Read the book: «Не по расчету»

1

Самолет идет на посадку. В такие моменты внутри всегда скребутся противные курицы тревоги. Да и четырехчасовая задержка рейса Хитроу — Домодедово уже успела вывести меня из себя. Из эконом-класса доносится плач ребенка, а турбулентность так перетрясла внутренности, будто пыталась сделать коктейль.

И вот я на земле. Москва. Не меняется, чертовка. Все такая же хмурая, суетная и оглушительная. Заметила, что люди в самолет идут куда счастливее тех, кто из него выходит.

А вот и родные матерные словечка долетели. Четко, сочно, в самую точку.

Но я скучала. Скучала по этому хаосу уже давно. Нет, я не вернулась на родину. Просто дорогая мамуля со слезами уговорила приехать на юбилей.

К слову, магистратуру я таки окончила на отлично. Да-да. Времени пролетело немало. Но я постараюсь рассказывать по порядку.

Итак, начнем с важного: Джеймс все еще мой парень. Возлюбленный. Мужчина мечты. Преданный, нежный и понимающий.

Та статья… Многое перевернула в моей лондонской жизни. Джеймс, конечно, узнал все не от меня, а через своих. Пришлось сознаться. Он, что уж скрывать, прифигел, но мою позицию в итоге принял.

Хотя убедить его, что моя семья — это отдельная психотерапевтическая практика, особенно отец, было непросто. Но я его понимаю. У него родители — образец благополучия. Рос в заботе и любви. Ни в чем не нуждался.

В общем, прихватила я его с собой, чтобы окунуть ненадолго в эту грязноватую, но родную жижу под фамилией Ильинские.

Кстати, еще один повод вернуться в Россию — хочу поменять фамилию. Пора к истокам. И, возможно, освободить место в документах для фамилии Бронсон… Шучу.

У меня аллергия на брак. Нам с Джеймсом и так хорошо, а там — как карта ляжет.

Насчет Илоны — все просто. Осталась в Лондоне, присматривать за квартирой и порхать на крыльях любви к Бэну. Что удивительно — это ее первые серьезные отношения. Почти год! С ума сойти… Для нее это беспрецедентно.

Но я за нее искренне рада. Бэн и правда хороший парень. Веселый, ответственный, с ним не соскучишься. И англичанин. Не олигарх, о котором она грезила, но, думаю, сейчас это ее волнует меньше всего.

Ладно… переходим к самому неприятному.

«Ты всегда была мастерицей по созданию хаоса, Мира. Раньше это был наш с тобой. А теперь, вижу, обзавелась новыми… поклонниками?»

Тот неожиданный звонок будто снова перевернул все с ног на голову. Не знаю, что бы я делала без Илоны тогда.

Никаких признаний в любви, ни капли сожаления о разводе. Нет. Не то чтобы я ждала, но когда Влад с привычной едкой иронией посмеивался в трубку… что-то екнуло. Больно царапнуло изнутри.

Он не унизил, не оскорбил, но и ничего доброго не сказал. Просто сообщил, что, как и я, не позволит какой-то газетенке портить свою репутацию. И через пару часов статья бесследно испарилась из сети.

Не могу не признать, я удивилась. Когда я верещала в ту же трубку, меня никто не слушал. Но стоило изъявить желание Владу — и механизмы завертелись. А может, он сам надавил… Уже не узнаю.

Но пресс-конференция все же состоялась. Отцы, под вспышки фотокамер, твердо заявили, что ни о какой фиктивности брака речи не шло.

Признаться пришлось только в разводе. Закрепили это туманной формулировкой об «обоюдном решении». Мол, мы все вместе все обдумали и подали на расторжение.

Смешно. Как всегда, бред сивой кобылы на благо «Инвестиционных Высот». Впрочем, не так страшно, правда? Главное — история закрыта. И теперь я вольна делать что захочу.

— Детка, я так голоден, — улыбается Джеймс, волоча за собой наши чемоданы. Его русский звучит мило и с диким акцентом.

Он никогда не был в России. И я намерена показать ему все. От уютных ресторанчиков до самых бесшабашных клубов. Ну и по достопримечательностям, конечно, прошагаем в перерывах между отвязным весельем.

— Могу предложить где-нибудь присесть прямо сейчас, — пожимаю плечами, выныривая из раздумий. — Или доедем до моей квартиры и закажем доставку.

Произношу это так, чтобы был понятен мой выбор. Полет вытянул из меня все силы. И нервы… Сентябрь не радует солнцем. Рейс задерживали дважды — и в Лондоне из-за ливня, и в Москве.

К счастью, Джеймс уловил намек и согласился потерпеть еще пару часов, пока будем добираться до дома.

