Read the book: «Отмеченные звездами. Резонанс судьбы. Книга 1»

Резонанс судьбы.

Посвящаю эту книгу Тебе.

Что бы ни происходило, куда бы ни занесла тебя судьба, помни: Ты справишься.

Пролог. Преддверие.

Мир Археон, больше известный как Эйри. Столица Айвари, Империи Светлых — Золотой пик.

В день летнего солнцестояния — главный праздник Империи Айвари — белоснежный город застыл в предвкушении. Внутри столичного Императорского дворца торжество гремело с такой силой, что, казалось, дрожали сами стены. И дело было вовсе не в музыке: массивную кладку сотрясала та густая, ядовитая смесь пафоса и фальши высшего света, которой был пропитан воздух.

Магия Света сегодня должна была имитировать былое величие эйров, ослепляя своей праведностью через тускнеющие магические сферы, но в глубоких тенях служебных коридоров, где обычно пахло лишь пылью и горьким потом Теней — рабов, чей статус давно стер их прежние имена, — слышались не церемониальные гимны, а торопливые шаги. Два юных эйра спешили по темным переходам, которыми обычно пользовались лишь те, чьи имена не стоило называть в приличном обществе.

— Адриан, брось! Нас опять поймают и накажут, — зашептал Маркус, неохотно следуя за другом. Он то и дело оглядывался на холодные каменные своды, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Ты знаешь, что будет, если Император не застанет нас во время подношений. А мой отец, Верховный Советник… он не потерпит такой бреши в Порядке.

— Не трусь, Маркус! Мы всё успеем, — маленький наследный принц хихикнул, бросив лукавый взгляд на хмурое лицо друга.

В полумраке его глаза азартно блеснули. Но даже здесь Маркус боялся проявлять эмоции — они были крайне редки и считались неуместными среди светлых. Сдержанность требовалась от каждого, но в особенности от наследника Империи и сына Верховного Советника. Светлые должны были быть подобны холодным, безупречным зеркалам, чья магия Потоков требует ясного разума.

— И всё же я считаю, что нам стоит вернуться, ибо… — Маркус выговаривал слова четко, словно чеканил монеты, как того требовали учителя и суровый тон отца.

Юный эйр привычно выпрямил спину. Его иссиня-черные волосы были аккуратно зачесаны и собраны, а губы на долю секунды дрогнули в подобии усмешки, когда принц смешно скривился, хором с ним завершая опостылевшую фразу:

— «…ибо нужно быть примером для остальных!»

— Знаю, знаю, Марк. Ты — идеальный сын, идеальный эйр, — Адриан вдруг остановился и посмотрел на друга взглядом, пугающе зрелым для своего возраста. Он знал, какая ноша уже лежит на плечах и какой груз ответственности придавит их обоих в будущем. — Но, боги, дай мне поблажку хотя бы сегодня. Пока Советник занят подготовкой алтарей, мы свободны.

Не дожидаясь ответа, принц дернул на себя тяжелую медную ручку незаметной двери и вырвался из душного коридора под прохладу ночного неба. Воздух был наполнен ароматом ночных цветов и тишиной, которая совсем скоро должна была взорваться искрами фейерверков в честь Бога Солнца.

Маркус вышел вслед за другом и замер, вдыхая влажный воздух императорского парка. Здесь, на задворках дворца, всё выглядело иначе. Он качнул головой, в очередной раз задаваясь вопросом: откуда принц вообще знает об этом ходе? Впрочем, Адриан всегда отличался. Пока другие дети аристократов заучивали литургии и учились управлять потоками и контролировать чувства, Адриан находил лазейки в Порядке.

Маркус окинул друга коротким взглядом. Адриан был воплощением золотого стандарта Империи. Высокий для своих лет, по-спортивному поджарый, он обладал изяществом хищной птицы. Его волосы цвета расплавленного золота вечно находились в живописном беспорядке, а в медово-янтарных глазах плясали искры «непозволительного буйства духа». Он был облачен в парадный мундир правящей династии Таларон, тяжелый бархат цвета воронова крыла, густо расшитый золотыми нитями имперских знаков, которые подчеркивали его стать. Но даже если бы Адриан был одет в простой плащ, он всё равно выглядел бы как божество, сошедшее с древних фресок, ослепительный и дерзкий.

Адриан же, поймав этот взгляд, лишь шире улыбнулся. Он прекрасно знал, что именно видит друг: безупречный фасад идеального наследника Империи. Однако ответный взгляд принца ловил совершенно иную эстетику. Маркус был чуть ниже, но крепче в плечах, с бледной, почти алебастровой кожей, на фоне которой сапфировые одежды рода Астер сияли особенно ярко. Его лицо казалось высеченным из холодного мрамора — ни одной лишней эмоции, ни единого лишнего движения. А глубокие, темно-синие глаза, вобравшие в себя фамильный сапфировый цвет его рода, оставались абсолютным воплощением Порядка.

Они осторожно двинулись вглубь парка, огибая освещенные магическими сферами. Наконец, миновав заброшенную оранжерею, они уперлись в огромную живую изгородь. Маркус тут же оглянулся, и его затопило чувство опасности. Но вместо стражи из-за изгороди бесшумно выплыла сгорбленная фигура в темном балахоне.

— Помнишь? Это тот самый оракул с ярмарки Наги! — восторженно зашептал принц. — Я разыскал его! Теперь-то мы сможем получить свои предсказания!

— Я не думаю, что это хорошая идея, — хрипло отозвался Маркус, пытаясь подавить панику. Порядок внутри него протестовал против этой встречи с этим странным оракулом, от которого веяло какой-то странной энергетикой, которую он еще не встречал.

— Приветствую-у-у… — прохрипел незнакомец. Из длинного рукава балахона высунулась иссохшая рука, больше похожая на корень мертвого дерева. — Позвольте увидеть и поведать вам вашу судьбу-у-у…

Принц без тени сомнения протянул руку. Оракул вцепился в неё неожиданно сильной хваткой, а в воздухе блеснула игла, возникшая будто из ниоткуда. Болезненный укол, и на пальце Адриана выступила капля алой крови с золотистым отливом. Кровь наследника Айвари мерцала в лунном свете, как драгоценный металл. Оракул припал к ранке губами, в полумраке они казались черными, и впитал кровь с жадным, сосущим всхлипом. Лицо Адриана исказилось от неприязни, но он не вырывался. Маркус же застыл, положив ладонь на эфес учебного меча, готовый в любую секунду защитить будущего Императора.

Но не прошло и минуты, как старик отпустил руку принца.

— Жертва принята-а-а… — прохрипел Оракул. Его голос стал мертвенно-монотонным, словно гул в пустой морской раковине. Он заговорил о великом будущем принца: о власти, силе, триумфе. И о том, о чем мечтал каждый эйр в былые времена — о Резонансе. С каждым словом Адриан улыбался всё шире, его лицо озарялось предвкушением величия.

— Твоя очередь, Марк, — Адриан подтолкнул друга в бок, когда Оракул умолк. Костлявая рука теперь медленно тянулась к нему.

— Давай, не трусь, — улыбнулся принц, его медово-янтарные глаза сияли азартом.

Маркус поджал губы и медленно протянул ладонь. Он почти не вздрогнул от укола. Сухие, холодные губы прикоснулись к пальцу, забирая каплю жизни. Оракул глубоко вдохнул, его тело мелко затряслось. Но вместо того, чтобы говорить громко, как для принца, он рывком притянул Маркуса к своему скрытому тьмой лицу и прошептал слова прямо ему в ухо.

Юный эйр замер. Его зрачки расширились, а сердце пропустило удар. Предсказание не имело ничего общего с радужными триумфами Адриана, на которого Маркус бросил мимолетный взгляд — друг, казалось, отвлекся, уловив что-то в густой тени деревьев.

Пророчество Маркуса было соткано из теней, крови и выбора, который невозможно совершить. Он хотел закричать, потребовать объяснений, но, обернувшись, обнаружил лишь пустоту. Оракул исчез, растворился в ночной мгле, словно его никогда здесь и не было.

А принц, не замечая, что происходит с лучшим другом, стоял вполоборота, прислушиваясь к звукам парка. Кажется, в их сторону двигался патруль и им нужно было поспешить.

Дорога обратно прошла в спешке. Принц радостно улыбался, повторяя слова своего пророчества. Он спрашивал, что же было предсказано Маркусу, но тот лишь фыркал.

— Это ерунда. Не стоит верить шарлатанам, — повторял Маркус, хотя сам нервно сжимал уколотый палец. Слова того странного старика отзывались в нем неприятными липкими предчувствиями, которые он поспешил выбросить из головы и навсегда забыть.

Они незаметно вернулись в Храм и заняли места в тот самый миг, когда должно было начаться подношение Богу Солнца.

— Я же говорил, успеем, — Адриан бросил на друга краткую, но широкую улыбку.

Маркус привык видеть, как принц закрывается для других, надевает маску холодного совершенства. Но прямо сейчас улыбка на лице Адриана медленно сползала, превращаясь в ледяной ужас. Маркус проследил за его взглядом и тоже не смог сдержать эмоций.

Там, на возвышении, Император, отец Адриана упал прямо перед церемониальной урной. Великий правитель лежал неподвижно, и в абсолютной тишине храма это падение прозвучало как гром, возвещающий конец старого мира. Мира, где власть принадлежала Императорам, и начало времени, когда миром станет править Регент.

Глава 1. Рабство.

Виктория Павловна Ясная.

От громких звуков, которые неохотно вытягивали меня из марева глубокого сна, я по привычке, не успев открыть глаза, начала анализировать прошедший день. Заодно пыталась вспомнить: откуда у меня такое сильное похмелье?

Недопитый бокал шампанского на официальном приеме, долгожданный граненый стакан любимого односолодового виски дома, который я даже не помню, допила ли... Кажется, я просто вырубилась сразу после того, как открыла первую страницу нового романа. Помню только вкус торфяного дыма на языке и тяжесть переплета в руках.

Внутренний перфекционист, вымуштрованный годами строгой вечерней рутины, тут же судорожно забил тревогу. Смыла ли я гидрофильным маслом плотный макияж после банкета? Нанесла ли ночную сыворотку и крем? Для женщины моего статуса, привыкшей жестко контролировать абсолютно всё и держать планку безупречности вопреки любым стрессам, уснуть лицом в подушку, да еще и после виски — это не просто лень, это тяжкое преступление против собственной кожи. Мозг уже рисовал безрадостную картину: утренний отек, забитые поры и тусклый цвет лица, который придется реанимировать патчами и ударной дозой массажа.

Надвигающаяся бьюти-катастрофа пугала едва ли не сильнее головной боли. Надо было заставить себя встать, дойти до ванной и оценить масштабы бедствия в зеркале.

Но когда я попыталась пошевелиться, тело отозвалось странной, совершенно незнакомой тяжестью.

— Вставай, дрянь! — крикнул «будильник», вырывая меня из сна.

Я резко дернулась, сердце пропустило удар от неожиданности, но веки казались налитыми свинцом. Совершенно не помня, чтобы мой новый рингтон содержал какие-либо слова, я с усилием разлепила глаза.

— Ну наконец-то! Принцесса соизволила открыть глаза, — язвительно прошипела женщина прямо у меня перед лицом.

Я резко отстранилась, пытаясь проморгаться. Перед глазами всё плыло, но я зафиксировала общее впечатление. На меня смотрело бледное, холеное лицо с тонкими, высокомерно поджатыми губами, светлыми глазами с брезгливо-холодным отвращением, с каким смотрят на сломавшийся офисный шредер.

Секунду… Мой сонный, заторможенный мозг споткнулся о какую-то дикую, противоестественную деталь. Я снова моргнула, фокусируя зрение. Из-под идеально уложенных светлых волос виднелись уши. Не человеческие. Длинные, изящно заостренные кончики уходили вверх, точь-в-точь как у картинных эльфов с фэнтези-артов.

«Косплей? Тематический отель?» — вяло пронеслось в голове, пока сознание отчаянно цеплялось за остатки здравого смысла. Я что, так и не добралась до дома, уснув на той вечеринке?

— Чего разлеглась? Чтобы через минуту на ногах стояла! — прервал мои мысли её противный, срывающийся на визг голос. — Не знаю, какие порядки царили у твоего прежнего хозяина, но здесь я не потерплю, чтобы рабы мне устраивали забастовки! Живо! К моему возвращению ты должна быть готова. Тебя ждет новый хозяин!

Остроухая косплеерша окинула меня взглядом, словно оценивала дефектную партию товара. Это была странная особа, одетая в добротное, безукоризненно отглаженное платье из плотной серой ткани, застегнутое на все пуговицы до самого подбородка. Её длинные, острые уши чуть подрагивали, а волосы были убраны в тугую, идеальную косу. От неё несло приторным, удушающим ароматом лавандового мыла и какой-то едкой химии, которой выводят пятна. Этот фанатичный, стерильный запах в сочетании с сыростью каморки вызывал у моего изнеженного парфюмом носа мгновенный рвотный рефлекс.

Кажется, она даже не заметила выражения моего лица, клянусь, его перекосило от шока и чистого отвращения. Она развернулась и вышла, постукивая каблуками по каменному полу, оставив меня в состоянии полного когнитивного диссонанса.

Я вскочила и по инерции начала собираться, но тут же резко остановилась. Погодите. Что это было? Почему я вообще её слушаю и что-то делаю? Как она сказала? Рабы? Хозяин?!

Вам интересно, да и мне тоже, используя популярную фразу: кто я такая и как я докатилась до жизни такой? Что ж, начнем по порядку.

Меня зовут Виктория Павловна Ясная.

Я востребованный и, не буду приукрашать, самый топовый кризис-менеджер не только в нашей стране, но и на международном рынке. Очередь ко мне стоит на несколько лет вперед, и мой гонорар за одну сделку сопоставим с бюджетом небольшой африканской страны. Моя работа приходить туда, где всё горит, рушится или идет ко дну, и заставлять это работать. Жестко, эффективно и без сантиментов.

Вчера мы наконец закрыли проект для многомиллиардного холдинга. Это была полугодовая война с профсоюзами, судами и некомпетентным советом директоров. Я буквально выгрызла эту победу, а заодно, по настоянию босса, впихнула в расписание недельный отпуск — первый за четыре года. Но даже на вечеринке клиента, среди шампанского по цене крыла самолета, я мысленно уже потрошила следующий кейс.

Я никогда не была любителем толпы и шума. Поэтому, бойко отстояв положенную официальную часть, выслушала дифирамбы в свой адрес, дежурно улыбнулась в камеры и под шумок выскользнула из дорогущего бизнес-центра. Сбежала в свою крепость на сороковом этаже. Скинула маску железной леди вместе со шпильками, налила виски и открыла очередной фэнтези роман, на этот раз про попаданцев.

В тех мирах, куда меня затягивали книги я могла наконец отдохнуть в тишине и предаться своему глубокому секрету — желанию мечтать. Да-да, я жесткий реалист, «железная леди», которую боятся и ненавидят, но хотят заполучить все корпорации мира. Но в душе, где-то очень глубоко в душе, я романтик, которого сама же похоронила под слоем льда после того, как мой бывший жених и лучшая подруга разыграли идеальный спектакль предательства. Как в лучших книгах: он хотел мои связи, она мои деньги. Даже мать тогда была не на моей стороне, заявив, что «такую как я, любить невозможно, можно только терпеть ради выгоды». С тех пор я предпочитаю бумажных героев. Они хотя бы не врут.

И вот я здесь. В сером мешке вместо шелка любимой пижамы слушаю приказы высокомерной косплеерши и готовлюсь к встрече с «хозяином».

— Так, Виктория Павловна, — прошептала я, чувствуя, как внутри вместо паники начинает закипать привычный азарт. — Прав был босс, настаивая на отпуске. Кажется, мозг окончательно перегорел от перегрузок.

Я пару раз для хорошей практики ущипнула себя за руку, да так сильно, что должны остаться синяки. Хотя на этой темно-серой коже ничего не будет видно...

Я замерла от собственных мыслей и уставилась на свои руки. Синяков не будет. Не потому, что я слабо ущипнула, а потому, что кожа... она была не моей. Вместо привычного светлого оттенка на меня смотрели кисти глубокого, насыщенного темно-серого цвета. Словно я окунула руки в качественные графитовые чернила.

Я подняла рукава выше, рассматривая гладкую кожу. По ладоням, кистям и предплечьям, точно повторяя контуры на моем настоящем теле, расходились пятна витилиго. Они появились у меня несколько лет назад, и я никогда их не стеснялась, но здесь, на темно-сером фоне, эти молочно-белые узоры смотрелись как затейливая, невероятно дорогая роспись. Контраст был безупречным, почти ювелирным.

Я как в гипнозе повела ладони вверх по рукам к плечам и шее. Пальцы замерли, наткнувшись на инородный предмет. На шее плотно сидел широкий кожаный ободок. Подушечки пальцев скользнули по странному рельефу — это была тончайшая металлическая гравировка, врезанная прямо в поверхность. А прямо над яремной впадиной кожу холодил массивный камень. Ободок не давил, ощущался почти как вторая кожа, но никакой застежки или замка я не обнаружила. Словно этот «аксессуар» просто сросся с телом.

Я медленно подняла руки выше, к лицу. Кожа была бархатистой на ощупь. Судорожно ощупала скулы — они стали выше, скульптурнее, лишившись той мягкости, которую накладывают годы и стрессовая работа. Пальцы скользнули к вискам и замерли.

Уши. Длинные, изящно заостренные кончики, уходящие вверх, в точности как у той дамы, что прервала мой сон.

Я отдернула руки, словно обжегшись, случайно зацепила пальцами длинную прядь волос и замерла, неверяще глядя на нее. Мой родной каштан, которым я всегда втайне гордилась, исчез. Теперь волосы отливали холодным серебром, почти сталью, мерцая в слабом полумраке, как жидкий металл. Это была не седина. Пряди отливали глубоким, холодным сиянием, похожим на… жидкий свет. В дешевых фэнтези-романах это пафосно величали «лунным серебром», но в реальности… в реальности это выглядело пугающе. И чертовски дорого. Словно я в одночасье сменила статус: из человека превратилась в эксклюзивный лот, готовый к выходу на международный аукцион.

— Твою же мать, Виктория..., — выдохнула я, и мой голос прозвучал иначе. Глубже, бархатистее, с какой-то едва уловимой вибрирующей ноткой.

Я всё ещё боялась верить происходящему. Заметавшись по каморке в поисках зеркала, я наткнулась на треснувший обломок металла. Поймав скудный луч света, я вгляделась в отражение и шумно сглотнула.

Из мутного отражения на меня смотрела невероятная красавица. Иронично. Всю жизнь я строила авторитет на интеллекте, а теперь выглядела как главная героиня бульварного ромфэнтези. Глаза огромные, пугающе светящиеся изнутри жидким серебром. Черты лица точеные, словно выверенные дизайнером по принципу «максимальная эстетичность». Даже с этим цветом кожи я не выглядела как человек. Я выглядела как эксклюзивный товар, предназначенный для того, чтобы им владели.

Я приоткрыла рот, нащупав языком отчетливую остроту аккуратных хищных клыков.

— Так, — я сделала глубокий вдох. — Резюмируем. Это не моё тело. Без паники Тори. Либо это затянувшийся, слишком детализированный сон, либо я материализовалась в одной из тех книг, которыми лечила нервы после аудитов… Или… чтоб все булки ели! Имеет ли место иное, пока не поддающееся логике «или»?

Я по привычке закрыла глаза, успокаивая пульс. Ничего, Виктория Павловна, и не из такой пятой точки бизнес-процессы вытаскивали. Анализ вводных, оценка ресурсов, поиск выхода. Стандартная схема.

Я снова открыла глаза и уставилась на обломок металла. Взгляд скользнул к яремной впадине. Там, резко контрастируя с темно-серой кожей, сидел широкий кожаный ошейник. В центре тускло поблескивал округлый камень. Как я ни вертела железку, он оставался безжизненным. Мутный серый камень, как застывшая грязная вода, словно впитывал свет, отказываясь давать хоть искру цвета. Я нахмурилась, лихорадочно прокручивая в голове всё прочитанное ромфэнтези. Рабский ограничитель? Похоже на то.

В бизнесе есть золотое правило: если ты не можешь изменить стартовые условия сделки, стань тем, кто диктует её финальную цену.

Я перевернула руки ладонями вверх. Молочно-белые нити витилиго изящно оплетали пальцы, плавно переходя в глубокий графитовый оттенок кожи. Выглядело это чертовски эстетично, но ошейник портил всю картину. Боже, как хотелось бы ошибиться в его предназначении. Рабство? Хозяин?

Я криво усмехнулась своему отражению. Этот бедолага еще не знает, что он приобрел не покорную серую служанку, а контрольный пакет акций своей собственной головной боли.

Дверь за спиной снова со скрипом отворилась, прерывая мою мысли.

— Эй, ты! Собралась? Живее, господин не любит ждать. И не вздумай поднять на него глаза, если не хочешь попробовать плети на вкус!

Я медленно обернулась. Теперь, когда марево сна окончательно рассеялось, я рассмотрела её детальнее. От неё по-прежнему разило стерильной химической лавандой. Поверх серого платья тяжелый кожаный пояс с какими-то подвесками и связкой ключей. Острые уши точь-в-точь как у меня, но зубы… Когда она кричала, я видела их: идеально ровные, словно спиленные. Зачем добровольно лишать себя клыков? В моем мире ставили виниры ради эстетики, здесь же это выглядело как маниакальная попытка стереть в себе хищника ради соответствия стандарту.

Я последовала за провожатой, автоматически фиксируя детали маршрута. Каморка, в которой я пришла в себя, располагалась в глубоком, холодном подвале. Чем выше мы поднимались по аккуратной каменной лестнице, тем отчетливее становился гул голосов и хрустальный звон.

Мы шагнули в залитое мягким светом пространство. Масштаб заведения впечатлял: высокие своды, изысканная роскошь закрытого клуба. За столами расположились «хозяева жизни».

Существа, напоминавшие людей, очень красивых людей. Светлая кожа, заостренные уши — они игнорировали нас, скользя абсолютно пустыми взглядами. Я была для них не живым существом, а элементом интерьера.

Мы проходили мимо одного из столов, и мужчина едва заметно улыбнулся своей спутнице. На его кукольно-идеальном лице это смотрелось пугающе, словно маска внезапно обрела чувства. Я мельком зафиксировала: никаких удлиненных или спиленных клыков. Идеально ровные, жемчужные зубы, истинный стандарт высшей расы, к которому управляющая, похоже, так уродливо пыталась соответствовать.

Их стиль, признаться, впечатлял: тонкий, деловой, напрочь лишенный аляпистости. Ткани глубоких, благородных оттенков, строгие линии кроя, матовые металлические наплечники. Волосы у всех были заплетены в сложные косы с обилием украшений — чем больше металла и камней, тем выше статус персоны.

Но ни эта эстетика в духе «тихой роскоши», ни холодная красота не могли окончательно выбить меня из колеи. Я изо всех сил держала лицо, подавляя дикое желание закричать и потребовать прекратить этот затянувшийся розыгрыш. В конце концов, на Земле у меня был один навязчивый сосед «шутник», который годами пытался привлечь мое внимание подобными дорогими перформансами... Может, это его рук дело?

Хотелось бы верить. Правда хотелось. Но то, что я увидела дальше, заставило остатки иллюзий рассыпаться в прах.

Вдоль стен, с опущенными головами, замерли существа, в точности похожие на моё новое тело. Чистые туники, ухоженная темно-серая кожа — они выглядели на порядок презентабельнее меня. о стоило приглядеться, как взгляд зацепился за общую деталь: на шее каждого сжимался кожаный ошейник с металлической гравировкой и камнем в центре, но у всех камни были разных цветов. Я мгновенно осознала закономерность: цвет камня на шее слуги в точности повторял оттенок одежды господина, напротив чьего стола он стоял. Изумрудный к зеленому, алый к красному...

Рука непроизвольно дернулась к горлу: та же жесткая кожа, та же холодная гладкость. В памяти всплыло мое отражение: безжизненный камень, похожий на грязную воду. Я бросила взгляд на серые одежды моей сопровождающей.

Пазл сложился с безжалостным щелчком.

Если это все же не был безумно дорогой, хорошо срежиссированный спектакль... Если у меня не прогрессировала опухоль мозга, из-за которой я прямо сейчас умирала в своей постели с книжкой в руках и пролитым на шелковое одеяло коллекционным виски... То вывод оставался один. Бескомпромиссный и жуткий.

Я попаданка. Попаданка в теле рабыни. Актив, закрепленный за конкретным персонажем. Я была права с самого начала. Ошейник на шее — это не украшение и не статус. Это инвентарный номер. Маркировка вещи. И я была промаркирована точно так же, как и эта шеренга живых декораций вдоль стен. С той лишь разницей, что мой «бренд» соответствовал самому дешевому, некондиционному сорту. Мой мутный серый камень идеально подходил к серой ткани, идущей впереди. Я была вещью в собственности у другой вещи, которая стояла чуть выше в этой пищевой цепочке.

«Сегрегация по цвету кожи и наличие рабского сословия», — констатировал мой внутренний аналитик.

Ни один из рабов не поднял головы, пока мы проходили мимо. Тот факт, что существа, подобные мне, числились здесь в категории «бессловесной мебели», отозвался неприятным, холодным предчувствием.

Я покосилась на свою сопровождающую — судя по всему, местную управляющую. Она двигалась бесшумно, с отточенной грацией, успевая на ходу делать две вещи одновременно: одаривать гостей заведения безупречными светскими улыбками и при этом — едва заметными, скупыми жестами — раздавать приказы снующим вокруг слугам. Всем тем, кто, как и я, носил ошейник с безжизненным серым камнем.

Ни один из посетителей так и не удостоил нас взглядом, когда мы подошли к массивным створкам. Мы вошли, и дверь за нами захлопнулась с глухим, отсекающим звуком, мгновенно поглотив гул общего зала.

Комната, в которой мы оказались, была значительно меньше основного зала, но отделка сразу выдавала статус помещения — настоящий VIP-зал для закрытых переговоров. В центре стоял широкий стол, заставленный неведомыми яствами. Блюда выглядели настолько эстетично и пахли так одуряюще, что мой желудок предательски отозвался громким, отчетливым урчанием.

Я с трудом оторвала взгляд от еды, услышав резкое, недовольное «хм» слева, со стороны широкого окна. Оттуда лился настолько яркий свет, что мне пришлось прищуриться, пытаясь рассмотреть силуэт на фоне оконной рамы.

Мужчина. Или кем бы он ни был по местной классификации. Такой же светлокожий, как и посетители в зале, но даже на расстоянии от него веяло тяжелой, подавляющей силой. Он был высок, крепок, с внушительным разворотом плеч. Местный «архитектурный» стиль на нем смотрелся в разы дороже, чем на гостях в общем зале: изысканный темно-синий камзол с богатой золотой вышивкой и массивными резными наплечниками — явный маркер высокого статуса. Длинные, почти черные волосы были подобраны сзади, открывая скулы, которые казались высеченными из камня.

Если бы я всё еще верила в сказки, я бы решила, что передо мной главный герой одного из тех дарк-ромфэнтези с пометкой «18+», которые почитывала по ночам. Тот самый породистый типаж, которого авторы всегда описывают как Генри Кавилла на пике формы. Настолько безупречно-правильным, холодным и хищным было его лицо. Красота, которая должна принадлежать ангелам, если бы не...

Если бы не длинные, изящно заостренные кончики ушей. Что ж, это окончательно подтверждало: передо мной местный уроженец, а не залетный косплеер. Темный ангел. Из тех, что приходят в спальни к героиням в середине книги, чтобы разрушить их привычную жизнь и заставить забыть о гордости. Не в плане магии, о ней я еще ничего не знала, а в смысле той самой дьявольской маскулинности и почти животной притягательности, от которой у обычных женщин подгибаются коленки.

В моем вкусе, признаю. Если бы не одно «но».

На его лице застыла тяжелая надменность, сменившаяся презрением, когда он цинично, как оценщик на аукционе, смерил меня взглядом. Когда наши взгляды встретились, я не отвела глаз. Наоборот, смерила его ответным, холодным взглядом топ-менеджера, оценивающего платежеспособность контрагента.

Мой визави насмешливо выгнул бровь, явно не ожидая столь прямого, жесткого отпора от существа в сером мешке. В ту же секунду я ощутила резкий, болезненный удар под дых.

— Глаза в пол! — прошипела мне на ухо управляющая. Она тут же вся подобралась, заискивающе улыбнулась и присела в глубоком, подобострастном реверансе.

— Господин, вот та рабыня, про которую я говорила. Она у меня всего несколько дней. Ею со мной расплатился один проходимец, которого я раньше в глаза не видела и, надеюсь, больше не увижу. Я как её увидела, сразу поняла: проблем не оберусь…

Покупатель даже не повернул головы в её сторону. Словно не замечая её заискивающего лепета, он, не отрывая от меня тяжелого взгляда, сделал первый шаг. Его движения были пугающе плавными. Он начал сокращать дистанцию, методично и неотвратимо, и остановился лишь в полушаге от меня.

