Read the book: «Феликс»
Глава 1
Феликс проснулся с рваным вдохом. Сердце колотилось, во рту пересохло, пропитанная потом футболка липла к груди и лопаткам. В спальне было душно. Опять тот же сон.
Он сел на край кровати и сжал виски ладонями, пытаясь унять дрожь в пальцах. В горле горчил вчерашний дешёвый виски. С вечера он выпил полбутылки в надежде уснуть, но и это не помогло. Не помогали и сильные таблетки, которые выписал врач из госпиталя, и травяные сборы, оставлявшие во рту аптечный привкус. Каждую ночь всё повторялось, и Феликс уже уставал от одного ожидания сна.
Превозмогая тошноту, он поднялся, подошёл к окну и прислонился лбом к прохладному стеклу. Ноги ещё плохо слушались. Он смотрел во двор, пока наконец не почувствовал, что находится здесь, в своей квартире.
За окном просыпался зябкий Киев. Шёл 2010 год. По мокрому асфальту, огибая лужи, спешили на работу прохожие в тёмных куртках. Женщина тянула за руку упирающегося малыша в комбинезоне, торопясь в детский сад. Чуть дальше двое школьников с громоздкими ранцами хохотали, пиная пустую пластиковую бутылку. Из подворотни соседнего дома выезжал старенький «жигулёнок», обдавая тротуар сизым выхлопом. На тумбочке у кровати светился дисплей электронных часов, а рядом негромко работал пузатый телевизор. Диктор рассказывал про утренние пробки и последствия кризиса.
Феликс наблюдал за этим знакомым двором, но спокойствие людей за окном оставалось ему чужим. После пяти лет в составе миротворческой миссии в Африке мысль о собственной семье, о детях вызывала почти физическое отторжение. Как можно приводить кого-то в этот мир после того, что он видел?
В памяти сохранились красная пыль, запах горелого дизельного топлива и крови, глаза боевиков. Ночью возвращались крики женщин, юных девушек, детей, у которых прямо перед ним отнимали всё. Африка давно осталась позади, но просыпался он так, словно ещё находился там.
На кухне Феликс сварил кофе и остановился с чашкой у окна. Достал сигарету, чиркнул зажигалкой и затянулся, выдыхая дым в форточку. Постепенно удалось вернуться мыслями к работе. Сегодня нужно заехать в магазин и проверить, всё ли подготовили к новой коллекции: освободили ли витрины, подобрали ли манекены для костюмов-троек, оставили ли на полках место для классических туфель из Италии.
Иногда ему самому казалось странным, что после возвращения он открыл именно бутик мужской одежды. Продлевать контракт в Африке отказался: ещё одного срока не выдержал бы. Здесь ему нужен был порядок, и работа с одеждой его давала. Хороший костюм должен сидеть по фигуре, качественная кожа — служить годами. Можно было проверить шов, подобрать размер, исправить посадку. Феликсу нравилось знать, от чего зависит результат.
Бутик быстро встал на ноги. Сюда приходили крупные бизнесмены, депутаты и обычные клерки, месяцами копившие на смокинг для свадьбы. Феликс мог часами помогать клиенту с посадкой костюма для его главного дня, хотя сам давно решил, что женихом не станет.
Повседневными делами салона занималась Лиза. При мысли о ней напряжение в плечах немного отпустило. Она была надёжным другом и страстной любовницей; их отношения не предполагали обязательств, и Феликса это устраивало. Серьёзная связь потребовала бы сил, которых у него не оставалось. Лиза с самого начала приняла его условия, не расспрашивала о том, о чём ему было трудно говорить, не жалела вслух и не требовала обещаний. Она знала, что он не предлагает ей будущего с кольцом и белым платьем. Ему казалось, что обоим достаточно того, что есть.
Кофе остыл. Вспоминая Лизу, Феликс почувствовал знакомое возбуждение. С ней было легко отдаться близости, хотя бы ненадолго освободившись от напряжения бессонных дней. Сейчас её не хватало рядом. Мысли всё чаще возвращались к её телу, мешая сосредоточиться на предстоящих делах.