Какое счастье, что отец и правда сохранил мою квартиру. Старый пройдоха. Я хоть и вернулась, но ненадолго. У Джея учеба в разгаре, последний курс. Он и так пропустил пару недель, потому что рвался со мной.

Да и я тут задерживаться не планирую. Уже пора бы обдумать план по открытию бизнеса. За границей это не так-то просто, особенно без гражданства. Черт… Придется и этим заняться.

Короче, дел — громадье. После университета их прибавилось в геометрической прогрессии. Так что сейчас — самое время навестить маму. Потом такой возможности может и не выпасть.

Умиляюсь, глядя, как мой парень суетливо вертит головой по сторонам в такси. Ему, кажется, все нравится. Каждый небоскреб, каждая проскальзывающая мимо улочка вызывают немой восторг.

А ведь он не из глухой деревни… Наверное, его просто завораживает все новое. И неважно, что по-русски он не понимает ни слова.

Я и не стремлюсь его учить. С меня хватит языкового менторства. На Илоне уже намучилась.

— Это невероятно! — выдыхает Джей, крепко сжимая мою руку. — Здесь все совершенно по-другому!

— Добро пожаловать в мой мир, милый, — улыбаюсь я по-английски.

Замечаю, как таксист хмуро поглядывает на нас в зеркало заднего вида.

— Понаехали тут, — отчетливо слышится его бормотание. — Скоро места нормальным людям не останется.

— А у вас переводом можно оплатить? — спрашиваю на чистом, без акцента, русском, в пух и прах разбивая его уверенность в безнаказанности.

Не знаю, взыграл ли в нем стыд, но он лишь виновато кивнул, поджав губы.

Ох, обожаю Россию. Ну что за великая страна!

2

В квартире всё так же, как я и оставила: чехлы на мебели, некоторые ненужные вещи, своеобразный декор. Запах спертый. Сразу понимаю, что никто здесь не появлялся за год.

Бросаю сумку на пол и иду на кухню, чтобы наконец-то выпить воды, по дороге распахивая все окна. Джеймс плетется следом, с прежним восторгом осматривая интерьер.

— А я ещё пытался удивить тебя своим видом на Темзу, — присвистывает он иронично.

Я лишь улыбаюсь, отпивая глоток из стакана.

— Ты устала, дорогая? — спрашивает он, нежно обнимая меня со спины. Его руки теплые и крепкие. Приятно чувствовать его близость.

— Ага, — отвечаю, прижимаясь к нему. — Но это ничего. Главное, что мы дома.

Хотя… «Дома»… Слово какое-то странное. Это больше не мой дом. Это просто квартира, которая все больше и больше кажется мне чужой.

Заказываем доставку и, пока ждём, я рассказываю Джеймсу о своей семье. Юбилей матери послезавтра, мы специально выехали пораньше, чтобы успеть немного отдохнуть перед мероприятием.

Как показала практика, моя мать не умеет устраивать скромные праздники. Но одно успокаивает — Волковых не будет.

Мать убедила меня, что Пётр уехал в Мюнхен на день рождения Влада несколько дней назад и решил задержаться там.

— Твой отец… Он кажется сильным человеком, — замечает Джеймс. — Я читал его биографию на досуге и понял, что его труд достоин уважения. Конечно, если не брать в расчёт… Его отношение к тебе.

Я улыбаюсь горько.

— Да, к нему как к бизнесмену претензий нет.

Запихиваю в себя кусок пиццы, выслушивая от парня, что в ресторане его отца готовят лучше. Смеюсь с набитым ртом, пытаясь не извергнуть все обратно, а Джей умиляется, убирая крошки с моего подбородка.

Звоню матери. Радую ее новостью о том, что я уже приехала. Она сразу же начинает озадачивать меня подготовкой.

Каким-то магическим образом уговаривает меня сходить с ней завтра по магазинам, чтобы купить подходящие наряды. Отнекиваться нет ни сил, ни желания. Да и самой уже хочется провести с ней немного времени.

— Думаешь, они меня примут? — спрашивает Джеймс, когда я заканчиваю разговор.

Задумываюсь. Не уверена, что они будут в восторге. Отец, так вообще, может всем своим видом дать понять, что сын ресторатора — мне не пара. Мать, наверное, совсем ничего не скажет. Или улыбнется и похвалит, даже если он ей не понравится.

— Главное, что ты мне нравишься. — Улыбаясь, целую его в щеку. — Но будь готов к любому исходу. Даже я иногда не знаю, чего от них ожидать.