Его мощная фигура полностью заслонила свет, нависая тяжелой тенью. От него пахнуло морозной свежестью хвои, терпким сандалом и едва уловимым мускусным шлейфом — этот аромат, казалось, вибрировал в воздухе, проникая под кожу и заставляя инстинкты бить тревогу.

В своем мире я никогда не чувствовала себя маленькой. Рост выше среднего, прямая спина и неизменные шпильки — мой «деловой доспех» позволял мне смотреть в глаза любому совету директоров, не задирая подбородка. Если оппонент был выше, каблуки всегда восстанавливали паритет.

Здесь же, иронично думала я, пытаясь выровнять дыхание после удара, никакие каблуки бы не помогли. Тело, в которое я попала, было изящным, но по сравнению с этим гигантом я казалась подростком.

Несмотря на это и ноющую боль в боку, я упрямо вздернула подбородок. Мой внутренний кризис-менеджер требовал сатисфакции за унижение, и плевать я хотела на их местные каноны подчинения. Если этот «герой романа» ждал, что я безропотно паду ниц, то он явно плохо разбирался в кризис-менеджерах.

Я открыто посмотрела на него. Вблизи его лицо оказалось не просто красивым — оно было пугающе совершенным. Холодная матовость кожи напоминала дорогой мрамор, лишенный малейших изъянов. Прямой, выверенный по линейке нос и тяжелая, волевая челюсть выдавали персону, привыкшую не просить, а жестко диктовать условия. Маска безразличия оставалась непроницаемой, но от него веяло такой плотной, подавляющей энергией, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Но я заставила себя не отводить взгляд. Его глаза — пронзительно-синие, цвета холодного сапфира — совершенно не сочетались с образом «ангела». Издалека, в полумраке, они казались черными, но сейчас, на близком расстоянии, я видела, как он изучает меня — словно читает открытую книгу.

Он слегка склонил голову к плечу и скрестил руки на груди. Мой взгляд невольно скользнул к его кисти: массивный перстень на указательном пальце полыхал тем же сапфировым огнем. Все его движения были настолько уверенными и наполненными такой хищной грацией, что у меня на загривке невольно зашевелились волосы.

— Милорд… — затрепетала управляющая, испуганно ломая пальцы в очередном поклоне. — Вы оказали мне великую честь, лично посетив мою скромную таверну! Эта темная, уверяю вас, чиста, её никто не…

— Покажи отметки, — безжалостно оборвал поток её раболепного красноречия глубокий, вибрирующий баритон, в котором чувствовалась абсолютная, непререкаемая власть.

В моей прошлой жизни люди с такой концентрированной энергией управляли международными корпорациями-гигантами, здесь они, видимо, управляли самой реальностью. Я мысленно окрестила его «эльфом», хотя в нем не было ничего от утонченных образов Толкина. В нем чувствовалась первобытная, опасная сила, завернутая в ледяную оболочку аристократизма. Его взгляд манил вопреки здравому смыслу, хотя само лицо казалось высеченным изо льда.

Управляющая тут же засуетилась и, не спрашивая разрешения, грубо задрала рукава моего холщового мешка, выставляя витилиго на обозрение. В моем мире мои «пятна» никогда не вызывали у меня стеснения, я носила их как знак отличия и предмет гордости. Но здесь, когда его сапфировые глаза прошлись по молочно-белым узорам, я ощутила дикий, животный страх. Такой сильный, что едва удержалась, чтобы не вырвать руки и не спрятать их за спину. В его взгляде не было восхищения, в нем читался какой-то холодный расчет, которого я пока не понимала.

— Хорошо, — отчеканил он. — Завершим обмен.

Хозяйка таверны вновь защебетала и развернула меня к себе так резко, что перед глазами всё поплыло. Она сдавила мне горло пальцами, прямо поверх кожаного ошейника, что-то быстро и лихорадочно нашептывая себе под нос. Металлическая гравировка под её ладонями на секунду едва заметно нагрелась, а затем меня так же бесцеремонно толкнули обратно в сторону покупателя.

— Ваша очередь, господин.

Уголок его губ дернулся. Это не было улыбкой, скорее коротким, едва заметным сбоем в его идеальной мимике. Возможно, мне просто почудилось из-за головокружения от постоянной смены вектора движения и изнуряющего, почти животного голода, который в этот драматический момент напомнил о себе унизительно громким и протяжным урчанием.

Мир вокруг предательски качнулся. Я содрогнулась и едва не потеряла сознание, когда почувствовала его пальцы на своей шее. Он не сжимал горло с той тупой, обывательской яростью, как управляющая, но его прикосновение было... иным.

В тот момент, когда кожа этого «эльфа» коснулась моей, он внезапно замер. Его зрачки расширились, почти затопив сапфировую радужку чернотой, а пальцы судорожно впились в ошейник, будто его ударило током. Он прерывисто вдохнул, и я увидела, как на его бледной шее резко дернулся кадык. Секунду этот безупречный хищник смотрел не на меня, а куда-то сквозь, с выражением существа, которое внезапно услышало оглушительный взрыв в абсолютной тишине. Системная ошибка? Сбой при передаче прав?

Однако он быстро, словно мне одной почудился этот «затык», что-то негромко пробормотал, и кожаный ободок на горле мгновенно налился теплом. Странная, покалывающая энергия побежала под кожей, пока он наконец не убрал руку.

Он посмотрел на меня иначе. Больше никакого ледяного пренебрежения, только странное, почти злое напряжение. Словно я только что совершила крупную кражу, о которой сама еще не подозревала.

— Поклонись своему новому хозяину, тварь! — снова зашипела управляющая и грубо толкнула меня в спину.

Я не удержала равновесие и упала на колени, но липкий страх мгновенно вытеснила бешеная, чистая ярость. Я нечеловечески, утробно зашипела на неё, обнажая клыки. Хозяйка таверны охнула и замахнулась для удара. Я автоматически зажмурилась, выставляя блок, хотя в прежней жизни я бы легко перехватила этот замах и применила жесткий болевой прием, но это измученное тело, похоже, на уровне рефлексов привыкло только к побоям. Грустно.

Но удара не последовало. Я открыла глаза и увидела, что «новый хозяин» намертво перехватил запястье управляющей. При этом его лицо оставалось абсолютно безэмоциональным.

— Теперь эта темная не просто рабыня. Она моя Тень и находится под защитой моего имени, — отчеканил он ледяным тоном. — Никто не смеет прикасаться к моему имуществу.

Он с явным отвращением отбросил руку управляющей, брезгливо вытирая пальцы белоснежным платком, который возник словно из ниоткуда и тут же исчез. Я была бы готова мысленно поблагодарить его за интервенцию, если бы не это хлёсткое, унизительное «имущество».

В доказательство моего «нового статуса» в воздухе материализовался увесистый кожаный мешочек. Я была готова поклясться: еще секунду назад его здесь не существовало. Он сухо и весомо звякнул о столешницу, когда эльф небрежно швырнул его в сторону хозяйки. Женщина, ловко перехватив оплату, отвесила низкий поклон и вцепилась в мешочек, прижимая выкуп к груди с жадностью, от которой меня едва не стошнило.

Настоящая это была магия или запредельная ловкость рук — не суть. Факт оставался фактом: баланс сделки был закрыт мгновенно. Меня продали, и транзакция прошла успешно.

Впрочем, мне стало совсем не до анализа. Сознание снова начало ускользать. Я искренне надеялась, что этот кошмар наконец закончится пробуждением в моей постели, но пришла в себя от резких, бесцеремонных хлопков по щекам.

Я открыла глаза. Прямо передо мной находилось его лицо — идеальное, завораживающее и абсолютно холодное.

— Вон, — бросил он через плечо, даже не удостоив бывшую владелицу взглядом.

Управляющую не пришлось просить дважды. Она испарилась за дверью так быстро, что я едва успела зафиксировать сухой щелчок замка. Мы остались одни в просторном VIP-зале, пропитанном ароматом изысканных специй и тонким, холодным запахом его дорогого парфюма с нотами мускуса.

— Встань, — приказал он.

В его баритоне не было ни капли сочувствия. Я попыталась опереться на руки, но ладони предательски скользнули по гладкому полированному дереву. Изголодавшееся тело подвело меня, и я снова осела на пол, больно ударившись коленом.

— Встань, — повторил он медленнее, вкладывая в каждое слово осязаемую сталь. — У моего имущества нет права на слабость. Ты лишь еще один ресурс.

Ярость, которая до этого лишь тлела на дне сознания, вспыхнула с новой силой. «Ресурс»? В моем мире топ-менеджеры с таким отношением к человеческому капиталу заканчивали либо в суде по трудовым спорам, либо с пулей в голове. Я яростно вцепилась пальцами в край массивного дубового стола. Собственные ногти — жесткие, заостренные, больше похожие на аккуратные когти хищника, о наличии которых я и не подозревала — с противным скрежетом глубоко вошли в древесину.

Тяжело дыша, я волевым усилием заставила себя подняться. Мир всё еще раскачивался, как палуба в шторм, но я выпрямилась во весь рост и посмотрела ему прямо в сапфировые глаза.

— Ресурс... восстановлен, — прохрипела я, невольно переходя на привычный жаргон.

«Эльф» на мгновение замер, и в его глазах промелькнула искра искреннего недоумения. Он явно не ожидал что имущество может ему что-то ответить без разрешения. Его взгляд медленно скользнул к столу, заваленному едой, а затем снова вернулся ко мне.

— Сядь, — он указал на стул напротив. — Ешь. Мне не нужна падаль, которая сдохнет по дороге к моему поместью.

Я не заставила себя ждать. Мой внутренний прагматик четко понимал: вести войну, просчитывать стратегию или планировать побег на голодный желудок — затея абсолютно безнадежная. Я села, стараясь сохранять остатки достоинства, хотя руки мелкого дрожали от слабости.

Он опустился в кресло напротив, изящно скрестив ноги. Его идеальные пальцы, украшенные тяжелым перстнем, начали мерно, гипнотизирующе постукивать по подлокотнику. Он не прикоснулся к еде. Он просто молча наблюдал за тем, как я наперекор всему этикету, которому я всегда следовала, уничтожаю мясо и хлеб.

— Как твое имя? — спросил он. — Та эйра утверждала, что ты немая и скудоумная. Но твой взгляд говорит об обратном.

«Эйра», — мысленно зафиксировала я новый термин. Значит, местное обозначение статуса или расы.

Я проглотила кусок хлеба, глядя ему прямо в глаза. Интуиция подсказывала: сейчас не время для сложной лжи. На ней можно погореть при первом же перекрестном допросе.

— Тори, — ответила я коротко.

Покупатель замер. На мгновение мне показалось, что в глубине его сапфировых глаз вспыхнуло мрачное довольство, а губы вот-вот тронет хищная улыбка. Но нет. Показалось. Лицо эльфа снова превратилось в непроницаемую маску.

— Как давно ты в статусе рабыни, Тори?

Что мне ответить? «С того момента, как открыла глаза в подвале полчаса назад»? Я неопределенно пожала плечом и спряталась за кубком с терпким, вяжущим напитком, делая вид, что увлечена дегустацией.

— Кажется, тебе нет и двадцати, — задумчиво продолжил он, сканируя меня взглядом. — Как вышло, что Отмеченная звездами оказалась в ошейнике?

Я поперхнулась. И вовсе не из-за странного титула про «звезды», а из-за цифр. В своем мире я достигла гордых сорока пяти лет и воспринимала каждый прожитый год как честно взятый в суровых боях уровень. Отличные гены позволяли мне не бояться морщин, а безупречная фигура вызывала в окружении такую зависть, что за глаза меня часто называли ведьмой. Может, поэтому у меня никогда и не было близких подруг. На вершине вообще довольно безлюдно.

Окей. Теперь мне визуально снова около двадцати, но юридически я движимое имущество этого статного незнакомца. Карьерное понижение в должности, которое чертовски сложно проглотить.

— Что вы от меня хотите? — Растеряв остатки страха перед его аурой, я с глухим стуком поставила тяжелый кубок на стол. Вытерла пальцы тканевой салфеткой и, выпрямив спину, посмотрела на него своим фирменным, уничтожающим взглядом председателей совета директоров.

Он лишь хмыкнул, придя к каким-то своим, сугубо личным выводам, молча поднялся и направился к выходу. Распахнул тяжелую дверь и замер в проеме, недовольно оглянувшись на меня. Словно я была круглой дурой, раз не догадалась мгновенно последовать за ним. С искренним сожалением посмотрев на оставшуюся на столе запеченную птицу, я всё же встала и пошла следом. Приоритеты расставлены: информация сейчас важнее калорий.

Мы снова пересекали общий зал, но теперь всё выглядело иначе. Атмосфера изменилась мгновенно: стоило моему новому владельцу войти, как шум стих. Посетители, еще секунду назад гомонившие, синхронно роняли вилки и покорно склоняли головы. Он шел, не удостоив их даже мимолетным взглядом — власть, не требующая подтверждения и лишних слов.

Мы поднялись по широкой лестнице, и я, каюсь, на мгновение забыла о своем статусе «лота», невольно залюбовавшись его безупречной осанкой и… кхм… весьма выдающимися, отлично подчеркнутыми строгим кроем брюк ногами.

За этими размышлениями я не заметила, как мы оказались перед дверью, отделанной темным деревом. Та закрылась за нами с коротким, сухим щелчком, но мой взгляд остановился на довольно широкой, идеально заправленной кровати.

Тишина обрушилась на плечи внезапно. Мы снова остались вдвоем.

— Сразу обозначим рамки контракта, — мой голос прозвучал удивительно ровно, несмотря на бешено колотящееся сердце. Я выпрямила спину и шагнула в центр комнаты, принимая максимально уверенную позу. — Если вы приобрели меня для оказания эскорт-услуг интимного характера, то вынуждена огорчить: сделка неликвидна. Я не стану этого делать. Так что, если это условие критично, советую ликвидировать данный актив прямо сейчас.

Высокородный «эльф» замер. Пару секунд он смотрел на меня с таким искренним, неподдельным удивлением, будто я только что заговорила на языке птиц или залаяла как собака. Затем он коротко хмыкнул и прошел вглубь комнаты, обойдя меня по широкой дуге с таким видом, словно сами мои предположения нанесли глубокое оскорбление его тонкому эстетическому душевному равновесию.

«Так, оцениваем действия противника», — привычно пронеслось в голове, пока я скрупулезно отслеживала каждое его движение.

Но «эльф» словно мгновенно забыл о моем существовании. Он зашел за широкую деревянную ширму, которую я поначалу и не заметила, совершил там пару манипуляций и вернулся уже со стопкой вещей в руках. Бросив одежду на край кровати, он смерил меня очередным холодным взглядом.

— За ширмой ванна, я подогрел воду. Смой с себя эту грязь, приведи в порядок волосы и оденься.

Он подошел на шаг ближе, и в его глубоком баритоне отчетливо зазвенел металл:

— Отныне ты представляешь моё родовое имя нося цвета моей семьи. Никто не имеет права его компрометировать. Через час я вернусь. Будь готова, мы сразу отправимся в путь.

Не говоря больше ни слова, он резко развернулся и вышел. Громкий, сухой поворот ключа в замочной скважине поставил финальную точку в нашей «дискуссии».

Разумеется, я тут же проверила дверь — заперто наглухо. Окно тоже не сулило быстрой свободы. За стеклом раскинулся небольшой, но плотно застроенный городок — судя по всему, крупный логистический узел или перевалочный пункт для проезжих аристократов. Вид напоминал ожившую средневековую гравюру, только в чересчур высоком, пугающем разрешении. Каменные дома с острыми черепичными крышами лепились друг к другу, образуя запутанный лабиринт узких улиц. По брусчатке катились тяжелые экипажи, запряженные лошадьми, и сновали пешеходы.

Я внимательно всматривалась в эту массу. Социальное расслоение считывалось моментально. Местные «эйры» — хотя, глядя на их характерные острые уши, я сперва приняла их за эльфов из клишированного ромфэнтези — передвигались с гордо поднятыми головами, в то время как рабы покорно семенили следом, вперив потухшие взгляды строго в землю. Жесткая корпоративная этика, доведенная до абсолюта.

У меня возникла импульсивная, глупая мысль разбить стекло и закричать, попытаться привлечь внимание или позвать на помощь... но шею тут же прошила острая, спазматическая боль. Рабский ошейник мгновенно среагировал на саму идею открытого неподчинения.

«Черт... Значит, физическое ограничение — это только вершина айсберга», — мрачно подумала я, массируя пульсирующее горло. — «Здесь встроенный трекер с функцией подавления воли. Надо срочно менять стратегию... а пока нужно привести актив в товарный вид».

Я поднесла руку к лицу и поморщилась. От моего рубища несло сточными канавами и сыростью. Подойдя к ширме, я обнаружила небольшую медную ванну. От поверхности воды шел густой, плотный пар. И как он умудрился подогреть такой объем за пару секунд? Локальный терморегулятор? Магия, не иначе. Физика этого мира определенно имела другие константы.

С нескрываемым удовольствием я стянула с себя грязную мешковину, безжалостно швырнув её в дальний угол, и шагнула к воде. Рядом на деревянной подставке лежал плотный брусок чего-то, напоминающего мыло. Я поднесла его к лицу и невольно зажмурилась от удовольствия. Тонкий аромат лаванды и дикой розы был глубоким, благородным и.… чертовски приятным.

Не выпуская мыла из рук, я с млеющим вздохом погрузилась в горячую воду. Из горла само собой, без моего ведома, вырвалось низкое, вибрирующее мурлыканье.

Я замерла, прислушиваясь к этому странному звуку, рокочущему где-то глубоко в грудной клетке. Низкий, бархатный рокот... Ого. Я умею мурлыкать? Эта новая биологическая оболочка определенно имела свои скрытые «бонусы». Кажется, запредельный стресс запустил какой-то древний, эволюционный механизм саморегуляции и успокоения.

Я тщательно смыла пену. Вода в ванне стремительно потемнела от пыли и въевшейся грязи подвала. Теперь, когда этот «слой истории» был окончательно стерт, я наконец-то смогла детально рассмотреть свое новое тело.

Кожа оказалась не просто серой — она имела глубокий, благородный графитовый оттенок с матовым отливом, как у классических темных эльфов из фэнтези-саг, книги о которых я когда-то тоннами поглощала в самолетах между длительными командировками. Но на ощупь она была поразительно нежной, словно дорогой шелк плотной выделки. А молочно-белые узоры витилиго на руках и плечах на этом темном фоне теперь казались не дефектом, а контрастной, почти светящейся изнутри росписью. Они в точности повторяли очертания моих прежних пятен.

Единственное вещественное доказательство существования той Виктории, которая еще вчера подписывала многомиллионные контракты в столице.

«Так», — я методично проводила мылом по плечу, — «если судить по книжной классике, то передо мной типичный набор: темный эльф, она же дроу, она же Тень-рабыня. Острые уши — чек. Экзотический цвет кожи — чек. Но клыки?»

Я провела кончиком языка по зубам, натыкаясь на острые, непривычно длинные клыки.

«Так, стоп», — мелькнуло в голове. — «У классических дроу клыков точно не было. Это уже какой-то кроссовер с вампирами или местный эксклюзив? Вампиро-эльфы?»

Я невольно усмехнулась собственной мысли, и на спокойной поверхности воды отразился оскал настоящего, опасного хищника. Звучит как название дешевого подросткового романа. Но если отбросить шутки, вопрос расовой классификации становится приоритетным для выживания.

Тот факт, что у моего покупателя зубы были безупречно ровными, человеческими, а у меня и, скорее всего, у всей моей расы — явные признаки плотоядного зверя, наводил на очень странные мысли. В нормальной природе хищник всегда доминирует. Как же вышло, что в этой системе координат существа с клыками моют ножки у золотых тронов тех, кто обделен природой? Или здешние «светлые» аристократы — хищники иного порядка? Цивилизованные, скрывающие свои зубы за маской безупречного этикета?

Я вспомнила «эльфа», который меня купил. Его идеальную матовую кожу, его леденящую надменность.

Здесь система гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Есть светлые — местные правители, эйры, и есть мы темные, которых низвели до статуса бесправного скота. Если это мир по Сальваторе или Толкину, то где-то на горизонте должна маячить эпическая война добра со злом. Но судя по тому, как деловито и прагматично меня оценивали, здесь правит не магия древних пророчеств, а суровая, циничная рыночная экономика.

Я погрузилась в теплую воду по самый подбородок, чувствуя, как кошачье мурлыканье в груди окончательно затихает, сменяясь холодной, расчетливой решимостью.

Ладно, Виктория Павловна. Первым делом нужно досконально понять, кто мы такие в этой иерархии. Биология, кастовые законы, юридические тонкости местного рабства. Если ты теперь заперта в теле темной, начни использовать её физические преимущества. В фэнтези они всегда были чертовски живучими, ловкими и опасными. А в сочетании с моим земным дипломом МВА и опытом кризис-менеджмента... это может стать самым успешным антикризисным кейсом в моей карьере.

Я выбралась из купели, оценивая движения — тело двигалось с пугающей грацией, словно я всю жизнь занималась профессиональным спортом, а не сидела в офисе за монитором. Обмотав вокруг груди грубое полотенце, я оглядела комнату и лишь сейчас, когда адреналин немного отступил, заметила в глубине то, что ускользнуло от внимания ранее. Большая зеркальная поверхность в тяжелой бронзовой раме.

Я медленно подошла к нему, чувствуя, как теплые капли стекают по новой, графитовой коже. Теперь, когда грязь казематов была полностью смыта, отражение заставило меня шумно сглотнуть.

Тело было совершенным, атлетичным, с породистыми длинными линиями и пугающе экзотичным. Но больше всего меня — бьюти-маньяка со стажем — поразило качество. Кожа была невероятной по своей текстуре: гладкой, упругой, поразительно ровного матового оттенка... если не брать во внимание светлые пятна на теле. Я подалась вперед, вглядываясь в отражение. Ошибки быть не могло. Не только на руках — всё моё новое тело, до последнего микрона, повторяло причудливый рисунок витилиго, который был у меня в той, земной жизни.

Моя персональная «карта пятен». В своем земном прошлом я никогда не стеснялась особенностей своего тела. Моё витилиго — а пятна покрывали большую часть кожи, милосердно пощадив лишь лицо — я всегда носила с неизменным достоинством, как личную экзотическую фишку. Но эта кожа требовала колоссального, регулярного и чертовски дорогого ухода: специфического увлажнения, защиты и лучших премиальных линеек, чтобы удерживать идеальный тонус сорокапятилетней женщины.

Здесь же... Юное, сильное тело обладало абсолютным совершенством по умолчанию. Никаких полярных контрастов, сухих участков или капризных зон. Этому графитовому великолепию не нужны были ни сыворотки, ни корейские многоступенчатые ритуалы, на которые я тратила часы. Чистая, первозданная роскошь здоровой биологии, доставшаяся мне даром.

Серебро мокрых волос тяжелой волной лежало на плечах, а глаза... они не просто светились в полумраке, они буквально гипнотизировали.

Но мой профессиональный взгляд почти сразу соскользнул ниже. К шее.

Я осторожно коснулась пальцами ошейника. Кожа под ним стала мягкой, словно пропиталась дорогими косметическими маслами, а выбитая на металле гравировка теперь сияла тончайшими, едва заметными линиями. Но главное изменение коснулось камня. Тот мутный, серый булыжник-инвентарник исчез без следа. На его месте теперь пульсировал глубоким, благородным цветом чистейший сапфир. И его оттенок один в один повторял ткань одежды, аккуратно сложенной на кровати.

Моя теория оказалась верной? Цвет камня определял принадлежность раба к цветам хозяева? Нужно будет многое узнать о мире, в который я попала. Благо, я быстро учусь.

Я отвела взгляд от серебряного зеркала и подошла к кровати. Стопка одежды, которую бросил покупатель, оказалась на удивление качественным, продуманным ансамблем, но... явно не моего размера.

Никаких пошлых рюшей, дешевого кружева или прозрачных тканей, чего можно было бы ожидать от фэнтезийных рабовладельцев. Здесь лежал плотный белый жилет с высоким, глухим воротником, узкие брюки из эластичного, дорогого материала и тяжелая накидка глубокого сапфирового цвета. Я машинально поднесла ткань к лицу, вдыхая воздух — мне нужно было убедиться, что от них не несет чужим присутствием или едкими химикатами. Но вещи пахли пугающей, почти стерильной чистотой, лишенной даже намека на запах чужого тела.

Однако, стоило мне натянуть всё это на себя, я буквально утонула в складках, а рукава свисали далеко за пределы ладоней, превращая меня в Пьеро.

Кое-как подпоясавшись широкой лентой, которую нашла на столике, и небрежно подвернув штанины, я встала посреди комнаты. Вид в зеркале был, мягко говоря, непрезентабельный — оверсайз, перешедший все разумные границы. Но я заставила себя выпрямить спину и высоко поднять подбородок. Виктория Павловна не умеет выглядеть жалко, даже если её нарядили в «чехол от танка». Профессиональная харизма вывезет любой костюм.

Но, несмотря на это, мне стало как-то уютно, впервые, как я попала в этот мир и это тело. Ткань приятно холодила кожу, а сапфировая накидка чертовски выигрышно подчеркивала серебро моих волос. Я, как могла быстро, заплела их в одну тугую, аккуратную косу, закрепляя конец остатками ленты, когда в дверях пронзительно и сухо щелкнул замок. Время вышло.

Когда «хозяин» вошел, я могла бы поклясться, что в глубине его сапфировых глаз промелькнула искра искреннего веселья. Но нет, маска высокомерия не выдала ни одной живой эмоции. Он лишь покачал головой, пробормотав что-то про «отсутствие мозгов у теней», которая не догадалась сама применить магию.

«Магию?!» — возмущенно подумала я. — «Может, мне еще и годовой отчет силой мысли составить?»

Он небрежно, едва уловимо взмахнул кистью. В ту же секунду я почувствовала, как ткань на мне зашевелилась, словно живой, разумный организм. Сапфировое полотно и белый жилет начали стремительно сжиматься, уплотняться и укорачиваться, перекраивая сами себя, пока не сели по фигуре идеально, подчеркивая каждый изгиб. Теперь я выглядела безупречно и строго, хотя и излишне худощаво, может быть сказывалось затяжное «гостеприимство» подвала.

В комнате воцарилась тяжелая тишина. Холодный сканирующий взгляд эйра медленно прошелся по мне от носков сапог до собранной серебряной косы. Я отчетливо видела, как расширились его зрачки, когда он заметил, как мои молочно-белые узоры на шее теперь причудливо переплетаются с серебряным металлом его родового герба на высоком воротнике жилета. По коже невольно побежали мурашки, не от страха, а от того, как бесцеремонно и долго он меня изучал.

Он подошел вплотную, сокращая дистанцию до опасного минимума. Нависая надо мной всем своим невозможным ростом, он словно лишал меня доступа к кислороду. Но сильнее страха был этот запах, резкий, доминирующий сандал, смешанный с хвойной горечью и мускусом. Он дурманил, сбивал с толку, и я не заметила, как он, не предупредив, перехватил мою руку.

Его пальцы, сухие и обжигающе горячие, уверенно и жестко обхватили запястье. Контраст между моей кожей и его хваткой был пугающим. Он еще раз внимательно изучил открывшиеся линии, задержав взгляд на тонком переплетении витилиго, и достал узкий кожаный браслет. На нем были выбиты такие же сложные, едва заметные узоры, как на моем ошейнике.

Одним коротким движением он застегнул браслет на моем запястье и медленно провел по нему ладонью. Я почувствовала странную, осязаемую волну тяжелой энергии, которая прокатилась от руки по всему телу. Прямо у меня на глазах белые узоры на графитовой коже начали стремительно тускнеть, пока не скрылись совсем, оставив лишь ровный, чистый оттенок мокрого асфальта.

— Никто не должен знать о твоих отметках, — его голос прозвучал тише обычного, но в нем отчетливо лязгнул холодный металл приказа. — Для всего остального мира отныне ты просто Тень. Красивая, редкая, но стандартная. До тех пор, пока я сам не решу иначе, твои «звезды» не существуют. Ты поняла меня?

Он что... только что мимоходом признал меня красивой?

На долю секунды я едва не потеряла концентрацию. Его тяжелый, магнетический взгляд буквально впился в мое лицо, словно пытался прошить сознание насквозь и прочесть скрытые мысли. Я почувствовала, как к щекам подступает предательское, горячее тепло. «Да что с тобой такое, Виктория Павловна?» — зло прикрикнула я на себя внутренним голосом. — «Молодые гормоны в этой новой биологической оболочки решили заиграть яркими красками, и тебя инстинктивно потянуло на доминирующую особь, даже если она холоднее арктического айсберга?»

Я подавила вспышку злости на собственную слабость. Вместо смущения просто резко кивнула, не отводя взгляда. Ошейник тут же нагрелся, плотно охватив горло: это был не совет, а приказ. Приказ, который я физически не смогу нарушить. Значит, в этом мире слова имеют весомую плотность свинца.