Он затушил почти догоревшую сигарету и направился в ванную. Сбросил пропитанную потом футболку, спортивные штаны и встал под ледяные струи. От холода перехватило дыхание. Феликс упёрся ладонями в кафельную стену; старое травмированное плечо потянуло. В свои тридцать он слишком хорошо знал, сколько тело способно выдержать и как потом напоминает об этом.
Выключив воду, он остановился перед зеркалом. Скользнул взглядом по отражению и провёл пальцами по поблёкшему рубцу на рёбрах, проверяя себя после тяжёлой ночи.
При росте два метра и три сантиметра он был широкоплечим и мускулистым. Годы занятий с тяжёлым железом сказывались в очертаниях спины, рельефе живота, узких бёдрах и подтянутых ягодицах. На предплечьях и кистях выступали вены. Чёрные и серые татуировки почти полностью покрывали спину, руки, плечи, грудь и живот, спускаясь ниже бёдер. За этими узорами он когда-то пытался спрятать воспоминания о войне.
Феликс провёл мокрой ладонью по аккуратно подстриженной бороде. За десять лет движение стало привычным. Бороду он отпустил ещё в Африке, где среди пыли и постоянной суеты бритьё казалось бессмысленной тратой времени. Теперь уже не представлял себя без неё. Тёмные волосы были подстрижены коротко, с чёткой окантовкой на висках и затылке.
Он взял полотенце и вытерся. После душа стало легче, хотя воспоминания, разбудившие его, никуда не делись. Оставалось собраться и выйти из дома.
В спальне Феликс подошёл к гардеробной. Выбор одежды требовал внимания: пока он одевался, можно было сосредоточиться на простых действиях и придать себе тот спокойный вид, к которому привыкли в магазине.
Он снял с вешалки чёрный пиджак миланского кроя. Провёл пальцами по шерстяному лацкану, затем по плечевому шву. Строчка была ровной. Вместо офисного галстука и накрахмаленной рубашки он предпочитал простую чёрную футболку. Надел её и брюки. Пиджак сел по плечам, скрыл шрамы. Над воротом футболки остались видны татуировки на шее.
На правом запястье он застегнул часы из белого золота. Жёлтого металла Феликс избегал: слишком бросался в глаза. Эти часы со стороны можно было принять за стальные, и ему нравилось, что их стоимость не была очевидна. На левом запястье оставил несколько широких, слегка потёртых кожаных полос.
С тумбочки забрал Nokia 8800 Arte. Металлический корпус холодил ладонь. Феликс сдвинул крышку, проверил пропущенные вызовы и защёлкнул слайдер, прежде чем убрать телефон во внутренний карман пиджака.
Выйдя из квартиры, он повернул ключ и проверил замок. Убедиться, что дверь закрыта, оглядеть площадку — эти действия давно стали привычными. Затем спустился по лестнице; шаги отдавались в подъезде гулким эхом.
На улице было прохладно и сыро. На парковке стоял его чёрный BMW X5 E70. В этой машине при его росте можно было устроиться удобно. Прежде чем сесть, Феликс обошёл её, проверяя стёкла, зеркала и колёса. Делал это почти не задумываясь, как привык за годы службы.
Он открыл дверь, опустился в кожаное кресло, пристегнулся и запустил двигатель. Трёхлитровый мотор отозвался низким гулом. На штатном дисплее зажглась подсветка, чейнджер запустил оставленный с вечера диск. Феликс узнал гитарный перебор с первых нот: «Полковнику никто не пишет».
На мгновение он перестал замечать двор за стеклом. Вспомнились раскалённый капот обшарпанного джипа, разбитая грунтовка, пыль в воздухе и та же песня из хрипящего магнитофона. Затёртый самописный диск гоняли по кругу, пока ехали через чужую, опасную землю. Тогда этот звук связывал их с домом.
Феликс выдохнул, крепче сжал руль и несколько раз моргнул. Под бородой напряглись желваки. Прежде чем тронуться, он дождался, пока воспоминание отступит и перед глазами снова окажется знакомый выезд со двора.
Он направил машину к Окружной. За окном потянулись панельные девятиэтажки Борщаговки, стихийные рынки и потрёпанные маршрутки. При его доходах давно можно было купить пентхаус в центре, но переезжать не хотелось. Этот район был ему понятен, и менять его на другой он не видел смысла.
