… И в каждой земле – свои чудища, о каких у нас и не ведали. Одно из них зовется фоссгрим. Слыхал о таком? Водяной дух, который питается людьми, завлекая их дивной игрой на харпе…

Снорри чуть переменил позу. Для Бранда не бывало мелочей в таких вещах. Он видел, что до того скальд был напряжен, а теперь расслабился. А значит, он, Бранд Мороз, где-то допустил ошибку. Но где?

– Значит, вот какой слух пошел среди ребят, – неспешно проговорил Снорри. – Ярл Арнгрим, по всей видимости, обо мне не думает. Ему есть о чем подумать и кроме своего скальда… И сдается мне, парни тоже ни о чем таком не загадывают, иначе явились бы сюда все вместе и с оружием… Это ведь ты, Бранд Мороз, мнишь себя особенно глазастым. Что ж, давай с тобой побеседуем. Кто ты такой?

– Кто я такой?

– Да, ты… – Зеленоватые глаза скальда впились в черные очи наемника. – Давай-ка подумаем. Ты не обычный человек – впрочем, обычных на этом корабле почти нет…

Бранд уже несколько раз готов был съязвить в ответ, но что-то заставляло его стоять и слушать.

– Ты с детства был не таким, как все, – продолжал Снорри. – Твой отец всегда сторонился тебя, равно как и братья. Прочие дети никогда не принимали тебя в свой круг, и тебе постоянно приходилось драться, чтобы отстоять себя… Ты не понимал, почему так происходит, и страдал из-за этого. И душа твоя становилась все холоднее, как будто покрывалась коркой льда… Впрочем, бойцом ты стал отменным – хоть какая-то польза…

– Снорри, какого…

– Пока ты был мал, тебя били. Пока рос, от тебя шарахались. А когда вырос – избавились при первой возможности. Уж не отец ли отослал тебя в Миклагард? Верно, дальше было просто некуда? Или ты врал насчет службы у ромеев? А то ты все время о себе врешь…

– Убью… – прошипел наемник.

Откуда Снорри все это знал?! Бранд хотел заставить его замолчать злой насмешкой, в каких поднаторел за годы странствий, но с языка сорвались лишь слова пустой угрозы.

– Не-ет… – протянул скальд. – Слушай дальше… Где бы ты ни оказался, рано или поздно твои соратники становились твоими врагами. Ты перестал страдать от неуживчивости и понемногу начал ею гордиться. Ты стал одиночкой по убеждению, Бранд… Я не знаю, какой ты сейчас. Может, уже оставил всякую надежду и живешь, как росомаха, одним днем, наслаждаясь убийствами. А может, мечты о друзьях, родных и родном доме еще таятся где-то в глубине твоей души? Но это все неважно… Знаешь почему?

– Почему? – эхом отозвался Бранд.

– Потому что твое место не здесь…

Снорри повел рукой в сторону, где далеко внизу, за соснами и туманом, шумел прибой.

– Твое место в море. Послушай! Оно зовет тебя!

Бранд сердито встряхнул головой, словно прогоняя морок:

– Что ты несешь, Снорри?

– Да то же, что и ты, – ухмыльнулся певец. – Ты обвинил меня в том, что я морская нелюдь. Так или нет, я – скальд и вижу больше, чем обычные люди. Поэтому спрошу: а ты кто, Бранд Мороз?

«Хватит нести чушь!» – хотел ответить ему Бранд. Но слова почему-то замерли на губах.

– А теперь пойдем, – спокойно сказал Снорри. – Поговорим с ярлом Арнгримом насчет нового договора…

Глава 3
Поход на Соляные острова

Почти в самой середине Змеева моря, на перекрестке всех морских путей, ветров и течений лежат Соляные острова. Если какой-нибудь бог или шаман, пролетая мимо, поглядит на них с небес, то увидит как будто россыпь изумрудов на сером блестящем шелке. Главный остров – самый большой, гористый, поросший хвойным лесом – окружен островами поменьше, а крошечных скал и отмелей вокруг раскидано видимо-невидимо. На небольших островах мало деревьев – все черничник да березовый стланик. А самые маленькие – просто камни среди моря, покрытые лишайниками и птичьим пометом.

«Соляными» эти острова прозвали словене и нордлинги, рыболовы и охотники, которые выпаривали там морскую соль для дубления шкур и засолки мяса. Однако задолго до них главный остров Змееева моря считался древним и священным местом у народа саами. Назывался он тогда Солово-Кэлесь – «Остров Дедов». Саами верили: сами боги частенько посещают эти острова, спускаясь с неба и выходя из морских волн. Свидетельством тому были каменные круги и спирали на малых островах. Несомненно, именно там открывались врата иных миров. Множество священных сейдов охраняло эти врата.

Главный остров, изобильный лесом, с удобными, укрытыми от ветров заветерями и заливами, облюбовали смелые путешественники – новогородцы и нордлинги. Правда, многолюдно на острове бывало только летом. Что там делать в страшные осенние бури или лютыми зимами, когда Змеево море заковано в лед? А когда солнце вновь согревало мир и ожившее море вспыхивало яркими пятнами парусов, то, конечно, бывало всякое. Порой смелые мореходы расходились миром, договариваясь не мешать друг другу в добыче зверя. Порой случались и жестокие стычки за лучшие угодья и самые удобные гавани. Но так бывало нечасто – щедрого моря хватало на всех.

* * *

«Красный волк» бежал по волнам. Попутный ветер раздувал полосатый парус. День был ясный, солнце играло на волнах. И хотя в осеннем воздухе уже не осталось ни капли тепла, нордлинги все же улыбались, налегая на весла. Сердца колотились быстрее, глаза блестели, словно умытые ветром. Они вышли в море! Темное безвременье закончилось, цель снова понятна и ясна.

Ярл Арнгрим решил забрать себе Соляные острова. Почему бы и нет? Место всем было известно, кому лично, а кому понаслышке.

Свой собственный остров-крепость, со всех сторон окруженный Змеевым морем, – что может быть лучше?!

А какая там охота! Люди возвращаются оттуда богачами…

Правда, ярл Арнгрим, кажется, не собирался никуда возвращаться.

И как он собирался захватить острова всего с одним кораблем и весьма скромным войском? Впрочем, его людей это не смущало. Если ярл пожелает – превратится в могучего морского змея, да и всех дел!

Перед началом похода был заключен новый договор. Арнгрим молча выслушал все доводы, невольно заставляя нордлингов волноваться и быть многословными.

– Да, мы клялись быть с тобой, ярл, – жарко говорил Бранд. – Ты был как отец всем нам! Но ты уже не тот, кому мы присягали…

– Я прежде не знал, кто я, – заметил Арнгрим. – Теперь знаю. Что ж, вы можете присягнуть мне еще раз, и я снова буду вам отцом.

– Ты принес троих своих людей в жертву, – сказал Снорри. – Как-то это не по-отечески. Был, конечно, в древние времена один конунг, что приносил в жертву сыновей ради вечной жизни, да плохо кончил…

– Как вы верно заметили, я изменился, – спокойно ответил Арнгрим. – Теперь я могу куда больше, чем прежде. Именно ради этого я отдал троих из вас духам моря. Всего-то троих ради блага всех прочих! Те, кто пойдет за мной, получат вдесятеро больше, чем раньше.

– А если ты снова захочешь кого-нибудь из нас отдать морю?

– Тогда бросите жребий, – ухмыльнулся Арнгрим.

Затем обвел взглядом помрачневшие лица нордлингов и добавил:

– Но лишь если не будет иного выбора.

* * *

Сперва «Красный волк» несколько дней шел на запад, вдоль летнего берега Змеева моря – пологого, покрытого густыми лесами. На четвертый день Арнгрим велел править мористее. Вскоре полоса суши пропала вдалеке, и серебристая гладь окружила корабль со всех сторон, как будто радуясь возвращению своего владыки. Волны ласково стелились под корабль и, казалось, сами несли его именно туда, куда хотел ярл. Вновь поблизости выныривали белухи и тюлени, приветствуя корабль, и теперь люди уже знали, что это не просто случайность…

– Морские боги на нашей стороне, – довольно говорил Даг. – Ветер попутный, море спокойное – глядишь, еще до заката Соляные увидим!

И будто сглазил. Солнце едва начало склоняться к закату, когда ветер стих, а потом резко переменился. Только что был попутным, ровным – и вмиг стал порывистым и встречным! Пришлось быстро убирать парус.

– Похоже, нас заметили, – пробормотал Снорри.

– Я слыхал, на Соляных островах живут могучие колдуны, – заметил Ингвар Навага. – Из тех, про которых финны рассказывают – дескать, они умеют камнями оборачиваться… Правда, Смиди?

– Кто ж про колдунов не слыхал, – неторопливо кивнул Смиди Тощий.

Бывший закуп больше прочих знал о Змеевом море – со здешними сурянами некогда вел торговлю его дядя, – поэтому викинги начали его слушать и даже спрашивать его советов. В прежней жизни Смиди нечасто с таким сталкивался, и теперь ему сложно было не заважничать.

– Зовутся они сейдами, – начал он. – Соляные острова – самое их гнездо. Тут, на главном острове, на сопке, у них великий круг… Эти колдуны-оборотни слетаются сюда со всех северных земель. И из Финнмарка летят, и из земель карел, и из Похъелы…

– Как летят? – послышались изумленные голоса. – Сейды – это ж камни, сам сказал!

– Так и летят, – подтвердил Смиди. – Представьте, полное небо здоровенных валунов! И все летят на Соляные острова, что твои перелетные гуси!

– Брешешь ты, Смиди, – под звуки недоверчивых смешков заявил Ингвар. – Брехун не хуже Дарри, копьем клянусь…

Смиди немедленно надулся и непременно принялся бы браниться, не будь вокруг так шумно. Ветер свистел, тонко завывал, гудел в снастях. Волны били в нос и бока корабля, заставляя его недовольно скрипеть. По морю побежали клочья пены. Гребцы изо всех сил налегали на весла. Они уже начинали уставать, но «Красный волк» почти не двигался вперед.

– Гонят нас, – налегая на весло, пропыхтел Даг. – Заворачивают. Тут не надо ведуном быть, чтобы это понять…

– Скала! – раздался вдруг пронзительный крик Халли с носа корабля. – Скала прямо по ходу!

Стоявший на кормиле Арнгрим переложил руль, огибая опасное место. Он был удивлен: никаких скал здесь прежде не было, да и быть не могло. От побережья до самых островов простиралось глубокое, матерое море…

– Справа скала! – закричал мальчишка. – А вон еще!

– Что за диво, – озадаченно проговорил Бранд, глядя на острый каменный клык, торчащий из пены по правому борту. – Только что ничего, кроме волн, не было. Может, мороки?

– Думаю, проверять не стоит, – отозвался Снорри. – А то как бы нам не разбиться об один из них…

– Чего нам бояться? Неужто ярл с ними не сладит?

Однако ярл стоял у кормила и хмурился, обдумывая, что ему предпринять. Он вполне осознавал, что его пытаются не пустить к Соляным островам.

«Ты там не нужен», – более чем внятно твердили волны, скалы и ветер.

Его волны! Его море!

«Странно, – думал Арнгрим, – порой я чувствую Змеево море как собственное тело, но вот эти подводные скалы – нечто чуждое. Они как камушек, угодивший в сапог: мешают, раздражают… И ветер… до чего же противный ветер!»

Вскоре Арнгрим понял, чем ему так неприятен гудящий в снастях ветер. В нем слышалось заклинание.

Обычные люди не услышали бы ничего, кроме свиста и воя, однако Арнгрим, кажется, и в самом деле изменился…

– Эй, Даг, смени меня у кормила! – отрывисто приказал он. – Халли, смотри вперед в оба! А ты, Снорри, иди сюда. Доставай харпу. Пришло время послужить мне.

Скальд без лишних вопросов встал, вытащил из укладки под скамьей харпу.

– Против нас плетутся чары, – заговорил Арнгрим.

– Да, кто-то наводит на нас нид-проклятие, – подтвердил Снорри.

– Что ж, играй. Нам нужен попутный ветер. А нид поверни на того, кто его наслал!

Снорри поднял голову и, прикрыв глаза, глубоко вдохнул сырой, соленый воздух.

– Ты же понимаешь, ярл, – проговорил он, – что против нас сейчас выступили не люди?

– А мне какое дело? – раздраженно отозвался вождь.

– Это сейды-оборотни, могучие чародеи. Я чую, их собралось сразу несколько. – В голосе Снорри звучало сомнение. – Они полны решимости не пустить тебя в свои владения. Одному скальду, пожалуй, не сладить с ними…

– Ты хочешь сказать, что сдаешься? – прищурился Арнгрим.

– Нет! Я хочу сказать, ты теперь тоже нечто большее, чем просто человек! Сейды пытаются управлять морем, которое принадлежит лишь тебе, ярл. Они гонят волны и поднимают скалы на твоем пути. Ты – властелин Змеева моря, так прикажи ему!

Арнгрим промедлил с ответом. Слова Снорри заставили его будто заглянуть в глубокую, черную бездну. В Нижнее море, пристанище духов и утопленников, откуда из тьмы на него глядят два желтых немигающих глаза… Ярл чувствовал: если он продолжит смотреть в эти тускло горящие очи того, кто всегда ждет его во тьме, очень скоро не останется больше никакого Арнгрима-Везунчика. Будет лишь Арнгрим-из-моря, а кто он такой – лишь боги знают!

И так-то не слишком много осталось от прежнего Арнгрима, но это все, что у него есть…

Поэтому Арнгрим крепко зажмурился, прогоняя темное видение Нижнего моря, а потом распахнул глаза и резко произнес:

– Твой ярл приказывает тебе, Снорри-скальд, вызвать попутный ветер! До сих пор ты был довольно бесполезен. Покажи себя наконец! Бесполезные мне на корабле не нужны.

Снорри не слишком охотно начал крутить колки, настраивая харпу…

И вдруг струны начали лопаться. Одна свернулась в кольцо с жалобным стоном. Затем еще одна…

– Клянусь зелеными волосами Ран! – выпалил Снорри, с изумлением глядя на харпу в своих руках. – Поистине могучие чародеи вышли на войну против тебя, ярл!

– А не сам ли ты это устроил, Снорри-скальд? – зловеще спросил ярл.

– Чтобы я стал вредить моей харпе?! – возмутился певец.

– Ну хорошо. Докажи, что ты на моей стороне! Пой!

Снорри тяжело вздохнул:

– Без харпы совсем не то…

Так оно и оказалось. Посредственный голос скальда мгновенно потерялся в свисте, вое и плеске. И напор встречного ветра ничуть не ослаб.

– Никакого толку! – слышалось со стороны гребцов, что надрывались на веслах.

– Да я лучше него спою!

– За борт такого скальда!