Эйр — или все-таки эльф, как окрестил его мой мозг из-за острых ушей? — прищурился, пытливо всматриваясь мне в глаза, словно искал ответ на вопрос, который сам еще не до конца сформулировал, и наконец отпустил мою руку. Но не отошел. Его губы сжались в тонкую линию, выдавая напряжение. На миг мне показалось, что он колеблется и ведет какой-то внутренний спор.

Но через мгновенье маска ледяного безразличия вернулась на его породистое лицо так же стремительно, как и исчезла.

— Уже лучше, — произнес он наконец, выпрямляясь. — Ты готова? Нас ждет портальный переход.

Он развернулся, конечно же не дожидаясь ответа. Его тяжелый плащ взметнулся, обдав меня резким, чистым запахом хвои. Я посмотрела на его широкую спину, мельком подумав, что в этой вселенной порталы — это, конечно, крайне удобный вид логистики, но с таким «генеральным директором» мне бы больше пригодился парашют. Желательно, с функцией экстренного катапультирования обратно в мой уютный, безопасный офис в Москва-Сити.

— Куда конкретно мы отправляемся? — спросила я, стараясь, чтобы тон оставался ровным и не выдавал остаточного волнения от его прикосновения.

— Домой, — отрезал он, и в его голосе промелькнули нотки раздражения от моих расспросов. — В Астер-Холл. А вот после ты лично узнаешь, почему «Отмеченная звездами» стоит целого состояния.

Он еще раз окинул меня коротким, финальным взглядом, едва заметно усмехнулся и резко коснулся пальцами крупного кулона на своей груди. Воздух перед нами мгновенно пошел маслянистыми, бензиновыми пятнами, стремительно сворачиваясь в сверкающую, пространственную сапфировую воронку. Я застыла, инстинктивно пытаясь просчитать плотность и стабильность этой физической аномалии, но эйр просто перехватил мою ладонь, блокируя любые колебания.

— Не задерживай дыхание, — бросил он и уверенно шагнул прямо в пустоту, увлекая меня за собой.

«Надеюсь, мой корпоративный страховой полис покрывает межмировые перелеты», — успела промелькнуть последняя связная мысль, прежде чем весь мир вокруг нас с грохотом взорвался мириадами ослепительных искр.

Глава 2. Астер-Холл.

Тори.

Следующие несколько часов прошли как в плотном, изнуряющем тумане. Я фиксировала происходящее лишь отдельными, болезненными вспышками. Если бы мой земной фитнес-тренер увидел меня сейчас, он бы решил, что я умудрилась прогулять абсолютно все тренировки за последние десять лет.

В прошлой жизни я инвестировала в свое тело огромные бюджеты: топовые залы, функциональная диагностика, кардио, йога, медитации. Я методично превращала себя в безотказный, высокопроизводительный механизм, который обязан функционировать на пике даже в три часа ночи на многомиллионных переговорах.

А здесь? Ирония судьбы в чистом виде. Визуально я выгляжу как оживший эстетический идеал, даже несмотря на экзотический цвет кожи, чьи пропорции способны вызвать оторопь, но на внутреннем балансе чувствую себя как разряженный в глухой ноль аккумулятор.

Каждый переход через портал, а их по пути следования было несколько, безжалостно выбивал из меня последние остатки сил. Пространство с глухим гулом выворачивалось наизнанку, то немногое, что попало утром в желудок при каждой переходе пыталось покинуть тело, а голова раскалывалась от запредельного давления. Высокородный эйр шел впереди стремительно и легко, ни разу не обернувшись и не давая мне ни секунды на передышку.

Но я больше не задавала лишних вопросов и принципиально не просила об остановке. В моем личном кодексе упасть в обморок перед ключевым «заказчиком» — значит добровольно признать полную профнепригодность. Поэтому я просто жестко фокусировала взгляд на его прямой, затянутой в плащ спине, превратив ходьбу в чисто механический процесс перемещения ног.

В какой-то момент эта портальная чехарда наконец прекратилась. В затухающем сознании отпечаталось нечто по-настоящему величественное: взмывающие в грозовое небо шпили, монументальный серый камень и архитектура, от которой веяло древней, незыблемой силой. Нас встречала плотная шеренга слуг — ровный, синхронный ряд опущенных голов и тусклый отблеск металла. «Корпоративный стандарт Астер-Холла», — вяло мелькнуло в моем угасающем мозгу.

Хозяин поместья на ходу бросил короткий, отрывистый приказ кому-то, кто вышел нам навстречу. Из-за общего истощения я не запомнила лица — показалось, что это была еще одна светлая, по всей видимости, управляющая этим огромным объектом. Я зафиксировала лишь сухой, абсолютно властный голос. Сам же владелец этого мира, судя по масштабам, тут же удалился, даже не взглянув на меня напоследок. Товар доставлен на склад, первичная приемка и логистика завершены успешно.

Сейчас я покорно шла за этой управляющей по бесконечному анфиладному коридору. Зрение постепенно обретало былую четкость, медленно выплывая из серого марева усталости. «Так, Виктория Павловна, соберись. Оценка доступных ресурсов, экспресс-анализ внешней среды», — приказала я себе, заставляя взгляд сфокусироваться на спине впереди идущего проводника.

Кадровик высшего звена, не иначе. Шла она быстро, чеканя шаг — так ходят люди, у которых в подчинении сотни душ и поминутный график. Безупречная форменная одежда: белоснежный корсет и тяжелая юбка сапфирового, «корпоративного» оттенка Астер-Холла. Высокий воротник-стойка со спины полностью закрывал шею. Алебастровая кожа, светлые волосы, собранные в тугой пучок.

«Значит, средний менеджмент здесь набирают из своих?» — строила я гипотезу, едва поспевая за ней в подвернутых мужских брюках.

Мы резко остановились перед небольшой деревянной дверью. Управляющая развернулась ко мне с быстротой отлаженного механизма. И вот тут воротник её формы, имевший спереди небольшой вырез, преподнес мне то, чего я никак не ожидала увидеть.

На её светлой, фарфоровой шее красовался кожаный ошейник. Один в один как мой. Тот же тип гравировки, тот же камень, сияющий холодным сапфировым светом. Её губы разомкнулись, чтобы отдать распоряжение, и я застыла. У нее были клыки. Аккуратные, острые, идеально белые клыки — точь-в-точь как у меня, но на фоне фарфоровой кожи они смотрелись еще более хищно.

Мой мозг, обычно работающий со скоростью передового суперкомпьютера, просто выдал критический сбой и намертво завис. Системная ошибка. Мир, который я только что так красиво разложила по полочкам, снова с грохотом рассыпался на мелкие, не поддающиеся классификации осколки.

Разве рабство здесь не определяется по цвету кожи? Я ведь видела тех лощеных аристократов в таверне — у них были безупречные, человеческие улыбки. А здесь передо мной стоит идеальный образец их расы, менеджер среднего звена, и она… такая же, как я? Светлая, но с клыками, которые никак не вяжутся с образом благородной девы, и рабским ошейником на шее?

Разве рабство здесь не определяется по цвету кожи?!

Я подняла взгляд на её застывшее, словно высеченное из льда лицо, и только в этот сверхкороткий момент поняла, что выдала свой вопрос вслух. Громко.

Управляющая даже не шелохнулась. Её серые глаза, пустые и лишенные всякого проблеска тепла, впились в мое лицо. В коридоре повисла такая густая, осязаемая тишина, что я отчетливо услышала собственное учащенное дыхание.

— Ты с какой горы свалилась? — в ее интонации на миг промелькнуло чисто человеческое недоумение, но оно тут же утонуло в ледяной дисциплине. Не успела я подобрать аргументы, как она отчеканила заученную фразу: — В Астер-Холле не задают вопросов. В Астер-Холле исполняют волю Хозяина.

Она сделала шаг ко мне, сокращая дистанцию.

— Твой цвет кожи — это лишь твоя цена на аукционе. Но здесь, в Астер-Холле... — она коснулась камня моего ошейника длинным тонким пальцем, и по телу прошла неприятная вибрация, — цвет у всех один. Цвет принадлежности дому Астер.

Она резко сделала шаг назад и беззвучно толкнула деревянную дверь за своей спиной.

— Это твоя комната. Тебе повезло: наш хозяин — самый щедрый. У каждой Тени в этом доме есть свое место.

И опять это слово. «Тень». Я уже поняла, что так называют рабов, если для них определялся конкретный хозяин, но... Стоит поинтенсивнее в ближайшем будущем погрузиться в терминологию этого мира, чтобы не выдать себя. Кто знает, как относятся здесь к иномиркам. Я читала множество книг: где-то их восхваляли, где-то преследовали и казнили…

Я отбросила пока эти мысли и вошла внутрь, мгновенно, на чистом автомате сканируя новый объект. Небольшая каморка, но по сравнению с сырым подвалом городской таверны — это был фактически президентский люкс. Кровать с настоящим, плотным матрасом (уже весомый плюс), шкаф для хранения личных вещей, стол, стул и даже узкое окно, обеспечивающее вентиляцию и минимальный обзор территории. В углу — деревянная тумба с фаянсовым тазом и кувшином для умывания. И, что важнее всего небольшое, хоть и чуть мутноватое зеркало.

Пока я мысленно принимала жилой фонд и оценивала условия проживания, управляющая начала говорить. Её голос лился ровно, монотонно, без единой живой эмоции — словно она зачитывала жесткие пункты должностной инструкции, которую знала наизусть последние лет сто.

Мой мозг работал с ощутимой задержкой, окончательно измотанный портальными прыжками и магией, которая, стоит признать, есть в этом мире. В моем родном мире её, разумеется, не существовало, но зря, что ли, я в свободное от слияний и поглощений время зачитывалась ромфэнтези? Иронично, но этот неофициальный багаж знаний сейчас спасал меня от банального сумасшествия. Мозг не бился в панике, а услужливо подкидывал готовые шаблоны, классифицируя местное колдовство как специфический, пока еще не изученный мной инструмент управления.

Опираясь на эту импровизированную базу, я судорожно пыталась фиксировать и структурировать ключевые тезисы вводной лекции, которую чеканила управляющая.

«Так, резюмируем, Виктория Павловна, — привычно включился мой внутренний аналитик. — Наш главный контрагент на текущем этапе — Сесилия, как все же представилась мне управляющая. Судя по выправке, директор по управлению поместьем и персоналом. Жесткий администратор, абсолютно преданная системе. И теперь я официально зачислена в её ведомство в качестве… прости господи, младшего ассистента по клинингу. Проще говоря — поломойки высокого полета».

Сесилия тем временем перешла к внутреннему регламенту. Оказалось, у меня будут четкие функциональные обязанности, список которых Хозяин имеет право расширить в любой момент, без предварительного уведомления и, разумеется, без компенсаций. Типичный трудовой договор с открытой датой и неограниченным объемом работ. Но следующий пункт заставил меня внутренне напрячься.

— Ты обязана беспрекословно подчиняться гостям дома, — чеканила Сесилия, — и, разумеется, Леди Алессе, невесте нашего господина.

«Опа, у него есть невеста... — мысль кольнула неожиданно остро, почти обидно, что заставило меня разозлиться на саму себя. — Грустненько, Тори. С другой стороны, лишний стейкхолдер в системе только усложняет управление проектом. Две головы в руководстве — это всегда борьба за власть».

Тем временем Сесилия, заметив мой расфокусированный взгляд, тяжело вздохнула. Она явно приняла мою глубокую задумчивость за ступор или шок, поэтому терпеливо, как для ребенка, повторила правила. Несколько раз. Подробно. С фиксацией на жестком тайминге и безупречной дисциплине.

В её четкой иерархии на недосягаемой вершине царил, конечно же, сам Хозяин и его высокородные гости. Чуть ниже шел немногочисленный наемный персонал — те единицы свободных, кого привлекли со стороны. Затем располагался руководящий состав вроде Сесилии — старшие слуги, которые добились своего места многолетними трудами и эффективностью, даже оставаясь при этом в статусе Теней. И в самом низу, в категории «прочие ресурсы», значилась я. Обычная бесправная Тень.

В какой-то момент ее монолога дверь без стука открылась, и в комнату вошла молоденькая девушка. Тоже темная как я, с такой же глубокой серой кожей, но, мой взгляд мгновенно зафиксировал главную деталь, на её шее не было ошейника. Сесилия коротко представила её как Малию: отныне я буду заниматься клинингом вместе с ней, и она введет меня в курс дела.

Малия мило, открыто улыбнулась, и я на секунду замерла: на фоне её темной кожи глаза девушки сияли пронзительно-голубым, почти небесным оттенком. Это делало её лицо удивительно живым и приветливым. Она аккуратно оставила на кровати стопку свежего белья, полотенца, мою будущую форму и легкой, почти танцующей походкой упорхнула из комнаты.

Видя моё недоумение, а я действительно не понимала, как темная в этом мире может выглядеть такой искренне счастливой, Сесилия нахмурилась. Она хотела промолчать, но, наткнувшись на мой выжидающий взгляд, всё же снизошла до пояснений:

— Малия — свободная лира. Хозяин подарил ей вольную, так как она была рождена от наших Теней в день его рождения. Девчонке предлагали подъемные блага, но она… — Сесилия неопределенно повела рукой у виска, — предпочла остаться в поместье. В отличие от остальных, ей платят регулярное жалованье, и она мечтает накопить на выкуп родителей. Хотя это пустое, свободу здесь купить нельзя. Её можно только заслужить.

Сесилия резко замолчала, запоздало сообразив, что сболтнула лишнего новенькой. Я внутренне усмехнулась: надо же, за напускной ледяной холодностью здешнего директора по кадрам скрывалась обычная человеческая тяга к сплетням. Прекрасно, этот маркер мне еще пригодится.

— Твое дело — подчиняться и молча выполнять работу, — сухо подвела итог Сесилия, поправляя и без того идеально сидящую форму. — Сегодня для тебя сделано исключение. Отдыхай. Чуть позже принесут ужин. Твоя работа начнется завтра на рассвете.

Управляющая развернулась и вышла. Глухой щелчок дверного замка возвестил о том, что мой первый рабочий день в ином мире официально завершен.

Я осталась одна. Тяжело опустилась на кровать, чувствуя, как от пережитых портальных перегрузок гудит и ноет абсолютно каждая мышца. Глаза закрывались от перенапряжения.

«Так, стоп…» — я заставила себя открыть глаза, визуализируя структуру новой корпорации. — «Сесилия — Тень. У неё клыки, алебастровая кожа и точно такой же ошейник, как у меня. Она юридически бесправна. Но при этом она руководит свободным наемным персоналом, который в табели о рангах стоит выше неё! Свободные подчиняются рабыне? А Малия — Тень по рождению, но получила вольную за лояльность? Свободу нельзя купить, но можно заслужить?»

В бизнесе подобная вертикаль работает только в одном случае: если перед нами жесткая, но абсолютно реальная система карьерного роста. Если раб может подняться до генерального управляющего огромным поместьем и, возможно, получить вольную, значит, здесь оценивают эффективность. Здесь есть свои «KPI».

А раз система гибкая, то ошейник — это не пожизненный приговор. Внутри меня, словно от мощного разряда дефибриллятора, проснулся азартный, отчаянный игрок.

«Значит, из этого статуса можно выйти легально. Если у свободы в этом мире есть конкретная цена, я её узнаю. А затем сделаю всё, чтобы снизить эту стоимость до минимума».

Мне еще предстояло много выяснить об этом мире, если, конечно, каким-то чудом я не проснусь утром снова в своей кровати там, в Москва-сити. Но по крайней мере, у меня появилась надежда. Осталось набраться информации и составить план. А пока… глаза закрываются и …

…и на следующее утро чуда не произошло.

Еще не открывая глаз, я лениво подумала: «Ну и чертовщина мне приснилась». Но когда сознание окончательно включилось, я поняла, что лежу далеко не на своем любимом ортопедическом матрасе, под головой нет привычной анатомической подушки, а кожа не чувствует мягкого шелка пижамы.

Я тут же распахнула глаза и уставилась на свои руки. На серо-графитовую кожу чужого тела.

В груди болезненно эхом отозвалась пустота. На мгновение, всего на одну короткую, позорную минуту, меня накрыло глухим, леденящим отчаянием. Захотелось закричать, забиться в истерике, потребовать вернуть мою понятную, выстроенную годами столичную жизнь. Я бессильно уронила руки обратно на кровать и замерла, уставившись в незнакомый потолок. Насчет «азартного игрока» я вчера, пожалуй, погорячилась. Сейчас я чувствовала себя банкротом.

Я позволила этой минуте слабости истечь. Ровно шестьдесят секунд на жалость к себе — непозволительная роскошь в условиях кризисного менеджмента.

А затем я попыталась потянуться и… застыла от удивления.

Как ни странно, я проснулась абсолютно бодрой. Тело, еще вчера молившее о пощаде после портальных прыжков, отозвалось непривычной легкостью и какой-то хищной собранностью. Никакой мышечной боли, никакого ощущения разбитости. Видимо, новая биологическая оболочка имела встроенный режим ускоренной регенерации — чертовски полезная опция для выживания в условиях агрессивной среды.

Собравшись с мыслями, я поднялась, быстро умылась и облачилась в форму. Серый графит моей кожи на фоне белоснежной ткани корсета и сапфировой юбки выглядел вызывающе эстетично, почти как кадр из дорогого глянца. Я затянула шнуровку, стараясь оставить место для вдоха, и бросила взгляд на браслет на руке. Он сидел плотно, надежно скрывая мои «звездные» отметки.

Я попыталась восстановить в памяти вчерашний лабиринт коридоров, но не успела даже коснуться ручки, как дверь распахнулась.

В комнату, словно порыв теплого ветра, ворвалась Малия. От неё исходил удивительно уютный аромат: сладковатая, нежная ваниль с легким подтоном свежего сдобного теста. Она сияла так ярко, словно заменяла собой утреннее солнце, обнажая в улыбке свои острые клыки. Я молча смотрела на неё, привычно заломив бровь вверх. В своей прошлой жизни я всегда настороженно относилась к таким «добродушным» людям — опыт подсказывал, что за широкой улыбкой часто скрывается либо отсутствие критического мышления, либо глубоко зарытый интерес. Бескорыстная доброта в моем корпоративном мире встречалась реже, чем единороги.

Но Малия, казалось, совершенно не замечала моего скепсиса. Её восторг был почти осязаемым, а аура «уютной булочной» только усиливала этот контраст с моим внутренним холодом.

Вчера она вела себя точно так же, когда пришла ко мне в комнату поздно вечером, разбудила и буквально заставила поесть. Она тогда вообще не обращала внимания на мою кислую мину и односложные ответы. Без умолку рассказывала об Астер-Холле и о Хозяине, с придыханием и восторгом, который, кажется, был единственным общим знаменателем между ней и ледяной Сесилией. А потом, под моим недоуменным взглядом, уложила обратно в кровать, чуть ли не подтыкая одеяло... Если честно, прими я это сейчас за чистую монету, решила бы, что сошла с ума. Я до сих пор не была уверена, что это не был сон, порожденный портальной лихорадкой.

Однако сейчас она с точно таким же восторгом вела меня по коридорам, на ходу рассказывая обо всем, что успело произойти за вчера и сегодня, делясь планами на день, будто я её об этом спрашивала, ей богу.

— Но всё это потом, сначала нужно тебя накормить! Уж очень ты худенькая, — тут же затрепетала она. От неё пахнуло ванилью ещё сильнее, когда она без спроса приобняла меня за талию, увлекая за собой вниз по лестнице.

Меня явно вели прямиком к пищеблоку. Оттуда уже доносились такие умопомрачительные ароматы свежей выпечки и жареного мяса, что мой желудок отчетливо и громко заурчал. Противиться этому первобытному зову я даже не подумала. Покорно последовала за своим гиперактивным проводником.

Кухонный блок встретил нас утренним хаосом. Везде сновали Тени, звякала посуда, разносился стук ножей и шипение масла на огромных плитах. Малия без тени сомнения усадила меня на свободный стул у края длинного стола, ловко пододвинула глубокую миску и принялась порхать туда-сюда, щедрой рукой накладывая мне еду.

Одновременно с этим она умудрялась выполнять роль радушного хозяина приема, на ходу представляя меня каждому, кто пробегал мимо с подносами или мешками муки. В этом калейдоскопе лиц мелькнули и её родители, про которых вчера упоминала Сесилия.

Большинство работников здесь действительно были темными Тенями в ошейниках, но изредка мелькали и светлые лица в таких же шейных обручах. Атмосфера на удивление была странно дружелюбной для места, где официально процветает рабство — никакого свиста бичей или забитых взглядов, скорее, это напоминало запару в успешном, культовом ресторане перед открытием.

Без ошейника, не считая мою напарницу, на всей этой огромной кухне был только один работник — представительный, статный эйр с идеальной осанкой. Как шепотом пояснила Малия, это был главный шеф-повар Астер-Холла. Его личный контракт был эксклюзивным: он готовил исключительно для Хозяина и его статусных гостей, и близко не прикасаясь к котлам для челяди.

Поедая всё еще появляющуюся в тарелке еду, Малия, кажется, задалась целью откормить меня за один присест, подкладывая то ароматное тушеное мясо, то пышные утренние лепешки, а я продолжала собирать первичные данные...

Из щебетания Малии я узнала, что Хозяин живет один. Его отец, Алистер Вейн, был Верховным Советником и регентом при принце, который вот-вот должен был вступить в права наследования. Совершеннолетие в этом мире наступало в тридцать лет — цифра, которая заставила меня зависнуть на пару секунд. Как оказалось, средняя продолжительность жизни светлых и темных составляла около трехсот лет. Эта новость неизменно порадовала бы меня в Москве, но здесь... перспектива прожить три столетия в ошейнике напоминала пожизненный срок без права на УДО.

Принц обитал во дворце, шпиль которого виднелся на горизонте, где изредка бывал и наш владелец. Гости в Астер-Холле случались редко, и вскоре, наконец, я узнала имя нашего «генерального директора».

Маркус. А если точнее, герцог Маркус Астер.

Еще одно несоответствие книжным «эльфам», которые в моем представлении должны были носить имена вроде Элландиэль или Трандуил. Маркус — это звучало твердо, коротко и функционально. И совсем не походило на утонченные имена вымышленных рас.

— Маркус... — пробормотала я, снова поймав себя на том, что от усталости и избытка информации говорю вслух. Проклятая ментальная деформация этого тела — озвучивать внутренний монолог в самый неподходящий момент.

— Что за «эльфы»? — Малия удивленно моргнула и, увидев мою скривившуюся физиономию, звонко рассмеялась.

Повара на секунду отвлеклись, добродушно усмехнулись и продолжили ритмично шинковать какую-то экзотическую зелень.

«Что ж.…» — я нахмурилась и уткнулась взглядом в тарелку, усердно вылавливая ложкой вкусный, сладковатый овощ, по вкусу напоминавший нашу земную морковь.

Своей реакцией Малия только что окончательно подтвердила мою догадку: здешние расы, и светлые, и темные, не имели ничего общего с шаблонными книжными канонами. Никаких тебе прекрасных эльфов или коварных дроу. Здесь действовали совершенно иные, пока непонятные мне законы эволюции и классификации. Кто же они такие на самом деле?

— И что не так с именем? — отсмеявшись, вернула мое внимание Малия. — Наш Хозяин — воин и самый лучший из эйров, которых я знаю!

Она покосилась на главного повара, который горделиво стоял чуть поодаль с выпрямленной спиной и высоко поднятой головой. Он усердно делал вид, что совершенно не слушает ее болтовню, но кончики его острых ушей едва заметно подрагивали. Малия тихо хихикнула, а потом вновь посмотрела на меня, сузив глаза и невольно повторив характерный жест своего господина.

— Откуда, ты говоришь, к нам попала? — с живейшим любопытством спросила она, подперев кулачком щеку. — Хозяин на моей памяти никогда не покупал новых Теней, только принимал подаренных... Как давно ты в статусе рабыни?

Не успела я ничего ответить, как её отец, один из поваров-Теней Лавий, мягко цокнул языком и качнул головой, выразительно посмотрев на дочь. В этом жесте не было злости — скорее, привычное родительское снисхождение к не в меру болтливому ребенку.

— Малия, ну сколько можно, — негромко, но веско произнес он, возвращаясь к заправке соуса. — Будь корректнее, у Тори и без твоих допросов голова кругом. Тебя совершенно не касаются дела Хозяина и его дарителей.

— Отец прав, Малия, всё, что есть за пределами Астер-Холла, остается там, — мелодично вторила ему другая Тень Сенежа - мать Малии, которая посмотрела на меня с тихим, понимающим сочувствием, продолжая размеренно замешивать тесто для хлеба.

Малия робко, но понимающе улыбнулась и смущенно опустила глаза. Было видно, что в этой семье к её безудержному щебетанию относятся как к стихийному бедствию, с любовью и смирением. Впрочем, уже через секунду она как ни в чем не бывало снова переключилась на рассказы о прелестях жизни в замке.

После этого плотного, невероятно сытного завтрака, в процессе которого мне еле-еле удалось остановить Малию, готовую скормить мне, кажется, весь суточный запас пищеблока, я искренне отблагодарила поваров. Родители моей новоиспечённой напарницы тепло улыбнулись мне на прощание.

Мы вышли в коридор и заглянули в одну из подсобок недалеко от кухни, где уже стояли приготовленные для нас корзины со всевозможными принадлежностями для уборки. Подхватив этот нехитрый инвентарь, мы наконец направились в сторону восточного крыла.

Малия продолжала увлеченно щебетать, пока мы переходили из одного коридора в другой. Из её монолога я мимоходом выяснила, что это место не просто скромное «поместье», как пренебрежительно назвал его сам герцог, а величественный фамильный замок древнего рода Астеров.

Мы шли по бесконечным, залитым мягким магическим светом переходам, а я методично отмечала детали: магические светильники, гобелены, полное отсутствие пыли. «Высокие стандарты эксплуатации помещений», — фиксировал мой мозг.

Но в этой идеальной картине для меня все еще оставались неразрешимые аномалии. Взять хотя бы те же клыки. Почему у тех эйров в таверне или у самого герцога их нет, а у «светлой» Сесилии — есть? У повара-эйра — пусто, а у других светлых Теней — острый оскал?

Стоило мне об этом заикнуться, проклятая привычка нового тела озвучивать мысли вслух опять дала о себе знать, как Малия замерла. Она посмотрела на меня с такими округлившимися глазами, словно я спросила, почему трава зеленая. Не дожидаясь моего ответа, лира тут же принялась шепотом, но горячо объяснять прописные истины этого мира.

После её экспрессивной лекции картина мира прояснилась, и она была циничной до боли. Оказалось, клыки — базовая анатомия и темных, и светлых.

Как ни забавно, обе расы считали себя потомками драконов.

— Да ладно… — не сдержавшись, тихо ляпнула я вслух.

Малия тут же осеклась и снова уставилась на меня своими округлившимися глазами. Осознав, что опять выдала внутреннюю реакцию, я лишь невозмутимо пожала плечами и мило, максимально обезоруживающе улыбнулась, делая вид, что просто восхищена масштабом легенды. Не обращая больше внимания на её подозрительный взгляд, я мысленно приказала себе держать лицо. Впрочем, Малию не пришлось долго реанимировать: дефицит чужого внимания она не переносила, поэтому уже через несколько мгновений как ни в чем не бывало продолжила свою «лекцию».

Да, в этом мире, по крайней мере, в это свято верили абсолютно все, когда-то действительно жили драконы. Этот мир, в который я попала, назывался Эйри. Да-да, светлые тысячелетиями настолько возвышали себя и при этом были настолько узколобы в нейминге, что окрестили свою расу эйрами прямо в честь самой планеты. Я искренне позабавилась внутренне, когда узнала об этом, но мы отвлеклись.

Итак, драконы по какой-то причине покинули этот мир более трех тысяч лет назад, и теперь и светлые, и темные считали себя их прямыми и единственными наследниками. Поэтому, хоть светлые и не любили это признавать, у них было слишком много общих анатомических черт с темными… Но бросьте, мы-то с вами прекрасно знаем: то, что в концепцию верят миллионы, еще не делает её историческим фактом. На Земле у нас тоже есть как минимум один культовый пример с третьим сентября, перевернувший календарь.

Но светлые эйры возвели эстетику в абсолют, посчитав клыки «животным пережитком». Высшее сословие и средний класс (да, социальное расслоение здесь работало строго по лекалам моего мира) использовали магию или артефакты, чтобы скрыть эту деталь своего лица. Магия, к слову, была доступна далеко не всем, и мне еще предстояло тщательно во всем разобраться, но позже. Как обычно, богатые во всех мирах владели ключевыми ресурсами, поэтому проблем с тем, чтобы скрыть или исправить «некондицию» в облике, у них не возникало — пусть даже подобные артефакты-иллюзии стоили безумных денег и были редким товаром.

Возьмите хотя бы мой зачарованный браслет, который в первый же день выдал мне герцог, чтобы надежно спрятать мои «звездные» пятна. Правда, из минусов — любая активная магия всегда оставляла след, хотя это малая жертва.