Джеймс, кажется, стал чуть серьезнее. Понятное дело. Мы хоть и не мафия, но семейка и без этого хуже некуда. Черт возьми, подумала о мафии и поняла, что скорее всего, меня бы убили ещё в начале истории.

— Не переживай, — произношу тихо. — Всё будет хорошо. В любом случае, мы сможем уйти, если что-то пойдет не так.

Он молча кивает. Помогает мне снять чехлы с мебели. За делом, немного отвлекаемся от напрягающей неизвестности. Падаем на диван в гостиной и я утопаю в его теплых объятиях.

Смотрим несколько серий нашего сериала, который начали смотреть несколько дней назад. Сериалы сближают парочки, вы знали об этом? Я даже представить не могла…

Не о чем поговорить? Посмотрите сериал. Тем для разговоров найдется вагон.

Главное, не позволяйте своему молодому человеку лезть к вам на каждой постельной сцене. Это вынуждает пересматривать все заново!

Вот даже сейчас… Вероника и Бобби после долгой разлуки утоляют голод друг по другу на заднем сиденье его машины. А Джеймс уже вовсю гуляет пальцами под моим нижним бельем!

Ну как можно сконцентрироваться на сюжете, когда тебя откровенно искушают?

Сдаюсь. Перекидываю через него ногу и усаживаюсь на коленях. Лицом к лицу.

Ой, а засветился, как мартовский кот!

Обычно я не поддаюсь на его провокации, но сейчас сам бог велел снять усталость, чем-то более интересным.

Притягиваю его голову, обхватив за затылок. Его губы находят мои, мягкие и нежные. Отвечаю с большим напором, забывая обо всем на свете, кроме этого момента, этого единственного, всепоглощающего ощущения близости.

Его руки скользят по моей коже, вызывая мурашки. Чувствую, как его дыхание становится прерывистым, как и мое собственное.

Прерываемся лишь из-за нехватки воздуха. Джеймс мягко перекладывает меня на спину. Мир вокруг кажется расплывчатым, лишь он остается четким, реальным, желанным.

Он наклоняется, снова целуя меня, на этот раз более чувственно. Его руки обнимают меня, прижимая к себе так крепко, что я чувствую биение его сердца. Это биение отзывается в моей груди, усиливая волну страсти, которая проходит через меня.

Теперь он сверху. Нависает надо мной, контролируя процесс. Осыпает меня лёгкими поцелуями, не позволяя мне, взять на себя свою дебильную жёсткую инициативу.

Да, когда меня накрывает перевозбуждение, я забываюсь и начинаю в прямом смысле — рвать и метать. Кусаю, сжимаю, царапаю.

Мой парень не любитель подобного. Не причиняет мне боли и не позволяет причинить ему. И наверное, это правильно, так ведь? Это… адекватно. А то, что творится со мной — уже странно.

— Может, мы закончим смотреть серию? — произношу, отрывисто.

Джеймс удивленно поднимает голову, отрываясь от моей шеи.

— В чем дело? — спрашивает хрипло. — Я что-то сделал не так?

Качаю головой, отводя взгляд на экран. Веронику там, нормально так, продолжают шпарить... У актеров в глазах страсти больше, чем во мне.

— Нет, я просто чувствую, что не смогу с этим справиться. Устала.

Просто не завожусь. Вот и все. Не знаю, что со мной. Последнее время, все наскучило. Близость — однотипная. Да, одной красивой картинки и накачанного, рельефного тела, бывает мало.

Джеймс не спорит. Наверное, привык уже к моей быстрой смене настроения. Возвращается обратно в сидячее положение, смотрит в экран телевизора.

А что поделать? Он ясно дал мне понять, что он не готов к чему-то более острому. А я просто не хочу обидеть его. Нам и так хорошо вместе. Без близости. Наверное…

Молчание повисло в воздухе, прерываемое лишь тихим звуком телевизора. Чувствую себя виноватой, словно подложила ему свинью. Он, кажется, тоже напряжен, но старается не показывать этого. Наконец, когда серия заканчивается, я срываюсь в душ.

Долго стою под горячими струями воды, пытаясь собрать себя в кучу. Понимаю, что веду себя ужасно по отношению к нему. Придумала ерунду какую-то и зациклилась на этом.

Мало было с Волковым экстрима?

Черт возьми... Как же низ живота свело от воспоминаний. Разгоняю мысль. Буквально физически ощущаю его руки на своем теле. Властные, грубые, но в то же время — умелые. Способные доводить до безумия, даже сквозь ненависть.

Наверное, эта ненависть и делала это все таким ощутимым. Эмоции. Как масло в огонь. Разжигали страсть. Доводили до исступления.