– Я догадался! – раздался голос Бранда. – У Снорри попросту волшебная харпа! А без нее он ничего не может!

– Или не хочет, – процедил Арнгрим.

Ему вдруг вспомнились предупреждения Синеокой. Он так и не понял, на что она намекала, но недоверие к скальду с того дня поселилось в его сердце.

– Кто ты такой, Снорри-скальд? – приглушенным голосом спросил он. – Кто подослал тебя вредить мне?

Снорри выпрямился:

– Я не против тебя, Арнгрим-ярл, клянусь! И какое мне дело до твоей войны с колдунами Змеева моря? Но их чары мне не по силам. Чтобы одолеть их колдовство, нужна мощь бога…

Он опустил бесполезную харпу:

– Я не стану петь, прости, в этом нет смысла. Никто тебе не поможет. Тебе придется сражаться самому…

В борт ударила волна, и корабль сильно качнуло. Даг выругался, налегая на кормило.

Арнгрим пристально смотрел на скальда. Все тело его словно сковало некой жгучей силой, которая только и ждала повода, чтобы вырваться наружу. Он ощущал, как в нем рождается гнев, неудержимый и смертоносный, как зимняя буря. Гнев на тех, кто смеет противиться его воле!

Арнгрим уже не понимал, его это гнев или он пришел извне. Ему представлялась огромная волна, застилающая небо, – та волна, что зовется морской стеной. Ему виделось, как море встает на дыбы и падает на враждебные острова, смывая деревья, селения и стойбища, оставляя после себя лишь голый камень.

И он чувствовал, что способен призвать эту волну. Выпустить ярость и превратить ее в смерть – смерть для всех без разбора.

Но после этого он, пожалуй, больше не вспомнит, кто он такой. А скорее, и не захочет вспоминать…

«Нет, – Арнгрим усилием воли отогнал смертоносное видение. – Я поступлю иначе…»

Он встал возле мачты и взялся за нее рукой. Ветер бил в лицо, но Арнгрим не мигая смотрел вперед, и взгляд его становился все холоднее, будто замерзал…

Нордлинги со страхом увидели, как борта корабля, скамьи и весла, каждая доска – все покрывается ледяной коркой.

* * *

Ветер исчез. Его будто заморозило.

Море сгладилось, застыло, покрылось льдом. Над ровным пространством встала белая дымка, пронизанная лучами солнца.

Нордлинги глазам своим не верили. Только что был ясный осенний день, а теперь вокруг них – зима. И ледяная пустыня, в которую вмерз их корабль. Дальние берега терялись в голубоватом тумане.

Арнгрим первым спрыгнул на лед. Опустился на колено, приложил ладонь ко льду – и все увидели, как от его пальцев в разные стороны побежали морозные стрелы…

– Снорри, Бранд, за мной, – приказал викинг.

– А остальным что делать, ярл? – кое-как справившись с потрясением, почтительно спросил Даг Вилобородый.

– Оставайтесь на корабле. Потом приведете «Красного волка» на Большой Соляной остров.

Даг не осмелился спросить, когда должно настать это «потом».

А трое воинов уже уходили в пропитанный рассеянным светом туман.

Они долго шли в полной тишине, только изморозь на льду поскрипывала под ногами. Время от времени мимо них в сторону островов проползали длинные клинья густого тумана, будто крадущиеся отряды.

«Даже туман служит ярлу Арнгриму!» – думал Бранд, чувствуя одновременно и гордость, и священный ужас.

Вокруг не было ничего, кроме белого марева и мерцающего света, но Арнгрим точно знал, куда идти. И вот впереди показалось что-то высокое, темное.

Из тумана медленно проступили очертания трех высоких черных скал. Каменные стражи преграждали путь чужакам.

– Кто вы такие? – спросил Арнгрим, остановившись. – Как посмели встать на моем пути?

Плавно и незаметно глазу три скалы изменили обличье. Теперь перед Арнгримом и его воинами стояли три старца. Один из них выглядел как обычный саамский нойда. Второй был высоким, белоголовым, в плаще из перьев. Третий смотрел на пришельцев пылающими золотыми глазами.

– Мы обращаемся не к Змею, – заговорил старый саами. – Не к древнему духу давно ушедшего мира, а к тебе, юный вождь.

– Уходи прочь от этого острова, – вступил золотоглазый. – Уходи подальше от этого моря. Та, что пробуждает Змея, сама не знает, что творит!

– Вернись в свои края, – подхватил старик в пернатом плаще. – Еще не поздно! Ты рожден человеком – вот и живи жизнью человека, воин. Тогда, может быть, Змей снова уснет…

– А здесь он скоро пожрет тебя, – добавил саами. – Потом нас. Потом всех…

– Вы так и не ответили, – перебил старика Арнгрим. – Кто вы такие и почему пытаетесь мне указывать? Прежде чем я начну вас слушать, я должен узнать, с кем говорю! Вы люди или…

Викинг с неподдельным любопытством уставился на пернатого. Он уже догадался, что старец укутан не в плащ, а в свои собственные крылья. О подобных существах Арнгрим слышал только в сказках.

– Мы – сейды, хозяева островов Солово-Кэлесь, хранители Змеева моря, – разъяснил старик-нойда. – То, что ты видишь перед собой, – лишь наше зримое обличье.

– Я встречал таких, как ты, – заметил Арнгрим. – И слыхал о таких, как он, – викинг указал на крылатого. – Их называют тунами… А третий сейд? Чье обличие он носит? Человека или бога?

– Когда-то мое племя звалось Детьми Солнца, – ответил золотоглазый старик. – Мои предки жили в этих краях тысячи лет назад. Горы были там, где нынче реки, и леса – там, где теперь озера, но Змеево море существовало всегда. Ибо здесь находилось гнездо Первородного Змея. Здесь он вылупился из яйца и пришел в этот мир, здесь взял себе жену-богиню… А потом супруги начали губить мир – и были изгнаны. Прошли тысячелетия. Но недавно – несколько человеческих лет не в счет – кто-то пробудил богиню. И теперь она хочет, чтобы ее муж снова родился здесь.

– Мать-Змея мудра и коварна, – подтвердил старик-саами. – Она сумела сохранить себя сквозь века – в своих рабынях, в чужих костях, в теле морского зверя, в драгоценных камнях… Возможно, ей достанет силы снова воцариться в этом мире. Но ей не хватает мудрости понять, что она погубит его.

Арнгрим слушал, понимая примерно половину.

– Достаточно, сейды, – сказал он решительно. – Древние легенды хороши, чтобы рассказывать их вечерами у очага. Я желаю поселиться на Соляных островах – и я это сделаю. Я не собираюсь вам вредить и первым на вас не нападал. Это вы напали на меня. Но я готов разойтись с вами миром, если вы немедленно уберетесь с моего пути.

– Мы тебя не пустим дальше, – кратко ответил тун.

Арнгрим осклабился:

– Хотел бы я узнать, что вы так ревностно охраняете! Ясно, что вы пытаетесь остановить меня не просто так!

– Это несложно, ярл, – подал голос Бранд Мороз. – Дозволь, я сохраню тебе время. В дороге я слушал рассказы Смиди и кое-что понял. Все здешние острова, от больших до самых малых, покрыты лабиринтами. А на Большом Соляном, на вершине сопки, находится самый большой лабиринт Змеева моря, и…

Золотоглазый сейд взмахнул рукой. С его пальцев сорвалось огненное копье, подобное длинной пылающей искре, и ударило в Бранда. Удар был почти незаметен человеческому глазу. Арнгрим на миг замер, невольно вспомнив такую же искру, едва не убившую его на леднике горы Дракон, – однако Мороз чудесным образом увернулся. Огненное копье растаяло в воздухе, не коснувшись льда.

– Люди не могут двигаться так быстро! – раздался восхищенный возглас Снорри.

Бранд довольно усмехнулся.

– Ты закончил? – спросил его Арнгрим.

– Почти, ярл… Так вот, большой лабиринт. Здешние саами считают его воротами между мирами…

– Эти врата не про таких, как вы! – прогремел золотоглазый.

Арнгрим взглянул на него и теперь под мороком человеческого обличья разглядел очертания огромного живого камня…

– Прекрасно, – сказал ярл. – Мы идем туда!

Вместо ответа три старца воздели руки к небу и запели. В ответ на их пение послышался низкий, постепенно нарастающий гул подо льдом. Этот звук вызывал у людей дрожь прямо в костях, лишал разума, пробуждая желание бежать куда глаза глядят…

Вот только Арнгрим и его товарищи остались спокойны. Даже когда лед начал дрожать у них под ногами, а к гулу добавился жутковатый треск.

– Сейды хотят потопить нас, – проговорил Бранд.

– Это мы еще посмотрим, – пробормотал Арнгрим. – Держитесь ко мне поближе. Снорри, харпу мне!

– Но там не хватает струн…

– Давай!

Арнгрим никогда не мнил себя великим певцом, но умел подыграть своему пению, как любой викинг. Перебирая струны, он запел. Слова сами рождались на языке…

И каждое слово меняло мир.

– Море вздымается черной стеной,
Мчится на берег;
Пожраны будут свирепой волной
Люди и звери.
Солнечный свет исчезает с небес,
Падают звезды.
Море стирает посевы и лес,
Крыши и гнезда…

Гул подо льдом все нарастал, превращаясь в рокот, затем – в низкий, тяжелый рев. Лед ходил ходуном, покрывался паутиной трещин – и вдруг встал на дыбы. Острые блестящие края льдин вонзились в небо.

В этот же миг три сейда исчезли, словно провалились в трещины среди тросов. А льды продолжали ломаться, громоздиться друг на друга. Море ломало огромные ледяные поля; они трескались, наползали одно на другое, медленно вздымаясь все выше…

– Море идет! – крикнул Снорри. Голос его звучал едва слышно в страшном грохоте и треске. – Ярл вызывает большую волну!

Бранд стоял, онемев от ужаса. Он понял, что они трое угодили прямо на гребень морской стены, и если Арнгрим не позаботится о своих людях, то от них вскоре не останется ни следа, ни памяти.

Ледяной горб все рос и рос. Он поднялся над туманом – и воины Арнгрима вдруг увидели перед собой Большой Соляной остров. Он находился совсем близко! Можно было рассмотреть лодки в гавани, поблекшие к осени травяные крыши домов… Морская стена, скрежеща, ползла именно туда.

На ее пути поднялась черная скала – видимо, кто-то из сейдов все-таки не выдержал и решил закрыть собой родной остров. Огромные льдины наползли на скалу, толкая ее, раскалываясь, обтекая с обеих сторон… и скала исчезла под толщей льда.

«Лед сломал скалу!» – потрясенно понял Бранд.

Он мог лишь стоять рядом с Арнгримом и смотреть, как ледяные горы неудержимо ползут на берег.

А ярл все пел…

– Если вздымается черной стеной
Древнее море —
Есть ли заступник в юдоли земной?
Кто с ним поспорит?
Тщетно у прежних его берегов
Ветер ярится!
В небе, окрашенном кровью богов,
Тают зарницы…

* * *

Жители Большого Соляного острова – могучие зверобои и рыболовы, новогородцы и нордлинги, а также множество местных саами – толпились на берегу, в изумлении глядя на море, которое среди осени внезапно покрылось льдом. Потом из мерцающего тумана вдруг глухо и мрачно загудело. А потом замерзшее море вдруг со страшным грохотом встало на дыбы. И двинулось на берег, закрывая небо.

Сперва взбесившийся лед пожрал десятки лодок и кораблей, от больших новогородских лодий до рыболовных лодок. Затем смял, пережевал, размазал бани, лодочные сараи, амбары у берега… Потом белая гора поползла на жилые дворы. И вскоре поднявшийся выше деревьев лед начал одно за другим глотать целые подворья.

Народ плакал, проклинал судьбу, взывал к богам… Страшный гул моря и скрежет ползущего льда заставлял дрожать даже закаленных зверобоев. Чуткие саами же словно посходили с ума. Они бились в припадках, бессмысленно метались по берегу, катались по земле, зажимая уши…

– Скорее, найдите шамана! – неслось отовсюду. – Нужен шаман! Остановите море!!!

Лед медленно наступал, с хрустом и скрежетом перемалывая все на своем пути. В белом месиве то и дело показывались и вновь пропадали обломки скал, домов, кораблей…

Наконец люди заметили, что наступление льда вроде бы замедляется. И вот белая гора застыла на месте. Наступившая после чудовищного грохота тишина казалась особенно зловещей…

С вершины, перепрыгивая с льдины на льдину, спустился на берег высокий светловолосый воин. За ним следовали двое соратников. Судя по их лицам, они были потрясены произошедшим не меньше островитян.

Саами, близкие к тонким мирам, сразу поняли, что это за воин, и попадали перед ним, уткнувшись лицами в землю.

– Великий дух Змеева моря! – кричали они. – Повелитель моря пришел к нам!

Глава 4
На знакомом берегу

“Эй, братец… Давай не будем переправляться на тот берег?»

Безымянный нойда остановился на пригорке, с которого открывалась излучина Струги, и задумчиво поглядел на колотушку от бубна, которую держал в руке.

– С чего бы это?

«Если ты не забыл, я там умер», – ядовито отозвалась колотушка.

Нойда усмехнулся. Сунул колотушку за пояс, снял кузов и расправил плечи, затекшие от тяжелой ноши. Ноги гудели – нынче они с Лишним пустились в путь на рассвете, а теперь солнце начинало клониться к закату. Места вокруг были знакомые, и Новый город – конец пути – уже маячил вдалеке. На другой стороне реки Струги, среди бескрайних березовых лесов, жили племена води, каждое своим родом.

Приятно было видеть, что погост возродился, что у перевоза толпится народ, а река усеяна лодками рыбаков, вышедших на вечерний лов.

Когда нойда был здесь в прошлый раз, словенская деревня сидела по избам, ощетинившись дрекольем, а водская на той стороне реки устрашала безлюдьем. Черный бесснежный лес дышал угрозой. На обледенелой дороге валялся труп с обглоданным лицом. А тот, кто теперь сидел в колотушке, готовился выйти на новую охоту…

«К болотным шевам водский берег, – продолжал ворчать бывший равк. – Не хочу я возвращаться туда ни плотью, ни духом! Зачем мы вообще сюда пришли?»

– Я так-то подумывал дальше двигаться по реке, – сказал нойда. – Или вдоль реки, до самого Ильмере. А там и до Нового города рукой подать…

Он поглядел на пристань, перевоз, торговые суда внизу. Там, в тени высокого берега, уже сгустилась темнота. Речная вода в лучах заходящего солнца кроваво поблескивала. Большая лодка, полная людей, медленно плыла с водской стороны на словенскую. Нойде на миг показалась, что она движется сама собой.