Низшие же сословия, у которых хронически не хватало маны или золота на дорогие иллюзии, не имели возможности играть в высокие технологии. Они решали вопрос консервативно и жутко: просто варварски подпиливали зубы вручную.

А светлые Тени? У них словно отняли право даже на эту «цивилизованную» маскировку. Их клыки оставались дополнительным клеймом, подчеркивающим место в иерархии: ты можешь быть светлым по крови, но ты Тень по статусу. Темные же, по моим наблюдениям, были в этом плане честнее и практичнее. Они не видели в анатомической особенности ничего постыдного. Напротив, для них это было естественно.

Впрочем, немного позже мне всё же удалось закрыть один из главных пунктов моего аудита и узнать, как и кто становится здесь рабами.

Разговорить Сесилию оказалось непросто, но я умудрилась найти к ней подход. Всё сработало как по учебнику, стоило мне понять, кого именно напоминает мне эта суровая управляющая. В моем земном детстве была соседка баба Дуся. Весь дом обходил её за версту и звал старой каргой, а для меня, недополучившей материнского тепла, она стала самым близким человеком. Я просто её не боялась. Своей настырной, отчаянной привязанностью я растопила её лед, и баба Дуся научила меня жизни. У неё была сложная, полная штормов судьба, и то, кем я стала — сильной, жесткой, умеющей читать людей и управлять этими знаниями, — была её заслуга.

Этот навык не раз выручал меня на Земле, помогая разговорить самый проблемный персонал. Сработал он и здесь. Сесилия была точь-в-точь как баба Дуся: колючая, непроницаемая снаружи, но способная на глубокое внутреннее тепло. Когда я подобрала к ней ключ, наши вечера на кухне превратились в тихие чаепития. Управляющая, хоть наутро и делала вид, что ничего не было, поддавшись моим аккуратным вопросам и мнимой «амнезии», щедро делилась информацией.

Картина рабства оказалась сухой, системной и безжалостной. В этом мире Тенью мог стать каждый, независимо от расы, но механизмы пополнения «инвентаря» в двух Империях принципиально отличались.

Темные были военными трофеями в бесконечной, изнурительной войне между двумя Империями в этом мире, Империи Светлых Айвари и Империей Темных Тенебрисом, которая длилась без малого полторы тысячи лет. Сейчас этот конфликт вроде как стоял на паузе, но его последствия проросли вглубь поколений: большинство темных Теней в Астер-Холле уже рождались рабами, никогда не зная свободы. Впрочем, «свежая кровь» в Империю светлых прибывала регулярно. Живой товар перепродавался на внутренних рынках, а в особо запущенных случаях, как я успела догадаться по недомолвкам, вовсю трудились контрабандисты.

Когда я попыталась выудить подробности о геополитике Тенебриса, Сесилия — а точнее Сесси, как она разрешила себя называть после того, как однажды вечером мы вместо травяного чая распили бутылочку чего-то крепкого, чертовски напоминавшего земной бурбон, — лишь сухо отмахнулась.

— Большая политика меня не касается, Тори, — отрезала она, глядя в окно на темнеющий сад. — Моя задача — благополучие Хозяина и безупречный порядок в Астер-Холле. Остальное — пустой шум.

Но про светлых Теней Сесилия знала всё. Их каста формировалась за счет жесткой судебной машины Айвари. Высокородные эйры и простые граждане становились Тенями за государственную измену, контрабанду, тяжелые преступления или полную финансовую несостоятельность перед короной. Причем закон действовал гибко: в зависимости от тяжести «проступка» или суммы долга, статус Тени мог быть как временным — пока осужденный не отработает штраф до последнего медяка, — так и пожизненным. С полной «гражданской смертью», лишением статуса и магии.

Хуже всего было то, что кара за преступления высшего порядка в Айвари имела веерный характер и била по цепочке. Захмелев от местного алкоголя, Сесилия со слезами на глазах призналась, что её собственный дед когда-то попытался провернуть крупную незаконную махинацию против короны. Расплата оказалась несоразмерной: статус эйра и все привилегии отобрали не только у него, но и у всего его будущего рода. Сесилия родилась Тенью просто потому, что её предок оказался плохим игроком на политической арене.

При этом разница в отношении к рабам была колоссальной. Светлая Тень в доме господина — это был высший, несмываемый позор, живой пример падения и деградации рода, к которому свободные эйры относились с брезгливым презрением.

Темная Тень воспринималась совершенно иначе. И дело здесь было вовсе не в их выносливости или физическом потенциале. Реальность этого мира оказалась куда циничнее и, признаться, не так уж далеко ушла от капиталистических схем моей родной Земли с её нефтяными вышками и газовыми монополиями.

Темные Тени в Айвари были стратегическим сырьем. Живыми, возобновляемыми батарейками. Из путаных оговорок Сесилии я поняла главное: светлым хронически не хватало собственной магии, отчего и появились артефакты, требующие постоянной внешней подпитки. А у темных с этим проблем не было, поскольку, в отличие от светлых, их магия была совершенно другого рода. В подробности этих различий я пока не углублялась — этот пласт информации мне еще только предстояло вскрыть и проанализировать позже.

Но суть схемы была ясна: темные рабы здесь использовались как генераторы. Причем позволить себе темную Тень могли далеко не все. Это был товар высшей ценовой категории. И здесь работала простая прогрессия: чем больше у аристократа рабов, тем больше у него магии и тем больше дефицитных артефактов он может выставить на продажу. Что в итоге приводило нас к старой как мир истине: богатые стремительно богатеют, а.… ну, продолжение этой формулы мы все прекрасно знаем.

Но кем бы ты ни был, темным или светлым, если на тебе рабский ошейник, ты не свободен. Тот факт, что рабов здесь называли «Тенями», был по-своему поэтичен и чертовски унизителен. Тень не существует сама по себе — она лишь отражение воли того, кто стоит на свету. Твое происхождение полностью меркнет перед фактом владения. Ты больше не принадлежишь к своей расе — отныне ты значишься лишь в инвентарном списке конкретного рода.

Впрочем, и здесь захмелевшая Сесилия не упустила случая с гордостью заявить, как персоналу Астер-Холла повезло с хозяином. По её словам, эйр Маркус не занимался коммерческой выкачкой сил и не штамповал артефакты на продажу. Энергию темных он задействовал по минимуму — исключительно для поддержания систем самого замка.

Впрочем, после того первого дня я самого герцога вообще не видела. Может, он и вовсе забыл о моем существовании... Но я была бы не я, если бы покорно плыла по течению и ждала, пока всё решится само собой. Даже если бы я проснулась в этом мире в теле какой-нибудь прекрасной принцессы, запертой в башне, я бы не стала сидеть у окна и покорно ждать, пока меня спасут благородные рыцари. Это просто не в моем характере. Я бы нашла способ договориться с драконом, взяла бы охрану на аутсорс, и сама возглавила этот замок.

Поэтому сидеть сложа руки в статусе бесправной рабыни я не собиралась. Раз уж я здесь, нужно брать управление кризисом в свои руки.

Я приняла новую реальность и старательно адаптировалась к своему положению. Но адаптировалась не значит «смирилась». Для меня это было лишь трезвым признанием текущих условий, паршивой стартовой позицией, которую нужно срочно менять.

И как только мой мозг окончательно поймал этот рабочий ритм, я начала выстраивать стратегию выживания, которую назвала «Проект Свобода».

Для любого дела нужны три вещи: ресурсы, люди и информация. С ресурсами было туго — из активов у меня числились только странные отметки под браслетом на запястье. Сама эта лента стала моей главной загадкой: я физически не могла её снять. Стоило пальцам коснуться застежки, как мышцы сводило легким, но непреодолимым спазмом. То ли встроенная магия, то ли приказ хозяина, который впитался в меня через ошейник. Владелец просто ограничил мне доступ к собственному телу.

С людьми было чуть лучше — Малия и её семья стали первыми источниками инсайдов. А после того, как мне удалось разговорить Сесилию, в информационном вакууме наконец-то появилась первая брешь.

Картина мира потихоньку складывалась, но я отлично понимала: рассказы Сесилии и сплетни Малии — это лишь верхушка айсберга. Мне нужны были сухие параграфы закона и жесткие факты, а не чужие трактовки.

«Итак, Виктория, промежуточные итоги аудита понятны, но список вопросов всё еще огромный», — привычно включился мой внутренний контролер.

Во-первых, что из себя представляет Империя Светлых, гордо именуемая Айвари, на самом деле? Позолоченную теократию или эффективную военную диктатуру?

Во-вторых, какова реальная обстановка в Тенебрисе — на родине таких, как я? Из рассказов Малии выходило, что это земли вечных сумерек и раздора. Но я слишком хорошо знала, как работают государственные вбросы и пропаганда. Что там происходит на самом деле?

В-третьих, каков юридический статус темных Теней в Империи Темных? Существуют ли законы обмена пленными? Есть ли у меня на той стороне хоть какие-то права, семья, статус? Если я решусь на побег, куда мне бежать — в пустоту или туда, где меня ждут?

И, наконец, самое важное: были ли в истории этого мира такие же попаданцы, как я? Эту часть своей истории я продолжала тщательно скрывать, боясь стать объектом для опытов в местных лабораториях. На редкие вопросы о том, почему я не знаю элементарных вещей, я неизменно отвечала: «Провалы в памяти после травмы». Удобная легенда, которая временно снимала с меня ответственность.

Как управленец, я жестко разделила задачи. Сначала — разобраться в местных правилах и обеспечить безопасность здесь и сейчас. А уже потом искать способ вернуться домой. В моем мире информация стоила дороже нефти. Здесь она стоила жизни.

— Тори, ты чего замерла? — Малия коснулась моего локтя, заглядывая в глаза. — Нам еще нужно успеть подготовить гостевые покои в восточном крыле. Сесилия сказала, что господин ждет важных гостей, и если мы не закончим вовремя...

— Я в порядке, Малия, — отозвалась я, заставляя себя улыбнуться. — Просто прикидываю объем работ. Веди, показывай фронт задач.

Пока мы шли, я методично продолжала осматривать каждый коридор, подмечая посты охраны и выходы. Из разговоров с напарницей я уже знала, что в замке есть главный информационный архив герцога — его огромная библиотека. Малия рассказывала о ней с восторгом, но тут же опустила меня на землю: замок огромный, библиотека в другом крыле, а у нас из-за бесконечной уборки просто нет времени на прогулки.

Но я была бы не я, если бы не нашла способ обойти этот запрет. В этой библиотеке сто процентов хранились оригиналы законов Айвари. И если я хотела найти лазейку в своем «контракте», мне нужно было попасть именно туда. Лично изучить первоисточники, а не довольствоваться слухами.

По крайней мере, пока ко мне никто не лез, и я могла спокойно планировать свои первые шаги.

Знала бы я тогда, что я окажусь так не права.

Глава 3. Архитектура контроля.

Тори.

Да. Я слегка переоценила свои силы…

Малия была абсолютно права: свободного времени у нас не оставалось в принципе. Одно дело — построить в голове красивый план выживания, и совсем другое — столкнуться с суровой реальностью.

Первые две недели в Астер-Холле прошли в режиме жесткого, изнурительного тест-драйва. Я осваивала роль бесправной Тени на практике: физической нагрузки было столько, что к вечеру темнело в глазах. Да, общую схему этого мира я благодаря Сесилии уже примерно понимала, но конкретные законы Айвари, в которых могли скрываться лазейки для моего освобождения, всё еще оставались закрытой книгой. До библиотеки — если бы я ещё её нашла — я банально не могла дойти, ноги не держали.

Каждый день замок Астеров методично проверял мое новое тело на прочность. Огромные гостевые покои восточного крыла, анфилады бесконечных коридоров, тяжелые гобелены, которые нужно было выбивать до идеальной чистоты, — система Маркуса Астера требовала безупречности во всем.

Впрочем, само тело постепенно адаптировалось к нагрузкам и наконец-то стало походить на живое. Намного улучшился цвет лица, а на костях появились первые здоровые сантиметры — и всё благодаря строго контролируемому питанию, за которым Малия следила с фанатичностью заправского диетолога. Уж не знаю, какая у неё была глубинная мотивация, но каждый раз, когда мне удавалось немного поправиться, Малия воспринимала это как свою личную, грандиозную победу.

Самого герцога за эти недели я видела редко, да и то исключительно издалека. Но парадокс заключался в том, что Маркуса Астера могло не быть рядом физически, но его присутствие ощущалось повсюду. Оно стало для меня константой, фоновым шумом, к которому я привыкла быстрее, чем к тяжести рабского ошейника.

Вопреки моим первоначальным страхам — ведь я слишком хорошо помнила мрачные исторические хроники земного рабства, — герцог не применял грубых мер воздействия на рабов. В Астер-Холле не было слышно свиста плети или истошных криков. Здесь карали иначе, гораздо тоньше и изощреннее: абсолютной изоляцией, лишением и без того скудных привилегий и изнурительным, удушающим контролем.

Но я справлялась. До определенного момента. На исходе третьей недели система дала сбой, причем по моей вине.

Завернув за угол со стопкой свежих простыней, я на полном ходу врезалась во что-то монументальное и твердое, пахнущее густым, терпким сандалом и морозной хвойной горечью. Ткань лавиной разлетелась по полу, а я, едва удержав равновесие, вскинула голову и замерла.

Это был он.

Маркус Астер стоял неподвижно, сверху вниз разглядывая меня. От него веяло холодом и тем самым, уже знакомым мне, тяжелым мускусным шлейфом, который словно перекрывал доступ к кислороду. Первые секунды его взгляд был абсолютно пустым и холодным — герцог смотрел на меня так, словно вообще не мог вспомнить, кто я такая и что делаю в его доме. Но затем в его сканирующих глазах что-то изменилось. Он замер, застыв каменным изваянием, и пауза затянулась настолько, что в моей голове цинично промелькнула мысль: «У него что, припадок? Может, симулировать обморок или просто тихо сбежать под шумок, пока хозяина замкнуло?»

Но сбежать мне не дали. Герцог отмер, еще раз препарирующим взглядом скользнул по моему лицу, резко развернулся и ушел, не проронив ни слова и даже не приказав наказать за испорченное белье.

А уже вечером Сесилия «осчастливила» нас с Малией распоряжением о срочном переводе.

Пока моя несменная напарница восторженно ликовала, собирая инвентарь и щебеча о том, как нам повезло оказаться поближе к парадной жизни замка, я лишь хмурила брови. Мой внутренний аналитик требовал ответов. Что произошло в том коридоре? Он действительно умудрился забыть обо мне на все эти три недели? Если так, то временная амнезия руководства была мне только на руку. Но если его ступор и этот внезапный перевод — часть какого-то другого плана, то чем этот шаг обернется для моей безопасности?

Возможно, я зря волновалась, и он правда не видел во мне ничего, кроме очередной безликой Тени. Наверное...

Но весьма скоро я поняла, что тихая жизнь закончилась, и начала искренне скучать по нашему старому, скучному и пустому гостевому крылу. На новом месте скрыться от внимания хозяина Астер-Холла стало невозможно.

Формально герцог делал вид, будто я лишь часть интерьера, вроде антикварных ваз в коридоре. Но мой внутренний радар фиксировал иное. Стоило мне оказаться с ним в одном пространстве, как я кожей чувствовала его цепкий, препарирующий взгляд. Маркус отслеживал каждое мое движение, каждую мимолетную реакцию. Хуже того, объем моих задач рос в геометрической прогрессии. Герцог через Сесилию нагружал меня работой так, словно намеренно проверял предел моей выносливости.

Малия только диву давалась, безропотно помогая мне справляться с этой лавиной поручений. Порой она хитро поглядывала на меня и подшучивала, что Хозяин слишком уж часто заходит проверить пыль именно там, где работаю я, и что такое внимание к простой Тени — знак особого интереса.

Я же лишь сухо отмахивалась. Проработав годы в бизнесе, я слишком хорошо знала эту стратегию. Никакой романтики тут не было и в помине. Для меня это был банальный стресс-тест: жесткий руководитель проверяет надежность нового, непонятного актива, прежде чем задействовать его в реальном проекте.

Впрочем, у этого изнурительного перевода обнаружился один весомый, жирный плюс, который перекрывал все минусы. Я наконец-то сделала первый реальный шаг в своем «Проекте Свобода» — обнаружила библиотеку.

К моему удивлению, вход в этот зал знаний не охранялся трехглавыми псами — по крайней мере, в его общую часть. Сама библиотека Астер-Холла была великолепна той парадной роскошью, от которой перехватывало дыхание. Огромные двухъярусные стеллажи из темного дерева уходили под самый потолок, пахло дорогой кожей, старой бумагой и воском, а сквозь огромные витражные окна падали разноцветные лучи солнца.

Пока мы на автомате протирали поверхности, Малия, завороженная этой красотой, то и дело восторженно дергала меня за рукав. Она шепотом умоляла меня обратить внимание то на изящную резьбу балюстрады, то на невероятную лепнину с изображением величественных крылатых ящеров, то на старинные чернильницы.

Но меня вся эта музейная эстетика совершенно не интересовала. Красивые интерьеры не куются в кандалы, но и свободу они не возвращают. Меня интересовали исключительно знания.

Выждав момент, когда в зале не осталось других слуг или Теней, я без малейшего зазрения совести подошла к ближайшему стеллажу и решительно вытащила массивный фолиант в глухом переплете.

Малия от такой наглости едва тряпку из рук не выронила. Испуганно озираясь на массивные дубовые двери, она подскочила ко мне и отчаянно зашептала, активно жестикулируя:

— Тори, ты с ума сошла?! Положи на место!

— Я просто смотрю, Малия, — максимально невозмутимо отозвалась я, бегло перелистывая пожелтевшие страницы с сухими параграфами. — А что, знания для Теней официально запрещены законом?

Напарница вдруг неестественно для неё съёжилась. На её темной коже не было видно румянца, но по тому, как она резко отвела глаза, я поняла — девчонка страшно смутилась.

— Нет, но… — замялась она, непонятно почему растеряв всю свою обычную болтливость.

— Ну и отлично! — тут же обезоруживающе улыбнулась я, празднуя маленькую тактическую победу.

Поставив фолиант на место, я начала медленно проходиться пальцами по другим корешкам, жадно вчитываясь в названия. К моему глубокому облегчению базовые языковые пакеты этого мира в моей голове работали исправно. Буквы не были похожи ни на один из алфавитов Земли, но мой мозг распознавал их автоматически, без малейшей задержки. Видимо, память предыдущей владелицы этого тела передала мне знание местной письменности по наследству — полезный бонус, позволивший впитывать информацию как губка.

Но всё, что попадалось на глаза прямо сейчас, было совсем не тем, что требовал мой «Проект Свобода». Я продолжала вчитываться в названия, стремительно теряя терпение.

— И это всё? — тихо спросила я, поворачиваясь к напарнице. — Тут только стихи, хроники древних династий и общие философские трактаты. Где законы? Где судебные архивы? Это что, вся библиотека замка?

Малия, продолжая нервно коситься на коридор, набожно прижала ладони к груди и выдохнула едва слышно:

— Всё?! Да ты что! Это лишь «открытая зона» для гостей и поверхностного чтения. Настоящие родовые архивы, исторические свитки и книги магии надежно скрыты вон за теми железными дверями в глубине. Туда обычным Теням путь заказан под страхом смерти, Тори. Даже не смотри в ту сторону!

Я провела взглядом по глухой, окованную металлом двери в конце анфилады. Закрытый сектор. Ограничение прав доступа. Что ж, вполне ожидаемо. Но даже эта малая, легально доступная доля, оставшаяся на открытых полках, сейчас была для меня бесценным ресурсом.

В этот же вечер, выкроив время после окончания работы и ужина, я приступила к делу. Главное в таких операциях делать максимально уверенный вид, будто ты идешь четко по распоряжению руководства. С этим выражением лица я и прошмыгнула в библиотеку.

Убедившись, что в зале никого нет, я замерла перед бесконечными рядами тяжелых корешков. Мои пальцы коснулись первого фолианта. Пора было выяснить, по каким законам играет эта Империя.

С этого момента моя жизнь раздвоилась. Днем я оставалась идеальным, безропотным исполнителем, но ночью, безжалостно жертвуя драгоценными часами сна, я возвращалась к стеллажам. Тайком, страница за страницей, я поглощала тексты, выстраивая в голове вертикаль власти этого мира, изучая его экономику и жесткие социальные регламенты. Мне нужно было найти юридическое подтверждение тем сухим и безжалостным схемам рабства, о которых мне за бурбоном проговорилась Сесилия. Информация была моим единственным ликвидным активом в этой клетке, и я наращивала его с фанатизмом инвестора, запрыгнувшего в перспективный стартап.

Однако работа на износ в две смены — дневную на Хозяина и ночную на саму себя — рано или поздно должна была привести к сбою. Человеческий ресурс имеет свой лимит. В корпоративном мире это называется системным выгоранием, а на практике оборачивается банальной потерей концентрации в самый неподходящий момент.

Спустя неделю моих ночных бдений информационная перегрузка взяла свое: я отключилась прямо в библиотеке, уткнувшись носом в тяжелый фолиант по геополитике Разлома двух Империй.

Проснулась я от резкого чувства опасности. В зале стало невыносимо, неестественно холодно, а воздух буквально вибрировал от напряжения. Сначала я почувствовала запах — густой, ледяной сандал, перебивающий затхлую библиотечную пыль. Он проникал в легкие, лишая возможности мыслить рационально, и от этого осознание реальности пришло быстрее, чем я успела открыть глаза. Я подняла взгляд, признаюсь, трусливо скрестив пальцы, чтобы мне показалось, чтобы там никого не было. Но конечно же...

— В Айвари за порчу государственных архивов слюной отсекают пальцы, — ровно, без единой эмоции произнес герцог, хотя на одно мгновенье мне показалось, что в его глазах сверкнула искра веселья.

Я рефлекторно вытерла уголок губ и быстро посмотрела на сухую пожелтевшую страницу. Слава богу, никаких пятен от слюны. Я медленно подняла взгляд на герцога, всё ещё прижимая пальцы к губам. Уверена, в моих глазах читался немой вопрос: «Ты сейчас серьезно, или у тебя настолько специфическое чувство юмора?». Но тот самый блеск, который мне померещился, бесследно исчез. Маркус смотрел на меня совершенно непроницаемо, и в этой тишине воздух снова стал тяжёлым, пропитанным терпким сандалом и хвоей.

Поняв, что попытка разрядить обстановку провалилась, я решила, что лучшая защита — это нападение.

— В тех землях, откуда я пришла, за нецелевое использование ресурсов просто выставляют штрафной счет и временно ограничивают доступ, эйр Астер, — максимально собранным, деловым тоном отозвалась я, глядя ему прямо в глаза. — Отсекать пальцы — это экономически неэффективно. Ими гораздо удобнее проводить инвентаризацию ваших фондов.

Я внутренне приготовилась к гневу. Ждала, что он немедленно вызовет управляющую для наказания. Но герцог лишь медленно подошел ближе. Его сандаловый шлейф накрыл меня с головой, вытесняя запах старой бумаги, а он продолжал приближаться, пока не склонился прямо над моим лицом.

Маркус пристально всматривался в мою щеку, и вдруг уголок его строго очерченных губ едва заметно, почти призрачно дрогнул. Я уже хотела съязвить — неужели сухие параграфы из главы о Разломе Империй от долгого контакта действительно отпечатались на моей коже зеркальным шрифтом? Наверное, сейчас я выглядела максимально нелепо. Но стоило мне приоткрыть рот, чтобы нарушить тишину, как его взгляд плавно переместился на мои губы.

Мимолетная усмешка тут же сошла с лица герцога, и он резко нахмурился. Его взгляд мгновенно потяжелел, став препарирующим и темным. Теперь он смотрел на меня в упор — точь-в-точь как генеральный директор, который застукал перспективного сотрудника за промышленным шпионажем в пользу конкурентов.

— Наказанием за твою беспечность будет... труд, Тень. Раз уж ты так стремишься к знаниям, ты приведешь этот сектор в идеальный порядок. По алфавиту, по датам и даже по авторам. Одна ошибка, и я закрою библиотеку для тебя навсегда.

Это было изощренно. Вместо примитивной физической боли он применил санкции к моему важнейшему источнику ресурсов. И он не блефовал. Весь следующий день Хозяин Астер-Холла не покидал библиотеку. Он сидел в глубоком кресле с раскрытой книгой, не проронив больше ни слова, но я спиной чувствовала его тяжелый, контролирующий взгляд каждую секунду. Он словно лично проводил жесткий стресс-тест моей выдержки. Остальные Тени и слуги, как мне тогда казалось, даже не заглядывали в библиотеку, обходя ее по широкой дуге, буквально дрожа от одного присутствия герцога.

А я… к своему собственному удивлению, ловила себя на шальной мысли, что этот тотальный надзор со стороны высшего руководства бодрит меня лучше любого крепкого кофе. Поэтому смело встречала его взгляд, когда мы пересекались глазами.

В следующие дни наше противостояние превратилось в своеобразную игру в шахматы, где каждый ход считывался во взгляде или жесте. Пару раз мы сталкивались в узких коридорах поместья, где было не разойтись, не задев друг друга аурами.

Согласно этикету Айвари, я должна была вжаться в стену и покорно опустить глаза. Но мой внутренний управленец отказывался подписывать этот приказ. Вместо этого я лишь слегка склоняла голову — ровно на тот угол, который отделяет вежливость от подобострастия, — и продолжала изучать герцога и его мир как сложный, многомиллиардный кейс.

Маркус каждый раз застывал. На его бледной скуле перекатывался желвак, а в темно-синих глаз вспыхивал ледяной всполох. Он явно не привык, чтобы имущество смотрело на него с таким экспертным интересом. В его мире вещи подчиняются, а не анализируют владельца. Но герцог, как ни странно, не наказывал меня за дерзость. Он лишь смотрел — долго, пытливо, с мрачным любопытством, словно пытался взломать мой код.

Особенно остро это ощущалось в библиотеке. Как-то вечером я проскользнула туда, поверив слухам, что дела заставили хозяина покинуть Астер-Холл. Я уже предвкушала блаженные часы в тишине, но стоило переступить порог, как сердце пропустило удар: в своем любимом кресле сидел он.

В неверном свете магических ламп его профиль казался высеченным из мрамора. Я застыла, судорожно прикидывая путь к отступлению. Но Маркус, даже не поднимая взгляда от страницы книги, которую он читал, коротко и властно махнул рукой. «Работай, раз пришла», — без слов читалось в этом движении.

Я прошла к дальним стеллажам, взяла тяжелый том по истории правовых актов и устроилась за соседним столом. Мы сидели в десяти метрах друг от друга, разделенные веками сословной пропасти и сапфировым ошейником на моей шее. Но в тот момент я позволила себе думать, что мы лишь два партнера на затянувшихся и очень тяжелых переговорах, где у каждого своя жесткая позиция, но правила игры одни на двоих.

— Почему ты не боишься меня? — внезапно нарушил он тишину.

Его низкий голос прозвучал так неожиданно, что я едва не выронила книгу. Герцог всё так же смотрел на страницу, но его пальцы, сжимавшие переплет, напряглись.

— Страх для человека — плохой советник, эйр Астер, — автоматически ответила я любимую фразу тети Дуси максимально ровным тоном. — Он затуманивает логику и мешает оценивать риски. К тому же Вы слишком цените эффективность, чтобы портить ценное имущество ради минутного гнева.

Маркус наконец поднял голову. Наши взгляды встретились.

— Ты слишком много думаешь для Тени, — произнес он. — И слишком часто используешь слова, которых нет ни в одном словаре Империи.

— Возможно, вам стоит обновить свои словари, — парировала я, прежде чем успела включить самоцензуру.

В его глазах промелькнула тень усмешки — мимолетная, почти невозможная для этого ледяного лица. Маркус не вернулся к чтению, чтобы подчеркнуть мою незначительность, как делал обычно. Вместо этого он медленно закрыл книгу, отложил её в сторону и встал.

Он сделал шаг к моему столу, неотвратимо, ломая привычную дистанцию.

Я продолжала сидеть, вцепившись в край столешницы, когда герцог склонился надо мной, опираясь ладонями на дерево. Он был так близко, что я почувствовала жар его тела. Его пальцы легли в каких-то миллиметрах от моей кисти. Мы не коснулись друг друга, но воздух между нами сгустился настолько, будто он физически прижал мою руку к столу.

— Тогда скажи мне, Тори. Что такое «человек»? — его голос опустился до едва различимого рокота.

Он наклонил голову, и его тяжелый, тягучий взгляд медленно скользнул от моих глаз вниз, задерживаясь на губах с такой пугающей интенсивностью, будто он пробовал их на вкус. Затем ниже — к пульсирующей жилке на шее, где поблескивал ошейник.

В легких стало горячо, как перед грозой. Сердце забилось о ребра с такой силой, что в звенящей тишине он мог слышать этот ритм.