На Окружной Феликс мельком оглядел знакомые «точки». У раскладных столиков с термосами стояли проститутки. Продавцы на обочине заливали кипятком растворимый кофе из ярких пакетиков; в осеннюю сырость девушки грели руки о стаканчики. В особенно тяжёлые ночи, когда бессонница гнала его из квартиры, а виски не помогал, он изредка останавливался здесь. Опускал стекло, договаривался о цене и платил за час их времени.
Постепенно спальные массивы остались позади. На смену широким проспектам пришли улицы со старыми особняками, впереди показались золочёные купола. Добравшись до центра, Феликс свернул на Андреевский спуск.
Колёса застучали по булыжной мостовой, отполированной подошвами и дождями. Художники и продавцы только начинали раскладывать картины вдоль стен. У входа в кофейню девушка протирала витринное стекло; над домами белела Андреевская церковь. После утреннего движения на проспектах здесь всё казалось неторопливым.
Феликс припарковался неподалёку от стеклянных дверей бутика. Выйдя из машины, поправил пиджак и часы. За витриной уже горел тёплый свет: салон был готов к открытию.
Он толкнул дверь. Внутри пахло кожей, шерстью и парфюмом. За стойкой стояла Лиза, склонившись над таможенными декларациями и накладными.
Ей было двадцать восемь. Брюнетка среднего роста, с длинными чёрными волосами и внимательными серыми глазами. Феликсу нравилась её привлекательная, хотя и не журнальная внешность. В Лизе не было той манерности, которая раздражала его в городских кокетках. За время знакомства он привык к её мягкости и доброте, знал, как легко её ранить.
Она была в разводе и одна растила восьмилетнего сына. О причинах распада брака Феликс не спрашивал. Лиза так же осторожно обходилась с его прошлым.
В работе её подводила тревожность. Она отвечала за салон добросовестно и слишком близко к сердцу принимала каждый сбой в поставках. А доставка брендовых вещей из Милана и Парижа в этом году то и дело давала повод для беспокойства.
Увидев Феликса, Лиза подняла от бумаг невыспавшиеся глаза.
— Застряли на Краковце, — сказала она без предисловий, заправляя прядь за ухо. — Итальянские туфли и вся осенняя линейка костюмов. Таможенники опять упёрлись в индикативные цены, требуют корректировку стоимости или отправляют фуру на полный досмотр. Феликс, если они вскроют коробки и начнут перетряхивать вещи ручной работы или если мы провисим на таможенном складе ещё неделю... у нас сорвётся примерка у депутата. Мы обещали ему тройку к пятнице.
Он подошёл к стойке и накрыл её дрожащую руку ладонью.
— Лиза, выдохни. Ничего с товаром не случится. Сейчас решим вопрос с таможней.
Феликс достал телефон, снял пиджак и повесил его на деревянные плечики. Щёлкнул слайдером и пролистал короткую телефонную книгу. Остановился на имени: Алексей Владимирович.
Вспомнились раскалённый металл уазика, кровь на пальцах и Алекс, пытающийся вдохнуть. Мотор ревел, заглушая его собственный крик: «Не отключайся, сука, не отключайся!»
Феликс нажал вызов. Лиза заметила, как он выпрямился, прежде чем поднести телефон к уху. Когда заговорил, в голосе появилась знакомая собранность, от которой у неё каждый раз перехватывало дыхание.
— Привет, Алекс. Извини, что рано. Моя фура висит на Краковце. Итальянский текстиль и обувь. Таможня начинает крутить с индикативными ценами и угрожает полным досмотром.
— Номер декларации и перевозчика скинь СМС-кой, — ответил прокуренный голос в динамике. — Через полчаса свяжусь со сменой на посту. Всё сделают в лучшем виде, не переживай. Костюмы твои не пожмут.
— С меня хороший коньяк.
— С тебя нормальный разговор, когда будешь в моих краях. На связи.
Феликс закрыл слайдер, взял у Лизы декларацию и отправил Алексу номер и данные перевозчика. Затем убрал телефон в карман пиджака и вернулся к стойке.
— Зайдут без досмотра. В обед машину оформят и выпустят с поста. До Киева ей пилить ещё километров шестьсот, так что к позднему вечеру фура будет на складе. Успеваем.