– Впрочем, искать судно до Нового города уже поздно, – подумал он вслух. – Заночуем-ка мы здесь, в деревне.

«А завтра с утра пораньше уберемся отсюда!» – радостно подхватил равк.

Нойда пожал плечами, отвернулся от реки и направился вверх по широкому лугу, туда, где уже загорались огни в большой словенской деревне. Саами высматривал избу, где заночевал в прошлый раз, надеясь, что его вспомнят. Можно было, конечно, по привычке заночевать на берегу, под звездами, да вот только осенние ночи уже становились холодны. А теплые избы – вот они…

* * *

Вспыхивая и потрескивая, тлела лучина. Угольки с шипением падали в плошку с водой. Лишний, уморившийся за долгий тяжелый день, уснул, едва донеся голову до лавки. Нойде же не спалось. Сидя в сумраке малой избы, он смотрел, как огонек поедает длинную еловую щепку, и поглаживал колотушку – все, что у него осталось от прежней шаманской снасти.

Конечно, у него теперь был маленький железный варган, и духи охотно слетались на его зов. Но варган – не оружие…

«Как бы мне добыть новый бубен? Делать его самому – нужно время, а главное, тихое, спокойное место, где меня несколько дней никто не станет тревожить. А где ж такое найти?»

Безымянный нойда знал, что уже завтра утром, если он не успеет улизнуть до рассвета, к нему потянется народ со всей деревни. Со своими бесконечными хворями, жалобами на злокозненных соседей, порчами, приворотами…

А еще ему что-то не давало покоя. То ли нехорошее предчувствие, то ли непонятная тревога. Обычно равк, чуткий к таким вот смутным угрозам, уже разъяснил бы ему, что к чему. Однако теперь бывший побратим упорно молчал. То ли обиделся, то ли никакой угрозы и не было.

– Слышь, Вархо, – негромко произнес нойда, поглядев на колотушку. – Зачем ты решил стать равком? Ты ведь не дурак. Неужто не понимал, к чему это приведет?

«Я ж рассказывал… – неохотно отозвался бывший упырь. – Она обещала покровительство. Она забрала мое водское имя и дала мне новое, сильное. Сказала: если буду служить ей, перестану быть просто человеком…»

– И ведь не соврала, хе-хе… Брат, у тебя до сих пор голос меняется, когда ты говоришь «она». Та, кого ты считал Небесной Девой, Акка-нийди…

«Да…»

– Теперь-то ты понимаешь, что это была никакая не Акка-нийди?

«Как бы тебе сказать… Я, честно говоря, и тогда это понимал».

– Ах, вот оно что!

Нойда покачал головой. Довольно долго он сидел молча, вспоминая призрачный синеватый костер, горевший в неведомо каких междумирных пространствах. И прекрасную женщину, что предлагала себя ему в жены…

– Эх, Вархо… – пробормотал наконец саами. – Я понял. Ты рассчитывал переиграть ее! Как, верно, многие. И был использован, погублен и выброшен, как и прочие…

«Я тут задумался, братец, – подал голос равк. – А зачем ей были мы? Я, ты, Арнгрим Везунчик с его викингами… Воины, чародеи… Зачем Синеокой все эти смертные?»

– Думаю, Синеокая намеревалась возродиться сильной богиней и собирала себе войско, – неторопливо произнес нойда. – Подобно Ран, Госпоже Бури, что забирает утопленников гребцами на свой корабль. Или Всеотцу нордлингов, который созывает в небесное войско лучших воинов… Скольких она потопила и забрала себе? Малую часть я видел в море Ильмере, когда мертвецы полезли из воды; а сколько на свете морей… Еще тогда я узнал, что Синеокая подобрала себе новое тело и как раз готовилась в него переселиться…

«Да, помню. Славуша. Храбрая, но дура непроходимая. Повезло ей, что ее отец к тебе за помощью обратился! Так я о чем… Зачем все это Синеокой? Воины, новое тело? Чего она задумала? Она ведь так и не собрала войско. Когда я стал равком, она просто бросила меня…»

– К чему ты клонишь? – не выдержал нойда.

«Мы все не так поняли. Она не рать собирала. Она искала правильного мужа!»

– Думаешь? – прищурился нойда. – А пожалуй, ты прав.

«Я всегда прав! Она искала мужа! Кстати, тебя звала в женихи?»

– Конечно.

«И ты…»

– Еще не хватало!

Во тьме послышался тихий смешок. Огонек на конце лучины ярко вспыхнул, на мгновение отбросив на бревенчатую стену избы две тени вместо одной.

«А ты подошел бы!»

– Я знаю. Поэтому и отказался.

Тень во тьме расхохоталась, сверкнув железными клыками.

«Страшный ты человек, братец-нойда. За то и люблю».

Нойда хмыкнул:

– Ты закончил?

«Потерпи мою пустую болтовню еще немного. Что значит – подходящий муж для Седды? Зачем он ей? Нашла ли она его?»

– Последним, кому она это предлагала, был я, – нетерпеливо проговорил нойда. – После чего я ее прикончил. Ты прекрасно об этом знаешь. К чему пустые рассуждения?

«Ты уверен, что прикончил?» – вкрадчиво спросил Вархо.

Нойда долго не отвечал.

– Уже нет, – признался он. – Мне кажется, с тех пор я вновь сталкивался с Синеокой в незримом мире, на границе с миром живых… Я совсем не был уверен, что это она, но сейчас понимаю, что просто гнал эту мысль, не желая верить себе… Хоть и не понимаю, как такое могло случиться. Я воочию видел то, что от нее осталось, – древний скелет, такой же мертвый, как пустые ракушки и выбеленный морем плавник. В тех костях не чувствовалось ни единой частицы жизни. Дух Синеокой должен был покинуть этот мир…

«А похоже, что не покинул, – возразил Вархо. – Она за что-то зацепилась и через это пытается вернуться».

– Зацепилась? Гм… За что?

«Да за что угодно. Оберег… Перстень… Некая вещь, попавшая не в те руки… Я слыхал, как дух ведуна ухитрился вселиться в тряпичную куклу собственной внучки. Потом девчонка вышила на лице глазки и ротик, и эта кукла такое устроила…»

Нойда кивнул. Смертельно опасно рисовать куклам лица. Особенно глаза… Глаза – лучшие врата из одного мира в другой…

Он чувствовал, что близок к какой-то очень важной догадке. Чувствовал, но не мог ухватить. Он блуждал ощупью, не зная, в какую сторону идти дальше, и лишь копил раздражение и усталость.

«Погоди, а если та богиня…»

Нойда решительно засунул колотушку в сумку и приказал себе не слышать голоса духов.

Он устал от них.

– Каврай, отец мой! Почему я не обычный рыбак?

Лишний близнец, разбуженный его голосом, приподнял лохматую русую голову над лавкой. Щурясь на огонек, зевнул и проговорил:

– Твой сайво-друг из колотушки очень волнуется, старший брат. Даже я это чувствую.

– Он тут поблизости расстался с жизнью, – буркнул нойда.

– Тогда понятно! Вот бедняга…

– Это я его убил.

Лишний смущенно хрюкнул и быстро притворился спящим.

– О Луот, как вы мне все надоели, – пробормотал нойда, устраиваясь спать.

* * *

Удивительное дело! Равк не предсказал их появления. Обычно он заранее чуял подобные вещи, но, видно, воспоминания о прежней жизни отбили ему все чутье.

Одним словом, Вархо не предупредил, что к нойде идут первые просители.

Явились они еще затемно. Не будя хозяев, не побеспокоив даже собак, они вошли на подворье. Безошибочно приблизились к малой избе. Тихо, но назойливо скреблись в дверь, пока нойда и Лишний не проснулись. Один за другим гости, пригнув головы, влезли через высокий порог в избу. Поклонились нойде в пояс, касаясь пола руками. И только тогда старший заговорил. Вернее, старшая, так как это были вожане.

Четыре человека, прибывших с водской стороны Струги. Нойда вспомнил, что их-то и видел в большой лодке на закате. Двое мужчин и две женщины. Крепкая пожилая хозяйка, по виду большуха, в высокой шапке, обшитой речным жемчугом. Юная девушка поразительной красоты, тонкая, стройная, с бездонными голубыми глазами и светлой льняной косой. Суровый старик, то ли муж старой вожанки, то ли просто родич, диковинным образом сочетавший приметы глубокой старости и подспудной силы. И рослый мóлодец совсем иной породы, с золотистым загаром и темными кудрявыми волосами. Одеты все были на водский лад. Бабка, дед, внучка и ее жених.

– Благо тебе, чародей, повелитель духов, зрящий незримое, – степенно заговорила старуха по-водски, снова кланяясь нойде. – Слава твоя летит во все концы земли и гремит под небесами… Дети Матушки-Березы никогда не забудут, как извел ты злокозненного равка, мерзкое чудище-кровопийцу…

Нойда слушал невозмутимо. Вархо в колотушке скромно молчал.

Закончив со славословиями, старая вожанка перешла к делу:

– Деревня наша зовется Суур-Ку, ее еще порой Домом Луны называют. Есть у нас заповедная роща, по ней и прозвались. Мы род свой от Матушки-Березы напрямую ведем…

– Ведомо мне, – столь же степенно ответствовал нойда, – среди народа водь сложнее найти тех, кто не ведет род от березы. Я не видел избы, где в красном углу не стояла бы ветвь сего священного древа.

Вожане дружно склонили головы.

– Мянту Золотая Голова из иного рода, – старуха кивнула на жениха внучки, – а мы все да, одного корня побеги. Вот Тамми Замшелый Пень – умелый охотник и следопыт, чужой след и на воде отыщет, а свой так заговорит, что его и на широкой тропе не найдут… Меня люди кличут Акка-Койву, Старой Березой, а ты зови бабушкой, если пожелаешь. Ее же, – старуха указала на красавицу-внучку, – люди зовут Сильма Тонкий Прутик…

– Зачем же вы пришли сюда, березовые люди? – спросил нойда. – Почему не повременили на том берегу, если уж сведали, что я здесь?

– Мы давно ждем тебя, Безымянный, – сказала старуха. – Ольха шепнула сосне, болотный ернишник отдал весть ельнику… Мы видели, как ты стоял на яру и думал спуститься на перевоз, а потом повернул к словенам. А ну как совсем бы ушел? Что нам тогда – погибать?

– Что у вас опять стряслось, вожане? – со вздохом спросил нойда.

– Помоги нам, могучий северный колдун, – хриплым голосом заговорил старик Тамми. – Не дай роду изгибнуть. Одолели нас злые тати, и ни откупиться от них, ни силой прогнать…

– Разбойники? – удивился нойда. – А почему же вы пришли ко мне? Почему родню не зовете? Или среди вожан перевелись крепкие смелые парни?

– Эти разбойники – чужаки, – развел руками смуглый молодец Мянту. – Сражаются вовсе не по-нашему. Как есть колдуны! Ух и лютые!

– Да только куда им против тебя, – льстиво подхватила старуха. – Шепнул бы пару нужных слов, призвал каких надо духов – и чужаки сразу убрались бы восвояси…

– Что им от вас надо? – мрачнея, спросил нойда. – С чего привязались именно к вашей деревне?

Четверо вожан ответили не сразу. Нойда заметил, как они быстро переглянулись. Дурной знак…

– Не гневайся, но хранится в нашем селении одна ценная вещица, – уклончиво ответила старуха. – Древний оберег, богами благословленный. Испокон веков он был хранителем и дарителем блага для нашего рода и всего окрестного края…

«Не слыхал я ни о каком древнем водском обереге, – послышалось из колотушки. – А должен бы…»

Нойда молчал.

– А мы уж в долгу не останемся, – по-своему истолковала его молчание бабка. – Помоги сохранить великую заступу, от предков завещанную! Прогони разбойников! А мы уж тебе…

Взгляд старухи проскользил по фигуре неподвижно сидящего нойды, по лавкам… Белокосая девица вдруг склонилась к плечу старухи и что-то шепнула.

– Сильма у нас ишь, глазастая, – довольно сказала Акка-Койву. – Говорит, бубна у тебя нет. Как же лопарь – и без бубна? Чем будешь духов звать? На чем в иные миры полетишь? Мы такой бубен подарим, какого ни у одного чародея не найдется! Что скажешь?

– Нет, – резко ответил нойда.

Несколько мгновений просители молчали, выжидающе глядя на саами.

– Почему? – поджав губы, спросила старуха.

– Вы мне и слова правды не сказали.

Вожане заволновались.

– Мы не лгали тебе! – воскликнул Тамми Замшелый Пень. – Мы открыли все, что дозволено…

– Полуправда не правда. Кто вас преследует? От разбойников вы бы и сами отбились, на что в таком деле чужеземный колдун? Что за выдумки о великом древнем обереге, про который никто не слыхал? Вы что-то с кем-то не поделили и хотите впутать меня в междоусобицу. Знакомо, не в первый раз. Уходите.

– Ты обрекаешь нас на гибель! – воскликнул старик. Его морщинистое лицо пошло красными пятнами. – Ты наша последняя надежда!

Нойда нахмурился.

– Знать, не последняя, раз пытаетесь вести меня, как слепого пса на веревочке, – ответил он ядовито. – Скажете правду? Тогда подумаю.

Вожане еще раз переглянулись… Поклонились и молча вышли из избы.

Нойда сидел на лавке, выпрямив спину и словно окаменев. По его неподвижному лицу никто не сказал бы, что душа клокочет от гнева.

Лишний встал и поспешил вслед за просителями.

– Стоять, – бросил нойда.

– Я только проводить, – донеслось уже из сеней. – Я… А-ах!

Лишний шарахнулся обратно в избу. Лицо его побелело, ноги подгибались. Нойда вскочил с лавки и метнулся мимо парня наружу.

Обширный двор, огороженный частоколом, все еще скрывался в сумраке, но над деревней уже разливался холодный алый осенний рассвет. Над рекой висел туман, наползая на берег. Водскую сторону Струги полностью окутывала белесая дымка, словно там, за рекой, начинался путь в Нижний мир.

А на дворе с кем-то сражался Мянту. Вернее сказать, кто-то его убивал…

Видно, нападение произошло молниеносно. Старики стояли, ошеломленно застыв на месте. Красавица Сильма, кем-то отброшенная в сторону, ничком лежала на земле.

Время словно остановилось тут, во дворе. Воздух стал вязким, все застыло… Нойда, будто в дурном сне, увидел, как странно одетый длинноволосый чужак замахивается и несколько раз бьет Мянту черным клинком.

Смуглый молодец не успел даже крикнуть. Лицо его резко покраснело, как от удушья, все тело задергалось, словно в него вселился дух. Несколько мгновений он с силой бился на земле, а потом разом ослабел, поникнув, как выпотрошенная кукла.