Мать твою... Опираюсь на холодную кафельную стену в душевой, со всей силы кусаю палец левой руки, пока правая, напоминает о прошлом, надавливая на нужные точки. Плюю на то, что вода с тропического душа, бьет прямо по лицу. Пытаюсь удержаться на дрожащих ногах.

И наконец, волна наслаждения захлестывает с головой, и, черт возьми, как же ярко я это почувствовала!

Скатилась вниз по стене. Слезы хлынули из глаз, на самом пике, а я даже не поняла из-за чего. Из-за того, что я мастурбирую, пока за стенкой мой парень со стояком?

Стыдно.

Нет, не стыдно...

Противно. От себя самой. От своих мыслей, фантазий. От того, что сейчас мне придется сделать вид, что я очень сильно хочу спать.

Встаю и, ещё несколько минут, пытаюсь восстановить дыхание. Кажется, Джеймс понял, что я слишком долго намываюсь. Стук в дверь, заставляет меня вздрогнуть. Отключаю воду.

— Детка, ты уверена, что с тобой все в порядке?

Вздыхаю. Оборачиваюсь в махровое полотенце и выхожу из ванной. Парень, ожидает меня, облокотившись на стену. Блуждает по мне встревоженным взглядом.

— Ты сильно покраснела, — замечает, прислоняя прохладные ладони к моим щекам.

Ощущаю, контраст температур. Да, в какой-то момент, на меня в буквальном смысле полился кипяток…

— Всё хорошо, — отмахиваюсь.

Замечаю, что Джеймс уже разложил наши вещи по полкам. Благодарно целую его в щеку. Переодеваюсь в домашние майку и шорты, и блуждая глазами по верхним полкам, понимаю, что мы с Илоной забрали в Лондон все комплекты постельного белья отсюда.

Не осталось ничего, на что можно было бы прилечь. На кровати под чехлом, только белоснежный матрас.

— Я хочу поспать пару часов, — произношу, укладываясь на диван в гостиной. — Потом мы пойдем в магазин. Нужно купить еду и постельное белье.

Джеймс ничего не говорит. Садится рядом и кладет мою голову к себе на колени. Гладит меня по волосам, заставляя расслабиться и погрузиться в сон.

3

Резкий солнечный луч ударил мне в глаза. Вскакиваю на кровати. На кровати? Кажется, я проспала все на свете. Подо мной — свежее, приятно пахнущее белье. Откуда?

Джеймса рядом нет. Паника накатывает волной. Быстро встаю и выбегаю из спальни. Нахожу своего парня на кухне, у кофеварки. На столе уже стоят тарелки с фруктами и тостами.

— Джеймс! — Вскрикиваю, всё ещё пораженная тем, как так получилось. — Почему ты меня не разбудил?

Он улыбается, радостный и гордый собой, как ребёнок, показывающий родителям свою первую картину.

— Ты спала так крепко, что даже не услышала, как я ушел, вернулся, поменял постельное белье, отнес тебя в кровать и расцеловал все твое тело! — Отвечает он, подходя ко мне и целуя в макушку.

Ничего себе... Вот это меня вырубило.

— Но… как? — шепчу я, не в силах скрыть недоумение. — Ты вообще не знаешь русский! И как ты расплачивался за покупки?

Он с усмешкой прижимает меня к себе, показывая на мой телефон на столе.

— Твоим телефоном. И я общался с помощью переводчика. Конечно, были некоторые неловкие моменты, но все прошло отлично! Я даже обращался за помощью к продавцам несколько раз. Они были очень любезны.

Боже… Переживаю за него, как за ребёнка. Прижимаюсь щекой к его обнаженной груди. Ну что за чудо-чудное, диво-дивное мне попалось? Не бывает же таких хороших… Да и мне кажется, что за эту награду, я должна сполна хлебнуть в другом месте.

Джеймс, не выпуская меня из объятий, шепчет, что моя мама звонила несколько раз. Я закатываю глаза. Мама, и её нетерпение… это предсказуемо. Должно быть, она уже готова к шоппингу и сгорает от желания наконец-то увидеть меня.

Так и получилось. В трубке уже раздался ее нетерпеливый лепет о том, что она уже на низком старте.

Быстро доедаю тосты, и иду собираться.

— Не скучай, — говорю я, целуя парня в щеку перед выходом. — И не гуляй по городу один, ладно? Пожалуйста, оставайся дома. Я вернусь как можно скорее.

Он хихикает с моего озадаченного вида и кивает, целуя меня в лоб.

— Как прикажешь, — шепчет он. — Тщательно там подготовь почву для нашего знакомства.

Киваю и иду на выход. Возле подъезда меня уже ждёт мамин черный «Мерседес».