Лиза перестала перебирать накладные. Она не раз видела, как Феликс берётся за дело после такого звонка: без промедления, словно уже знает, чем всё закончится. Рядом с ним и ей было легче поверить, что задержка обойдётся без последствий.
Она выдохнула, оперлась о стойку и впервые за утро улыбнулась.
— Слава богу... Наш депутат всё равно записан на вечер пятницы, так что завтра успеем всё разобрать, отпарить и подготовить. Спасибо, Феликс... Я сейчас заварю кофе. Тебе как обычно?
— Да, как обычно. Эспрессо, без сахара, — ответил он и повернулся к своему кабинету.
Глава 2
Кабинет находился в глубине бутика, за матовой дверью. В небольшом помещении с массивным дубовым столом Феликс мог побыть в тишине. Он забрал пиджак с плечиков, прошёл внутрь и прикрыл за собой дверь. Вынул телефон из кармана, положил на стол, а пиджак повесил на спинку кресла. Затем сел и откинулся назад.
В подсобке загудела итальянская кофемашина. Помпа работала мерно, и вскоре помещение наполнилось терпким ароматом. Лиза готовила кофе из свежеобжаренной арабики — той же, которую предлагали клиентам. Достала две тяжёлые фарфоровые чашки, выбрав для Феликса привычную. Она помнила, что сахар ему не нужен и что первые пару минут он не притронется к кофе, дожидаясь, пока тот остынет.
Войдя в кабинет, Лиза поставила чашку перед ним, свою оставила на краю стола и опёрлась о столешницу.
— Как спал?
Феликс помолчал, глядя на тёмную пенку.
— Почти никак.
Она кивнула: ответ был знаком.
— Опять?
— Опять.
Тикали настольные часы. Из-за окна доносился шум просыпающегося Андреевского спуска. Лиза не расспрашивала; ей не нужно было объяснять, что значат эти ночи.
— Знаешь… — Феликс поднял на неё усталый взгляд. — Сегодня утром вспомнил о тебе.
Уголок его рта дрогнул в улыбке.
— Это хороший знак или плохой? — Лиза приподняла брови. — Что именно тебя заставило вспомнить обо мне?
Он посмотрел ей в глаза.
— Утром, когда проснулся в пустой квартире, ужасно хотел услышать твой голос. Почувствовать твои губы. Я хотел бы доставить удовольствие тебе… и себе тоже.
Он произнёс это негромко и без улыбки, словно говорил о чём-то давно понятном им обоим. Лиза замерла. От его откровенности перехватило дыхание, по коже прошла дрожь. Она и сама хотела его. Рядом с ним можно было ненадолго перестать тревожиться, и сейчас это знакомое чувство смешивалось с желанием.
Феликс поднялся, подошёл почти вплотную, заслонив свет из окна, и опустил ладонь ей на грудь. Пальцы скользнули по шёлку блузки, вдоль выреза, коснулись кожи на ключицах. Он задержался, глядя на неё. Лиза выдохнула и сама подалась вперёд, сокращая оставшееся между ними расстояние.
Феликс отодвинул чашки, развернул её к себе спиной и приподнял юбку. Лиза устроилась на столе, опираясь на ладони и колени.
Его ладони легли на её ягодицы, неторопливо поглаживая и сжимая кожу. Он наклонился, прижался губами к её бедру и повёл поцелуи ниже. Лиза вздрогнула, крепче упираясь ладонями в столешницу.
Феликс ласкал её губами и языком, то замедляясь, то усиливая нажим. Он знал её отклик: сбившееся дыхание, напряжённую спину, движения навстречу. Лиза негромко стонала, опуская голову и запрокидывая её от накатившего наслаждения.
Он сменил поцелуи прикосновениями пальцев. Лиза прогнулась сильнее, уже не пытаясь сдержать дрожь. Феликс и сам едва сохранял спокойствие.
Он остановился раньше, чем она успела дойти до пика, помог ей спуститься со стола и наклонил вперёд, животом к столешнице. Её ноги теперь твёрдо стояли на полу.