Нойда действовал не раздумывая. Вскинул руки и громко воззвал к духу огненной птицы. Пахнуло жаром. Золотой огонь вспыхнул у него на груди, как будто из-за края земли взошло солнце.

– Старший брат! – донесся будто издалека вопль Лишнего.

В тот же миг длинноволосый чужак огромным прыжком отскочил от своей жертвы, перемахнул через изгородь – и исчез, растворился в воздухе. И сразу же все словно проснулись. В соседнем дворе залаяли собаки. Где-то поблизости беспокойно замычала корова. На соседней крыше раздалось карканье, с конька спорхнула ворона и полетела вдаль.

Нойда опустил руки. Сияние погасло. Старуха Акка-Койву и старик Тамми, опомнившись, бросились к внучке.

– О Луот, что это было? – пробормотал нойда, глядя на вожанина.

Всякое он в жизни повидал, но такого… Мянту был несомненно мертв. Лицо искажено до неузнаваемости, почернело и распухло, глаза выкатились из орбит. Руки и ноги парня будто кто-то пытался завязать узлом. Его невеста сидела на траве и смотрела перед собой остановившимся взглядом. Будто пыталась понять: как же это? Только что был жив-здоров, а теперь…

Старуха Акка-Койву, первой придя в себя, сразу засуетилась.

– Скорее, к реке! – воскликнула она, дергая внучку. – Уходим!

Повернувшись к нойде, она воскликнула:

– Помоги нам, ведун! Ты отогнал врага, но он все еще здесь, рядом…

Нойда хмуро молчал.

– Пособи хотя бы на свой берег уйти! Через текучую воду им хода нет!

Нойда перевел взгляд на мертвого Мянту:

– А с ним что делать будете?

– Его надо похоронить нынче до заката по нашему обычаю, – прохрипел Тамми Замшелый Пень. – Иначе душа уйдет, не переродится…

Нойда покосился на Сильму. Та все сидела неподвижно, как зачарованная, лишь губы шевелились. Нойда понял, что она разговаривает с душой жениха.

– Прошу, помоги, – взмолилась старуха. – Сам видишь теперь, какая у нас беда!

«Видеть-то вижу, – подумал саами, – но пусть Ябме-акка меня заберет, если хоть что-то понимаю!»

В доме, на хозяйской половине, уже слышались голоса. Где-то заскрипели ворота…

«Сейчас вся деревня сбежится. Крику будет!»

И нойда решился:

– Дед, помоги тело поднять. Где ваша лодка? Лишний, быстро хватай кузовки и догоняй!

Глава 5
Ночной цветок

Мянту похоронили просто. Разложили огромный костер на ровном берегу реки, подальше от водского торгового погоста. Там у березовых людей была заведена крада, место сожжений. Даже дрова не понадобилось рубить, все было подготовлено заранее, чтобы родичам покойных не пришлось тратить время на хлопоты.

Нойда огненных погребений прежде не видел воочию, хотя, конечно, слыхал. Обычай провожать мертвецов на небеса вместе с дымом костра считался очень древним, а стало быть, почетным. Тело пеплом в землю уходит, кормит корни будущих весен. Дух же мчится прямо домой, к предкам и богам.

Высокий костер полыхал так жарко, что темнели и сворачивались листья на росших в отдалении деревьях. Вскоре весь берег заволокло горьковатым дымом. Когда костер погас, вожане сгребли еще теплый пепел в берестяные корзины, хранимые там же, около крады. Часть развеяли над рекой, часть высыпали под корни раскидистых берез, что в изобилии росли вокруг места сожжений. И малую горсть забрали с собой.

– Ну, что теперь? – спросил нойда, когда погребальный обряд был завершен.

Времени прошло немало, утро и часть дня миновали.

– Что-что? Домой пойдем, в Суур-Ку. Погибать будем, – сварливо ответил Тамми Замшелый Пень. – Спасибо, что помог, колдун.

– Чем мог, – холодно ответил саами.

Трое вожан степенно поклонились знаменитому ведуну и направились по дороге, ведущей мимо погоста в лес.

«Вот и скатертью дорожка! – радостно донеслось из колотушки. – Наконец-то убрались! Все, ты им помог? Душу парня проводили? А теперь быстро на пристань, садись на корабль и дуй отсюда…»

Не вздумай Вархо влезать с непрошеными советами, Безымянный нойда, скорее всего, так бы и поступил. Но теперь из чистого упрямства решил немного задержаться.

– Младший брат, – окликнул он Лишнего, – найди подходящее место и займись-ка обедом. Что-то я проголодался!

Вскоре они увидели удобную полянку рядом с дорогой. Лишний тут же принялся разводить костер и доставать припасы. Нойда же отошел в сторону, сел на траву и положил перед собой колотушку.

– А ты, упырь, иди сюда. Бранить тебя буду!

«За что?!»

– Ты почему меня не предупредил? – ровный голос нойды стал глухим, низким и оттого страшноватым. – Ни о гостях незваных, ни о том убийце с черным ножом? Какой ты после этого помощник?! Ты мой дух-защитник или кто? Даже самый последний, самый ничтожный сайво дал бы мне знать об опасности, о том, что приближается нежить!

«Я никого не видел, – мрачно отозвался Вархо. – И нежити там не было».

– Как не было?! Хочешь сказать, что тот длинноволосый был живым человеком?

«Живой – не живой… Человек – не человек… Не знаю я! Что ты привязался?!»

– Ты ухитрился прохлопать ходячего мертвеца! – повысил голос нойда. – Я не узнаю тебя, Вархо! Или не слышал, что сказали вожане? «Ему не пересечь текучую воду». Тебе ли не знать, для кого текучая вода – препона неодолимая?

«Нет! Драуга, равка, упыря я бы за версту учуял. Вожане и сами никого не заметили, хотя бабка – сильная ведунья. И дед непрост – вон, сами проговорились, что он врагам следы путает. А девку с собой притащили, поскольку дома оставить побоялись. Видать, в самом деле плохи дела у них в деревне…»

– Ладно, дай подумать…

Нойда встал, походил туда-сюда, успокаиваясь. Вдохнул аромат закипающей похлебки… Отчего же есть расхотелось?

Вскоре он понял почему. До еды ли, когда рядом опасность?

И, похоже, страшная опасность.

А его единственный сайво, похоже, ослеп и отупел…

– Этот «разбойник», как они его назвали, – вслух произнес нойда, остановившись. – Ты видел, с каким проворством он двигался? А потом исчез, как сквозь землю провалился. Именно так ведут себя беспокойные мертвецы! Вспоминай, Вархо. Ты был таким же…

«Хочешь сказать, что это был равк? Гм-м… Да, все приметы совпадают. Вот только я бы своего сразу узнал. А еще дети Березы говорили «разбойники». Значит, их несколько…»

– Верно, их еще и много, – процедил нойда. – Разбойничья ватага из равков! То, что я всю жизнь мечтал встретить…

«Равки охотятся только поодиночке, – заметил Вархо. – Зачем с кем-то пищей делиться?»

Нойда сел на землю и глубоко задумался. Один «разбойник» остался на словенской стороне. Где остальные?

Саами начал вспоминать, как выглядел убийца. Вспомнить удалось немного – все же было еще темно, и чужак слишком быстро двигался.

Довольно молодой с виду. Бледнокожий, беловолосый, невысокий, но очень гибкий и нечеловечески сильный… Длинный черный нож, несомненно, отравленный… И глаза – с ними что-то было не так…

– Вспоминай, Вархо, как был одет убийца? Странная какая-то одежда…

– Я помню, – неожиданно подал голос Лишний. – Чужак был в костяной чешуе.

– Как это? – повернулся к нему саами.

– Рубашка, обшитая костяными плашками. И шапка из кабаньих клыков. Я видел такие брони у некоторых мещор…

– Где водь, а где мещоры, – протянул нойда.

Он умолк. И вдруг произнес:

– Тот черный нож был не железный. Тоже, поди, костяной. А еще вероятнее – чей-то рог или клык… Что бы все это значило?

Ни Вархо, ни Лишний ему не ответили.

– Младший брат, обед готов?

– Да, почти.

– Прекрасно. Сейчас перекусим и собираемся в путь.

«На пристань и в Новый город?» – с надеждой спросил Вархо.

– Конечно, нет! В какую сторону пошли вожане?

«Проклятие, так и знал, что этим кончится…»

* * *

Семейство вожан успело уйти довольно далеко. Нойда и Лишний догнали их, когда уже начало вечереть. Не говоря напрасных слов, пошли рядом.

Шагали весь день до самой темноты. Миновали несколько троп, ведущих с большака к деревням и хуторам, чьи замшелые, крытые еловой дранкой крыши порой виднелись за деревьями. Нойда путник бывалый, мог идти без устали хоть сутками. Да и Лишний был куда крепче, чем казался с виду. А вот неутомимость двух стариков и похожей на тонкое деревце девицы немало удивляли саами. За все время пути вожане не то что привалов не устраивали, так еще и ничего не ели. Один только раз ненадолго задержались у родника, что сочился из поросшей папоротником стены обрыва, а как напились – пошагали дальше.

Уже почти в темноте Акка-Койву решительно свернула с дороги на широкий луг. Никаких признаков тропы нойда не углядел. Однако вожане явно знали, куда шли. Больше они на дорогу не возвращались. В гаснущих сумерках пересекли открытое место, поднялись на лесистый холм, спустились в низину, заросшую ракитником и лещиной. Вскоре повеяло холодом, и впереди заблестела лесная река, над которой уже висел белесый туман. Там путники наконец остановились на ночлег.

Лишний тут же принялся искать сушняк для костра. Однако вожане к нему не присоединились и помогать с готовкой не стали. Напротив, отошли подальше и устроились своим кружком.

– Не лезь к ним, – посоветовал нойда в ответ на недоумение и обиду парня. – Должно быть, обрядовую чистоту блюдут. Боятся оскверниться от чужаков. Не приведи боги пищу с нами разделить… Помнишь, у мещор так же было?

– Те еще и поганками потчевали ни за что ни про что, – проворчал Лишний, недовольно поглядывая на соседей. – Мы им помогаем, а они сторонятся… Вон, гляди, даже костер нарочно не разводят! А не то сейчас трапезничать к ним придем, скверны нанесем, ужин сглазим…

– Не ворчи, – усмехнулся нойда. – Хотят встать наособицу – их дело. А вот если ночью кто-то на них нападет, я могу и не добежать…

Лишний, фыркая, принялся разжигать костер. Нойда, не откладывая, занялся безопасностью. Тщательно обвел место ночлега и кострище защитным кругом. Призвал Вархо, выгнал его из колотушки, послал на разведку. Тот, вернувшись, сообщил: все тихо. Ни враждебных духов, ни нежити, ни мертвецов. Ветром Нижнего мира ниоткуда не сквозит.

«Неужто я ошибся насчет равка? – размышлял нойда после ужина, с удовольствием растянувшись около дышащего теплом костерка. – Неужто соврали приметы? И где остальные злодеи?»

Откровенно говоря, он ждал их скорого появления.

* * *

Только появились вовсе не они. Глубокой ночью, когда костер почти погас, а в небе высоко поднялась луна, нойда почувствовал прикосновение к плечу. Открыв глаза, саами увидел девушку. Она сидела у костра на пятках и улыбалась ему.

Нойда приподнялся, внимательно глядя на юную вожанку. Сильма смотрела на него, не отрываясь, огромными прозрачными глазами. От нее веяло чистотой и свежестью дивного ночного цветка, что распустился под звездами среди черной палой листвы.

Тонкий аромат кружит голову, а при взгляде на невесомые лепестки мурашки пробегают по коже…

Вообще-то нойда знал, что она придет к нему ближайшей ночью. Понял это, еще когда впервые увидел ее на словенском берегу. Дед с бабкой затем ее и привели. И то, что рядом с девицей был жених, ничего не меняло. Ночь, проведенная с могучим чародеем, считалась у вожан полезным и благотворным ритуалом. Ну и благодарностью за согласие помочь, как же без этого.

– Я ведь не успел спасти Мянту, – тихо сказал нойда, садясь на ложе.

– Ты его спас, – прошептала Сильма. – Его душа уже вернулась домой. Он скоро родится снова…

Она придвинулась к мужчине и протянула руки, обнимая его нежно и крепко, как легкий плющ. Нойда глубоко вздохнул, привлек к себе податливое тело…

И замер, прислушиваясь к себе. Девушка, откинув голову, смотрела на него сквозь полуопущенные ресницы.

Нойда молчал и не двигался.

– Сильма, – прошептал он, бережно отстраняя ее. – Ступай к своим. Я сейчас понял: нынче я должен всю свою силу сберечь для завтрашней битвы.

– Понимаю, – шепнула девушка.

В тихом голосе не прозвучало ни облегчения, ни разочарования.

Она встала, поправила платье и ушла, не проронив больше ни слова, – исчезла, словно ее и не было.

Луна все так же плыла среди облаков, и все вокруг безмятежно спало в ее зыбком свете. Нойде же было совсем не до сна. Озадаченный, он сидел у костра, помешивая угли обгорелой веткой.

«Ну и что это было? – послышался вкрадчивый голос из колотушки, лежавшей наготове у края ложа. – Осень наступила, никнут стебельки?»

– Так и знал, что вылезешь, – буркнул нойда.

«Ты чего ее прогнал? Уже ведь почти порты развязал…»

Нойда покачал головой.

– Странно, – пробормотал он. – Не бывало у меня раньше причин в себе сомневаться…

– Ничего, не горюй, – лицемерно посочувствовал равк. – Знаешь, как в деревнях мужики говорят: зато наконец-то для себя поживу!»

– Вархо, отвяжись. Лучше бы что толковое посоветовал.

«Всегда рад помочь другу! Говорят, от мужского бессилия помогает настой зверобоя. А вот еще – можно корень папоротника заваривать. А лучше привязывать…»

– Выискался советчик, – зарычал нойда. – Корень привязывать… У тебя-то и того нет!

«Я на свой корень, пока был жив, не жаловался, – самодовольно заметил Вархо. – За Кромку ушел горячим молодцом, а не старцем холодным…»

– Вот именно, – воспрянул нойда. – От этой Сильмы таким нелюдским холодом веяло – у кого угодно стебелек бы поник!

«Могильным, что ли? Опять мертвецы мерещатся?»

– Нет, по-другому. Будто дерево в ночи… Камень, росой покрытый…

«Не ищи оправданий! – свысока заметил равк. – Эка невидаль, девица холодна. Так расшевели ее! Нет, брат, это старческое. Только корень папоротника…»

– Тьфу на тебя!

«Эй, эй! Куда понес?! Я ему советы даю, а он…»

Нойда бросил колотушку в поясную суму и повесил на растущую в стороне иву. Вернулся к костру, сел и снова погрузился в раздумья.