Сажусь на заднее сиденье и сразу же, попадаю в капкан из объятий.

— Ну, здравствуй, дочь! — вскрикивает родительница, стискивая меня сильнее.

— Мама! — хриплю, от нехватки воздуха. — Боже, давай ещё убей меня.

Мать наконец отпускает меня. Да она прямо вся светится от счастья! И это не мой приезд так повлиял на нее. Ну и он, конечно, тоже, но здесь ещё есть что-то немаловажное.

— Виталик, вези нас в ЦУМ! — командует мама водителю и затем снова поворачивается ко мне. — Как же я рада, что ты приехала! А где же твой... Джерри?

Улыбка с моего лица стирается и я закатываю глаза.

— Джеймс, мама. Его зовут Джеймс.

— Прости, — тушуется родительница. — Я просто не сильна в иностранных именах.

— Да ты ни в каких именах не сильна, — фыркаю с усмешкой. — Илона до сих пор вспоминает, как ты ее почти год «Радой» звала.

По дороге разговариваем о мелочах. В основном, она задаёт мне вопросы о перелёте, о делах в Лондоне, о моих планах. Все то, что мы обычно обсуждаем по телефону.

Наконец наступает ее черед рассказать о планах на завтрашний день. И, как я подозревала, ее юбилей — это не просто семейные посиделки, а очередная светская тусовка, да и ещё бал-маскарад!

Тут я, конечно, прифигела знатно. Старики совсем уже с катушек слетели без меня. Возникает существенный вопрос: почему, когда я жила здесь, не было так весело?

— Я просто хотела чего-то особенного! — улыбается мама, когда мы выходим из машины перед торговым центром. — И папа поддержал. Он вообще, в последнее время меня во всем поддерживает.

На этом ее интонация сменилась на мягкую. Она стала походить на влюбленную девочку. С ума сойти... Неужели отец и правда, под старость лет, решил про жену вспомнить?

ЦУМ встречает нас привычным блеском витрин и ароматом дорогих духов. Мама, словно дитя, носится между бутиками, примеряя наряды и выбирая украшения для нас обеих.

Я же, с чувством легкой иронии, наблюдаю за её энтузиазмом. В голове крутятся мысли о том, как странно всё это выглядит — я, после всего, что пережила, снова оказалась в этом вихре светской жизни, которую когда-то так ненавидела.

Через несколько часов блужданий мама, наконец, останавливает свой выбор на роскошном платье цвета индиго с вышивкой из бисера, которое идеально подчеркивает ее миниатюрную фигуру. Маску она выбирает похожего оттенка с платьем.

Затем следует череда примерок туфель, сумочек и украшений. Я выбираю себе простое, но элегантное чёрное платье, решив не перетягивать на себя внимание.

Добавляю к образу черные кружевные перчатки и маску, которая закрывает большую часть лица. Она переливается золотистыми блёстками и отлично подходит к платью. Не слишком вычурно, но и не скромно. То, что надо.

Всё-таки, можно же один разок за долгое время, чуть-чуть посверкать?

В глубине души понимаю, что этот маскарад — не просто вечеринка, а своего рода демонстрация: демонстрация успеха, благополучия и, возможно, того, что в нашей семье царит идиллия. Пусть будет так. Учитывая то, что сейчас и правда все спокойно.

Выходя из торгового центра, я ловлю себя на мысли, что мама стала как-то по-особенному смотреть на меня. Не как на дочь, а… как на равную.

Она берет меня под руку, и в её глазах я вижу не только материнскую любовь, но и что-то ещё — гордость? Уважение? Или что-то другое, что я пока не могу определить.

— Мирочка, дорогая, — начинает она, нежно сжимая мою руку, — я так рада, что ты приехала. Этот юбилей… Не просто праздник, это… новая страница. Для нас всех.

Молчу, наблюдая, как её взгляд устремляется куда-то вдаль. Вот тут меня уже как-то неестественно передернуло. Не знаю...

Говорю же — стоит хоть немного расслабиться, так обязательно, придется напрячься снова.

Решаем заехать в ресторан, пообедать и обсудить все чуть более подробно. Мама, сияя от предвкушения, рассказывает о деталях: о списке гостей, о музыкальной программе, о том, какой наряд она приготовила для отца.

Ее восторг заразителен, и я, несмотря на внутреннюю усталость, начинаю немного расслабляться.

— …И представляешь, Мирочка, — мама делает паузу, задумчиво помешивая кофе, — отец решил выступить с небольшой речью. Говорит, хочет рассказать о своих планах на будущее компании.

В её словах слышится лёгкая тревога. Я замечаю это и поднимаю вопросительный взгляд.

— Что-то не так? — спрашиваю осторожно.