«Черт. Спалилась», — запоздало щелкнуло в мозгу. Но я не позволила себе отклониться назад. В моем мире отступление означает проигрыш. А я не собиралась сдавать позиции этому СЕО в его же офисе.

— Отвечай, — выдохнул он мне почти в губы, и его зрачки расширились, практически затопив радужку. — Откуда в твоей голове слова, которых не существует в этом мире?

Его длинные пальцы продвинулись по столу и на мгновенье задели мои. Между нашими руками ощутимо заискрило, будто ударило током.

— Человек... — мой голос надломился, стал хриплым. — Это субъект воли, эйр Астер. Тот, кто осознает себя вне зависимости от внешней классификации.

Маркус прищурился, его взгляд снова вернулся к моим губам с отчетливым, голодным блеском. Его дыхание, пахнущее горьким кофе, коснулось моей щеки.

— Субъект воли? — повторил он с опасной бархатистостью. — Ты рассуждаешь как философ, потерявший разум, или как шпион, забывший легенду. В Айвари нет места для «субъектов» без Света. А ты...

Еще секунда, и воздух в библиотеке готов был вспыхнуть. Его пальцы едва заметно дрогнули, стремясь преодолеть последний барьер и вновь коснуться моей кожи, но Маркус резко сжал руку в кулак и отступил на шаг. Маска ледяного безразличия вернулась, хотя тяжелое дыхание выдавало бурю.

— И всё же ты сидишь передо мной и торгуешься за смыслы слов, — отчеканил он, и в его голосе снова зазвучал привычный металл. — Ты не просишь пощады. Ты анализируешь меня. Кто вложил в голову рабыни мысли о «субъектах»?

Я хотела ответить что-то ироничное про курсы MBA, но слова застряли в горле.

— Что бы ты ни искала в этих фолиантах, в этом доме нет путей вперед для таких, как ты. Потому что «человек» в ошейнике — это оксюморон. Ты Тень, Тори. Инструмент в моих руках. Твой предел — безупречно чистые полы. Всё остальное — опасные галлюцинации, которые я советую тебе выжечь из головы, пока это не сделал кто-то другой.

Он развернулся и ушел, а я проводила его взглядом, фиксируя, как дрожат мои пальцы. Маркус Астер не был просто тюремщиком. Я видела это в его глазах, когда его зрачки расширились от случайного касания. Он был похож на организм, в кровь которого попал смертоносный яд, вызывающий сладкую лихорадку. Я была для него этой болезнью, ломающей безупречный порядок. И самое страшное — эта лихорадка ему нравилась.

Но больше он ко мне так близко не подходил. Все следующие дни герцог лишь «кружил» по орбите, не приближаясь, но и не выпуская меня из поля зрения. Я постоянно ощущала его тяжелый контроль: и в саду, когда подрезала розы, и во дворе, когда мы с Малией выбивали ковры. Он ждал, когда я сломаюсь и заговорю на языке рабов.

Но я планировала заговорить с ним на языке законов, которые он сам считал незыблемыми.

К концу первого месяца моего прибывания в новом мире и ночных бдений первичный аудит законодательства Айвари был завершен. Из сотен прочитанных страниц я выжала главное: легальные лазейки для Теней существовали, но все они сводились либо к неподъемному экономическому выкупу, либо к безумным судебным прецедентам, которые утверждал лично Император. Самые ценные козыри, регулирующие статус «особых» Теней, Маркус скрывал в закрытом секторе.

И раз в открытых правилах Империи готового решения для меня не нашлось — я была готова вытащить его из-за железных дверей. Я изучу этот скрытый архив. А если там не окажется законного пути — я создам его сама, используя их же логику против них.

Я была так сосредоточена на своем «Проекте Свобода», что пропустила важный сигнал — резкое изменение атмосферы в доме. Сесилия стала еще более дерганой, повара без устали готовили самые изысканные деликатесы, а Маркус... Маркус перестал «кружить». Он заперся в своем кабинете, и запах хвои в коридорах сменился ощущением надвигающейся бури.

На следующее утро буря обрела имя.

Глава 4. Алесса.

Тори.

— Идем, милая, нам пора! — Малия ворвалась в мою комнату, когда солнце едва коснулось шпилей замка.

Впрочем, я уже была на ногах. Все казалось обычным, но, когда напарница бросилась ко мне и лихорадочно, с какой-то пугающей суетой начала поправлять мне воротник формы, я перехватила её запястья. Её пальцы заметно дрожали, а в небесно-голубых глазах плескался самый настоящий, первобытный страх.

— Малия? Что случилось?

— Сегодня нам нужно будет выйти на парадную террасу, — быстро, почти без заминки зашептала она, испуганно оглядываясь на дверь. — Леди Алесса прибыла вчера поздно вечером.

— Алесса… это его невеста, да? — я нахмурилась, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Погоди, но это же вообще не наше крыло, нас опять переводят?

После нашей стычки с герцогом в библиотеке прошло около двух недель. Маркус Астер словно вычеркнул меня из своего расписания. Ночные залы библиотеки теперь принадлежали мне одной, да и объем моих дневных задач по его указке резко сократился. Я вообще перестала его видеть. В какой-то момент я даже поймала себя на мысли, что без понятия, в поместье ли герцог вообще или уехал по делам Империи — замок казался вымершим. По идее мне следовало радоваться такой передышке и спокойно заниматься своими поисками. И я радовалась. Наверное.

Малия на мгновение замялась, снова оглянулась на дверь и добавила еще тише:

— Вчера вечером она была не в духе. Слуги шепчутся, что господин до глубокой ночи не выходил из кабинета, сославшись на срочные дела. Леди Алесса улыбалась, как ни в чем не бывало, но все вазы в её покоях к утру оказались разбиты... случайно, конечно. Ночью она требовала списки всех новых приобретений Дома, а утром прилетел этот приказ. Идем же, Тори!

На мгновение сердце странно сжалось, но я решительно подавила этот глупый порыв. В Москве на переговорах мне приходилось сталкиваться с куда более агрессивными и капризными стейкхолдерами, так что ревнивая невеста, крушащая интерьер — точно не повод для паники. Я подняла бровь, глубоко вдохнула и уверенно пошла за напарницей.

Мы миновали анфиладу парадных залов. До этого я видела господскую часть Астер-Холла только издалека, со стороны парка, где мы с Малией выбивали ковры. Изнутри же это крыло поражало тяжелой, подавляющей роскошью: высокие своды, бесконечные галереи и гобелены, от которых за милю веяло вековой историей и огромными деньгами.

Но когда мы вышли на террасу, у меня по-настоящему перехватило дыхание.

Вид на бесконечные сады, утопающие в утреннем тумане, и величественные шпили замка на горизонте был монументальным. Безупречная архитектура, масштаб, ландшафтный дизайн — если бы на моей шее не поблескивал ошейник, я бы уже на автомате прикидывала стоимость этого актива на международном рынке недвижимости.

А так как ошейник был, не давая забыть мне о моем новом статусе, я быстро повторяла действия Малии, которая точечными, выверенными движениями расставляла приборы. Посуду и еду доставил крепкий парень, один из Теней. Я заметила, как при взгляде на него Малия на мгновение засмущалась и сбилась с ритма своего щебетания. Видимо, корпоративные романы не чужды и Астер-Холлу.

Когда он покинул нас и всё было расставлено в строгом соответствии с местным ГОСТом, Малия жестом указала мне на место за стульями, где мы должны были застыть в ожидании.

— Слушай внимательно, Тори, — голос Малии стал совсем тихим, почти неслышным. — Когда выйдет леди, не смотри ей в глаза. Вообще. Смотри на её туфли, на край скатерти — куда угодно. Она очень внимательна к деталям, а ты... ты слишком красивая, чтобы...

Договорить она не успела. Тяжелые створки дверей распахнулись с едва слышным шелестом, представляя нам невесту герцога, будущую хозяйку Астер-Холла.

Леди Алесса была идеальным воплощением светлой аристократии. Пока она медленно, с королевским превосходством шла ко столу, я успела рассмотреть её во всех деталях. На ней было платье цвета топленого молока, расшитое сложными темно-красными узорами, но внимание приковывало не это. Плечи эйры венчали великолепные наплечники из матового золота, украшенные каплевидными алыми кристаллами, которые, казалось, пульсировали внутренним светом при каждом её движении.

Из книг библиотеки герцога я уже знала, что одежда и цвета в Айвари играли ключевую роль в социальном позиционировании. В Империи Светлых именитые рода владели строго закрепленным оттенком, который был так же важен, как родовое имя. Это работало как незримое клеймо, вшитое в саму ткань мироздания. Магия цвета в Империи Светлых была абсолютным законом: чужой оттенок на одеждах не просто считался самозванством — он ощущался кожей как фальшь, а сама магия могла обернуться против того, кто посмел его примерить. Это была печать судьбы, которую невозможно подделать или смыть.

К примеру, мой герцог... хм, то есть наш герцог был сапфировый. Цвет, который я сейчас носила не только в форме прислуги, но и в камне моего ошейника. Именно поэтому камень на нем сменил цвет в ту самую секунду, когда Маркус завершил сделку в таверне. Сапфировый блеск, глубокий и холодный — теперь это был знак моей принадлежности к дому Астеров. Мой новый «паспорт», выжженный в камне и магии. Теперь понятно, почему он тогда так акцентировал внимание на том, что я «ношу цвета его семьи».

Что ж, впрочем, спасибо и на этом. Сапфир всегда был моим любимым драгоценным камнем. Чисто теоретически, моим хозяином мог оказаться какой-нибудь престарелый барон с пристрастием к мутным агатам или ядовито-зеленым хризолитам, которые категорически не подходят к моему цветотипу. А тут — глубокий синий, благородная классика, почти привычный корпоративный дресс-код. Если, конечно, на секунду забыть о том, что этот «дресс-код» намертво застегнут на моей шее.

Поначалу меня, как человека с Земли, знатно путала вся эта металлическая роскошь вокруг. Изучая хроники, я судорожно пыталась понять: если высшая аристократия закрепила за собой драгоценные камни первой величины, оставив императорскому роду абсолютную монополию на золото, то почему это самое золото блестит на доспехах того же Маркуса или наплечниках Алессы?

Мой внутренний аналитик быстро навел порядок в матчасти. Оказалось, нужно четко разделять физический металл и Родовой Цвет. Использовать золото, платину или серебро в качестве ювелирной оправы, фурнитуры или элементов брони не запрещалось никому из высшей знати — это был лишь маркер запредельной ликвидности. Но упаси тебя бог сделать золото своим главным геральдическим цветом. Носить полностью золотые мантии, красить в этот цвет родовые флаги или обладать золотым свечением ауры имел право только императорский дом. Это был их доминирующий спектр магии.

Ко всему прочему, у самого правящего дома могло быть множество ветвей, но чем отдаленнее было родство со старшей линией — к примеру, с будущим Императором, — тем меньше в их одежде, знаменах и геральдике оставалось того самого чистого, доминирующего золотого сияния.

Нижние касты и вовсе довольствовались стандартным спектром — обычной радугой, из серии «Каждый охотник желает знать...». Средний класс пытался казаться выше, выбирая суррогаты: наш главный повар Лаурье, будучи свободным эйром, носил голубой, но при каждом удобном случае подчеркивал, что это «цвет лазурита».

Но особняком во всей этой кастовой структуре стояли Носители Древней Крови.

И вот тут следовало различать нюансы, в которых я разобралась далеко не сразу. Да, и светлые, и темные в массе своей считали себя потомками драконов на уровне биологии. Но Древние Рода, если верить преданиям, вели свои родословные от Правящих Драконов — сильнейших титанов первородной магии. Эти легендарные существа стояли над всеми остальными, ведали балансом мира и, как шептались мифы, напрямую подчинялись воле Бога Солнца и Богини Луны.

Но до того, как драконы покинули этот мир, Боги, которые прежде были едины, по какой-то неведомой причине разъединились. Этот теологический раскол и породил нынешние расы: Бог Солнца создал светлых, а Богиня Луны — темных. Разные расы, разные виды магии. Но Драконы когда-то были их общим божественным детищем. Именно поэтому обе расы, несмотря на взаимную вражду, одинаково считались анатомическими потомками великих ящеров, которых в Эйри больше не осталось.

Эх... я на Земле в книгах всегда обожала драконов, и какая ирония, что я попала в мир, где от них остались лишь сказки.

Сказки, которые для большинства оставались красивым мифом, но для элиты служили вполне осязаемым инструментом контроля. Как говорится в моем мире: кто владеет информацией — тот владеет миром. Древние рода прекрасно пользовались этим правилом, тщательно оберегая свои секреты и оставаясь на самой вершине аристократии, включающей правящую династию и лишь несколько избранных фамилий, вроде тех же Астеров. Говорили, что их родовые цвета и уникальные магические маркеры напрямую связаны с пламенем или чешуей тех самых первородных владык.

Однако в официальной истории Правящих Драконов и этих древних родов зияли огромные, просто неприличные пробелы. В тех книгах, что мне удалось изучить в библиотеке герцога, хронология выглядела сильно отредактированной. Вся по-настоящему подробная информация, юридические акты прошлых эпох и летописи Первых явно хранились в закрытых архивах, куда у меня, как у «инвентаря» младшего звена, не было ни единого шанса попасть. Пока что.

Что касается стиля Империи Светлых, он сохранял строгость линий и обилие металлических вставок, которые я приметила еще в таверне. Но чем выше статус, тем сложнее становились элементы. Наплечники были своего рода маркером ликвидности — позволить их себе могли немногие, а по их отделке, форме и длине плаща можно было безошибочно определить ранг в обществе.

И судя по пульсирующим рубинам на расписных наплечниках, ранг у гостьи был запредельным. Как мне в свое время шепнула Малия, Алесса была графиней, потерявшей родителей еще в детстве и взятой под опеку самим Регентом, отцом Маркуса.

Я смотрела на неё, к своему стыду, едва ли не приоткрыв рот. Её лицо имело форму безупречного, острого сердца: фарфоровая кожа контрастировала с платиновыми волосами, в которые был искусно вплетен жемчуг. Вместо привычной косметики на её коже сияли изящные золотые линии — они тянулись от висков к высоким скулам, визуально заостряя и без того волевой подбородок. Миндалевидные глаза Алессы, цвета плотного дорогого вина, таили в себе нечто древнее и пугающе властное, а пухлые, накрашенные алым губы застыли в холодном, безупречном изгибе.

Кончики её изящных, острых ушей были унизаны серебряными каффами, а руки от запястий до кончиков пальцев скрывались под хитросплетением колец и браслетов. Такие украшения здесь были не просто прихотью, а верификацией статуса, подчеркивающей силу рода. А от Алессы исходила почти физически ощутимая волна превосходства и абсолютной власти над этим миром. Она медленно приближалась ко столу, и её взгляд, холодный и острый, как скальпель, сразу вонзился в меня. Графиня полностью проигнорировала застывшую Малию, сосредоточившись на моей фигуре с той тщательностью, с какой опытный закупщик осматривает дефектный товар.

Я послушно опустила глаза, делая вид, что изучаю её великолепный подол, расшитый алыми нитями, но это была лишь секундная тактическая уступка.

— Это она? — голос Алессы прозвучал капризно и хлестко. — Та самая новая Тень, которую Маркус притащил сюда лично?

Я замерла, краем глаза отмечая, как скривился её утонченный нос. Она смотрела на меня, как на грязь под своими дорогими туфлями. Маскирующий браслет на моем запястье едва заметно нагрелся, пульсируя в такт участившемуся сердцебиению.

Я медленно подняла взгляд. Мои движения были плавными и выверенными — я годами тренировала эту «непробиваемую вежливость» на переговорах с самыми сложными клиентами в моем мире. Когда мои глаза встретились с её, я не отвела взгляд.

Алесса ожидала увидеть страх. Или мольбу. Возможно, даже искру ненависти, которая бы её позабавила. Но она наткнулась на зеркальную гладь моего профессионального равнодушия. И это вывело её из равновесия быстрее, чем любая открытая дерзость.

— Ты… — она запнулась, её пухлые губы гневно дрогнули, а золотистые линии на скулах, казалось, вспыхнули ярче.

Но затем она внезапно улыбнулась — холодно и хищно — и грациозно опустилась в кресло. Начался спектакль. В течение следующих двадцати минут Алесса изводила нас мелкими, абсурдными поручениями. «Подай это», «Налей то», «Слишком горячо», «Слишком холодно». Малия металась бледной тенью, пытаясь угодить, но я видела, как Алесса следит не за приборами, а за мной. Она искала во мне признаки того самого «особого отношения» Маркуса, о котором шептались слуги. И чем больше она их не находила, тем больше закипала.

На пике её раздражения, когда я подавала ей очередной напиток, Алесса нарочито расслабила пальцы. Тончайшая фарфоровая кружка выскользнула, с оглушительным звоном разбиваясь об пол прямо у моих ног. Горячий чай хлестнул по плитам, а фарфоровая крошка с резким звоном рассыпалась у наших ног.

— Ты! Убери это, — бросила Алесса, глядя на меня в упор.

Я молча опустилась на колени и начала собирать фарфор. Когда я потянулась за последним крупным куском, носок замшевой туфли Алессы «случайно» пнул мою руку. Осколок глубоко полоснул ладонь. Темная кровь выступила на коже. Малия вскрикнула и бросилась ко мне, но Алесса ледяным тоном приказала ей убираться прочь.

Оставшись со мной наедине, она наклонилась ниже. От неё волной накрыл густой, одуряюще-сладкий аромат дорогих лилий. Он был настолько интенсивным, что перебивал всё вокруг, словно Алесса хотела своим присутствием вытеснить в этой комнате любой другой запах, кроме своего.

— Почему ты молчишь? — прошипела она. — Маркус притащил в дом немую куклу? Пойми, Тень: он взял тебя как новую игрушку. Ему просто любопытно, на сколько тебя хватит, прежде чем он тебя выкинет.

Она брезгливо посмотрела на свои туфли, на которые брызнуло несколько капель моей крови, и её улыбка растянулась, обнажая ровно идеальные зубы, хотя на краткий миг мне показалось что я видела клыки.

— Слижи это, — приказала она, и в её глазах зажглось торжество. — Покажи свою преданность дому Астер.

Это было за гранью. Моя внутренняя «Виктория Павловна» — та, что закрывала многомиллионные сделки и ставила на место зарвавшихся чиновников, — окончательно перехватила управление. Я медленно поднялась с колен. Кровь с ладони крупными каплями стекала на светлый камень террасы, но я даже не вздрогнула.

— Я не буду этого делать, — произнесла я ровным, глубоким голосом.

Алесса вскочила, её лицо исказилось от ярости. Золотые линии на коже вспыхнули алым.

— Ты Тень! Грязь под моими туфлями! — прошипела она. — Встань на колени, немедленно! Я твоя будущая хозяйка, всех Теней поместья и всего Астер-Холла!

Я чувствовала, как ошейник остался холодным. Приказ не прошел. Что бы она ни говорила, магия рабского ошейника не считала её моей хозяйкой. Это дало мне ту самую долю свободы, в которой я нуждалась.

— Знаете, эйра, — я слегка склонила голову, глядя ей прямо в глаза, — там, откуда я родом, говорят, что истинное величие не нуждается в том, чтобы топтать тех, кто ниже. Если ваша власть держится только на злобе, то она куда эфемернее, чем этот утренний туман. И, судя по вашему бюджету на украшения, вы пытаетесь компенсировать то, чего вам катастрофически не хватает внутри.

— Ты... как ты смеешь так разговаривать со мной?! Смотреть на меня?! — выкрикнула она. Её лицо исказилось, теряя всю фарфоровую красоту. — Ты должна знать свое место, Тень!

Рука графини, усыпанная тяжелыми кольцами, взметнулась для удара.

Я лишь слегка склонила голову набок, заставив себя даже не зажмуриться. Ни единого движения, ни малейшей попытки защититься — пускай видит, что ментально я ей не подчиняюсь. И плевать, что рабская «память тела» в этот момент трусливо умоляла меня сжаться, упасть на колени и закрыть лицо руками. Мой прямой, изучающий взгляд стал последней каплей. Из безупречно накрашенного рта Алессы вырвался яростный выдох, и она резко повалила руку вниз, готовая наотмашь полоснуть меня острыми гранями серебряных перстней по щеке...

— Алесса, — низкий, ровный голос раздался от дверей, и от этого звука по террасе мгновенно прошел ощутимый ледяной фронт. Воздух вокруг словно застыл, в секунду превратившись в хрупкое, звенящее стекло.

Рука графини замерла в каких-то сантиметрах от моего лица. Я даже не моргнула, хотя кожей чувствовала могильный холод металла, едва не коснувшегося моего лица. А затем медленно, с абсолютным, почти вызывающим спокойствием перевела взгляд на вошедшего.

Герцог стоял в дверном проеме. Сегодня на нем был темно-синий мундир с высоким жестким воротом, который делал его фигуру еще более внушительной и суровой. Сапфировое сукно почти сливалось с тенью коридора, и только серебряное металлическое шитье на наплечниках холодно бликовало на свету. Лицо Маркуса, как всегда, напоминало безупречную ледяную маску, но в его обманчиво спокойном тоне было столько скрытой угрозы, что воздух на террасе, казалось, мгновенно загустел.

— Не припомню, чтобы ты вступала во владение Астер-Холлом или я разрешал тебе рукоприкладство по отношению к МОЕМУ имуществу, — произнес он, медленно приближаясь к нам.

Алесса моментально опустила руку. Её лицо в мгновение ока приняло выражение невинной обиды, но я видела, как бешено пульсирует жилка на её шее.

— Маркус, дорогой! — она выпрямилась, пытаясь вернуть себе достоинство. — Я просто... я просто хотела показать новой Тени её место. В Астер-Холле всегда был идеальный баланс, и я, как твоя будущая жена, обязана поддерживать этот порядок. Она ведет себя крайне неуважительно. Я должна прививать смирение каждому, кто входит в этот дом, чтобы к нашему союзу здесь не осталось места для хаоса.

Маркус подошел к нам и остановился прямо между мной и своей невестой. Он не смотрел на Алессу — его пытливый, тяжелый взгляд был прикован к моему лицу.

— Она ведет себя ровно так, как я ей приказал, — отрезал он, и я почувствовала, как мой ошейник снова едва заметно нагрелся. — И её смирение, как и любой Тени, — это моё личное дело. Что же касается твоего статуса хозяйки...

Он повернулся к ней, и в его взгляде не было и тени той теплоты, которую она так старательно демонстрировала.

— Алесса, ты здесь гостья. Пока кольцо рода Астер не на твоем пальце, твоя власть в этом доме заканчивается на пороге твоих гостевых покоев. Не пытайся переписывать регламент в моем доме, пока я сам не вручил тебе перо.

Для Алессы это был сокрушительный удар по имиджу. Золотые линии на её скулах задрожали. На глазах у Тени жених фактически указал ей на дверь.

— Но Маркус! — выкрикнула она, её голос сорвался на высокую ноту, показывая слишком не свойственную светлым несдержанность. — Я лишь забочусь о нашей репутации! Она же...

— Это не обсуждается, — его голос стал опасно тихим.

Они смотрели друг на друга. Алесса искала в его глазах хоть каплю поддержки, но наткнулась на монолит. Она быстро стушевалась, поняв, что дальнейший спор только сильнее уронит её авторитет. Она сделала глубокий вдох, заставляя маску «идеальной невесты» снова прирасти к лицу.

— Ты прав, милый. Я пока гостья, и здесь явно не хватает нежной женской руки, чтобы сгладить твою... излишнюю суровость, — Алесса жеманно улыбнулась и провела рукой по его груди, мельком бросив на меня взгляд, обещающий скорое возмездие. — Не волнуйся, после нашего Единения я наведу здесь настоящий Порядок. Каждая Тень будет приносить пользу тебе и нашей новой семье. Особенно — нашим будущим детям.

Она вновь приторно улыбнулась Маркусу, изо всех сил делая вид, что инцидент исчерпан и она всё еще на первом месте.

— Я вернусь во дворец, — Алесса обворожительно улыбнулась, восстанавливая дыхание после вспышки гнева. — Принц попросил меня лично доставить приглашение на его праздник моему любимому жениху. Я так скучала... Спасибо за прекрасную ночь, Маркус.

Она соблазнительно лизнула накрашенные губы, собственническим движением потянула его за лацкан сюртука, вынуждая наклониться, и поцеловала. Долго, демонстративно, не сводя с меня победного, торжествующего взгляда. Маркус застыл, не отвечая, но и не отталкивая её публично.

Наконец графиня отстранилась, коснулась подвески-амулета на шее и шагнула в открывшееся марево портала. Огненная вспышка погасла, оставив после себя шлейф чересчур сладких, удушливых духов и звенящую, тяжелую тишину.

Герцог не сводил взгляда с пустого места, где только что была его невеста. Никакой нежности — лишь окаменевшее лицо и кулаки, сжатые до побелевших костяшек. В его глазах, лишенных привычного ледяного спокойствия, темнело что-то угрожающее, отчего воздух вокруг, казалось, стал тяжелее.

Медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, он перевел взгляд на мою руку, с которой все еще медленно капала кровь. Его зрачки мгновенно расширились, затапливая сапфировую радужку, и в этом тяжелом внимании промелькнуло нечто такое, от чего у меня по-настоящему перехватило дыхание.

— Ты ранена, — констатировал он без намека на вопрос. Низкий голос прозвучал почти глухо.

— Случайность, Ваша Светлость, — ровно ответила я, хотя пульсирующая боль в ладони становилась всё навязчивее. — Фарфор чашки оказался на редкость хрупким.

Маркус проигнорировал мою жалкую попытку сделать вид, что графиня здесь ни при чем. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до непозволительного минимума.

— Дай. Руку.

В его голосе звучал такой приказ, что спорить было бы самоубийством. Я медленно протянула ему ладонь, стараясь, чтобы пальцы не дрогнули.

— В Астер-Холле не бывает случайностей, — отрезал он, окончательно нарушая дистанцию, которую сам же установил десять дней назад.

Он перехватил мое запястье — уверенно, но пугающе аккуратно. Пальцы герцога обожгли кожу, будто под ними циркулировало жидкое пламя. Маркус бережно развернул мою ладонь, изучая рваный порез.

Его лицо изменилось: вся показная холодность исчезла, сменившись тяжелой сосредоточенностью. Порез, благодаря регенерации моего нового тела, уже начал затягиваться, но Маркуса это, похоже, не успокоило. Он достал из кармана сюртука белоснежный платок и протянул мне.

Я скользнула взглядом по его безупречно очерченным губам и ровно произнесла:

— Оставьте себе, Ваша Светлость. Вам он, кажется, сейчас нужнее.

Герцог на мгновение завис. Видимо, он совершенно не привык к отказам.

Я молча провела кончиком пальца по своим губам, затем сделала едва уловимый жест в сторону его лица. Он проследил за моим движением, задержав взгляд на моих губах, а потом медленно поднес платок к своим. Стер остатки яркой помады Алессы и с каким-то недоумением посмотрел на алое пятно на белоснежной ткани.

Маркус снова поднял на меня глаза и… рассмеялся. Звук был живым, неуместным в этой обстановке. Он тут же осекся, замаскировав порыв сухим кашлем и возвращая себе привычную маску холодного аристократа.

— За подобную дерзость, Тори, любой другой господин уже приказал бы высечь тебя на конюшне, — в его голосах всё еще плясали опасные искры.

— И правда, — спокойно отозвалась я, глядя прямо на него. — А ведь могли бы. Вы наказали бы меня лично, Ваша Светлость?

Внутри меня на секунду похолодело. «Я что... флиртую с ним? Рискую головой ради сомнительного удовольствия по пикироваться?» Но отрицать очевидное было глупо: за те прошедшие дни я действительно скучала по нашим ментальным шахматам. И самое пугающее, что Маркус, кажется, охотно принял правила этой игры.

— Мог бы, — неожиданно низким голосом, вызывая у меня мурашки, подтвердил он, делая шаг ближе. — И да. Сделал бы это сам.

О. Мой. Бог… Если бы кто-то знал, какие картинки в этот момент пронеслись перед моими глазами. Жесткие веревки на запястьях, хлёсткое натяжение, чужие безжалостные и горячие руки — привет земной литературе категории «восемнадцать плюс», которую я когда-то почитывала вечерами ради разгрузки мозгов.

А этот, прости господи, герцог только усугублял ситуацию. Он наклонился еще ближе, буквально сминая мое личное пространство, окружая меня своей тяжелой, подавляющей энергетикой и густым запахом хвои и мускуса.

Его взгляд гипнотизировал, он словно пытался взломать мои щиты, выпотрошить и присвоить все секреты, что я так тщательно прятала. Внизу живота предательски, тугой волной потянуло вниз, а воздух между нами, совсем как тогда в библиотеке, наэлектризовался настолько, что по коже крупным бисером посыпались мурашки, а волоски на руках встали дыбом. Мое новое, молодое тело упорно отказывалось признавать в нем хозяина — ведомое чистыми инстинктами, оно видело в нем только опасного, чертовски привлекательного мужчину.