Расстегнув брюки, Феликс прижался к ней и медленно вошёл. Лиза протяжно выдохнула, сжимая край стола. Он замер, давая ей привыкнуть, и только потом начал двигаться — сначала неторопливо, затем всё быстрее. Его пальцы сжимали её бёдра. Лиза отвечала ему каждым движением, и её стоны становились громче.
Феликс накрыл её губы ладонью, приглушая звуки: в зал в любой момент могли войти сотрудники. Она прижалась щекой к его руке, продолжая двигаться навстречу.
Наслаждение накрыло её резко. Лиза задрожала, теряя ритм. Он крепче обхватил её и лишь когда она начала затихать, отстранился. Его собственной выдержки хватило ещё на несколько мгновений. Сдавленный стон оборвался в тишине. Феликс стоял, тяжело дыша и всё ещё придерживая её за бедро.
Он взял салфетки и помог Лизе привести себя в порядок. Она повернулась к нему и посмотрела в глаза.
— Это было великолепно.
Феликс улыбнулся — широко, как улыбался редко, — и нежно поцеловал её.
— Ты была прекрасна.
Лиза поправила юбку и блузку, пригладила волосы перед небольшим зеркалом. Он застегнул ремень и расправил футболку. Из зала уже доносились голоса: пришли остальные сотрудники, бутик готовился к открытию.
Когда Лиза вышла, Феликс взял чашку. Эспрессо остыл, и горечь ощущалась сильнее. Он успел сделать глоток, прежде чем по столешнице задребезжал телефон. На экране высветилось имя Алексея Владимировича.
— Слушаю.
— Живой? — спросил Алекс. За его голосом слышался гул дороги. — Пробили твою фуру. Уже вышла с Краковца, документы закрыли. К позднему вечеру обувь и костюмы будут у вас на складе.
— Что там застряло?
— Польские перевозчики в накладных намудрили, а наши сразу зацепились. Обувь и костюмы свели в одну позицию, толком не расписали состав груза. Таможня потребовала уточнить стоимость и пригрозила вскрыть каждую коробку.
Феликс откинулся в кресле.
— Как решили?
— Вышел на старшего смены. Груз чистый, контракт прямой с Миланом. Подняли архивные декларации, старые акты и закрыли вопрос без досмотра. Но передай логистам: пусть итальянцы впредь указывают обувь и одежду в отдельных спецификациях.
— Понял. Спасибо, Алексей. С меня долг.
— Сочтёмся. На связи.
Феликс положил телефон на стол. Теперь можно было готовиться к приезду товара. Он надел пиджак, поправил рукава и вышел в зал.
В зале шла привычная утренняя работа. К запаху кожи и полированного дерева примешивался аромат свежих лилий. За центральной стойкой Лиза проверяла кассовые книги, время от времени обращаясь к сотрудникам. Она говорила спокойно, не отвлекаясь от бумаг; по её движениям нельзя было догадаться, что несколько минут назад происходило в кабинете.
У витрины с аксессуарами Николь раскладывала на кожаном подносе шёлковые галстуки, поглядывая на дверь кабинета. Ей было чуть за двадцать; держаться перед людьми она уже умела, и голос у неё был ровный, хорошо поставленный. Заметив Феликса, девушка выпрямилась и шагнула навстречу.
— Феликс Викторович, доброе утро. Я как раз хотела предложить вам эспрессо. Могу добавить немного корицы, как вы любите.
Он взглянул на неё, не останавливаясь.
— Не нужно, Николь. Займись переоценкой ремней.
— Поняла, сделаю.
Она кивнула и вернулась к витрине, приняв обычный деловой вид. Когда Феликс прошёл мимо, посмотрела на Лизу, затем на дверь кабинета и снова на Лизу. Уголок её рта дрогнул.
Он подошёл к стойке. Взглянув на Лизу, улыбнулся одними глазами и заговорил тише, чтобы слышала только она:
— Звонил Алексей Владимирович. Фуру уже выпустили. К позднему вечеру всё будет на складе.
Лиза выдохнула, и плечи её расслабились. Она кивнула, чуть дольше обычного задержав взгляд на его руках, лежащих на стойке.
— Отлично. Значит, к завтрашней вечерней примерке успеем всё подготовить.