— Дело в том, — мама вздыхает, — что он недавно… Ну, скажем так, поменял свою позицию относительно значимости бизнеса в его жизни.

— А что именно тебя беспокоит? — спрашиваю я, стараясь задать вопрос так, чтобы не прозвучать озабоченно.

— Не знаю, — мама пожимает плечами. — Просто… Чувствую я себя немного неуверенно. Как будто он что-то скрывает. Или… Возможно, я слишком много думаю.

— Ты говорила с ним? — спрашиваю я. — Может, он просто хочет поделиться с нами своими планами, и нет причин для беспокойства. Ты же говоришь, что он стал более… чутким?

Слово такое… С образом отца совсем не вяжется.

Мать вздыхает, ковыряя вилкой салат.

— Я пыталась, но он говорит, что это сюрприз. Подарок на день рождения.

— Может, он решил наконец выйти на пенсию? — усмехаюсь. — Продаст Петру Ивановичу свою долю.

Мама скептически улыбается.

— Мира, ты же понимаешь, что этого никогда не случится. Он так и помрёт в своем кабинете, не отходя от бумаг.

Хихикаем. Это верно.

— Ладно, завтра будет видно, что он там задумал, а сегодня предлагаю расходиться, — говорю я, поднимаясь из-за стола.

Мама кивает. Ей ещё нужно успеть кучу дел переделать перед приемом гостей. А мне нужно нарядить Джеймса…

Знала бы, что на праздник не подойдёт его обычный костюм, сразу бы взяла его по магазинам.

4

Утро встречает нас солнечным светом и легким волнением. Джеймс, обычно такой спокойный и уверенный в себе, суетится.

Ходит по комнате, нервно перебирая края своего нового черного смокинга, идеально сшитого, но явно вызывающего у него дискомфорт.

Ну а что поделать? Мать заявила, что все мужчины на маскараде должны быть в черном.

Его английский, обычно плавный и мелодичный, заменяется на серию коротких, неуверенных фраз.

Я улыбаюсь, наблюдая за его суетой. Это беспокойство забавно и трогательно. Знаю, что он волнуется не из-за самого мероприятия, а из-за встречи с моими родителями.

— Джеймс, милый, успокойся, — говорю я, подходя к нему.

Его взгляд, полный тревоги, встречается с моим. В глубине его карих глаз я вижу всё то волнение, что он пытается скрыть.

— Все будет хорошо, — повторяю, гладя его по руке. — Будь собой, ладно? И не беспокойся о языке. Мой отец очень хорошо знает английский.

Он пытается улыбнуться, но напряжение всё ещё чувствуется в его плечах.

— Я боюсь сказать или сделать что-то не так, — бормочет он, обреченно качая головой.

— Не думай об этом.

Внимательно убираю небольшие заломы на пиджаке, разглаживаю белую рубашку.

Его напряженное тело медленно расслабляется под моими ласковыми прикосновениями. Взгляд становится немного мягче, улыбка появляется, демонстрируя небольшие ямочки на щеках.

Черт... Ну что скрывать… Внутри я сама безумно нервничаю, хоть и внешне выгляжу безразличной.

Вся эта ситуация с отцовским «сюрпризом» немного тревожит мое воображение. Это же может быть что угодно. Он непредсказуем. Сумасшедший в своих решениях. Да и понимаю, что Джеймс отцу точно не понравится. Это будет для него... «невыгодный союз».

Хотя... все же теплится капелька надежды на то, что все уже в прошлом, и то, что он правда стал мягче за это время, пока я была в Лондоне.

Глубокий вдох. Выдох. Зеркало отражает мое лицо — спокойное, почти бесстрастное. Натуральный блонд, собранный в элегантный пучок, напоминает о необходимости держаться холодно.

Да, я, кстати, вернула свой цвет волос. Надоело быть шатенкой. Когда из-за статьи большинство узнали, кто я, смысл прятаться исчез, и я сразу же вернулась в прежний вид, который мне явно идёт больше.

Джеймс, стоящий рядом, выглядит заметно спокойнее, хотя вижу, как его пальцы нервно теребят край галстука-бабочки.

— Готов? — спрашиваю, стараясь, чтобы мой голос звучал легко и непринужденно, несмотря на бушующий внутри ураган.

Кивает. Его карие глаза блестят, отражая свет от подсветки на зеркале в ванной. Вкладываю в его руки маску. Тут же беру свою, и мы уверенно выходим из квартиры.

Чем ближе мы к дому родителей, тем сильнее я ощущаю неприятную тревогу. Отмахиваюсь. Не буду омрачать вечер этими мыслями. Главное, что сегодня не будет тех, кого я совершенно не желаю видеть.