Но когда он медленно шевельнулся в мою сторону, сокращая и без того призрачную дистанцию, меня словно окатило ледяной водой. Это мимолетное движение отрезвило мгновенно. Я отчетливо вспомнила алый след поцелуя Алессы на его губах — тот самый, который он только что стер своим же платком.

Внутри вспыхнуло резкое, жгучее раздражение.

«Виктория, соберись! — приказала я себе. — Ты для него — экзотический девайс». Наличие невесты и его двусмысленное поведение только подтверждали правоту графини: я лишь забавная игрушка, способная развлечь скучающего владельца своей дерзостью, пока ему не надоест новизна.

Но не успела я развить эту мысль, как тень улыбки окончательно исчезла с его лица. Маркус моргнул и удивленно посмотрел на меня, словно сам не ожидал собственного порыва и того, как далеко зашел. Переведя взгляд на мою ладонь, он резко выхватил со стола чистую льняную салфетку, буквально всунул её мне в здоровую руку и, не оборачиваясь, стремительно вышел с террасы.

Малия, всё это время стоявшая в дверях, выглядела так, будто только что посмотрела финал самого кассового любовного романа в истории. Она восторженно зажала рот ладонями, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Было ясно: она едва сдерживается, чтобы не засыпать меня вопросами о том, что это, черт возьми, сейчас было. Хотелось бы и мне знать.

Всю следующую неделю я вновь не видела ни Маркуса, ни его высокосветской невесты. Я сосредоточилась на работе, продолжая с легкостью вытягивая информацию об этом устройстве мироздания из Малии, закрывая дыры, что не могла найти в библиотеке, или собирая сплетни от Сесилии, с которой мы продолжали частенько пить вечерний чай или что покрепче.

Наблюдая за всеми ними, я кожей чувствовала фундаментальную трещину, проходящую через этот мир. В голове постепенно складывалась цельная картинка — из того, что я вычитывала в книгах библиотеки (куда, как ни странно, мне по-прежнему оставался доступ), и того, что я видела своими глазами в Астер-Холле.

Но разница между двумя расами этого мира была куда глубже банальной вражды. Она крылась в самой природе их магии.

Светлые эйры, ярчайшим примером которых были Маркус и его невеста, казались мне существами холодного расчета. Их магия была внешней, структурной — они не генерировали силу сами, а лишь перенаправляли готовые Потоки стихий, крутя невидимые рычаги мироздания через жесткие формулы и самоконтроль. В их Империи открытые эмоции считались слабостью, «шумом», ломающим этот стерильный Порядок. По крайней мере, в официальной истории Империи Айвари во всех красках расписывалось, какими сильными и великими были светлые в прежние века. Как легко они подчиняли себе осязаемые элементы среды: будь то движение водных масс, невидимые воздушные течения, колебания земли или чистая энергия света. По крайней мере так было до того, как драконы покинули этот мир.

Темные же были устроены иначе. Им не требовались внешние Потоки — они сами являлись генераторами, вырабатывая силу изнутри, выжигая и преобразуя в чистую магию эмоций, страсти или гнева, как собственных, так и окружающих. Их магия была намертво завязана на ментальное поле и чувства. Например, Малия умела неосознанно транслировать свое состояние окружающим, отчего рядом с ней мне всегда становилось так странно спокойно, особенно когда эта лира улыбалась.

И именно эта способность темных производить колоссальные объемы внутренней энергии, которую сами светлые создавать физически не умели, и сделала их главным стратегическим сырьем Айвари. Когда драконы покинули мир, а внешние Потоки после загадочного Разлома начали стремительно иссякать, светлые столкнулись с жестким магическим дефицитом. Чтобы не потерять контроль над средой, они перешли на артефакторику. Вот только сложным механизмам и накопителям требовалось постоянное «топливо». А что может быть лучше батарейки, которая подзаряжает себя сама. Но как использовать эту энергию?

Ответ крылся в ошейниках. Они не стирали личность — это было бы невыгодно, ведь сознательное существо генерирует больше энергии в стрессе или при усилии. Ошейник работал как магистральный шунт: он намертво блокировал выход магии вовне, перенаправляя каждый крохотный импульс в накопители. Мы становились живыми, мыслящими батарейками, обреченными отдавать свою силу, пока артефакты светлых продолжали исправно работать.

«И не нужно быть гением, чтобы понять причину войн, — цинично констатировала я. — Стоило Потокам просесть, как светлым потребовался новый источник. Вековая бойня была не теологическим конфликтом, а борьбой за доступ к ресурсам. Нас использовали, пока мы были нужны, и маскировали это ненавистью, чтобы никто не задавал лишних вопросов».

Бесконечный цикл насилия, запущенный ради банального удержания власти.

Но в официальных хрониках я наткнулась на странное, почти неприличное «белое пятно». Примерно двадцать один год назад война достигла своего пика, а затем внезапно... оборвалась. Словно из уравнения вычли ключевой элемент, и вся машина убийств заглохла в один момент. В тот год погиб последний Император Светлых. А после Регент (отец Маркуса) и Императрица Темных Амредия заключили временное перемирие. Но, как я поняла из юридических трактатов, это не был мир. Юридически война всё еще продолжалась, просто стороны «взяли паузу». Окончательный договор мог подписать только законный монарх, надевший корону, и все ждали совершеннолетия принца Адриана.

А пока наступила эпоха «тихого насилия». Рабство процветало по обе стороны. Светлые продолжали использовать темных как «батарейки» для своих нужд или живой инвентарь, сковывая их внутреннюю силу магическими ошейниками. Что творилось в этот момент в Империи Темных, за хребтами гор — оставалось загадкой. Было глупо делать выводы, не зная никого, кто бывал в тех землях, а слепо верить официальным догмам «не той» стороны — против моих профессиональных правил, так что этот вопрос я пока оставила открытым.

По крайней мере, светлые в своих книгах даже не пытались скрывать очевидного: для большинства эйров Тень была лишь операционным ресурсом, который не жалко списать при износе. Ничего личного — просто амортизация оборудования.

И именно на этом фоне Маркус Астер выглядел самым странным элементом системы. Он был светлым до мозга костей — холодным, закрытым, расчетливым. Но то, как он смотрел на «имущество», как он позволял мне дерзить и как он стер платком чужую помаду... это не вписывалось ни в одну методичку по управлению Тенями. В отличие от большинства рабовладельцев, он давал своим Теням образование. Малия, как и большинство Теней Астер-Холла, например, умела читать, что в этом мире считалось излишеством для слуг. Но моё умение не только читать, но и производить в уме сложные вычисления, поразило всех еще больше. Малия и Сесилия несколько раз пытались выпытать, где я жила до Астер-Холла. Я бы и рада была рассказать, но память тела была девственно чиста. Я пробовала медитировать, надеясь на «доступ к архивам», как это бывало в ромфэнтези книгах, но всё было безуспешно. Рассказывать правду о своем мире я побоялась — кто знает, законно ли здесь быть «попаданкой»? Вдруг меня сочтут неисправным магическим объектом и отправят на утилизацию?

Тем не менее, я не могла просто сидеть сложа руки. Используя свои знания о технологическом менеджменте и доступную здесь магию (которая, по сути, была просто другим видом энергии), я начала потихоньку оптимизировать процессы. Автоматизация учета продуктов на кухне, логистика уборки, графики смен — за недели Астер-Холл стал превращаться в более логичный и отлаженный механизм.

Время летело. К концу второго месяца моего пребывания в этом чужом мире я уже начала всерьез полагать, что Маркус забыл о моем существовании. Я убедила себя, что стала для него лишь удачным приобретением для интерьера — полезным, функциональным, но не требующим личного внимания.

Как выяснилось, я глубоко ошибалась.

Глава 5. Хозяин.

Тори.

Два месяца в Астер-Холле пролетели как один бесконечный рабочий день. Знаете, в прошлой жизни я искренне гордилась реструктуризацией крупного металлургического холдинга, считая это абсолютным пиком своей карьеры. Оказалось, я понятия не имела о настоящих вызовах.

Астер-Холл стал, пожалуй, самым захватывающим и опасным проектом в моей практике. В Москве я думала, что «интересно» — это когда у тебя кассовый разрыв и акционеры дышат в затылок. Здесь же «интересно» приобрело совсем иной масштаб. Это когда задача заставляет мозг работать на пределе просто для того, чтобы ты продолжала дышать. Здесь ценой ошибки был не бонус по итогам года, а твоя собственная жизнь. И, черт возьми, этот драйв мне даже начинал нравиться.

Результаты были ошеломляющими, и дело не в том, что я знала секрет какого-то чудо-устройства. Мой опыт из прошлого мира — умение видеть хаос и превращать его в систему, настраивая работу огромных корпораций, — оказался здесь моим главным супероружием.

Я не изобретала колесо. Я просто внедрила несколько своих наработок по оптимизации процессов, которые когда-то спасли реальные производства. Оказалось, что, если правильно распределить потоки ресурсов и выстроить логистику внутри поместья, у Теней освобождается уйма времени. Сначала на мои нововведения смотрели с опаской, как на ересь, но, когда Тени увидели результаты, скепсис сменился восторгом. Теперь они сами обивали пороги у комнаты Сесилии, выпрашивая: «Дай ей хоть часок, пусть поможет и нам!»

Это был азарт высшей пробы. Каждая задача — вызов, требующий предельной концентрации. Правда, где-то на периферии сознания, под слоем рабочих графиков и планов, всё еще пульсировал ледяной ужас. Я была в другом мире, в теле рабыни, чья жизнь стоила меньше чашки фарфора, и понятия не имела, чем закончится этот «проект». Но пока работа приносила успех, я просто вытесняла эти мысли, запирая их в дальний ящик. В конце концов, лучший способ выжить — это стать незаменимой.

Каждая задача была для меня вызовом, а такие я обожала. Но еще интереснее было познавать местную магию.

Здесь говорили, что раньше магия текла полноводной рекой, пропитывая каждый камень и дерево. Но те времена давно миновали. Теперь она напоминала пересыхающий ручей: сильные дары остались привилегией высшей аристократии, вроде Маркуса, или немногих воинов в императорской гвардии. Остальные же привыкли полагаться на артефакты — капризные и безумно дорогие штуки, ценившиеся на вес золота. Однако я видела в магии не просто «мистический дар», а еще один ресурс. Энергия темных, отличной от светлых, была подавлена не доступом к неким потокам, а рабскими ошейниками. Но несмотря на это ее можно было направить и заставить работать на систему. И, как выяснилось, крошечная искра этой силы нашлась и во мне.

Помню свой первый раз... Это случилось ночью, когда я засиделась над чертежами логистики дальнего крыла. Работа шла туго, и вдруг мои мысли предательски вильнули в сторону.

Я вспомнила Маркуса — его глаза, глубокие, как бездна, и то, как обжигающе горячие пальцы перехватили моё запястье. Вспомнила густой аромат хвои и мускуса, буквально смявший моё пространство, и его низкий, вибрирующий голос: «И да, сделал бы это сам…».

Стоило воскресить в памяти эту опасную близость, как по телу пробежала знакомая дрожь, туго потянув внизу живота. Внутри, прямо за рёбрами, стало невыносимо жарко. Это не напоминало внешнее электричество — скорее то, как вскипает кровь от резкого прилива адреналина. Жар, прокатившийся по венам, достиг кончиков пальцев.

Я вздрогнула, пытаясь отогнать навязчивый образ хозяина, и сосредоточилась на схеме. Визуализировала импульс настолько чётко, что кончики пальцев закололо. Тонкая фиолетовая искра сорвалась с ногтей, заставив сигнальный колокольчик на стене жалобно задрожать без всякого прикосновения.

Воздух в комнате резко пахнул озоном, как за секунду до удара грозы. Именно в этот миг до меня окончательно дошло: я здесь больше не посторонняя гостья, не случайный зритель и не пассивный инвентарь. Я стала частью этого мира. Мира, насквозь пропитанного рабством и несправедливостью, но вместе с тем… магией. И я собиралась изучить её до последнего винтика, чтобы использовать в своих целях. В конце концов, если не магия, то какой еще ресурс в этой средневековой глуши мог бы воплотить в жизнь мой самый главный и амбициозный проект под кодовым названием «Свобода»?

Изучать местную энергосистему методично, как я привыкла делать на Земле, оказалось адски сложно. Проклятый сапфировый ошейник душил любые крупные всплески, работая как жесткая глушилка сигналов. Но кризис-менеджеры не сдаются перед блокировками — они ищут лазейки. Я сосредоточилась на микро-задачах и начала тренироваться на бытовых мелочах.

Моей первой грандиозной победой стали магические лампы. Обычно их всегда зажигала Малия, стоило нам прийти на уборку в очередное крыло особняка: она просто касалась стеклянных сфер, делясь своей искрой. В те моменты я отчетливо чувствовала, насколько её сила — чистая, свободная от оков — превосходила мои жалкие потуги. Ведь, в отличие от меня, Малия была свободной лирой, и её энергии ничего не мешало.

Я же неделями училась незаметно фильтровать крошечные, почти неосязаемые капли силы сквозь барьер ошейника, направляя их точно в хрустальные сердцевины светильников. И когда одна из ламп под моими пальцами впервые послушно налилась мягким, ровным и чистым светом, я едва не закричала от восторга. Это был мой личный, секретный взлом местной системы безопасности. Я управляла силой. Сама.

Я методично продолжала эти скрытные тренировки, изо всех сил стараясь не думать о Маркусе и почти заставив себя забыть о той безобразной стычке с его высокомерной невестой. Рутина затягивала, и жизнь снова стала казаться понятной, предсказуемой и приятно структурированной.

Ровно до тех пор, пока в один из дней всё не перевернулось с ног на голову.

Я стояла в мастерской, счастливо улыбаясь и глядя на результат работы местного мастера. Под моим руководством он собрал первый механический измельчитель — простую вещь с системой шестеренок, которая должна была сэкономить поварам часы ручного труда. Мать Малии восторженно хлопала в ладоши, глядя, как машина делает за минуту то, на что раньше уходило всё утро.

Я наслаждалась этим маленьким производственным триумфом, как вдруг ко мне подошла Сесилия. Ее лицо было непривычно строгим, почти официальным. Я уже успела привыкнуть к её сдержанному дружелюбию, поэтому этот внезапный холод в голосе заставил сердце ёкнуть.

— Следуй за мной, — коротко бросила Сесилия, не глядя мне в глаза. — Его Светлость ждет тебя в кабинете. Немедленно.

Я пошла за ней, судорожно гадая, что могло пойти не так. За два месяца я успела превратить Астер-Холл в отлаженный механизм, и до этого момента Маркус, казалось, был доволен (или слишком занят, чтобы мешать). Но когда мы остановились перед массивными дверями его личного кабинета — схему замка я уже выучила наизусть, отмечая посты стражи и толщину стен, — я поняла: это не из-за очередной внедренной «мясорубки».

Сесилия обернулась, посмотрела на меня долгим, почти сочувственным взглядом, но ничего не сказала. Она просто открыла дверь и жестом указала во внутрь. Я зашла, и тяжелое дерево за моей спиной захлопнулось с глухим стуком. Я невольно вздрогнула.

— А вот и ты.

Голос прозвучал из тени. Глубокий, властный, пробирающий до костей. Я даже не знала, что он вернулся из своей поездки в столицу. Я подняла голову и замерла, наткнувшись на его взгляд.

Прошло столько времени с последней нашей встрече, а сейчас он был передо мной… и какого, спрашивается, черта мое сердце предательски затрепетало? В прошлой жизни я бы решила, что у меня аритмия на почве стресса. Но сейчас глупо было отрицать очевидное: это чертово юное тело реагировало на него вопреки всякой логики.

Герцог сидел за массивным столом с идеально прямой спиной. Выглядел, как и всегда, великолепно — безупречный, словно сошедший с парадного портрета, и совершенно недосягаемый, что слегка подбешивало. Маркус даже не поднял головы, когда я вошла, он продолжал что-то писать.

Эта пауза была намеренной, чисто управленческий жест. Он давал мне возможность постоять у порога и заново прочувствовать масштаб его власти в этом пространстве. Напомнить, кто здесь Тень, а кто хозяин.

— Подойди, — бросил он, не прерывая работы.

Я не шелохнулась. За два месяца я так и не научилась бездумно выполнять приказы, и моё внутреннее «я» — кризис-менеджера с двадцатилетним стажем — протестовало против этого тона. Но ошейник быстро напомнил о реальности. Короткий предупреждающий импульс заставил меня вздрогнуть. Стиснув зубы, я медленно двинулась ко столу.

Маркус продолжал писать, и я невольно засмотрелась. На его красивые, сильные руки с длинными пальцами, уверенно сжимающими перо. На крепкие плечи с металлическими наплечниками, которые казались ещё шире в полумраке кабинета.

Я так увлеклась осмотром, что не заметила, как скрип пера стих. Маркус отложил его, откинулся на спинку кресла и теперь неторопливо, почти лениво, осматривал меня в ответ. Его взгляд задержался на моей одежде. За эти два месяца я провела в Астер-Холле настоящую «реформу спецодежды». Вместо неудобных, вечно мешающих при беготне юбок, я внедрила узкие брюки из прочного сукна, усиленные на коленях кожаными вставками для защиты, и приталенный колет с высоким воротником — глубокого синего оттенка, в тон фамильным цветам дома Астер.

Этот фасон, напоминающий снаряжение младших офицеров, давал Теням долгожданную свободу движений. Мой дизайн был продуман до мелочей: колет украшала тонкая контрастная белая окантовка, подчеркивающая вертикальные линии кроя, а глубокие боковые разрезы обеспечивали полную свободу движений. Широкий кожаный пояс с системой подвесов для связки ключей, рабочих инструментов и магических накопителей превращал форму в идеальный рабочий инструмент. К тому же ткань была пропитана защитными чарами: форма не мялась, отталкивала грязь и сохраняла безупречный вид даже после смены в хозяйственных блоках. Я искренне удивлялась, почему этого не сделали раньше, но Сесилия быстро прояснила: в Айвари ничего не меняется без приказа хозяина, а лорды редко задумываются об удобстве слуг.

Сесилия тогда передала его краткое одобрение: герцог выслушал предложение, фыркнул (что было ему совершенно не свойственно), но в итоге согласился. Теперь он видел результат лично. И, судя по тому, как его глаза медленно скользнули по линии моего бедра к туго затянутому поясу, результат его...

— Помоги мне понять одну вещь, — тихо произнес он, прервав мои мысли. — Как Тень, которую я приобрел в безымянной таверне, которой расплатились за ночлег... та, что, по словам хозяйки, три дня рыдала навзрыд, сумела построить всех в моем доме и даже переодеть моих слуг в военную форму?

Я слегка покачнулась, опираясь на одну ногу, собираясь с мыслями. Но ответить я не успела. Его взгляд, только что пронзительный и холодный, внезапно потяжелел и опустился на мои бедра. Маркус застыл, словно наткнулся на невидимую преграду, и я отчетливо увидела, как дернулся его кадык, когда он тяжело сглотнул.

Тишина в кабинете стала почти физически ощутимой. Воздух будто наэлектризовался, и я почувствовала, как по моей спине, прямо по невидимым сейчас пятнам, пробежала знакомая волна холода. Озон. Моя магия снова отозвалась на этот скачок напряжения, угрожая вырваться искрами прямо здесь, на ковре его кабинета.

Маркус медленно поднял взгляд обратно к моим глазам, но в них уже не было прежней ледяной уверенности. В глубине зрачков вспыхнуло что-то темное и первобытное. Но он быстро мотнул головой, словно сбрасывая наваждение. Прямо на моих глазах я видела, как он снова берет себя в руки, надевая привычную броню аристократа.

— Ты не ответила на вопрос, Тори, — его голос стал на октаву ниже, приобретя опасную, рокочущую хрипотцу. — Откуда в тебе это? Кем ты была до встречи со мной?

Я поняла, что врать бесполезно. Такие люди, как он, чуют ложь за версту, а в моем положении любая фальшь могла стоить жизни. Я решила сказать правду, пусть и частичную.

— Правда в том… что я не помню, — я твердо встретила его взгляд. — Не помню, кем была. Не помню даже, как оказалась в той таверне, и уж точно не помню, как, по вашим словам, плакала там три дня. Моя память начинается с того утра и нашей встречи. Я...

Я увидела, как в его взгляде вспыхнул мгновенный скептицизм. Он явно не привык к таким удобным объяснениям, и я поспешила опередить его вопросы.

— Можете приказать мне сказать правду, — я невольно коснулась пальцами ошейника. — Ошейник не даст соврать, Вы сами это знаете. Но то, что я говорю — истина, Ваша Светлость.

Язык мой просто не поворачивался назвать его «хозяином». Это слово казалось мне физически отвратительным, чужеродным моему существу.

Маркус заметил мою маленькую лингвистическую диверсию. В его глазах на мгновение что-то блеснуло — так быстро, что я не успела разобрать, был ли это гнев на мою дерзость или скрытый смешок.

— «Ваша Светлость», — медленно повторил он, словно взвешивая это обращение. — Ты говоришь, что едва помнишь себя, но прекрасно знаешь этикет. И при этом распоряжаешься в моем доме как в военном лагере.

Маркус поднялся из-за стола, не сводя с меня глаз. Медленно обойдя массивную дубовую преграду, он скрестил руки на груди и небрежно оперся бедром о край столешницы. Теперь, когда между нами не было мебели, его рост и мощное телосложение, казалось, заполнили всё помещение. В моем восприятии он стал центром гравитации этого кабинета, подавляющим и неоспоримым. Он долго смотрел на меня, изучая, словно сложный отчет с двойным дном, а я чувствовала, как под этим взглядом моя профессиональная выдержка начинает давать трещины.

— Значит, чистый лист... — он сделал шаг в мою сторону. Я заставила себя не отступать, хотя каждый инстинкт самосохранения кричал о близости хищника. — Что ж, Тори. Если ты не помнишь, кем была, нам придется сосредоточиться на том, кто ты есть сейчас. А сейчас ты Тень, которая стала слишком заметной. Моя невеста требует твоей головы, Сесилия просит дать тебе больше прав, а я...

Он остановился так близко, что я физически ощутила его ауру: терпкий сандал, перемешанный с резкой хвойной горечью и глубоким, почти животным мускусом. Этот аромат, смешавшись с моим собственным — пронзительным, электрическим озоном, — создал невероятное сочетание, напоминающее морозный воздух перед началом сильнейшего шторма в высокогорье. Он буквально заполнил мои легкие, вытесняя любую способность мыслить критически.

Маркус наклонился, нарушая границы моего пространства. Его взгляд скользнул по моей шее, и он нахмурился: вид ошейника, казалось, оскорблял его эстетическое чувство.

Маркус медленно протянул руку. Я затаила дыхание, когда его сухие, обжигающе горячие пальцы коснулись металла, едва заметно задевая кожу на шее. По позвоночнику пробежала дрожь — это было не просто легкое прикосновение, а…

— Что вы хотите от меня? — сипло спросила я.

Маркус не ответил сразу. Его пальцы задержались на ошейнике, описывая медленный полукруг по камню, и этот жест казался до странности собственническим.

— Чего я хочу? — эхо его собственного голоса прозвучало тихо, почти задумчиво. — Я… я хочу… — его голос стал совсем тихим, почти шепотом, вибрирующим где-то у меня под кожей. — Я хочу понять, как в теле плаксивой девчонки оказалась душа… — он сделал паузу, и его глаза, темно-синие, как ночная бездна, казалось, заглянули мне в саму суть, выжигая все мои защиты. — Душа, которая не принадлежит этому миру.

Мир вокруг меня качнулся. Сердце, казалось, остановилось, а затем пустилось вскачь. Как? Откуда он знает?

— Ты думаешь, я не заметил? — в его шепоте прозвучала опасная усмешка. — Почему Отмеченная звездами даже не знает, что это такое, и не скрывалась от светлых? Думаешь, я не заметил, как ты смотришь на вещи, которые для любой рабыни должны быть понятны? Или, наоборот, как загорались твои глаза, когда ты не должна была что-то понимать? Я искал информацию о тебе. Тень, проданная за долги в захолустной таверне... но в реестрах ни одной из Империй нет никого с твоим лицом. Твоего прошлого не существует.

Его палец переместился с ошейника на линию моей челюсти. Едва ощутимое касание обожгло кожу сильнее прямого контакта с огнем.

— Ты смотрела на мои владения не с трепетом, а с расчетом — так смотрят хозяева, оценивающие актив. Твои расчеты... ты используешь логику, которой нет в свитках Империи. И твоя магия... она «чужая». В ней нет того первобытного пламени, что горит в темных, но в ней есть структура, которую я не могу постичь. Ты другая. Я почувствовал это с первой секунды в той таверне. Ты слишком стойко переносишь то, что сломало бы любую. Я не знаю никого — ни среди светлых, ни среди темных, — кто был бы одновременно так дерзок и.… так опасно прозорлив.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Вскрыто. Мой самый главный козырь — моя инаковость — был разыгран против меня. Мне стало тяжело дышать — то ли от его слов, лишивших меня последней легенды, то ли от его пугающей близости и прикосновений, которые отзывались во мне странным, предательским трепетом.

— Ну же, — он чуть сильнее провел пальцами по скуле, и я почувствовала, как по коже пробежал слабый магический импульс. — Скажи это. Скажи то, что я уже знаю. Откуда ты, Тори?

От звука моего имени, произнесенного его низким голосом, у меня поплыло перед глазами. Его руки, его запах, жар его тела — всё это окутывало меня плотным коконом.

— Я не понимаю, о чем вы, — мой голос сорвался на шепот.

Я инстинктивно уперлась руками в его грудь, чувствуя твердые мышцы и размеренный ритм сердца. Маркус мгновенно накрыл мои ладони своими, лишая возможности отстраниться. Я попыталась вырваться, но он держал крепко.

— У меня есть доступ к архивам, закрытым для всех, — ровно произнес он. — Древние хроники упоминают «иномирян». Гостей, что появлялись здесь по Зову драконов.

Я затаила дыхание. «Зов драконов»? Эта информация ударила наотмашь. Я молчала, ожидая продолжения, но он лишь изучал каждую эмоцию на моем лице, пытаясь увидеть ответы. Наконец он отпустил мои руки. Я тут же спрятала их за спину, сжимая пальцы, чтобы унять дрожь. Я сделала шаг назад и осознала, что уперлась поясницей в край его стола. Когда он успел загнать меня в этот угол?

Маркус заметил это и усмехнулся, продолжая давить на меня своей аурой. Его присутствие по-прежнему подавляло, но теперь в нем было меньше угрозы и больше… хищного любопытства исследователя, нашедшего уникальный экземпляр.

Я поняла: реакция выдала меня с потрохами. Скрываться дальше значит зарывать себя заживо. К тому же это был шанс узнать, как я на самом деле оказалась в этом мире. Если, конечно, он не блефовал. Собрав остатки мужества, я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза, в эту сапфировую бездну, где сейчас полыхало нечто совершенно не аристократическое.

— Это правда, Ваша Светлость, — выдохнула я, признавая поражение в этой партии. — Я из другого мира. В тот день, в таверне, я действительно впервые открыла глаза в этой реальности. Я не помню прошлого той, в чье тело попала.

В его взгляде вспыхнуло торжество. Хищник загнал добычу в угол. Лицо оставалось безупречной холодной маской, но в глазах бушевала буря — смесь арктического холода и безумного интереса, от которого по коже пробежали искры.

— И что теперь? — я выпрямилась, заставляя голос звучать твердо, как на совете директоров. — Отправите меня на утилизацию как неисправный магический объект? Или… — я выдержала паузу, не позволяя себе моргнуть, — Хозяин Астер-Холла найдет применение для «актива», чья ценность выше, чем кажется на первый взгляд?

Маркус молчал несколько минуту продолжая всматриваться в мои глаза. В тишине кабинета я слышала только оглушительный стук собственного сердца.

— Применение я найду, — наконец произнес он, и уголок его губ едва заметно дернулся в хищном удовлетворении. — Но учти, Тори. В этом мире за такие секреты не просто убивают. За них развязывают войны. И теперь твоя жизнь принадлежит мне вдвойне.

Он сократил расстояние, наклоняясь так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Он изучал меня с пугающей жадностью. Жар его тела ощущалось даже сквозь плотное сукно моей формы. Взгляд Маркуса скользнул по моей шее к ошейнику, и он снова нахмурился — так, словно этот атрибут рабства стал для него личным оскорблением, досадной помехой.

Он вновь медленно, почти благоговейно протянул руку. Кончик его пальца коснулся сапфира — точно так же, как в ту первую ночь в таверне. Камень мгновенно нагрелся, и я вздрогнула: по телу прошел разряд, отозвавшийся резким жаром внизу живота.

— Чего вы хотите от меня? — шепотом повторила я, чувствуя, как под его взглядом рассыпается моя тщательно выстроенная оборона.

— Я хочу… — его голос стал тихим, вибрирующим на грани слышимости. — Я хочу знать о тебе всё. Каждую деталь этой чужой логики и каждое мгновение мира, который создал тебя такой.