– Старший братец…

– Тебе-то еще что? – раздраженно спросил нойда. – Тоже корень папоротника присоветовать хочешь?

– Я в этих делах ничего не смыслю, – потупился Лишний, смутившись. – Я про другое…

– Ну?

– Старший братец, нет у меня веры этим вожанам.

– Ты о чем?

– Они ничего не едят. Вчера весь день натощак, костра не разводили, снедь дорожную не доставали. Думаю, дай поделюсь, голодные же. Отнес им похлебки, а они отказались…

Нойда нахмурился. В самом деле, скверный знак! Совместная трапеза – дело священное. Отказ разделить пищу намекает на умысел. Тайный и, скорее всего, нехороший…

– Может, постятся? – предположил он. – Все ж родича только что к дедам проводили. Словене тризну устраивают, а тут, может, вера иная…

Косматый край туманного поля, укрывшего реку, наползал на берег. Из этого белого марева вдруг послышалось тихое, дребезжащее, заунывное пение.

Нойда от неожиданности схватился за нож на поясе, позабыв о колдовстве. Лишний просто замер с открытым ртом.

Пение становилось все громче. Из тумана появилась белая фигура и бесшумно поплыла к назвáным братьям. Приблизившись, клок тумана обернулся старой Акка-Койву в платке и длинной льняной рубахе. Продолжая однозвучно тянуть странную песнь, вожанка подошла к нойде и высыпала ему на голову горсть чего-то мелкого, блестящего. Затем Акка-Койву повернулась и плавно удалилась в туман.

– С-старший брат… Это что ж такое было…

Нойда провел ладонью по плечу и показал юноше несколько переливчатых, почти невесомых крупинок.

– Скатень, – проговорил он. – Жемчуг речной.

Лишний удивленно моргнул:

– А зачем?

– Сейчас узнаю.

Нойда собрал с одежды несколько мерцающих зерен, подержал в ладони, прикрыв глаза, и сказал:

– Это оберег, дарованный духом реки. Вот почему вожане не боятся спать на берегу без костра и защитного круга.

– А меня не обсыпали, – огорченно заметил Лишний.

Нойда усмехнулся, бросил в него несколько перламутровых блесток. «Раньше бы промолчал, смирился, – подумал он. – Оживает парень…»

– Ложись спать спокойно. Чую, завтра будет тяжелый день.

Он вернулся к костру, улегся, глубоко вздохнул, приказал уйти тревожным мыслям и тут же крепко уснул.

Глава 6
Дух лета

На третий день места пошли вовсе незнакомые, необитаемые. До самого вечера не встретилось ни деревни, ни хутора, ни выгона. Да и тропы больше напоминали звериные.

«Деревня у них, значит, где-то здесь, – раздумывал нойда по дороге. – И при этом ни единого признака, что тут вообще люди живут. Разве что изредка заходят…»

Как они там ее назвали? Дом Луны? Очень странное название для селения…

Местность, впрочем, была приятная. Еле заметная тропинка вилась среди огромных пологих холмов, поросших березняками и сосновыми борами. Повсюду виднелись черничники и брусничники, пестрели головки грибов. В кронах распевали птицы, словно в погожий весенний день. Иногда дорогу пересекали тихие мелкие ручьи. Путники, не задерживаясь, переходили их вброд.

На очередном разлившемся поперек тропы ручье Лишний замешкался, вроде как выбирая место посуше. Дождался, пока вожане уйдут чуть вперед, и тронул нойду за руку.

– Братец, – прошептал он. – Погляди-ка туда.

– Ага. Сам вижу, что люди тут до нас не проходили…

– Да не, я не о том.

Юноша указал на влажный камень, который чуть поднимался из воды. На нем сидела большая бурая лягушка, глядя на незваных гостей черными бусинками.

– Здоровенная какая, – тихо сказал Лишний. – В наших краях таких не встретишь.

– И что с того?

– Помнишь мещор? Какие у них там были в чаще папоротники – с дерево! А змеищи! Может, тут тоже чары…

Нойда быстро осмотрелся, но лес вокруг выглядел как обычно. По сторонам тропы под деревьями краснели россыпи брусники вперемешку с крошечными розовато-белыми колокольчиками. Но не успел нойда осмыслить увиденное, как Лишний вытянул руку:

– Глянь, братец! Возле камышей икра лягушачья!

– Какая еще икра осенью?

– Видать, непростая…

Нойда окинул камыши быстрым взглядом и убедился, что Лишний не ошибся. А потом понял, что было не так с белыми цветами.

«Брусника цветет! На ней ягоды и цветы одновременно!»

В его родных краях такое порой случалось. Лето на ночном берегу Змеева моря слишком коротко, и все спешит расцвести и оставить плод. Но здесь-то?

По спине нойды пробежали мурашки. От красивой, уютной ложбины между холмами повеяло запредельностью…

«Наш ли это мир, или мы незаметно перешли грань?»

– Храни нас Бабушка-Рысь, братец, – прошептал Лишний дрогнувшим голосом. – Беда! Так не бывает, чтобы лягушки по осени икру метали! Уж не за Кромку ли нас ведут эти странные люди?

– Цыц, – одернул его нойда, видя, что Замшелый Пень оглянулся и остановил спутников. – Иди за мной и помалкивай.

Они перешли ручей вброд и пошагали дальше. Теперь тропа шла вверх по склону. Нойда и Лишний смотрели в оба и с каждым мигом замечали все больше странностей. Они молча указывали друг другу на чудеса, не требующие пояснений. Кажется, в этих лесах весна, лето и осень встретились в одном безумном безвременье. То, что должно было понемногу увядать, цвело и благоухало; то, чему следовало готовиться к зимней спячке, спаривалось и плодоносило…

«Эй, Вархо, – наконец не выдержал нойда, сунув руку в суму и коснувшись колотушки. – Один вопрос. Где мы?!»

«А самому не ясно? – желчно отозвался бывший равк, еще не простивший нойде ночной обиды. – Или вся колдовская сила истаяла вместе с мужской?»

«Вархо, дело важное. Я будто ослеп, ничего не пойму…»

«Оно и неудивительно. Тут всюду чары посильнее твоих».

«Чьи?»

«Мне-то откуда знать? Если ты не видишь, я и подавно».

«Одно скажи: это наш мир? Мы еще не за Кромкой?»

«Нет, – помолчав, отозвался Вархо. – Мертвого духа не чую. Скорее уж наоборот, слишком много живого…»

– Слишком много живого, – повторил нойда.

Он бросил задумчивый взгляд на Сильму. Ночью в ней совсем не ощущалось живого. «Поэтому и во мне живое не отозвалось, – с некоторым облегчением понял он вдруг. – Не на что было отзываться!»

Прищурившись, он поглядел на вожан. Вспомнил слова Лишнего. Расправил плечи и усмехнулся.

* * *

После полудня холмы разбежались в стороны. Открылся огромный луг, окаймленный черной полосой леса. Налетел теплый ветер, пахнуло тяжелым, пряным, медовым. Нойда резко остановился.

– Младший брат, – произнес он, – я в этих землях лишь странник, а ты тут родился. Скажи, разве должен луг осенью так пахнуть?

Лишний молча помотал головой.

– Даже в середине лета луга так не пахнут, – сказал он твердо. – Даже зацвети разом все цветы, не дождешься такого медвяного духа! Это уже не наша земля. Как хочешь, а я дальше не пойду. Эти вожане нас ведут за пределы мира людей! И сами они… живые, да не по-нашему!

На этот раз нойда не стал одергивать Лишнего, лишь задумчиво посмотрел вокруг. Он вспомнил, что когда-то ощущал нечто подобное. Когда угодил в избу Хозяина Леса, выглянул в оконце и узрел золотой бор, кронами уходящий в облака.

«Земля богов, где все в изобилии и зима никогда не наступает? Дивное место, куда простым людям путь заказан? Да, за такое место стоит сражаться…»

Нойда повернулся к вожанам и спросил прямо:

– Что скажете, дети Березы? Почему у вас среди осени лягушки икру мечут и цветы цветут? Куда привели нас?

Он ожидал оправданий, объяснений, а может, лжи – и на всякий случай изготовился ко всему.

Однако лица троих вожан озарились одинаковыми счастливыми, умиротворенными улыбками. Странное семейство единым движением почтительно склонило головы.

– Это все благословение Суур-Ку, Большой Луны, – торжественно произнесла старуха. – Наш драгоценный оберег наделяет всю землю вокруг себя неслыханным плодородием, свойственным лишь миру богов. Чем ближе мы подходим к деревне, тем сильнее действует оберег, меняя землю вокруг себя. Не бойся, ведун. Это дар, а не проклятие.

– Что ж… Тогда в вашем обереге живет поистине великий дух, – озадаченно проговорил нойда. – Я с такой, пожалуй, и не сталкивался.

– Так и есть! – подтвердила Акка-Койву. – И дарование плодородия людям, растениям и зверям – далеко не все, на что способно Суур-Ку. Знаешь, сколько мне лет? Девяносто семь. А по виду – на шестом десятке, верно?

Нойда медленно склонил голову и перевел взгляд на старика Тамми:

– А тебе и того больше, верно?

– Скоро двести стукнет, – гордо подтвердил тот. – И я в роду еще не самый старый!

За спиной нойды тихо ахнул Лишний.

– Теперь я понимаю, почему за вашей Большой Луной идет охота, – пробормотал нойда. – Странно другое: как вы ее у себя удержали…

– Суур-Ку скрыто чарами, – ответила Сильма. – Люди не могут его увидеть, если мы не покажем.

– Стало быть, его обнаружили не люди, – сделал вывод нойда.

И по глазам вожан понял: угадал.

«Значит, тот, кто вломился на словенский двор, не был человеком. Да и сами вы…»

* * *

Небо горело малиновым закатом. Пятеро шагали через большой луг. Вокруг буйно цвела огневица, у которой пора цветения должна была окончиться месяца три назад. Гудя, пролетел шмель. Яркая бабочка присела Лишнему на рукав, и парень смотрел на нее, не смея согнать. Черная полоса леса понемногу приближалась. Нойда заметил, что вожане стали ускорять шаг.

– Скоро придем, – переводя дух, пропыхтел дед Тамми. – Вон уже и граница наша, видите столб с приношениями? Еще немного – и дома…

Нойда вытащил колотушку и сунул за пояс.

«Вот сейчас – чую, – услышал он голос Вархо. – Тревожатся они. Боятся».

«Не надо быть сайво, чтобы это понять, – мысленно отозвался нойда. – Чем ближе к деревне, тем больше опасность. Думаю, тати сторожат у опушки. Приготовься, Вархо…»

Но шло время, лес был все ближе, и никто не появлялся. Уже виднелся столб-жертвенник, какой обычно ставят возле входа в священную рощу. У столба, на приступочке, виднелись крынки и туески.

«Ну надо же, – подумал нойда, разглядывая приношения, – да тут в самом деле люди бывают…»

– Ветер переменился, – тихо сказал Лишний.

Вместе с ветром появился новый запах. Сильный, сладкий, гнилостный… и хмельной. Очень знакомый…

– Яблоки? – удивленно пробормотал Лишний.

Нойда потянул носом. Запах шел справа, из низины в нескольких сотнях шагов, где темнел густой лес.

– Там что? – спросил саами.

Акка-Койву сморщила нос и, не останавливаясь, нетерпеливо отозвалась:

– Дикие яблони разрослись. Пошли, пошли скорее!

В ее голос прорвался страх.

И словно в ответ раздалось низкое, зловещее гудение.

Оно было куда более громким и тяжелым, чем жужжание шмелей. Со стороны низины в сторону путешественников летели большие черные точки.

Очень большие…

– Шершни! – вскрикнул Лишний.

Вожане сразу засуетились. Встали в ряд, сдвинув плечи. Акка-Койву, оказавшаяся в середине, выставила руки перед собой, закрыла глаза и зашептала.

Шершни подлетали все ближе. Нойда насчитал трех, когда воздух шагах в двадцати от него вдруг задрожал. Все три шершня упали за землю, словно с размаху налетев на невидимую преграду. Лишний успел перевести дух… и тут на месте трех насекомых поднялись три человеческие фигуры.

Трое в костяных доспехах, родные братья – убийцы с черным ножом.

Все произошло очень быстро. Увидев три черных клинка, направленные в лицо, нойда вскинул руки, взывая к помощи огненной совы… и ничего не произошло. Воины-оборотни даже не заметили незримого удара. Для могучего крылатого духа здесь не было дичи. Видно, шершней следовало убивать иначе…

Все это нойда понял, когда его сшибли с ног. Он успел перехватить руку одного из убийц, мельком подивившись каменной твердости его кожи, – а затем черный костяной клинок глубоко вонзился ему в плечо. В первый миг нойда не ощутил боли, только удар. Затем страшная боль пронзила его тело. Сердце застучало, как бешеное… и вдруг запнулось. Дыхание перехватило так, будто кто-то рывком затянул веревку на горле. Нойда захрипел, забился. Тело больше не подчинялось ему, выгибаясь дугой; скрюченные пальцы бессильно скребли по траве; в глазах темнело…

Из темноты, полной жгучей боли и удушья, донеслись звуки варгана.

«Предки зовут», – подумал нойда, теряя сознание.

…Когда он открыл глаза, вокруг все было белым-бело от снега. Он не испытывал больше никакой боли. Снег сыпал из низких туч, летящие снежинки падали на лицо. И где-то в пурге продолжал петь варган.

«Ну, вот я и умер, – подумал нойда, силясь подняться. – Глупо вышло. Но, в сущности, наконец-то…»

– Бежим! – раздался рядом с ним крик Акки-Койву. – Что разлегся, ведун?!

– Дай подсобим! – из метели появились Сильма и дед Тамми, подхватили его, пытаясь поднять на ноги.

– Скорее, твой ученик слабеет…

– Мой ученик?

Нойда сел, оглянулся и вздрогнул. Перед ним среди засыпанной снегом цветущей огневицы вяло дергались три тела чужаков…

А за пеленой снега продолжал петь варган.

Вскочив на ноги, он поспешил вместе с вожанами – те тащили его за руки сквозь метель, будто знали, куда бежать. Вскоре снег стал реже, а потом и вовсе закончился. Четверо стояли у столба на границе леса, мокрые и дрожащие. Снег быстро таял на одежде и волосах.

Саами оглянулся и увидел облачко тумана. Вот из него появился Лишний, весь засыпанный снегом. Он медленно шел в сторону леса, держа руки у рта.

«Так вот кто на варгане играл!» – понял нойда.

Подойдя к столбу, Лишний как-то беспомощно улыбнулся и уронил руки. Словенский железный варган выскользнул из пальцев и упал в траву. Колени паренька подогнулись, и он сел, где стоял. Акка-Койву тут же выпустила нойду и подбежала к Лишнему. Припала рядом на колени, обняла его за плечи и забормотала себе под нос.