Заезжаем на территорию. Мои глаза расширяются от блеска и роскоши украшений. С ума сойти... Таким расписным наш коттедж я ещё никогда не видела. Мы всегда были более сдержаны в роскоши. Мать — любительница «стерильного» интерьера. Но сейчас...

Что-то невероятное. Дорожка от парковки выложена красной тканью. По периметру стоят огромные горящие золотые чаши. Освещают округу в сумерках, добавляя таинственности и мистической атмосферы.

Водитель достает из багажника огромную корзину с цветами. Белые розы. Мать без ума от них. Правда, сейчас они совсем не сочетаются своей невинностью с общей обстановкой.

Надеваем маски еще в машине и выходим. Кажется, Джеймс не слишком удивлен.

— Ты видел что-то подобное? — спрашиваю, цепляясь за его локоть.

— Это не первый маскарад, на котором я присутствую. Но должен признать, что у твоей матери превосходный вкус.

Легко улыбаюсь, и немного тяну его за собой по бархатной ковровой дорожке.

— Обязательно скажи ей об этом, — говорю я. — Тогда ты точно станешь «Топ один».

В холле нас встречает мама. Она выглядит великолепно. Выбранный ей наряд дополнен сверкающим бриллиантовым комплектом украшений. Но даже они не сверкают так сильно, как она сама. Даже маска не может скрыть ее сияющего от счастья лица.

Обнимаю её крепко, чувствуя знакомый, родной запах её духов.

— Мамочка, с юбилеем! Ты просто великолепна! — шепчу ей на ухо, целуя в щеку.

Она улыбается, её глаза блестят слезами.

— Мирочка, моя дорогая! Как я рада тебя видеть! — её взгляд скользит на Джеймса, и я вижу лёгкое замешательство в ее глазах.

— Мама, это Джеймс, — специально делаю акцент на его имени, чтобы она вдруг не назвала его иначе.

Джеймс делает легкий поклон. Маска скрывает выражение его лица, но я вижу, как он слегка напряжен. Он немного отстраняется, позволяя водителю с цветами подойти ближе.

— С Днем Рождения! — говорит он, но слышу, что его голос звучит немного неуверенно.

Мама принимает цветы, её взгляд смягчается.

— Спасибо, молодой человек, — отвечает она, на довольно корявеньком английском. — Пожалуйста, проходите.

Её взгляд скользит по роскошному залу, и я замечаю, что в ее глазах мелькает какая-то тревога, которую она тщательно пытается скрыть.

— Где отец? — спрашиваю, когда мы проходим внутрь.

Здесь всё под золото. Мерцает и переливается. В огромной гостиной уже собралось несколько человек. Мебели нет, и поэтому пространство стало ещё больше. Да тут, отказывается, можно разгуляться не на шутку!

По краям стоят несколько столов с закусками и выпивкой. Пара официантов, тоже в масках, бегают по залу, предлагая шампанское в хрустальных бокалах. Беру пару. Один протягиваю Джеймсу, второй сразу же опрокидываю, не проходя в зал.

— Наверху, — отвечает мать, улыбаясь гостям. — Говорит, что на правах хозяина дома не хочет сливаться со всеми костюмами. Якобы приготовил что-то особенное. Вот я и переживаю, что он там может нацепить на себя.

Хихикаю. Снова подхватываю Джеймса за руку, чтобы он не чувствовал себя одиноко. На ухо перевожу кратко опасения мамы, что отец может вырядиться, как клоун.

Праздник действительно в самом разгаре. Музыка льется рекой, смех и разговоры сливаются в единый, немного пьянящий гул.

Мама, озабоченная встречей новых гостей, ускользнула в толпу, оставляя меня и Джеймса у барной стойки, где мы делимся негромкими шутками и наблюдениями за окружающими.

И вот, наконец, отец спускается. Его появление ощущается как легкое изменение в атмосфере зала — словно все ненадолго замирают, прежде чем снова окунуться в водоворот праздника.

Его взгляд, как всегда, суров, пронзительно-серьёзен, сканирует зал. Но когда его глаза встречаются с мамиными, в них на мгновение проскальзывает что-то… мягкое?

Нежность? Или просто усталость, скрытая под маской строгости? Я вижу это ясно, несмотря на то, что выражение его лица остается неизменным.

Его костюм, классический белый смокинг с черной рубашкой, выделяется из общего блеска и пестроты своей чистотой.

Выделиться среди присутствующих мужчин ему, конечно же, удалось. Но мать, кажется, не расстроена. Наоборот. Радостно подходит к нему, оглядывая его. Что-то говорит с улыбкой.