В зал вошёл мужчина лет сорока пяти, высокий, с сединой на висках. Шерстяной пиджак немного потёрся, но был тщательно вычищен, манжеты рубашки отглажены. Из-под рукава блеснули стальные часы. Феликс узнал Patek Philippe.
Николь поправила волосы и подошла к посетителю.
— Добрый день! Меня зовут Николь. У нас есть отличные модели Brioni. Взгляните, эта — из ограниченной серии. Думаю, вам подойдёт.
Она повернула рукав так, чтобы был виден ценник. Мужчина нахмурился и сдержанно кивнул, не торопясь брать костюм. Выслушивал он её с усталым нетерпением; упоминание ограниченной серии его, похоже, не заинтересовало.
Феликс наблюдал за ними от стойки, где они с Лизой сверяли список вечерних отгрузок. Отложив бумаги, он подошёл к посетителю.
— Простите, я перехвачу.
Николь повела плечом, но отступила. Скрестила руки, приготовившись смотреть.
Феликс оценил ширину плеч мужчины, положение головы и осанку. Затем снял с кронштейна тёмно-синюю тройку из тонкой шерсти с добавлением шёлка, без заметных логотипов и лишнего блеска.
— Примерьте вот этот. Здесь плечо мягче, а пройма посажена чуть выше. Для вашей осанки — то, что нужно.
Через несколько минут мужчина вышел из примерочной и остановился перед ростовым зеркалом. Поправил лацканы, глубоко вдохнул, проверяя, не стесняет ли пиджак движений. Рукава были нужной длины, ткань мягко лежала на плечах, на спине не собирались складки. Мужчина посмотрел на своё отражение и впервые улыбнулся.
— Хороший костюм не должен говорить за человека, — сказал Феликс, стоя чуть позади. — Он должен позволять говорить самому человеку.
Мужчина встретился с ним взглядом в зеркале.
— Упакуйте. И подберите под него две рубашки на ваш вкус.
Лиза пробила чек. Когда за покупателем закрылась дверь, Николь подошла к Феликсу.
— Но ведь тот костюм стоил почти в два раза дороже…
— Именно поэтому я его и не продал. — Он проверял накладную. — Сегодня он ушёл довольным. Через полгода снова придёт ко мне. И приведёт ещё троих.
Феликс взял папки и направился к кабинету. У двери остановился и, не оборачиваясь, окликнул Николь. Она подняла голову.
— Запомни: люди приходят сюда не просто за костюмами. Они покупают уверенность.
Лиза улыбнулась, не отрываясь от кассовой книги. Она слышала это от него и раньше. Николь осталась у витрины, провожая его взглядом.
За накладными утро прошло незаметно. Когда Феликс посмотрел на часы, было уже пять минут третьего. Он закрыл папку и вернулся к Лизе.
— Пойдём пообедаем.
— Сейчас?
— Пока тихо. После трёх начнут подъезжать клиенты по записи.
Она улыбнулась и отложила отчёты.
— Я только сумку возьму.
Сентябрьское солнце прогрело булыжную мостовую. Андреевский спуск наполнился голосами. Вдоль перил висели масляные пейзажи, акварели с видами Подола, чёрно-белые снимки старого Киева. Туристы поднимались к церкви, останавливаясь у лотков с деревянными сувенирами.
Ниже по спуску слепой старик играл на саксофоне старый джазовый мотив. Феликс остановился, вынул купюру из кармана и положил в потёртый раскрытый футляр. Не дожидаясь благодарности, пошёл дальше. Лиза молча последовала за ним.
Они свернули в подольский дворик, где прятался небольшой ресторан. Под навесом стояли деревянные столы, тянуло прохладой и свежим хлебом. Феликс обедал здесь по четвергам уже лет пять. Пожилой официант вышел им навстречу.
— Добрый день, Феликс Викторович. Ваш столик свободен.
— Спасибо, Степан.
Они устроились в углу. Заказ принесли без расспросов: здесь знали его привычки. Феликс расслабился, откинувшись на спинку стула.
Лиза отпила воды и посмотрела на него через стол.
— Феликс… Почему ты до сих пор живёшь на Борщаговке?
Он ответил не сразу.