Нойда, нагнувшийся за варганом, с любопытством и некоторым изумлением наблюдал, как по мертвенно-бледному лицу Лишнего стремительно разливается румянец. Саами хорошо представлял себе, сколько сил требует камлание духу пурги. Даже ему пришлось бы нелегко. Что уж говорить про неопытного паренька, который и варган-то в руки взял чуть не вчера…

Помощь пришлась весьма кстати – ладони Акки-Койву, казалось, одаривали побратима саами жизненной силой самой земли.

«Не земли, – подумал нойда. – Это дыхание их Суур-Ку. Ясно теперь, как я пережил черный клинок…»

– Здесь земля Большой Луны, а на своей земле Суур-Ку способно исцелить любую рану, – встретив его взгляд, сказала старая женщина. – А на словенском берегу – уже нет. Там другие боги, другие силы… Куда смотришь, ведун?

– Где разбойники?

– Заснули, – пробормотал Лишний, открывая глаза. – Шершням уже не время летать, да осень теплая выдалась.

– Поэтому и спешат добраться до нас, – стуча зубами, добавил дед Тамми.

Нойда вновь повернулся туда, где оставила снежное пятно колдовская пурга. Туман уже развеялся. На блестящей от воды траве никого не было…

– Сбежали. А мы дальше пойдем, – произнесла Акка-Койву. – Вот только подкрепимся сперва…

Старая женщина подошла к жертвеннику, деловито заглянула в туески и крынки.

– Ешь. Свеженькое, – довольно произнесла она, протягивая девушке сосуд с чем-то вроде простокваши.

– Но как же…

Лишний еще сидел на земле. Увидев, чем заняты вожане, он аж привстал от изумления и испуга.

– Да что же вы творите? У богов еду забирать?!

– Тихо ты, – остановил его нойда. – Им можно.

– Почему это?

– Так это им и принесли…

«Да ты и сам непрост, – добавил нойда про себя, косясь на юнца. – Постигаешь ли, что смог натворить?»

* * *

– Я теперь понял! – заявил Лишний.

– Что ты там понял? – устало спросил нойда.

Последнюю версту он едва тащил ноги. День с рассвета, казалось, длился сто лет. А еще нойда чуть не помер сегодня. Крайне пакостной смертью. Может, и впрямь помер, на некоторое время. Если бы не старуха с ее загадочной Большой Луной, так и лежать бы ему на том лугу – жутким трупом, перекореженным ядом и болью.

«Бездарная вышла бы смерть, – думал нойда, растянувшись на траве в тени большой березы. Сил хватало ровно на то, чтобы моргать. – Наверно, так умирают воины, мнящие себя непобедимыми. Уходят к предкам с мыслью: да как же так-то?!»

Укус шершня казнит болью, но не забирает жизнь. Что превратило маленькое жало в смертоносный клинок две пяди длиной? Искусный морок, делающий малое великим? Или настоящие чары? А если так – кто мог их навести?

Самое досадное, что Лишний был бодр, свеж и полон сил. А ведь тоже с луга выбрался еле живой…

– Я понял, почему вожане ночью ни разу не ставили охрану, – радостно заявил Лишний. – Шершни ночью не летают. Даже тот белобрысый, на словенской стороне, дожидался рассвета, чтобы напасть. Любопытно, как он перебрался на тот берег?

– Я его тогда отогнал, – с усилием произнес нойда. Язык еле ворочался, слова падали медленно, тяжело. – Призвал огненную птицу…

– Нет, – внезапно возразил Лишний.

Нойда от удивления даже поднял голову:

– Что нет?

– Прости, старший брат… это не ты его отогнал. Его отозвали. Началась суматоха, и хозяин шершня побоялся выдать себя.

– Вот оно что, – протянул нойда, с удивлением и даже подозрением поглядывая на Лишнего.

Значит, там был еще и хозяин…

С каких это пор младший братец начал разбираться в ворожбе?

Собрав все силы, нойда сел и уставился на парня, готовясь к допросу.

Вокруг было по-осеннему темно. Великий оберег все же не способен приказывать солнцу. А костра им развести не дозволили – огонь в священной роще запретен. Над головой шумели высоченные, столетние березы. Стволы их были опоясаны жгутами из лыка и увешаны разноцветными лентами и лоскутами в знак того, что деревья принадлежат обоим мирам. Огромные деревья тихонько приглядывали за гостями – по крайней мере, нойда очень хорошо ощущал взгляды. В целом дружелюбные, но настороженные.

Они слишком привыкли быть настороже. Привыкли охранять свое сокровище. А сокровище охраняло их…

И где-то среди этих берез затерялись их хозяева…

Нойде вспомнилась беседа с вожанами. Когда он увидел, как они спокойно, не скрываясь, едят с жертвенника, то понял: настало время для откровенного разговора.

– Тогда, на словенской стороне, ваше приближение не смогли заметить ни мой сайво, ни я, – сказал он, дождавшись окончания трапезы. – Почему сайво не видят вас? Вы не люди и не духи. Те твари, ваши враги, – тут все понятно. Это лесные шершни, которым чьей-то злой волей придан человеческий облик. Но вы-то, равк вас заешь, вы кто такие?!

– Мы тебе не врали, ведун, – с улыбкой ответила Акка-Койву. – Вот наша деревня!

Она широко повела рукой, словно охватывая весь лес, чей дальний край терялся в вечернем сумраке.

Лишний шепотом подивился:

– Кому позволено жить в священной роще, кроме деревьев?

– А мы и есть деревья, – спокойно ответила Акка-Койву. – Я – береза. Сильма тоже березка, молодая, но сильная! Тамми Замшелый Пень – старый дуб, что растет на окраине нашего леса. Мянту был сосной из соседнего бора…

– Будьте нашими гостями, – добавил дед Тамми. – Мы вас приютим. В нашем доме, под защитой великого Суур-Ку, вам ничего не угрожает…

– Мы поможем вам, – подхватила Акка-Койву, – а вы поможете нам.

В сумерках нойду и Лишнего провели вглубь рощи и указали место для ночлега. Дружески посоветовали не отходить далеко – так, на всякий случай.

Однако нойда все же увидел кое-что, для людских глаз не предназначенное. Или ему приснилось, поскольку он так устал, что уже не мог отличать сон от яви…

А привиделось ему, что среди ночи к нему подошла Сильма, разбудила, взяла за руку и повела куда-то под гору. И там, в темном овраге, он узрел серебряный свет.

«Не иначе луна спустилась с небес?» – подумал он, вглядываясь в сырой лесной сумрак.

– Это Суур-Ку, наша Большая Луна, – прошелестел голос Сильмы. – Великое сокровище, древними богами дарованное…

– Я вижу только круглое пятно света величиной с миску в темном овраге, – сказал нойда. – Дозволь подойти поближе.

– Нет. Нельзя, – мягко остановила его Сильма. – Опасно. Тебе – опасно.

– Чем же?

– Суур-Ку многое знает. Ты можешь увидеть в нем свою смерть. Люди почему-то плохо переносят такое.

– Я нойда. Я привык.

– Подожди немного, – нежно сказала Сильма. – Ты еще нужен нам. Мы верим, ты способен остановить убийц и найти того, кто их послал. А потом – смотри сколько пожелаешь…

Она устремила взгляд в темноту и почти простонала:

– Большая Луна охраняет нас. Но враги становятся все сильнее! С каждым днем сильнее!

Глава 7
Мертвый лось

Священная роща на первый взгляд казалась обычным лесом. Узкие тропки тянутся сквозь подлесок, кусты и папоротники. Осины, ивняк, молодые тонкие березки растут густо, переплетаются, мешают пройти. Между ними лежат и гниют старые деревья. Порой выглядит как крепкий березовый ствол, а тронешь – осыплется черной трухой, только тонкая белая кора его и держала. Но никто здесь ни ветки не сорвет, не отодвинет лежащего поперек пути бурелома. Даже грибы в священной роще рвать запрещено. Ведь здесь все до последнего листика принадлежит богам.

В самой чаще красуются огромные, уходящие в небо стволы. Это деревья-деды, самые мудрые, самые могучие. Их раскидистые кроны тянутся прямиком в мир богов. Каждое такое древо – мост между вышним и человеческим миром. Старшее древо – обычно великая береза-бабушка или дед-дуб. Помоложе – их зрелые, матерые сыновья и дочери. К каждому дереву люди приходят с особыми просьбами. Одно просят о здоровье, другое – о благополучных родах, третье – о счастливой судьбе…

Самые сильные деревья стоят опоясанными, перед ними лежат приношения. Все ветви, куда достает человеческая рука, увешаны разноцветными лоскутами и лентами. В каждой ленте – заветное чаяние, смиренная просьба. Лесные боги услышат – ведь они людям братья и сестры – и наверняка помогут младшей родне.

Утром следующего дня нойда шагал через рощу, выискивая взглядом самое большое и старое дерево. Ему нужно было срочно поговорить с Аккой-Койву. За скромной утренней трапезой он обстоятельно побеседовал с Лишним, и беседа принесла кое-какие плоды…

– То, что ты вчера сделал, – проговорил нойда, впиваясь взглядом в бледное лицо Лишнего. – Как у тебя получилось?

Парнишка смутился, как будто старший брат пристыдил его.

– Я как ты, – забормотал юноша. – Ну, знаю, что шершни холод не любят, да и подумал: надо устроить снежную бурю…

– Я не учил тебя вызывать бурю, – сурово заметил саами.

Лишний даже порозовел от волнения.

– Так я смотрю на тебя, перенимаю… Ты же мне сам варган отдал, велел учиться играть… Нешто забыл?

Нойда в самом деле забыл.

– Вот я и заиграл, – продолжал напрасный близнец. – К богам, как положено, воззвал, а они возьми да отзовись…

– Каким богам? – резко спросил нойда.

Лишний только глазами захлопал, не решаясь ответить.

– К кому взывал, дубина?!

– К батюшке Волозь-Шкаю…

Саами тяжело вздохнул.

На самом деле он вполне представлял, что именно произошло и почему. Некоторое время назад в Лишнего – говорящее тело, удостоенное лишь жалкого обрывка души, – по недосмотру вселился великий огненный дух, доверенный нойде самим Кавраем. Нойда долго носил этого духа в особенной сумке, берег во всех испытаниях, охранял как зеницу ока… а потом вот этот самый недотепа взял и просто так открыл шаманскую сумку…

«И теперь, значит, боги видят тебя. Да не просто видят – пристально всматриваются, – думал нойда, мрачно глядя на Лишнего, ерзавшего под его взглядом. – Играешь на варгане, и тебя слышит Небо… Сам Волозь-Шкай помог? Кто ты теперь, Лишний Близнец?!»

Однако перед ним стоял все тот же робкий парень в смертной рубахе без вышивок. И робко взглядывал исподлобья: не сердится ли великий старший брат?

«Поди знай, кто ты, но уж точно не напрасная душа!» – подумал нойда.

– Расскажи-ка мне про вчерашнюю напасть, – попросил он вслух. – Я с такими тварями раньше дела не имел. У нас на севере шершни не водятся. Какие у них повадки? Где живут, что едят?

– Они и тут редко встречаются, – охотно заговорил Лишний, радуясь, что нойда перестал пытать о неведомом и взялся за привычное. – Живут малыми семьями, не роем.

– Уже неплохо…

– Селятся в лесу, в норах под землей, или в старом дереве себе гнездо выгрызают…

– Сильно ядовиты?

– Посильней шмеля. От их яда место укуса раздувает и печет, а если укусов много, горло перехватит так, что не вдохнешь…

– Это я помню, – буркнул нойда, невольно коснувшись горла.

– Слыхал еще, они добычу ядом отравят да и тащат детворе своей на поживу. Сами-то шершни мяса не едят – все больше дикие яблоки, ягоды лесные… А вот личинки…

– У них, небось, как у пчел, в гнезде матка сиднем сидит, – пробормотал нойда.

Лишний подтвердил, что так и есть.

– Так и думал, – кивнул нойда и встал. – Пойду поговорю с нашими березами.

* * *

– Я думаю, – сказал Безымянный нойда, – что шершни не сами к вам лезут. Кто-то насылает.

Он обвел взглядом толпу обитателей священной рощи, что окружали Акку-Койву.

– И я хочу услышать от вас правду, дети Березы. Кому вы перешли дорогу? Хватит таиться. Как вылечить того, кто прячет болезнь? Да, не обо всем охота вслух говорить, и лекарство горьким бывает!

Нойда говорил, а сам быстро скользил взглядом узких светлых глаз по лицам собравшихся вокруг людей-деревьев. Он слишком часто видел лгунов и давно понял, как проявляется ложь во взгляде и голосе, даже когда ее пытаются спрятать.

– Эта ваша Большая Луна, Суу-Ку. Может, вы ее сами у кого-то украли? Где она находилась до вас? Кому принадлежала?

Жители рощи дружно замотали головами. Лица их были прозрачны и невинны.

– Суур-Ку было здесь всегда, – торжественно произнесла Акка-Койву. – И при дедах, и при прадедах… Тут ведь, колдун, не просто так священная роща появилась. Это место искони благословенное. В середине нашего леса есть холм, там живут самые старые и сильные деревья. Вокруг этого холма от века все вырастало сам-сто. И вот однажды батюшка мой запустил корни глубоко под землю и наткнулся на что-то твердое да круглое. Поднатужился, дернул – и разошелся холм. Сделался глубокий овраг, а на дне его воссияла наша Большая Луна…

– С тех пор, как на нее упал дневной свет, она еще сильнее стала! – добавил дед Тамми.

Нойда кивнул и закончил за него:

– Показалась на свет – и привлекла внимание чародея. То бишь чародейки.

Роща зашумела, заволновалась.

– Какой чародейки? – тут же спросила старуха. – Откуда узнал?

– Не узнал, – признался нойда. – Так, догадки. Ваша Большая Луна – оберег женский. Он дает плодовитость и долголетие. Взывать к нему, верно, только женщины могут. Оттого я и думаю, что ваш враг – чародейка. Она либо бесплодна и жаждет иметь детей, либо хочет жить столетия и быть вечно молодой, либо и то, и другое. Скорее всего, она стара или больна, и у нее не так много времени, поэтому и терпение на исходе. Подумайте, кто это может быть. Она ведь наверняка из местных!

Древесные люди начали переглядываться, перешептываться. Нойда, глядя на них, думал, что нипочем не отличил бы их от обычных вожан, каким бы зрением ни смотрел. Верно, и это была заслуга Суур-Ку.

– Мы не знаем наверняка, – ответила за всех Акка-Койву. – Лишь подозреваем, где может скрываться гнездо шершней. Помнишь, мы шли через луг и почуяли запах гнили…

– Яблоневый лесок, – кивнул нойда.