Напряжение стало невыносимым. Воздух в кабинете загустел, превращаясь в тягучий сироп, в котором тонули последние остатки здравого смысла. Я кожей чувствовала: «опасная зона». Хозяин. Невеста. Пропасть сословий. Мне нужно было срочно разрушить это марево, пока мы не совершили ошибку, которую невозможно будет откатить назад. Мой мозг лихорадочно искал «стоп-кран».

— Вы обещали рассказать про мои отметины… — выпалила я, бросая этот вопрос, как спасательный круг. — Почему я должна их скрывать? И почему вы называете меня Отмеченной звездами?

Маркус замер. Мой вопрос должен был разбудить его мозг, вернуть к «сухим фактам», но по его глазам я видела — это не сработало. Его палец застыл на моем ошейнике, а во взгляде отразилась яростная борьба между первобытным желанием и холодным долгом. Он приоткрыл губы, чтобы ответить, но лицо продолжало склоняться к моему. Я уже чувствовала жар его дыхания на своих губах, готовая зажмуриться и… провалиться в эту бездну.

— Нам не стоит… — выдохнула я, хотя всё моё существо в этот момент предательски тянулось навстречу.

— Тори, я… — его голос сорвался, становясь пугающе низким.

В большинстве книг, что я читала в Москве, героев всегда прерывали именно в такой момент. Я всегда злилась на авторов, крича в страницу: «Да дайте им уже поцеловаться!». Но сейчас, когда это была моя реальная, пугающая жизнь, я почти молила о вмешательстве извне. Удача или злая ирония — не знаю, но в эту секунду дверь кабинета распахнулась так резко, что грохот удара о стену прозвучал как пушечный выстрел.

Реакция Маркуса была мгновенной и пугающей. В долю секунды аристократ исчез, уступив место воину с отточенными рефлексами. Он не оттолкнул меня — напротив, его рука железной хваткой легла мне на талию, рывком разворачивая и буквально вжимая в пространство за своей спиной. В одно мгновение он стал для меня живым щитом, закрывая собой от любой возможной угрозы. Я кожей чувствовала, как от его плеч начала исходить тяжелая, подавляющая мощь — магия эйра, готовая сорваться с цепи.

— Ваша Светлость, простите... он… я… я пытался остановить! — донесся с порога заикающийся, полный неподдельного ужаса голос.

Это был Версон, личный секретарь Маркуса. За эти два месяца я успела изучить его достаточно хорошо. Он был воплощением идеального светлого эйра — холодный, безупречно правильный, функционирующий с точностью швейцарских часов. Он не был «скользким», нет, он был пугающе монолитным и устрашающе верным. Для Версона я была лишь инвентарем, который внезапно начал проявлять аномальную активность. Ему не просто не нравилось, что мне «позволяли многое», — его до глубины души возмущало само нарушение векового протокола. Тень должна служить, безмолвно и эффективно, а не вести дебаты в кабинете герцога, нарушая священную иерархию Империи.

И если уж Версон — этот оплот спокойствия и правил — сейчас заикался от страха, значит, в Астер-Холл пришла сама Смерть. Или кто-то похуже.

— Хватит мямлить, Версон, — раздался незнакомый голос.

В кабинет вошел незнакомец. Он был молод, возможно, ненамного старше Маркуса, но в нем чувствовалась совершенно иная порода. Он прошел вглубь, не удостоив секретаря даже взглядом, и остановился в центре. Черно-золотые одежды сразу выдавали в нем представителя имперского рода.

— И так теперь встречают старых друзей? — в голосе прозвучала ледяная ирония.

Маркус отпустил Версона коротким кивком, но сам не расслабился ни на секунду. Он продолжал закрывать меня спиной, создавая физический барьер.

— Ты не предупреждал о приезде, Адриан, — голос Маркуса вибрировал металлом.

Имя вспыхнуло в памяти, воскрешая страницы генеалогических древ. Принц Адриан Таларон. Будущий Император.

Сесилия часто делилась крупицами истории Астер-Холла. Она знала Маркуса с пеленок и помнила, как он рос и «воспитывался» вместе с принцем. Они всегда были близки, почти как братья, скованные общими тайнами и суровой дисциплиной Регента.

Но статус принца давал Адриану право на любую дерзость. Вопреки ожиданиям, он лишь приподнял бровь на холодный прием Маркуса. Вместо того чтобы смотреть на хозяина дома, он чуть наклонил голову, пытаясь заглянуть за его плечо. В этот момент наши взгляды встретились.

Безупречный. Дерзкий. Самоуверенный. Длинные, цвета расплавленного золота волосы ниспадали на плечи, обрамляя лицо, которое казалось на столько идеальным, что это слегка пугало. Острые кончики ушей, едва заметно выступавшие из золотистых прядей, украшала россыпь изящных серёг, делавших образ ещё более неуловимым. В нем не было той живой, маскулинной харизмы, что исходила от Маркуса — только холодная, стерильная безупречность абсолютной власти.

Он был облачен в роскошный камзол из черного бархата, расшитый причудливыми золотыми узорами, подобными ядовитым лозам. Его облик дополняло обилие драгоценностей: по груди змеились многочисленные цепи, скрепленные массивными брошами, а на пальцах блестело несколько колец с инкрустированными камнями. Но среди них выделялось одно — массивное родовое кольцо со свернувшимся драконом, подавляющее своей древностью.

Ослепительно выделялись наплечники в форме хищных драконьих лап. Искусно выполненные, они венчали его плечи, словно корона, подчеркивая статус владельца. В Империи всё это означало лишь одно: я смотрела на того, в чьих жилах текла кровь правящей династии. Чистое, концентрированное золото власти.

Но больше всего внимания привлекали его глаза — пронзительно, неестественно золотые, сияющие изнутри густым медово-янтарным светом. Честно говоря, такой оттенок я видела только в той самой безумно популярной саге о вампирах моего мира. Но здесь этот взгляд не обещал романтики. Это был взгляд зверя, оценивающего добычу. И я поняла — я следующая.

Адриан сделал шаг, вынуждая Маркуса наклониться еще ниже, чтобы перекрыть меня. Этот жест удивил: герцог защищал меня с такой готовностью, словно я была государственным протоколом высшей категории, а не просто имуществом.

Принц с легкостью обошел этот «живой щит» пронзительным взглядом. Воздух вокруг меня словно загустел.

— А это еще кто? — в его тоне скользнуло любопытство, от которого по коже побежали мурашки.

Маркус в ответ лишь сильнее напряг плечи, снова качнувшись, чтобы преградить путь, но Адриан тут же грациозно сместился. Это нелепое противостояние начало напоминать попытку выглянуть из-за спины слишком высокого человека в очереди. Я стояла, затаив дыхание, и с каждой секундой происходящее казалось мне всё более сюрреалистичным: двое самых опасных эйров Империи устроили «кошки-мышки» из-за моей персоны. Наблюдать за этим молчаливым танцем двух хищников было бы даже смешно, если бы я не была в центре этой сцены.

Наконец, Маркус, видимо, осознав абсурдность ситуации, замер. Он отступил на полшага, сложив руки на груди — его поза оставалась напряженной, но теперь он не пытался загородить меня физически.

На безупречном лице Адриана промелькнула насмешка, переходящая в короткий, сухой аристократический смешок.

— С каких пор ты начал от меня что-то прятать, Маркус? — он прищурился, и в его золотых глазах вспыхнул искренний интерес. — Или это и есть та самая Тень, про которую мне все уши прожужжала Алесса? Твоя новая... игрушка?

Я почувствовала, как по плечам Маркуса прошла волна ярости, хотя внешне он остался неподвижен. Его голос прозвучал тише и опаснее:

— Ты прекрасно знаешь, что у меня нет игрушек. Тем более в моем доме.

Адриан проигнорировал его тон. Он сделал полшага вперед, не сводя с меня глаз — холодный, безупречный и пугающе идеальный.

— Представь меня, — приказал он.

— Конечно, Ваше Высочество, — Маркус произнес это с едва уловимой заминкой, и в его голосе проскользнула сталь.

Он медленно отступил на шаг вбок. Этот жест был почти торжественным и в то же время вынужденным. Герцог полностью открыл меня взору принца Империи. Я осталась стоять на месте, не опуская головы. Внутренняя «железная леди» требовала держать строй, хотя колени всё еще подрагивали после близости с Маркусом.

Адриан не просто смотрел, пока Маркус представлял его мне, а после кратко назвал лишь мое имя. Взгляд принца буквально препарировал меня. В нем не было того тепла, что я видела у Маркуса. Только аналитический расчет. Он скользнул глазами по моей новой форме — узким штанам и приталенному колету, — и на его губах появилась двусмысленная, дерзкая усмешка.

— Любопытный фасон, — протянул принц, и в его голосе прорезалась саркастичная нотка. — Скажи-ка, Марк, а эта форма... она быстро снимается?

От Маркуса снова прошла волна сдерживаемого гнева. Он сжал кулаки, и Адриан это заметил. Принц прищурился, явно наслаждаясь тем, как легко ему удается вывести из равновесия ледяного герцога.

— Смотрите-ка, — Адриан едва заметно хмыкнул, и в его глазах промелькнуло опасное веселье. — Мой самый безупречный, «ледяной» герцог... и вдруг пошел трещинами? Неужели твой хваленый самоконтроль, Марк, рассыпается из-за обычной Тени?

Он вдруг рассмеялся, но в этом смехе мне послышалось скрытое разочарование — то ли во мне (как в недостаточно «монументальном» объекте), то ли в Маркусе, который так легко поддался эмоциям. Я молчала, наблюдая за ними с той отстраненностью, которой научилась в своем мире на бесконечных совещаниях.

— Я ожидал увидеть нечто... более грандиозное, учитывая жалобы Алессы, — Адриан снова надел маску безразличия. — Да, она необычно красива, даже для темной, но, Маркус, тебе не стоит так расстраивать невесту из-за Тени. Она не стоит того, чтобы портить отношения с будущей женой.

— Я думаю, я сам разберусь со своей невестой и со своими Тенями, Адриан, — Маркус заметно расслабился, когда прямой интерес принца ко мне угас.

В дверях неслышно появилась Малия. В её руках подрагивал тяжелый серебряный поднос с тончайшим фарфором и закусками, аромат которых мгновенно смешался с запахом дорогого табака и озона, зависшего в кабинете

— Присядешь? — предложил Маркус принцу. — Тори, ты свободна.

Я уже готова была сорваться с места, но голос принца остановил меня как удар хлыста.

— О нет, пусть она останется, — хищно улыбнулся Адриан.

Маркус сделал приглашающий жест к креслам, но Адриан даже не шелохнулся. Вместо этого он небрежно взял закуску с подноса, который Малия удерживала едва подрагивающими руками.

Его взгляд, только что сканировавший меня, внезапно потяжелел и стал откровенно оценивающим. Он медленно, с ленцой хищника, скользил по Малии — от начищенных мысков её туфель вверх по новой форме. Ткань, которую мы с таким трудом подбирали, чтобы она выглядела профессионально и статусно, теперь казалась мне предательски тонкой. Она слишком соблазнительно облегала идеальную фигуру девушки, подчеркивая каждый изгиб — факт, который я, черт возьми, совершенно не учла, когда занималась «ребрендингом» персонала. Я проектировала удобство и авторитет, а создала... идеальную витрину.

Взгляд Адриана замер на испуганном лице Малии. Бедная девочка застыла, превратившись в живое воплощение ужаса перед его золотым сиянием.

— Почему я не видел тебя раньше? — мягко, почти интимно спросил Адриан. Он закусил губу, и на мгновение — клянусь, мне не показалось — я увидела острый клык, который тут же исчез, сменившись идеальной улыбкой светлого.

Малия мгновенно покраснела. На её темной коже этот румянец проступал удивительно нежно, делая её похожей на смущенного ребенка. Она испуганно посмотрела на Маркуса. В её пронзительно-голубых глазах, на фоне потемневшего от волнения лица, застыл немой крик о помощи. Казалось, эта яркая небесная синева сейчас померкнет под тяжестью его огненного взгляда.

— Даже не думай, Адриан, — голос Маркуса утратил всякое подобие светского спокойствия. — Малия — свободная лира в моем доме и под моей личной защитой.

Принц выдержал паузу ровно столько, чтобы она стала невыносимой.

— Не делай из меня монстра, Марк, — наконец произнес он, продолжая изучать мою подругу (да, я уже считала её подругой, первой настоящей в этом и прошлом мире). Наконец он сел в кресло. — Я просто ценю красоту. В любом её проявлении.

— Малия, поставь поднос и уходи, — голос Маркуса стал еще холоднее, если это вообще было возможно.

Адриан хмыкнул, так и не притронувшись к закуске. Он отпустил Малию взглядом, но лишь для того, чтобы снова перевести его на Маркуса. Энергетика в кабинете была наэлектризована до предела.

— И что тебя сюда принесло? — наконец нарушил тишину Маркус.

Принц, кажется, мгновенно утратил интерес к Малии. Моя подруга, не дожидаясь повторного приглашения, аккуратно поставила поднос с закусками на стол и ретировалась из кабинета так быстро, что я ощутила порыв ветра. Как только дверь за ней закрылась, Адриан преобразился.

Он набросился на чай с закусками с такой жадностью, будто не ел неделю. Куда делся светлый аристократ? Принц полностью развалился в глубоком кресле, закинув ногу на ногу и совершенно не обращая внимания на крошки, рассыпающиеся по его безупречному камзолу. Он выглядел как человек, который наконец-то снял слишком тугой корсет. Хотя слово "человек" здесь было неприменимо. Как там они себя называют? Эйры? Светлые? Неважно. Сейчас он выглядел просто живым. Настоящим.

Маркус молча наблюдал за этим зрелищем, вопросительно подняв бровь. Адриан лишь фыркнул в ответ, проглатывая кусок пирога.

— Ты не представляешь, Марк, как мне всё это осточертело, — глухо произнес принц, отставляя чашку. — Эти бесконечные дворцовые интриги, подготовка к коронации, мой чертов юбилей по случаю совершеннолетия... Каждый лизоблюд в столице считает своим долгом обсудить цвет моих парадных панталон. Но хуже всего — твой отец.

Адриан со стоном откинул голову на спинку кресла.

— Твой старик выпивает из меня все соки. Как Регент, он считает своим долгом контролировать каждый мой вдох. «Адриан, нужно сделать так», «Адриан, это решение преждевременно», «Адриан, слушай своего Советника» ... Он окружил меня стеной из правил и протоколов. Мне иногда кажется, что я не будущий правитель, а его личный проект, который он полирует до блеска. Повезло тебе, что у тебя есть это захолустье, где можно спрятаться от его «мудрых наставлений».

— Так ты пришел ко мне, чтобы пожаловаться на моего же отца?

Маркус медленно поднял вверх вторую бровь, и теперь его лицо выражало такое количество ироничного скепсиса, что это выглядело почти комично. Контраст между «идеальным принцем», жующим пирог, и «ледяным герцогом», играющим роль психолога, был настолько велик, что я непроизвольно фыркнула. Громко. Отчетливо.

Оба взгляда мгновенно скрестились на мне.

Маркус смотрел так, будто я только что совершила акт государственной измены прямо на его ковре, а в глазах Адриана вспыхнуло нечто новое — смесь удивления и острого, почти хищного интереса.

— Кажется, твоя Тень находит страдания будущего Императора забавными, — медленно проговорил Адриан, переставая жевать и в упор глядя на меня. — Смелая девочка. Или ты просто понимаешь в семейных конфликтах больше, чем хочешь показать?

Маркус резко кашлянул беря в руки кружку чая, пытаясь вернуть беседу в деловое русло.

— Она... иногда забывает о субординации, — холодно пояснил он, бросив на меня предупреждающий взгляд. — Потеря памяти, видимо, стерла инстинкт самосохранения вместе с остатками этикета.

Адриан медленно откинулся назад, не сводя с меня глаз. В его взгляде не было почтения, только ленивое любопытство хищника, рассматривающего интересную вещь, издавшую неожиданный звук.

— Так вот ты какая, — протянул принц. — Я-то думал, Алесса преувеличивает от ревности. Она расписывала тебя как исчадие ада, которое околдовало всех слуг и заставило Маркуса потерять голову. А ты просто… дерзкая.

Он взял с подноса сладость, напоминающую макарун, покрутил её в длинных пальцах и неожиданно улыбнулся — остро, как бритва.

— Знаешь, Марк, я её понимаю. В этой девчонке есть что-то раздражающее. Какое-то неуместное, почти аристократическое достоинство. Скажи мне, Тень, кем ты была перед тем, как надеть этот ошейник?

Он пытливо смотрел мне прямо в глаза. Я же, привыкшая к вызовам самых жестких советов директоров, не отвела взгляда. Умение «держать лицо» здесь стало вопросом выживания души.

— Не говори, сам угадаю, — Адриан вошел в азарт. — Какая-нибудь обедневшая графиня? Или тебя предал любовник? А может, ты беглая преступница, нашедшая в амнезии идеальное убежище?

Я заметила, как напрягся Маркус. Его пальцы, лежавшие на столе, побелели. Он явно боялся, что Адриан докопается до сути раньше времени.

— А может... — глаза принца заблестели. — А может, это у вас игры такие? Никакая она не Тень, и это ваша прелюдия перед...

— Не неси чепухи, Адри! — Маркус раздраженно закатил глаза, с глухим стуком ставя кружку на стол. — Ты пересмотрел дешевых столичных постановок.

Принц весело расхохотался, выдавая еще пару безумных вариантов. Маркус мрачно наблюдал за этим фонтаном идей, но я видела, как желваки на его лице ходят ходуном. Внутри меня закипало холодное бешенство — «Железная леди» едва сдерживалась, чтобы не предложить этим «господам» вытереть крошки с подбородков.

— Она всего лишь Тень, Адриан, — наконец отрезал герцог. — И мне абсолютно плевать, кем она была «до». Важно лишь то, что сейчас она — моя. И она под моей защитой.

В голосе Маркуса снова зазвенел металл.

— «Моя» ... — повторил принц, смакуя это слово. — Твоя... кто?

— Тень, — сквозь зубы повторил герцог. — Раз уж ты здесь, давай к делу. Ты не явился бы в мое «захолустье», — при этих словах мне стало обидно за прекрасный Астер-Холл, — только ради пирогов.

Адриан мгновенно подобрался. Ленивая расслабленность исчезла, уступив место ледяному совершенству.

— Ты прав. Через две недели коронация. Ты знаешь, что после нее я должен буду…

Маркус резко подался вперед, бросив на меня быстрый, настороженный взгляд, в котором читался не просто приказ молчать, а настоящая тревога.

— Адриан... — предостерегающе начал он.

— Знаю, знаю, — отмахнулся принц, не сводя с Маркуса глаз и явно наслаждаясь своей осведомленностью. — Ты не веришь в те предсказания, что мы получили в Ту Ночь. Но носителей Древней Крови осталось слишком мало. Поверь, я лично проверил всех этих пресловутых леди великих родов и не почувствовал даже тени Резонанса. Если же пророчество говорило не о них, а об «Отмеченных звездами» ... то их и вовсе не осталось. И я...

— АДРИАН! — не выдержал герцог. Его голос громыхнул в тишине кабинета, а сам он красноречиво покосился в мою сторону, буквально впечатывая меня взглядом в стену и напоминая другу о «лишних» ушах в комнате.

Принц вдруг прикусил губу, ухмыльнувшись собственной неосторожности. В его глазах на мгновение вспыхнул фанатичный, почти безумный блеск, от которого у меня перехватило дыхание.

— Что? Не доверяешь своим Теням? — он бросил на меня короткий, колючий взгляд. — Ладно, расслабься, Марк. Я.… я буду ждать тебя на коронации. Ты нужен мне там как никогда. Старик-регент не должен диктовать условия. Я обязан найти Её, — уже совершенно серьезно добавил он, поднимаясь с кресла и легким, почти магическим движением руки очищая камзол от крошек.

Одним жестом он вернул себе маску безупречного наследника, но слова о «лишних ушах» и «отмеченных» уже повисли в воздухе ядовитым туманом.

Но принц лишь как-то криво улыбнулся и коснулся амулета на груди. Рядом с ним, искажая пространство, возникло золотистое марево портала. Перед тем как войти в него, принц обернулся, посмотрел на нас поочередно и заговорил тихим, лишенным иронии голосом:

— Будь осторожен, друг мой. Тебя слишком давно не было в столице. Твой отец — весьма проницательный, и до него дошли слухи, что ты что-то ищешь.

Принц сделал паузу, и я поняла: Маркус искал информацию обо мне, но в столице это истолковали по-своему.

— Вести о твоем «приобретении» достигли его ушей в очень искаженном виде. Алесса вовсю пользуется твоим отсутствием, пуская слухи — уверен, для того чтобы ускорить ваше единение. А старик теперь убежден, что ты нашел древний артефакт или секретное оружие, способное пошатнуть его власть...

Адриан сделал паузу, и его взгляд стал жестким, по-настоящему императорским.

— В любом случае, береги... себя. И не позволяй случайной интрижке с Тенью ослепить тебя. У нас есть общие цели, и если кто-то из Совета подумает, что ты можешь потерять голову, ты рискуешь потерять не только репутацию, но и всё то, к чему мы стремились все эти годы.

Принц нагло подмигнул мне, словно и не произносил только что опасных, секретных вещей. Он вел себя так, будто у меня не хватит мозгов понять хотя бы слово из сказанного. С этой снисходительной улыбкой он исчез в портале, не успев увидеть, как побледнел Маркус.

Герцог сидел, тяжело откинувшись на спинку кресла, но в его позе не было и капли расслабленности. Его пальцы так сильно впились в подлокотник, что дорогое дерево жалобно скрипнуло и треснуло под его рукой, не выдержав напора истинной силы светлого. Он смотрел на меня в упор, не мигая, словно я была не человеком, а ожившим проклятием, которое он сам, по неосторожности или по злому року, привел в свой дом. В его глазах читалась яростная, обжигающая мысль: я стала клином, вбитым между ним и его планами на будущее Империи. И эта мысль приводила его в бешенство, которое он больше не мог — а может, и не хотел — подавлять.

Я стояла неподвижно, но внутри меня всё кричало от осознания. Я лихорадочно пыталась осмыслить услышанное. Что всё это значит? О чем на самом деле говорил принц?

В голове эхом отдавалось это странное слово — «Резонанс». И «Отмеченные звездами»... Именно так Маркус назвал меня там, в таверне, когда всё только начиналось. Принц ищет таких, как я? Если «отмеченные» настолько ценны, что сам будущий Император грезит ими, то зачем Маркус спрятал мои пятна этим проклятым маскирующим браслетом, который я теперь не могла снять так же, как и этот рабский ошейник? От кого он меня прячет — от врагов или от своих же союзников?

Я вздрогнула, даже не заметив, как он успел оказаться так близко. Мысленно выругалась: я никогда в жизни не позволяла себе быть такой опрометчивой и упускать контроль над окружением. Что, черт возьми, со мной происходит?

Я резко подняла голову, собираясь высказать ему все свои вопросы, но наткнулась на его изучающий, горящий взгляд. Герцог всматривался в меня, в каждую частичку моего лица, словно пытался найти ответ на какую-то свою внутреннюю дилемму. Затем он медленно протянул руку и коснулся ошейника.

Его пальцы едва задевали мою кожу, но от этого мимолетного прикосновения по телу мгновенно посыпались крупные мурашки. Тяжелая, душная энергетика светлого снова начала заполнять и наэлектризовывать воздух между нами.

Я судорожно сглотнула и заметила, как его взгляд опустился на мою шею, а затем ниже — на сапфир, чей глубокий синий свет отражался в его собственных, точно такого же цвета глазах. Маркус продолжал медленно водить большим пальцем по гравировке ошейника, раз за разом ласково и опасно задевая мою кожу. Он смотрел на камень так, словно принимал судьбоносное решение, взвешивая все риски.

В горле пересохло, я уже открыла рот, чтобы прервать эту пытку вопросом, но герцог резко вскинул на меня глаза. Всё. Он всё решил.

Я почувствовала, как он с нажимом прижал палец к сапфиру — точно так же, как тогда, в самый первый день нашей встречи в таверне. По металлу обруча прошла едва ощутимая вибрация. Я понимала, что прямо сейчас что-то происходит, что-то меняется в энергетических контурах, что-то очень важное... Но развить мысль мне не дали его слова, прозвучавшие как удар хлыста.

— С этого дня, Тори, ты будешь моей Личной Тенью. Ты будешь следовать за мной буквально по пятам. Ты будешь находиться только в моем поле зрения. Ни шага без приказа, ни слова без разрешения. Никто не должен знать ни о твоих отметках, ни о том, что ты иномирка. Тебе ясно?

Обруч на шее, с резонировав с его яростным, внезапным всплеском магии, сжался так сильно, что я вздрогнула от резкой боли. Воздуха стало катастрофически мало, перед глазами на мгновение поплыли темные круги.

— Ясно, — прохрипела я, отчаянно пытаясь не показывать боль и тот липкий страх, который впервые по-настоящему ощутила в его присутствии.

— «Ясно, хозяин», — почти прошипел он, наклонившись еще ближе и требуя от меня полного, безоговорочного подчинения.

Я еле сдержала свою натуру, чтобы не выдать ему пару хлестких фраз из богатого лексикона накопленные за года моей практики, привыкшей жестко разруливать кризисы, а не терпеть самодурство начальства. Больше всего в эту секунду мне хотелось запустить в него тяжелым пресс-папье со стола и навсегда стереть эту властную, удушающую уверенность с его красивого лица. Но в бизнесе я всегда твердо знала одно правило: нужно уметь вовремя отступить, чтобы потом выиграть всю партию. Стратегия всегда важнее сиюминутного триумфа.

— Как прикажете… хозяин.

Я заставила себя вытолкнуть эти слова. На секунду в кабинете повисла мертвая тишина. Маркус всматривался в мое лицо, словно пытаясь пробить защитные барьеры.

— Ненавидишь меня? — тихо, почти беззвучно спросил он.

Я лишь плотно сжала губы, отказываясь давать ему эту победу.

— Ненавидь сильнее, — выдохнул он.

В этом выдохе проскользнула такая глухая, отчаянная горечь, что у меня перехватило дыхание.

Ошейник медленно разжался, отпуская измученное горло. Тяжелая рука Маркуса соскользнула с металла. Он резко отвернулся и шагнул к своему столу, бросив на ходу ледяное:

— Свободна.

Я стояла, абсолютно ошарашенная этой переменой. У него что, раздвоение личности? Что это, черт возьми, сейчас было?! Вспышка уязвимости, жесткое удушение, а следом глухая горечь и полное равнодушие?

На непослушных ногах я медленно вышла из кабинета и направилась в свою комнату. Внутри выгорело всё. Не было сил абсолютно ни на что, словно то, что произошло в эти несколько минут, безвозвратно изменило какие-то важные настройки в моей реальности. И, если честно, прямо сейчас я не очень-то хотела знать, какие именно. Потому что даже если бы я узнала... что бы это изменило?

Было бы хорошо, если бы я могла сама распоряжаться своей судьбой. Было бы хорошо, если бы я не застряла в теле бесправной рабыни, чьего прошлого я даже не знала. Было бы хорошо, если бы я вообще никогда не встречала Маркуса и не видела этого странного, гипнотического блеска в его глазах, который пугал меня сильнее любого гнева. И было бы чертовски хорошо знать, что, к демонам, вообще означает этот статус «Личной Тени». Было бы хорошо высказать ему всё, что накопилось, прямо сейчас, глядя в это высокомерное, красивое лицо.

Но в тот момент я и представить не могла, что возможность высказать герцогу абсолютно всё, что я о нем думаю, выпадет мне совсем скоро.

И это изменит абсолютно всё.

Глава 6. Личная Тень.

Тори.

Помню, как в тот же вечер Малия, зашедшая ко мне в комнату узнать, чего вообще хотел от меня герцог, буквально остолбенела, едва бросив взгляд на мою шею.

Я тогда лишь равнодушно пожала плечами, не понимая, из-за чего поднялась буря. Да, когда я только вернулась от Маркуса и подошла к зеркалу, то сразу увидела изменения. Герцог выжег своей искрой крошечное клеймо прямо внутри сапфира. Раньше камень сиял ровным сапфировым цветом рода Астер, а теперь в самой его глубине, словно золотистая трехмерная голограмма, проступила изящная витиеватая буква «М».

Что, если честно, выглядело как-то… нарциссично?

Но в тот момент у меня совершенно не было сил разбираться в местной геральдике. Опустошенная, я просто рухнула на кровать прямо в одежде и мгновенно провалилась в тяжелый сон, от которого меня и пробудил тихий, испуганный зов Малии.

Ну засиял камень на полтона темнее, впитав личную магию светлого, ну оставил он на мне свой автограф — подумаешь. На мой земной взгляд, всё это выглядело как банальная смена корпоративного пропуска на VIP-уровень с расширенным уровнем допуска.