— Потому что там меня никто не знает. Всем всё равно, на какой машине ты приехал и во что одет. После Африки я понял: чем меньше нужно доказывать окружающим, тем спокойнее живёшь.
— А дом? Почему ты не купишь себе дом?
Феликс поднял на неё глаза.
— Потому что дом — это место, куда хочется возвращаться.
Он замолчал, не отводя взгляда. Лиза сжала пальцами стакан. От этих слов стало больно; ей хотелось протянуть руку через стол, коснуться его пальцев, сказать, что такое место может быть рядом. Она слишком хорошо его знала, чтобы произнести это вслух. Сейчас он не ответит тем же.
Доели молча. Торопить его с разговором она не стала; сидеть рядом было привычно даже в этой тишине.
В двадцать минут четвёртого, когда они уже вернулись в бутик, дверь приоткрыл молодой парень лет восемнадцати, в застиранной футболке и потёртых джинсах, с поношенным рюкзаком за плечами. Он оглядел дорогой интерьер, задержал взгляд на полированной стойке и замешкался. Сделал шаг назад, словно собираясь уйти, но передумал и остался у порога.
К нему подошла Николь.
— Добрый день. Подсказать вам что-то? Какой бюджет вы рассматриваете?
— Здравствуйте. — Он сглотнул и сжал лямку рюкзака. — Мне… мне нужен костюм. Тёмный. Меня пригласили на собеседование в инвестиционную компанию, на стажировку. У меня с собой полторы тысячи гривен. Я собирал с подработок.
Николь продолжала улыбаться, но голос стал суше.
— Боюсь, в нашем салоне подобрать что-то в этом бюджете будет невозможно.
Парень покраснел до корней волос. Николь говорила вежливо, но он опустил глаза, словно его одёрнули. Рука уже потянулась к двери.
— Простите… Я думал…
— Николь, займись накладными у стойки.
Феликс отложил телефон и направился к ним. Николь прикусила губу, но отошла, освобождая дорогу. Парень стоял у входа, растерянно сжимая лямку рюкзака.
— Как тебя зовут?
— Артём.
— Собеседование — это серьёзно. Поздравляю с приглашением.
Он разговаривал с парнем так же, как с остальными покупателями. Взгляд скользнул по его ботинкам: кожа давно потеряла форму, но была начищена до блеска.
— Пойдём.
— Но я… у меня правда больше нет.
— Нам хватит.
Феликс подвёл его к прошлым коллекциям. Выбрал тёмно-серый пиджак с брюками, снял с соседней вешалки белую хлопковую рубашку.
— Примерь.
Минут через пять Артём вышел к зеркалу. Пиджак был немного свободен в плечах, но парень уже держался прямее: расправил грудь, перестал сутулиться. Феликс подошёл, поправил воротник и подогнул рукав.
— Завтра утром заберёшь. Подгоним пиджак и длину брюк в нашей мастерской. Это входит в стоимость. С тебя ровно полторы тысячи.
Артём смотрел на себя в зеркало. Он всё ещё не решался улыбнуться, словно не до конца поверил услышанному. Потом повернулся к Феликсу, и тот увидел, как растерянность сменяется облегчением.
— Спасибо… Вы даже не представляете, как это для меня важно.
— Представляю. Главное — держи спину ровно на собеседовании.
Когда парень ушёл, Николь не выдержала:
— Феликс Викторович… Мы же продали его ниже себестоимости. Вы потратили время на человека, который даже не наш клиент…
Феликс повернулся к ней. Голоса он не повысил, но Николь замолчала, не договорив.
— Через пять лет этот парень может стать партнёром компании, директором или открыть своё дело. А может и не стать. Но сегодня он пришёл сюда как человек. Ему нужен был первый костюм, Николь. И когда понадобится гардероб, он не пойдёт к тем, кто указал ему на дверь. Придёт туда, где его не унизили. Ты поняла меня?
— Поняла, — ответила она, опустив глаза.
Он забрал документы. Лиза проводила его взглядом и, когда он поравнялся со стойкой, спросила едва слышно:
— Ты увидел себя?
Феликс остановился. Провёл большим пальцем по старому рубцу на ладони, посмотрел сквозь витрину на пыльный Андреевский спуск и ушёл в кабинет, ничего не ответив.