– Там, в сущности, не лесок, а всего одна старая яблоня, – поправила его старуха. – Зато какая! Мы ее за родича не считаем. Скверное дерево! Оно многократно пережило назначенный срок и длит свою жизнь, как зазорно доброму дереву…

– Говорите, скверная яблоня? – повторил саами. – Гм… Я должен на нее посмотреть. Кто покажет мне путь?

* * *

Нойда предполагал, что ему дадут в проводники несколько крепких молодцов помоложе да пошустрее. Но в путь с ним отправились все те же Акка-Койву и дед Тамми. Сильма на сей раз осталась в роще и вообще больше не показывалась. Видимо, после той встречи на берегу уже не ждала от нойды утехи и пользы.

– Незачем ей туда, – буркнула старуха.

– И никому бы туда не ходить, – поддержал бабкину воркотню Замшелый Пень. – Тебя, колдун, доведем, а внутрь ни ногой, ты прости уж. Нехорошо там, нечисто…

– Что ж там за скверна? – спросил нойда.

– Негоже дерево мясом кормить.

– А-а, – протянул саами. – Вожане приносят яблоне жертвы?

– Нет, люди давно туда уже не ходят, боятся. Она сама…

Беседа становилась все занимательнее. Несмотря на откровенное нежелание стариков говорить о странной яблоне, нойда решился вытащить из них все, что им было известно. Вот только времени ему не хватило.

Границу священной рощи на этой тропе отмечал брод через мелкий ручей. Может, весной он был полноводнее, теперь же еле сочился, почти незримый в траве. И тем не менее стоило пересечь его, как все вокруг изменилось. Словно ветер налетел и унес незримую завесу. Нойда увидел себя стоящим на голой равнине, под взглядом чьих-то недобрых глаз с неба…

Путники прошли еще с десяток шагов и остановились. Поперек тропы вытянулась на боку туша мертвого лося. Нойда смотрел и не мог понять, отчего погибло животное. Нигде никаких видимых ран, но, судя по взрытой земле, смерть зверя была нелегкой. На соседнем дереве сидела большая ворона. Когда уже уйдут чужаки, помешавшие ее трапезе?

Вдруг раздалось низкое, зловещее жужжание. Вылезая прямо из лосиного брюха, шершни один за другим сыто взлетали и зависали в воздухе, угрожающе гудя.

– Зажалили до смерти, а теперь едят… – прошептал Лишний.

Один из шершней вдруг качнулся в сторону путников и, что называется, грянулся оземь. В воздухе зарябило, и вот уже на тропе стоял беловолосый мужчина в костяном доспехе.

Теперь нойда рассмотрел оборотня получше. Да, подобные доспехи он видал у мещор и у иных народов, живущих уединенно по вековым обычаям предков. Невысокий худой воин отчасти напоминал вожанина, но те считались красавцами, а этот… Рожа злого хорька, глаза холодные, белесые, немигающие.

«Личина, – подумал нойда. – Морок!»

Беловолосый вдруг заговорил.

– Не лезь не в свое дело, колдун, – скрипучий голос звучал очень зловеще. – Госпожа приказывает тебе уйти. Повинуйся, и уйдешь за реку живым!

У нойды немедленно заболело плечо, вспомнившее клинок, но ответил он почти дружелюбно:

– Как же мне уйти, если я даже не знаю, кто мне грозит волей своей госпожи? Чей ты, воин, какого роду-племени?

– Таких больше нет. Последний раз говорю: уходи!

Беловолосый обернулся к мертвому лосю и с устрашающей легкостью вырвал голой рукой кусок мяса из его шеи. Слизнул кровь и принялся жевать, глядя на саами в упор. Кровь капала с подбородка на грудь.

– Уходить? – повторил нойда. – А не то?

– Не то будешь съеден. Заживо. Вместе с деревьями, которые тебя привели.

– Какая-то лесная муха тут будет мне грозиться, – пожал плечами саами.

Ему хотелось раздразнить оборотня. Кто злится – не владеет собой, а не владеющий собой – плохой воин.

Однако все пошло совсем по-другому.

Сидящая на дереве ворона издала протяжный, странный крик. Черные крылья как будто выросли, распахнулись во все небо – и среди ясного утра настала кромешная, беззвездная ночь.

Миг спустя тьма наполнилась звуками ударов и криками.

Нойда сжал кулаки, изгоняя из сердца гнев на самого себя. Уже второй раз его застали врасплох! Как он мог упустить из виду ворону? Вернее, ту, что пряталась под птичьим обликом! Он принял ворону за сайво-разведчика чародейки – а это она и была!

«Напустила тьму в глаза! Ладно же…» – Нойда выхватил колотушку от бубна.

– Вархо!

Тень чернее самой ночи вытекла из колотушки и, сверкнув клыками, встала рядом.

«Что, влип?» – послышался знакомый ехидный голос.

– Будь моими глазами!

«Так… ну-ка протяни руку вправо…»

Нойда вскинул руку, и его пальцы встретились с теплой ладонью.

– Я здесь, старший брат! – отозвался Лишний.

«Нашел? Вели ему играть на варгане! У него это, кстати, лучше получается, чем у тебя…»

– Варган, младший!.. Варган!..

Тут же во тьме загудел, зазвенел стальной язычок. Нойда всей кожей ощутил, как отзываются варгану бесчисленные окрестные духи. Воздух наполнился тихим шорохом и легчайшими касаниями; нойда не сразу понял, что это капли дождя…

Битва в темноте продолжалась. Рядом послышался женский крик, затем мучительный стон. Нойда стиснул зубы, узнав голос Акки-Койву.

– Быстрее! – не выдержав, крикнул он.

«Нет! – крикнул Вархо. – Ни шагу вперед, иначе смерть! Пусть Лишний отца своего призовет…»

Его словно подслушали.

– Отец, помоги! – прозвучал отчаянный крик.

Шелест дождя резко усилился. Нойда ощутил холодное прикосновение к лодыжкам и осознал, что стоит в текущей воде.

Это по слову Лишнего разлился и забурлил тихий ручей. Священная роща раздвинула пределы, спасая своих.

«Все, ты в безопасности, – прозвучал в ушах голос равка. – А теперь убивай!»

В миг, когда воды граничного ручья омыли обувь саами, чары исчезли, тьма развеялась. Нойда сощурился от слепяще-яркого солнца и увидел черные фигуры, нависшие над лежащими на тропе стариками. Вскинув колотушку и направив ее на оборотней, он выкрикнул заклинание. Мощный порыв ветра пронесся над тропой, пригнулись деревья, тучей полетели сорванные листья. Четверо вмиг стали черными точками – их сдуло прочь, словно назойливых мух.

С неба донеслось недовольное карканье. Оно удалялось.

Нойда, опустив колотушку, бросился вперед. Старый Тамми, опухший от укусов, пытался встать. Акка-Койву лежала на спине неподвижно…

Где-то в священной роще с гулким треском, ломая подрост, медленно упала огромная береза…

И труп старой вожанки – вернее, наведенный с помощью Суур-Ку морок – исчез. Растаял на тропе прямо на глазах изумленных людей.

Дед Тамми даже не обратил внимания на исчезновение человеческой оболочки старой березы. Когда он поднял глаза, в них было отчаяние.

– Плохи наши дела, колдун! – воскликнул он. – Только Акка-Койву могла взывать к силе Суур-Ку! Что же делать?! Ох, пропадем…

Нойда вздохнул.

– Лишний, – приказал он, – тащи деда на нашу сторону. Дальше уже встретят.

Он видел, как роща наполняется тенями людей, которые как будто выходили из белых березовых стволов и спешили к ручью.

«А я займусь тем, для чего рожден: встречать и провожать души…»

Но не душой старой березы собирался заниматься Безымянный нойда. Березовое племя само знает, что делать со своей великой бабушкой.

Он подошел к мертвому лосю. Нойда отчетливо видел, как душа животного в ужасе вьется у тела, еще не отойдя от смертного страха и боли. Он возложил руки на бок мертвого зверя и запел. Он пел – и вот уже вытаращенные, остановившиеся глаза лося закрылись сами собой, а мятущаяся душа перестала биться пламенем на ветру и стала подобной ровному зеленому огню.

Нойда сидел с закрытыми глазами, глядя очами души на этот огонек.

«Славный лесной зверь! – обратился он к лосю, когда понял, что тот успокоился и способен услышать. – Проводить тебя к Древу Душ, вывести на тропу к новому рождению?»

Нойда помолчал, прислушиваясь. Нет, лось был еще не готов.

«Твоя душа полна страха. Ты погиб недоброй смертью и можешь заблудиться в пути. Тебе сперва надо излечиться…»

Протянув перед собой ладонь, саами подождал, пока зеленый огонек сам не опустится в нее, и тогда бережно пересадил его в колотушку.

«Гхм… – раздался полный недовольства голос Вархо. – Это что? Мертвый лось?»

– Да. Это мой новый сайво. Теперь он будет жить здесь.

«Поверить не могу! Ты в самом деле подселил ко мне лося? Тут и так тесно!»

– Потерпи, – хмыкнул нойда. – Когда-нибудь сделаю новый бубен и пересажу всех вас туда.

«Такова, значит, мне награда за помощь?! Слушай, ну убери его отсюда! За что ты так со мной? Эй!!!»

Нойда сунул колотушку в суму, встал на ноги и встретился взглядом с Лишним.

– Так, теперь ты! Рассказывай, что натворил!

Лишний неуклюже развел руками:

– Как ты велел – воззвал к отцу.

– Да кто же твой отец, парень?!

– Ну… как у всех… Батюшка Волозь-Шкай.

Нойда хмыкнул:

– Ладно… Кто бы тебе ни помогал – главное, он слышит тебя и приходит на помощь по первому зову…

* * *

Вечером в священной роще царила печаль. Каждое дерево, каждая травинка оплакивала безвременно погибшую бабушку-березу. Ветер свистел в кронах, шелестел листвой, и в его дуновении людям слышался безутешный, многоголосый плач.

Похорон, конечно, никаких не было – старое дерево просто оставили истлевать в лесу там, где оно и упало.

– Пойди отыщи деда Тамми, – приказал нойда напрасному близнецу. – Мне надо с ним поговорить.

Юноша ушел и вскоре вернулся, но вместо старика привел Сильму. У той глаза блестели от слез.

– Иду, гляжу – сидит, плачет, – сумбурно объяснил Лишний, – я и подумал, может, как-то успокоить… Пожалеть…

– Сильма, я сочувствую твоему горю, – проговорил нойда, не тратя времени на долгие утешения. – Объясни, что тут произошло? Тамми сказал, что теперь священная роща останется без защиты. Это из-за того, что Большая Луна слушала только твою бабушку?

Сильма кивнула, глотая слезы.

– Суур-Ку носит старшая женщина в роду, – объяснила она, шмыгнув носом. – Через нее сила Большой Луны приходит в этот мир. Бабушка собиралась передать его мне, но не успела выдать меня замуж… А пока я не возьму мужа, мне нельзя даже трогать Суур-Ку!

Нойда хмыкнул.

– Все верно, – пробормотал он. – Погоди, а ведь Акка-Койву была старуха. Она вроде свое уже давно отрожала…

– Бабушка каждую весну приносила новые семена! – возразила Сильма. – Мы же деревья, у нас женский век долог, не как у вас, людей.

Внезапно она вскинула голову и поглядела на нойду с глубокой обидой:

– А ты не захотел нам помочь, ведун!

Нойда опешил от такого обвинения.

«Я же только и делаю, что помогаю!»

– Если бы ты лег со мной тогда у реки, я, может, сейчас дитя бы носила! И вся сила Суур-Ку была бы со мной!

– А-а-а… Послушай, Сильма. Дерево тянется к дереву, человек – к человеку. Я мужчина, как я могу пожелать березку?

Глаза девушки зловеще вспыхнули.

– По-твоему, я некрасивая? Меня и пожелать невозможно?

– Ты красавица! – с досадой воскликнул саами. – Да не плачь! Ай, ладно, давай попробуем. Лишний, уйди. А ты скидывай сарафан и ложись…

Сильма топнула ногой.

– Нет, уже не надо! – едко воскликнула она. – Я теперь сама так не могу! Сперва ты меня не хотел – а теперь я тебя не хочу!

– Сильма…

– Отстань, постылый! – И юная березка убежала, громко всхлипывая.

– О Луот! – простонал нойда, хватаясь за голову. – О Каврай! За что мне это?

Из-за ближайшего дерева выглянул напрасный близнец.

– Старший брат, Сильма ушла вон в тот овраг и теперь там плачет так горько, что сердце разрывается…

– Да ну ее к шевам болотным! – рявкнул саами. – Вовек бы не видел этих баб!

Нойда выдохнул, пытаясь успокоиться, и сердито поглядел на Лишнего, чье лицо было полно сочувствия к Сильме.

– Осуждаешь? Ну так иди и сам ее утешай!

Лишний залился румянцем. Нойда ожидал, что застенчивый парень примется отнекиваться. Но тот лишь сказал, опустив глаза:

– Хорошо, старший брат. – И ушел вслед за девушкой.

Нойда довольно долго слышал, как они о чем-то шепчутся в сгущающейся тьме.

«Ну хоть слезы лить перестала», – подумал он, ложась спать.

Глава 8
Проклятая яблоня

Утро выдалось пасмурным, сырым и туманным – первым по-настоящему осенним с того дня, как нойда и Лишний переправились через Стругу. Нойда заметил, что многие цветы вовсе не раскрыли лепестки. Видно, Большая Луна тоже была опечалена гибелью старшей женщины в роду…

На этот раз нойда просить проводника не стал. Он уже знал дорогу и в целом представлял, куда идти дальше. Кроме того, он не хотел рисковать ничьими жизнями, кроме своей. Ну и Лишнего – от него поди отвяжись…

Пробирающий до костей ветер дул с полуночи, гнал по небу бледные серые облака. Березы шумели в вышине, роняя желтые листья. Нойда и его спутник покинули священную рощу, прошли дальше по опушке леса, срезали изрядный кусок луга, где на них впервые напали… Шершни так и не появились. «Сегодня, знать, холодно для полета, – раздумывал нойда. – Или готовят засаду?»

Когда впереди снова показался лес, тропинка нырнула вниз. Нойда нахмурился. Не любил он лесные овраги, глубокие распадки… Отродясь ничего хорошего в них не бывало. А вот какая-нибудь дрянь заводилась частенько.

Вскоре они с Лишним вошли под густой полог леса, и все вокруг погрузилось в полумрак. Тропа вела вниз да вниз. Сперва пропал подлесок, потом исчезла трава. Ноги вязли в черной грязи.