Однако Малия мои аналогии явно не разделяла. Она так и стояла у кровати с открытым ртом, переводя дикий взгляд с моего лица на ошейник, а на все прямые вопросы только испуганно хлопала ресницами и выдавала нечто невнятное:

— Э-э-э… ну… Тори, понимаешь… Это же… Ну знаешь…

Внятного ответа от нее было не добиться — у девочки явно случился системный сбой на почве шока. Я вздохнула, решительно поднялась с постели и, бесцеремонно схватив Малию за руку, потащила по коридору. Мой внутренний аналитик требовал немедленно доставить сломавшегося сотрудника в отдел кадров. Точнее — в комнату Сесилии, чтобы управляющая привела девчонку в порядок и объяснила, что за вирус подкосил местное население.

Но мой план «быстро во всем разобраться» дал трещину в ту же секунду, как Сесилия открыла дверь.

Малия, всё еще не обретя дар речи, просто молча ткнула дрожащим пальцем на мою шею. Спокойная, вечно собранная управляющая скользнула взглядом по сапфиру, наткнулась на букву «М» … и замерла, будто на полной скорости врезалась в невидимую стену.

На мгновение мне показалось, что Астер-Холл поразила какая-то бесконтактная эпидемия столбняка. Но, к счастью, Сесилия была профессионалом высокого класса. Она быстро взяла себя в руки, сглотнула, заставив лицо вернуть маску идеальной вежливости, предложила войти и закрыла за нами дверь. А затем, усадив нас, на пальцах объяснила мой новый статус и новые правила игры.

Оказалось, этот статус — не просто прихоть. Это был официальный, заверенный личной магией приказ герцога, который в иерархии Айвари менял всё. Отныне я принадлежала Маркусу не как безликое имущество Дома Астеров, а как его персональная Тень. Ни графиня Алесса, ни совет управляющих, ни один чиновник в этих землях, да и во всей Империи, больше не имели права отдать мне ни единого распоряжения или наказать в обход самого герцога. Маркус юридически и магически вывел меня из-под удара Алессы, заблокировав ей любой доступ ко мне. Но взамен — привязал к себе так плотно, как только возможно.

И я бы, возможно, порадовалась и воспринимала это как заслуженное повышение, но следующие несколько недель превратились в настоящее испытание на прочность. И нет, больше не было никаких «грязных» работ в подвалах, чистки конюшен или ручного труда... Изнурение крылось совершенно в другом.

Теперь я была полностью его. Его Тенью — и буквально, и фигурально.

Как объяснила в ту ночь Сесилия, понизив голос до едва различимого шепота, в отличие от обычных слуг поместья, у которых были четкие рабочие смены в саду или на кухне, а после — законный отдых в общем крыле, у меня личного времени больше не существовало. Вообще.

Отныне я была обязана следовать за герцогом повсюду. Мой день начинался на рассвете, когда требовалось стоять у дверей его покоев, готовой подать утренние бумаги, и заканчивался глубокой ночью, когда Маркус наконец тушил магические светильники. Новый статус означал абсолютную, круглосуточную доступность. Право и обязанность заходить на его личную территорию, куда остальным путь был заказан под страхом казни: в его спальню, тайное хранилище, на закрытые политические советы. Я должна была стать его продолжением, безмолвным секретарем и живым сейфом для его тайн.

Управляющая сухо перечисляла этот бесконечный список обязанностей, а у меня внутри всё больше холодело. Она так и не объяснила, почему они с Малией до сих пор бледнеют при виде буквы «М» на моем сапфире, лишь обронила, что в Доме Астеров подобного не практиковали еще никогда.

Впрочем, мне было глубоко до лампочки, какие вековые устои нарушил Маркус. Мне хватило и того, что уже было озвучено. На мой земной взгляд, это выглядело как банальное назначение на должность личного помощника без права на выходные, больничные и сон. Психологический груз этой тотальной несвободы давил похлеще любых цепей.

И следующие недели действительно превратились в настоящее испытание на прочность. Маркус выполнял свое обещание с пугающей, почти математической точностью. Я присутствовала на абсолютно всех его встречах, неподвижной статуей стояла за его правым плечом во время бесконечных и нудных докладов Версона и даже сопровождала его в поездках по самым отдаленным владениям.

Я стала молчаливым свидетелем его настоящей жизни: видела его мгновенные вспышки раздражения на нерадивых управляющих и те редкие, почти интимные моменты, когда он забывался, с головой погружаясь в сложные чертежи или финансовые отчеты.

Однако новый статус дал мне то, чего не было у остальных — официальный доступ к информации высокого уровня. Мне открылись двери даже в закрытую секцию библиотеки, куда я так отчаянно стремилась. Правда, Маркус загрузил меня работой так, что времени воспользоваться этим доступом у меня катастрофически не оставалось.

Первые дни я честно старалась просто молчать, мастерски выполняя роль безмолвного статиста. Я всё еще глухо злилась на него за то удушающее проявление силы в его кабинете, хотя в глубине души уже понимала: в этом мире он просто не умеет иначе. Мир герцога Астера был жестким, сухим и строго иерархичным, рабство для него являлось вековой нормой, частью привычного ландшафта.

Но, посещая вместе с ним соседские поместья, я видела, как другие эйры относятся к своим Теням — как к расходному материалу, временным батарейкам или бессловесной мебели. И на этом уродливом фоне я отчетливо понимала: Маркус был совершенно иным.

И именно поэтому я не смогла молчать долго. Моя натура кризис-менеджера, привыкшая вытягивать безнадежные заводы из долговых ям, требовала действия. Сначала я осторожно, короткими фразами, а потом всё смелее и решительнее начала предлагать ему пути решения тех или иных проблем. Хаос в логистике поставок зерна? Я нарисовала ему схему оптимизации потоков. Запутанные счета налогов? Я показала, как свести дебет с кредитом за десять минут.

Со временем он стал относиться ко мне иначе. С его лица исчезло ледяное выражение, которое усилилось после встречи с принцем. Иногда он молча протягивал мне сложные документы, которые я со временем стала щелкать как семечки, находя ошибки там, где их не видел целый штат писцов. Иногда я ловила на себе его выжидающий взгляд в моменты, когда секретарь зачитывал длинные, витиеватые письма из столицы — Маркус словно ждал моей мгновенной реакции, моего короткого кивка или скептически поднятой брови.

Кстати, отношение Версона ко мне стало не просто холодным, а ледяным. Секретарь чувствовал, как я вытесняю его из профессионального поля хозяина, и буквально захлебывался от тихой злобы. Это начало раздражать Маркуса, и в какой-то момент он просто приказал Версону вернуться в столицу.

Мы начали проводить часы напролет, склонившись над картами, схемами и долговыми книгами. Мы спорили до хрипоты, проводили долгие дискуссии о распределении ресурсов, не замечая, как за окном густеют сумерки, и напрочь забывая об ужине. Мне нравился этот Маркус — с его острым, как бритва, умом и редким, суховатым чувством юмора, которое он позволял себе проявлять только тогда, когда мы оставались одни. Это были прекрасные, странные дни, в которые я почти забывала про свое истинное положение в этом доме. Лишь редкие гости, заезжавшие в поместье, снова возвращали меня в реальность: видя мой ошейник, они разговаривали со мной (или при мне), как с дрессированным животным, и я снова чувствовала холод металла на своей коже.

— Эта идея слишком рискованна, — Маркус с глухим стуком бросил на стол массивную папку, даже не глядя в мою сторону.

Мы были в его кабинете одни. Ночь уже давно вступила в свои права, и только несколько магических светильников на столе разгоняли густой мрак. Я подошла ближе, чувствуя, как приятная усталость ломит кости, но разум оставался кристально ясным — так всегда, бывало, после успешного мозгового штурма.

— Вы знаете, что я права, Ваша Светлость, — кроме того раза в кабинете я теперь обращалась к нему только так, а он делал вид, что не замечает. Мы больше не касались тем, что звучали тогда: ни о планах с принцем, ни о его невесте, ни об «отмеченных звездами». Мы словно оба боялись нарушить тот хрупкий баланс в наших странных отношениях. Было раздражающе забавно, как он вынуждал меня быть рядом, а порой казалось — сам выискивал меня взглядом, заставляя внутри смеяться над мыслью о том, кто же из нас на самом деле стал тенью другого.

Я оперлась руками о край стола, вторгаясь в круг света.

— Если эта схема даст экономию ресурсов в тридцать процентов, она стоит любого риска. Я готова взять на себя ответственность за реализацию. Ваша аристократия слишком избалована старыми методами, чтобы заметить, как утекает золото.

Маркус медленно повернулся в кресле. В полумраке его глаза казались почти черными, поглощающими слабый свет магического огня.

— Ты снова позволяешь себе слишком много, Тори. Ты хоть понимаешь, что в столице тебя за такие слова просто сотрут в порошок? Там не будет тихих мастерских Астер-Холла и доброй Сесилии, которая тебя прикрывает. Там будут эйры вроде моего отца — они не прощают дерзости тем, кто стоит ниже них.

Я хитро посмотрела на него и, проигнорировав его предостережение, повернулась к подносу с закусками, которыми нас снабжала Малия. Честное слово, я обожала эту лиру: если бы не её забота, мы бы точно умерли от голода над этими бумагами. Я взяла один из снеков, напоминавших мне канноли из моего мира — хрустящее тесто с нежнейшим кремом. Маркус их не особо любил, считая слишком сладкими, и, к моему счастью, всё лакомство обычно доставалось мне.

— Значит, мне придется стать еще эффективнее, чтобы цена моей «дерзости» была оправдана прибылью, — я не отвела взгляда, глядя ему прямо в глаза и медленно пережевывая десерт. — Бросьте, Ваша Светлость. Вы ведь и сами видите — я могу дать вам гораздо больше, чем просто молчаливое присутствие за спиной. Используйте меня. Я могу помочь вам в этой столичной игре.

Маркус медленно встал из-за стола, сокращая и без того хрупкое расстояние между нами. Атмосфера в комнате мгновенно наэлектризовалась, воздух стал тяжелым.

— И как же мне тебя «использовать»? — его голос стал тихим, опасным, приобретя ту самую рокочущую хрипотцу.

Он остановился всего в шаге от меня. Я снова почувствовала этот знакомый запах озона — моя магия, крошечная и непокорная, отозвалась на его близость, заставляя волоски на руках встать дыбом. Он смотрел на меня так, будто пытался решить: я его величайшая находка или самая сокрушительная ошибка. Его взгляд опустился на мои губы, и искорка смеха на мгновение разбавила напряжение. Он молча протянул руку и коснулся уголка моего рта, а затем отстранился и показал палец — там остался след нежнейшего крема.

Честное слово, я едва сдержала себя, чтобы не слизать этот крем прямо с его пальца. И нет, как бы я ни обманывала себя, дело было не в десерте. Нас обоих непреодолимо тянуло друг к другу. Меня это злило, и я честно винила во всём своё нынешнее тело.

По словам Малии, в старинных сказках разницу между светлыми и темными объясняли красиво и просто. Светлые эйры были детьми Солнца — они строили замки из белого камня и черпали силу из внешнего, упорядоченного света, подчиняя всё холодному разуму. А темные лиры считались рожденными Луной из Сердца Мира, где магия ткалась не из формул, а из искренних чувств: из боли, неистовой преданности, желаний или ярости. В этих легендах сильные эмоции были не слабостью, а единственным пламенем, способным плавить даже самый безупречный светский лед.

Наверное, именно поэтому то странное, чуждое начало внутри меня просыпалось каждый раз, когда Маркус оказывался слишком близко. Моя иномирная природа словно наотрез отказывалась подчиняться законам его холодного порядка, зато мгновенно откликалась на то, что бушевало под ним. Моя сила реагировала на его скрытые, подавленные эмоции — на ту глухую, штормовую волну, которую герцог так старательно прятал за маской ледяного хозяина. Я физически ощущала его внутреннее напряжение, и оно пробуждало мою собственную искру.

Но почему тогда он сам смотрел на меня так, будто видел во мне одновременно и спасение, и погибель?

Он вытер крем о салфетку, пока я лихорадочно размышляла о мифологии этого мира, и посмотрел на меня так, словно тоже задавал себе те же вопросы. Снова тяжелая, почти осязаемая энергетика окружила нас. Он медленно протянул руку, и я замерла, ожидая чего угодно: гневной вспышки, приказа замолчать или очередного требования покинуть его кабинет, как всегда случалось за прошедшие дни, когда напряжение между нами начинало искрить настоящим электричеством. Но его пальцы лишь едва коснулись пряди моих волос, выбившейся из прически, и заправили её мне за ухо. Кончики его пальцев задержались у моего виска на долю секунды дольше, чем требовали приличия, и я почувствовала, как от этого касания по коже пробежал разряд, заставив сердце пропустить удар.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — его голос теперь звучал как-то глухо, с какой-то надломленной обреченностью. — Мой отец не видит ни в ком «эффективность». Он видит в них либо инструменты, либо угрозу. Если я позволю тебе играть в эту игру, ты перестанешь быть для него просто Тенью. Ты станешь целью.

— Я уже цель, — напомнила я, не отступая ни на дюйм. — С того самого момента, как принц подмигнул мне на прощание. Вы не сможете спрятать меня здесь, Ваша Светлость. Я не знаю, что Вы задумали, но дайте мне помочь вам. Дайте мне хотя бы возможность защищаться моими методами.

Его пальцы скользнули по кончику моего заостренного уха, которое, как оказалось, в этом мире было ну очень чувствительным. Я мгновенно покрылась мурашками и наверняка покраснела — чего не случалось со мной, пожалуй, с университетских лет, когда я только училась флиртовать.

Много лет после предательства жениха я сторонилась мужчин, так и не встретив того, кто мог бы растопить лед в моем сердце. В своем мире я видела сотни «хозяев жизни» — руководителей многомиллиардных компаний, которые меняли моделей как перчатки и не знали слова «нет», пока не сталкивались со мной. Многие из них бросали вызов моему хладнокровию, пытаясь сломить меня своим напором, но это лишь вызывало у меня глухое раздражение и ответную агрессию.

А сейчас я краснела от одного его взгляда. Позволяла касаться себя и, вопреки всей своей хваленой воле, не могла сказать «нет».

Его ладонь соскользнула к моей щеке, большой палец коснулся самого края кожаного обруча. Я увидела, как в глубине его глаз вспыхнула отчаянная борьба. Он ненавидел то, что я была права. Он ненавидел то, что нуждался в моем уме так же сильно, как, кажется, начинал нуждаться в моем присутствии.

Я видела, как он сражается со своей волей, и чувствовала — он проигрывает эту битву. Маркус не мог отвести взгляда от моих губ, и пространство между нами начало стремительно накаляться. Стало так горячо и темно, словно что-то невидимое высасывало из комнаты саму жизнь, заменяя её первобытным хаосом. Это было странно и пугающе.

Я видела, как страсть и острое желание в его глазах внезапно сменились растерянностью и почти суеверным страхом. Видела, как его лицо вновь приближается к моему, но уже не могла разобрать черты, которые за это время стали мне так дороги. Мир вокруг поплыл, задрожал и начал стремительно тонуть в густой, непроницаемой тьме...

Мир окончательно схлопнулся до размеров одного вдоха, ставшего вдруг невозможным. Последнее, что я запомнила — это металлический привкус во рту и то, как Маркус подхватил меня, не давая рухнуть на ковер.

А дальше начался ад.

Время перестало быть линейным. Оно превратилось в вязкую смолу, которая то выталкивала меня на поверхность, то затягивала обратно в бездонный колодец.

Когда я «выплывала», мир казался невыносимо ярким и громким. Я видела над собой потолок, который качался, как палуба корабля. Видела незнакомые лица — суровые эйры в серых мантиях, пахнущие полынью и жженой костью, склонялись надо мной, обсуждая что-то на непонятном, лающем языке. Их пальцы, холодные и сухие, касались моих висков, и каждый контакт ощущался как удар током.

— Она уходит, — шептал кто-то.

— Вытащи её! — этот голос я узнала бы из тысячи.

Глаза Маркуса. Они были везде. Иногда они смотрели на меня с такой затаенной нежностью и тревогой, что мне хотелось плакать, но слез не было — только иссушающий жар. А иногда они темнели от такой ярости, что я пыталась спрятаться, зарыться от него.

Кажется, я лежала в постели. Мне было то невыносимо холодно, словно меня заперли в леднике, и я зубами ловила край одеяла, пытаясь согреться. То вдруг налетала волна огня, и я металась, сбрасывая с себя всё, чувствуя, как кожа горит.

— Малия...воды... — звала я, срывая голос.

Но вместо подруги чьи-то сильные руки снова прижимали меня к кровати.

Я так потерялась в этом все, звала кого-то, срывая голос, путая имена и лица. Я звала то подругу, то Маркуса, то кого-то из своего прошлого мира, чьи имена тут же стирались из памяти новой вспышкой боли.

Кошмары переплетались с реальностью. Мне снилось, что мой ошейник превращается в змею, которая сжимает мою шею, и я не могу дышать, потому что в горле застрял тот самый сладкий крем. Отрава. Мысль вспыхивала на задворках сознания и снова потонула в бреду.

Сквозь пелену доносились крики. Ссора. Маркус на кого-то орал так, что, казалось, стены замка дрожали.

— КТО?! — его голос долетал до меня короткими, рваными кусками. — Я найду... клянусь... разнесу этот чертов дом!..

— Ваша Светлость, успокойтесь, это мог быть кто угодно... — оправдывался кто-то, кажется, Версон, но его голос дрожал от ужаса.

— МОЛЧАТЬ! Если она не очнется... ты лично... — фраза обрывалась, и снова наступала тишина, прерываемая лишь моим тяжелым хрипом.

Однажды ночью — или это был день? — я почувствовала, как чья-то щетина коснулась моей ладони. Кто-то сидел у моей кровати, сжимая мои пальцы так сильно, что было больно.

— Тори... вернись, — этот голос был полон такой безнадежности, которая никак не вязалась с образом ледяного герцога. — Слышишь? Ты нужна мне. Я еще не всё еще не рассказал тебе…не спросил тебя... Слышишь?! Вернись ко мне, дерзкая девчонка...

Я хотела ответить. Хотела сказать, что аудит еще не закончен, что тридцать процентов экономии сами себя не посчитают, но тьма снова дернула меня за лодыжки, увлекая на дно, где не было ни звуков, ни боли. Только бесконечный, густой мрак до тех пор, пока он вдруг не отпустил.

Я резко открыла глаза, с удивлением понимая, как на этот раз легко это удалось. Больше ничто не давило на меня, будто тяжелая смола, мешавшая векам подняться, внезапно испарилась. Я дышала ровно и спокойно, хотя раньше казалось, что каждый вдох — это глоток жидкого пламени.

Я полностью чувствовала свое тело. Надо мной был неизвестный высокий потолок и стены, украшенные искусной лепниной. Кровать казалась бесконечно большой и мягкой, а одеяло, в которое я была завернута, ощущалось так, словно я закутана в нежнейший шелк.

Не успела я оглядеться, как рядом кто-то сел на кровать. Я увидела знакомые руки, которые заметно дрожали, держа влажный кусок ткани — видимо, чтобы протереть мое лицо. Но руки так и замерли. Я подняла взгляд и встретилась лицом к лицу с Малией. Её глаза были широко раскрыты, в них застыл настоящий шок.

— Я так плохо выгляжу? — решила я пошутить, но голос подвел, сорвавшись на сухой хрип от жажды.

Малия резко пришла в себя. Она всхлипнула, порывисто схватила стакан воды со столика и помогла мне приподняться, придерживая за плечи. Я жадно пила воду, глядя на подругу поверх края стакана. Она выглядела ужасно: бледная, осунувшаяся, как настоящий призрак. Но больше всего меня пугало то, что она молчала.

Я что, снова попала в другой мир? На этот раз в какой-то параллельный и немой? Может, правила игры изменились и теперь я госпожа, а она... Но нет, мои пальцы непроизвольно скользнули к шее. Рабский ошейник был на месте, его холод привычно обжег пальцы.

— Что произошло? — осторожно спросила я, когда стакан опустел.

Малия не ответила. Она лишь молча встала, забрала стакан и медленно пошла к двери. На пороге она обернулась, бросила на меня долгий, бесконечно грустный взгляд, в котором читалось что-то похожее на прощание, и вышла, оставив меня в полном одиночестве и растущей растерянности.

Я озадаченно смотрела на закрытую дверь. Почему Малия молчит? И почему я в этих роскошных покоях? Пытаясь найти ответы, я начала прислушиваться. За дверью послышалась суета, приглушенные голоса, и через минуту в комнату буквально влетела Сесилия, а за ней — незнакомый эйр в строгом темном камзоле с золотой эмблемой целителя.

— Ох, деточка! Очнулась! Хвала Богине, очнулась! Целых пять дней не приходила в себя! — Сесилия подбежала к кровати, ее ночной чепец совсем сбился набок, а глаза были красными от слез и бессонницы.

Целитель же действовал молча и профессионально. Он бесцеремонно взял мою руку, проверяя пульс, и провел ладонью над моей грудью. Я почувствовала легкое покалывание — его магия была прохладной и чистой, совсем не похожей на ту жгучую тьму, что я ощущала в бреду.

— Невероятно, — пробормотал он, обращаясь скорее к себе. — Пульс в норме, мана-каналы чисты... Яд должен был выжечь всё живое, но она будто переродилась.

— Какая мана, магистр? Она же чуть не преставилась! — Сесилия запричитала, поправляя мне подушки. — Тори, милая, ты бы видела, что тут творилось! Скандал на всю провинцию!

Сесилия наклонилась ко мне почти вплотную, бросая осторожный взгляд на целителя, который отошел к столику, чтобы смешать какой-то раствор. Она заговорила быстро шепотом:

— Главного повара вышвырнули с позором в тот же вечер! Маркус рвал и метал. Весь замок вверх дном перевернули, стража до сих пор в подвалах кого-то допрашивает. Официально... — она еще сильнее понизила голос, — официально пошли слухи, что отравить хотели самого герцога. Мол, злоумышленники метили в хозяина, а пострадала Тень. Все в округе так и думают. Только мы, приближенные, знаем, что Его Светлость к сладостям даже не прикасается. Но он этим ловко воспользовался — это развязало ему руки, чтобы навести здесь порядок. Вычислить всех подозрительных, не привлекая лишнего внимания к тому, что весь этот шорох он поднял из-за «простой Тени». Даже не позволил Леди Алессе ступить на порог, когда она пришла. Так раскричалась что ты здесь лежишь, что он попросил ее покинуть Астер-Холл.

Я слушала её, и в голове, еще тяжелой от яда, медленно, со скрипом начали ворочаться шестеренки. Картина складывалась безупречная. Холодная. Шахматная партия, которую Маркус разыграл, пока я балансировала на грани небытия.

Значит, вот как это выглядит со стороны. Официальная версия про покушение на герцога — гениальный ход. Моя агония стала для него идеальным легальным поводом зачистить замок, вытряхнуть скелеты из подвалов и даже выставить Алессу за дверь, не объясняя причин. Мастерская работа с рисками. Даже мою возможную смерть он превратил в эффективный инструмент власти, в рычаг, которым он перевернул Астер-Холл.

Горло сдавило, и дело было не в последствиях яда. В бреду мне чудилось другое. Тот шепот, те горячие, отчаянные признания, запах его кожи... Но сейчас, под прохладным взглядом целителя и быстрый шепот Сесилии, всё это начало казаться лишь галлюцинацией отравленного мозга. Игры разума, который так хотел верить в спасение, что выдумал себе любовь там, где был только холодный расчет. Он не спасал меня. Он спасал свой самый ценный и неудобный «актив», попутно извлекая из ситуации максимум выгоды.

— А что с Малией? Она была… сама не своя, — спросила я, с трудом сглатывая горечь и вспоминая её пустой взгляд.

— Ох, Малия... — Сесилия тяжело вздохнула. — Она сама себя разъедает виной. Винит себя за каждую крошку на том подносе, ведь это она принесла тебе те закуски. Плачет днями напролет. Но есть и хорошие новости — хоть какой-то плюс во всем этом кошмаре. Маркус назначил главным поваром её отца Лавия, а…

Договорить она не успела. Дверь распахнулась с таким грохотом, что целитель выронил флакон, а Сесилия вскрикнула, отшатнувшись от кровати.

На пороге стоял Маркус.

Он выглядел так, будто сам только что вернулся из того ада, в котором я барахталась последние дни. Идеально выглаженный камзол сменила простая белая рубашка с расстегнутым воротом, рукава были засучены, открывая сильные предплечья. Но страшнее всего было его лицо: осунувшееся, с резкими тенями под глазами, которые из сапфирового превратились в цвет ночного грозового неба. Он выглядел так, будто не спал все эти пять дней. Волосы в беспорядке, а на щеках виднелась отросшая щетина — образ, бесконечно далекий от того безупречного аристократа, которого я знала. Но его взгляд... в нем было столько обжигающей, нерастраченной ярости и болезненного облегчения, что у меня перехватило дыхание.

— Вон, — коротко бросил он, даже не глядя на слуг.

Целитель мгновенно собрал инструменты и буквально выскользнул из комнаты.

Сесилия замешкалась, порываясь что-то сказать о бульоне, но наткнулась на взгляд герцога и, прижав руки к груди, торопливо вышла вслед за магистром.

Когда за ними закрылась дверь, в комнате стало невыносимо тесно. Маркус не подходил. Он замер у входа, тяжело дыша, и смотрел на меня так, будто видел привидение, которое посмело нарушить его покой.

— Ты... — начал он хрипло и осекся, сглатывая ком в горле. — Ты решила поиздеваться надо мной напоследок, Тори?

Я смотрела на него, на его осунувшееся лицо, на его дрожащие руки, и мой сарказм — мой верный щит — внезапно дал трещину. В этой комнате больше не было герцога и Тени. Были лишь двое, едва не потерявшие друг друга, так и не успев осознать, кем стали на самом деле.

— Ваша Светлость, — тихо произнесла я, чувствуя, как бьется пульс на шее под ошейником. — Кажется, за время моего отсутствия вы провели отличную реструктуризацию персонала. Но я всё еще жду объяснений... и, желательно, чай. Без сахара.

Маркус издал короткий звук, похожий на сдавленный смех или стон, и, наконец, сделал первый шаг ко мне.

— Маркус... — тихо сказал он.

— Что? — я растерянно моргнула, не отрывая взгляда от его приближающейся фигуры. Он двигался медленно, словно боялся, что я лишь морок, который исчезнет, стоит ему подойти ближе.

— Ты звала меня по имени, когда была при смерти, — он остановился у самого края кровати, и я увидела, как дрогнули его губы. — Не думаю, что теперь, когда ты вернулась, стоит что-то менять.

— Я была в бреду, Ваша Светлость, — я попыталась вернуть себе привычную маску деловой отстраненности, хотя сердце в груди пустилось вскачь. — Не думаю, что нужно учитывать эти дни всерьез. Мало ли что может привидеться в лихорадке.

Мы погрузились в тяжелое, густое молчание. Маркус медленно сел на кровать рядом со мной. Матрас прогнулся под его весом, и я невольно подалась вперед, ловя его тепло. Он осторожно взял мою руку в свою, и его пальцы замерли на широком браслете, который скрывал мои метки.

— Я нашел то, что искал в архивах, — прошептал он, и его голос стал серьезным, почти торжественным.

Он смотрел на меня так, будто заново запоминал каждую черту моего лица. Сесилия проболталась, что он не отходил от меня все ночи этих пяти суток, но лишь сейчас, в полумраке, я поняла — он был здесь по ночам, когда лишние глаза не могли видеть слабость великого герцога. Когда никто не мог осудить его за то, что он держит за руку «простую Тень».

— Пока ты боролась с ядом, я перерыл сотни свитков о «пришедших извне». Иномиряне — не просто легенда, Тори. В древних сказаниях говорится, что драконы, если не находили половины в этом мире, пускали Зов сквозь реальности, призывая свои Эйи — вторые части душ. Это была магия высшего порядка, доступная лишь сильнейшим. Но риск был чудовищным: мир часто выплевывал чужаков обратно в пустоту, если связь призванной души и тела не была крепкой. Если это происходило — погибали оба. А кто захочет рисковать своей душой, Тори?

Его голос дрогнул, и это было страшнее любого крика. В этой дрожи слышался надлом эйра, который привык всё контролировать, но внезапно оказался бессилен перед самой судьбой.

— Я боялся, что если ты очнешься, то это будешь уже не ты. Что мир заберет твою душу, оставив мне лишь пустую оболочку. Но ты вернулась. Вернулась ко мне и…

Он резко замолчал, еще раз провел пальцами по маскирующему браслету, будто проверяя реальность моего присутствия.

— Хочу увидеть их, — лишь тихо сказал он.

Маркус провел рукой по браслету, снимая магию маскировки. Я почувствовала, как по телу прошла волна мурашек, когда иллюзия развеялась. Пятна, которые в моем мире называли витилиго, здесь проступили отчетливо и ярко. Белоснежные островки на моей темной коже, похожие на россыпь далеких галактик. После яда они стали контрастнее, словно наливаясь едва уловимым перламутровым сиянием.