– Братец, ох, не нравится мне этот лес, – шептал Лишний, беспокойно оглядываясь на ходу. – Смотри, как много мертвых деревьев! Так на корню и засохли…

– Не засохли, а сгнили, – бросил нойда, вглядываясь в зеленоватый полумрак впереди. – Та-ак, а березы-то были неправы. Тут не одна яблоня, а целая роща…

Живых деревьев вокруг становилось все меньше, и вот наконец остались только серые, корявые, покрытые шершавой корой стволы лесных яблонь-дичков. Странные это были яблони! Они изгибались дугами во всех направлениях, выбрасывали отростки и ныряли макушками в землю. Которые помоложе, вздымались крутыми арками. Старые лежали на земле, упав под собственной тяжестью, напоминая жирных, толстых змей. Вверх торчали прямые, как копья, ветви, надеявшиеся пробить лиственный кров и вырваться к солнцу.

– А лес все же засох, – пробормотал нойда. – Кто-то из него все соки высосал…

Идти было скользко и неудобно, под ногами чавкало – вся роща была завалена гниющими яблоками. В запахи гнили и плесени то и дело врывался терпкий и сладкий аромат тех яблок, которые еще висели на ветвях. Лишний невольно протянул руку, сорвал одно, понес было ко рту… Нойда ударил его по руке так, что яблоко отлетело в сторону.

– Не ешь тут ничего!

Лишний вздрогнул, опомнившись.

– Диковинное место, старший брат! – подтвердил он. – Вроде яблони – а усы дают, что твоя земляника!

Нойда огляделся и сказал:

– Опять правы березы. Яблоня, глядишь, впрямь одна… да с побегами…

– Одна? – Лишний аж присвистнул. – Вот этак разрослась?

– Ага. Как яблоня старится, так наклоняется и упирается верхушкой в землю. Из самой большой ветки вырастает новая яблоня… Хм… поглядеть бы на коренной ствол…

– Так он, поди, давно в труху обратился. – Лишний нагнулся и тронул лежащий на земле ствол толщиной с бочку. – Ты только погляди, сколько же лет им?

– Акка-Койву сказала, эта яблоня видела много поколений. Пращуры нынешних вожан поклонялись яблоне кровавыми жертвами.

– Яблоня, которой много поколений? – усомнился юноша.

– Она искажена чарами. – Нойда устремил взгляд вперед и пробормотал: – А значит, и коренной ствол найдется. Посмотрим, откуда все расползлось.

* * *

Посреди голой поляны, в кругу почтительно отступившей поросли, торчало нечто, пугающе похожее на безголовое человеческое тело. Как будто могучая старуха вросла ногами и руками в землю, пыталась освободиться, но не могла и страдала. На дереве не было ни единого листа. Бледно-серая кора, прорезанная глубокими трещинами, блестела, вылощенная ветром, снегом и дождями. У основания ствола белели присыпанные рыхлой землей кости. Много костей. Нойда не стал в них вглядываться.

– Храни нас Волозь-Шкай! – пробормотал Лишний. – Дерево-то человечиной кормили…

Он подскочил от звука хриплого карканья прямо над головой. На верхушку коренного ствола усаживалась ворона.

– Ага, хорошо, – протянул нойда. – Мы в правильном месте. Парень, копай землю. Что смотришь? Вот тут, прямо под стволом, где ворона сидит. Только осторожнее…

– А она… – Лишний с опаской посмотрел наверх.

– Я присмотрю, – пообещал нойда. – Давай. То, что нам надо, лежит неглубоко.

Лишний подобрал подходящий обломок кости и послушно принялся копать. Нойда развязал суму и встал так, чтобы в случае чего быстро выхватить колотушку.

– Нашел! – раздался голос Лишнего. – Ой, страх-то какой!

Нойда заглянул в ямку между корней. Там, в жирной земле, лежал длинный зубастый череп. Вот только тварь, которой он принадлежал, в этом мире больше не водилась. К счастью для всех.

– Древний зверь! – возбужденно воскликнул Лишний. – Я видел такой череп в святилище у мещор! Там, где…

Он осекся.

«Там, где ты открыл кошель и в тебя вселился огненный дух», – мысленно довершил за него нойда.

Жутковатый череп смотрел пустыми глазами. В одном из них зашевелилось что-то черное. Нойда поднял ногу…

Ворона спорхнула на землю. На глазах выросла, выпрямляясь, меняясь, – и вот уже перед нойдой стояла бледная черноволосая женщина, словно бы одетая в ночную тьму. За спиной тяжелым плащом лежали крылья.

– А вот и колдунья, – произнес нойда. – Где же твои молодцы?

– Не тревожь спящих, – голос женщины отдавал горьким медом. – Сегодня холодно для охоты. Зачем пришел, колдун?

– Нет, это ты расскажи. Зачем выходишь отсюда? Зачем преследуешь деревню берез? Да… кто ты такая?

Последний вопрос сам сорвался с уст нойды. Черноволосая отметила изумление в его глазах и улыбнулась:

– Ты ожидал встретить здесь обычную чародейку. Такую же, как ты, верно? А вместо этого… Я вижу, ты начинаешь догадываться, кто я…

Бездонные черные глаза смотрели нойде прямо в душу. Он уже один раз видел подобный взгляд – только очи были синие…

– Да, мы просыпаемся, колдун, – прошептала женщина, явно видя его мысли. – Что-то – или кто-то – пробуждает нас по всему миру… Нас много… Есть боги, которых порождает сияние светил, а есть те, чьи корни уходят в первородную тьму… Может, это голос Бездны вызывает нас из пропасти забвения?

– Ты когда-то была богиней в этой земле, – сказал нойда.

Это был не вопрос, и женщина не стала отвечать.

– Мне снились сны, – продолжала она. – Мне снилось, как черные крылья носят меня над полями кровавых битв. Мне жертвуют, и дым от сожжений опьяняет меня… Так все и было много веков назад. Потом мой народ исчез, и меня забыли…

– Почему исчез твой народ?

– Пришли великие воды и разлились морем. А когда вода отступила, здесь поселились совсем другие люди. Они уже не знали меня. И я заснула. На века, тысячелетия… Все, что у меня было, – это сны о прошлом…

Женщина наклонилась, указывая на череп чудовища:

– Этот череп принадлежит крылатой твари, ровеснице того, прежнего мира. В нем свили гнездо шершни. Здесь я и проснулась…

– Зачем ты наделала из шершней воинов? – спросил нойда.

Бездонные глаза вспыхнули.

– Потому что мне нравятся воины! Но в этих краях теперь обитают лишь жалкие рыболовы…

– А зачем ты натравила шершней на деревья из священной рощи?

– Я не стану скрывать, колдун: мне нужно зеркало!

– Какое… зеркало?

Нойда едва не спросил, что такое зеркало, но он бывал в Новом городе, в боярских теремах, и вспомнил, что это и зачем. Так, значит, Большая Луна…

– Это вещь из тех, моих времен, – с горящими глазами продолжала богиня. – Ставших прошлым, когда на месте этих лесов зашумело море. Великое зеркало – не для смертных. Оно способно менять саму ткань мира. Оно наводит мороки и превращает грядущее в настоящее. Осмелившийся взглянуть в него узрит свое истинное лицо…

– Так зачем оно тебе?

– Мне нужно вспомнить, кто я! – воскликнула черноволосая. – Вспомнить имя! Помоги, колдун! Я, пожалуй, даже не стану отбирать зеркало у глупых деревьев. Я только посмотрю… одним глазком…

– Нет, – отрезал саами.

Он слишком хорошо помнил Седду Синеокую. И очень похожие разговоры с ней.

А еще – оадзь. Коварная женщина-лягушка тоже говорила: она спала, и нечто разбудило ее…

«По всем северным землям просыпаются темные сущности! – думал он, ощущая бешеный бег сердца. – Сильные, древние, недобрые… Кто призывает их? Что творится на свете?!»

И еще одна мысль посетила шамана. Раньше он считал, что во всем виновата Седда. Но что, если и саму морскую равку разбудили? Кто-то еще более сильный, чем она?

– Пусть ты и не помнишь свое имя, – заговорил он, бесстрастно глядя на женщину. – Твои деяния говорят за тебя. Едва пробудившись, ты начала убивать. Ты превратила шершней в подобия своих верных, умерших тысячелетия назад. Ты говоришь, что ищешь только знаний. Ты лжешь. Я видал много лжецов. Ты алчешь власти… и крови. Ты так изголодалась без жертвенной крови…

Женщина облизнула губы и медленно склонила голову набок:

– А если ты ошибаешься?

– Я готов платить за ошибку. Но я прав. Уходи туда, откуда восстала!

Нойда с размаху наступил ногой на череп. Древняя кость рассыпалась в крошки. Среди обломков ворочались сонные шершни. Нойда быстро растоптал и их. Когда он поднял голову, богини больше не было. Призрак развеялся. Ворона с карканьем улетела прочь.

* * *

Когда нойда и Лишний вернулись в рощу, их уже ждали. Злой северный ветер стих как по волшебству, и серые облака расточились. В усыпанном звездами бархатно-синем небе ярко сияла луна, а в теплом воздухе разливался аромат цветов. Снова невозможно было понять: то ли здесь весна, то ли лето, то ли ранняя щедрая осень.

Серебристой лентой блестел пограничный ручей, а прямо за ним, окруженная жителями священной рощи, стояла нарядная Сильма. Она высоко держала голову, расправив плечи, и даже, казалось, стала более важной и статной. Новое платье мало напоминало тот незатейливый девичий убор, в котором она ходила с бабушкой и дедом за реку. Светло-русая коса убрана под вышитый плат, на лбу – высокая, усыпанная сверкающим речным жемчугом шапочка. А спереди, закрывая грудь от горла до пояса, сиял, подобно отражению полной луны, круглый серебряный оберег.

«Зеркало, – вспомнил нойда слова темной богини, глядя на блестящий выпуклый диск, украшающий грудь Сильмы. Гладкую поверхность металла оплетало множество подвесок и цепочек, спускавшихся ниже пояса. – Занятно…»

Он очень хорошо понимал смысл всех этих звезд, трав и цветов на цепях и подвесках. Некто, сведущий в колдовстве и очень умелый, взял древний науз, сильный и страшный, и усмирил его мощь, превратив в оберег плодородия и долголетия.

«Друг деревьев – или попросту очень умный чародей…»

Кто это был? Отец Акки-Койву, якобы нашедший зеркало под холмом? Местный колдун, сделавший из опасной находки женский оберег по его просьбе? А может, кто-то из богов?

– Здравствуй, ведун! – приветствовала его Сильма.

Даже голос ее изменился. Стал глубоким и по-особому напевным. Слышались в нем и радость от встречи, и упоение новым высоким положением, и легкое злорадство.

– Не удивляйся. Суур-Ку отныне хранит и меня, и дитя в моем чреве, и всю нашу родню!

Нойда услышал, как Лишний за его спиной в ужасе затаил дыхание, и усмехнулся.

– Ну и слава богам, – отозвался он не слишком почтительно, зато искренне. – Пусть дитя спокойно растет в твоей утробе, Акка-Сильма. Шершни больше не побеспокоят вас.

– Мы знаем, – ответила новая Великая Береза. – Ты прогнал злую богиню, возжелавшую наш оберег. Мы видели, как она улетала на север. Проси награду, ведун!

– Что тут просить? Ты сама мне награду назвала.

– Это как? – нахмурила белесые брови Акка-Сильма.

– А вспомни – у словен, на том берегу. Что ты мне посулила?

Юная Великая Береза думала недолго.

– Пойдем, ведун.

И нойду провели в самую глубь священной рощи, на холм – обитель старших деревьев. Там над родником нависала береза, видевшая, наверно, еще времена потопа, о котором говорила крылатая богиня. Древнее дерево пригибала к земле огромная сувель – нарост на стволе, который многие ведуны считали средоточием жизненных сил дерева и старались раздобыть любой ценой.

– Возьми сувель, – сказала Сильма. – Эта береза хочет родиться заново и согласна его тебе отдать. Сделай себе новый бубен.

У Безымянного нойды аж дух захватило. Он-то надеялся, что какое-нибудь великое, мудрое дерево поделится с ним лишь веткой для обода… А тут целая сувель! Если выточить ее наподобие чаши, натянуть сверху оленью кожу – да сильнее такого бубна не будет на всем севере!

Сильма подошла к согбенной березе, положила руку на почерневшую от времени кору и что-то шепнула. Древнее дерево ответило ей долгим вздохом облегчения. Затем раздался треск; ствол, давно отрухлявевший в сердцевине, переломился у основания, и береза упала на берег ручья. Ветви погрузились в воду, а драгоценная сувель оказалась прямо у ног нойды…

* * *

– Ты получил награду? – спросила Сильма. – Ты доволен?

«Да-да, я понимаю, что пора и честь знать», – подумал нойда.

Но вместо того, чтобы попрощаться, сказал:

– Мне давеча приснился сон. Будто ты, Акка-Сильма, ведешь меня к оврагу, а там, на дне, лучится серебром ваше Суур-Ку. Я прошу взглянуть на него, но ты говоришь – в нем можно узреть свою смерть…

– Не смерть. Судьбу, – покачала головой Великая Береза. – У вас, людей, это часто означает одно и то же. Нас же смерть не особо тревожит, так что мы говорим – увидишь правду.

«Узришь свое истинное лицо…» – вспомнились нойде слова темной богини.

– Хочешь посмотреть? – улыбаясь, спросила Сильма. – Не боишься?

– Боюсь, – признал нойда. – И все же посмотрю.

Великая Береза резким жестом убрала с лика серебряного зеркала все подвески и цепочки.

– Гляди. Только не ослепни…

Нойда шагнул вперед и решительно вперил взгляд в серебряное сияние…

– Я вижу… – через некоторое время недоверчиво проговорил он. – Да ну. Чепуха какая-то!

– Что ты видишь?

– Вижу себя, старого, окруженного большой семьей… Вижу детей, внуков и внучек. Они ластятся ко мне, будто щенки к матерому кобелю, а я и рад с ними возиться… Что за чушь?

Нойда в недоумении отпрянул от зеркала. Сильма звонко расхохоталась.

– Старший брат, – послышался позади робкий голос. – А можно и я? Одним глазком…

«…истинное лицо…»

Нойда скривился и молча отступил в сторону.

Лишний робко улыбнулся Сильме и жадно уставился в зеркало. Глаза его широко распахнулись и – нойда мог бы поклясться – вспыхнули золотой зеленью!

– Отец! Это я! Взгляни, порадуйся! Я снова родился!

– Кого ты там видишь?! – встрепенулся нойда.

– Ай, горячо! – закричала Сильма, отпрянув. – Не гляди, не гляди!

Суур-Ку полыхнуло белым слепящим пламенем и погасло.

– Кого ты там видел?! – нойда сгреб ученика за грудки. – Я должен знать. Бога? Ты видел там бога?

Лишний мотался в его хватке и упорно молчал.