Делаю глубокий вдох, стараясь успокоить нервы. Сжимаю руку Джеймса чуть сильнее, показывая, что я рядом. И мы не спеша, но уверенно направляемся к родителям.

Взгляд отца, наконец, ловит меня. Скользит вниз по нашим рукам и поднимается на Джеймса. У того, кажется, пальцы дрогнули.

— Здравствуй, — киваю медленно, ожидая сурового ответа.

Отец задерживается глазами на Джеймсе чуть дольше, чем положено, и, наконец, снова фокусируется на мне. А дальше происходит что-то совершенно новое.

Он поднимает руки, приглашая для объятий.

— Я скучал, — произносит мягко.

Меня обдает кипятком. Когда всю жизнь выслушиваешь от человека одни упрёки, то его неожиданная нежность сразу же заставляет впасть в шок. Колеблюсь пару секунд, но все же делаю шаг к нему и позволяю себя обнять.

— Познакомься, — шепчу, отстраняясь. — Джеймс Уильям Бронсон.

Отхожу чуть назад, намекая взглядом Джеймсу на рукопожатие.

— Очен приятна, — чеканит по-русски парень, протягивая руку. — Извините, но я плохо знаю русский.

Блеск в глазах отца сменился на некую недоверчивость. Еле заметную для чужих людей, которые мало его знают. Все же он пожимает руку моему парню.

— Я свободно говорю по-английски, — сообщает отец. — Пожалуйста, развлекайтесь. Сегодня чудесный день. И не забудьте осыпать мою жену лучшими комплиментами.

Джеймс заметно расслабляется, и на его лице проявляется дружелюбная улыбка. Он кивает и в вежливой форме делится своим восторгом по поводу праздника.

Мать плохо понимает, но отец с улыбкой переводит ей всё, что говорит Джеймс. Та краснеет и светится ещё больше.

А я что-то в ступоре. Как-то всё слишком идеально. Всё слишком гладко. Я уже привыкла ожидать худшего, и сейчас вот эта идиллия пугает меня еще сильнее. Отец даже не устроил допрос Джею. Вообще никакого участия не проявил.

Это, конечно же, хорошо, но… Странно же.

Гостей всё больше и больше. Нахожу среди них знакомых, бывших коллег из «ИВ», маминых подруг. Со всеми поддерживаю непринужденные беседы. Рассказываю о жизни в Лондоне, о планах на будущее.

Есть, конечно, здесь и несколько человек со стороны Петра. Те, с которыми мои родители успели уже «породниться». Их взгляды на меня говорят о многом. Особенно когда Джеймс проявляет свою нежность ко мне в виде объятий и поцелуев.

Присутствует и та самая сестра Ирины Владимировны. Как Мегера, не спускает с меня пристального взгляда. Хотя выглядит так, что безумно рада меня видеть. Кивает бокалом каждый раз, когда я «невзначай» оборачиваюсь на нее.

Родители, словно забыв обо всех вокруг, кружатся в вихре танца вместе с гостями. Музыка, стараясь перекрыть шум разговоров, становится всё громче, всё настойчивее.

Воздух наполнен духами, смехом и легким опьянением — опьянением праздника, опьянением жизни.

Несколько бокалов шампанского, которые я выпивала залпом на каждом тосте, уже прилично согрели меня. Мысли становятся размытыми, не такими острыми. Тревога, которая не покидала меня весь вечер, приглушается, растворяется в ритмах музыки.

Джеймс, заметив мою расслабленность, протягивает мне руку. Его глаза светятся добротой и нежностью.

— Танец? — спрашивает он, с игривой улыбкой.

Нехотя соглашаюсь. Отказывать Джеймсу не хочется. Его присутствие сейчас приятно. Его рука в моей руке — это ощущение моего отрешения от этой богемы.

Мы вливаемся в толпу кружащихся людей. Джеймс ведет меня осторожно, аккуратно, как будто боится навредить. Я прижимаюсь к нему ближе, ища поддержку.

Музыка меняется, становясь медленнее, и мы продолжаем кружиться, словно потерявшись в этом ритме. В этот момент я чувствую, как мир вокруг нас словно замирает. Остаемся только я, Джеймс и его тепло, которое окутывает меня, как мягкий плед в холодный вечер.

— Знаешь, — вдруг произносит он, наклоняясь ко мне, — Я давно хотел тебе кое-что сказать…

Поднимаю на него взгляд. Он выглядит серьезным, но в то же время его губы трогает легкая улыбка.

— Что? — спрашиваю, чувствуя, как мое сердце начинает биться быстрее.

— Ты особенная, — говорит он, и в его голосе звучит искренность, которая заставляет меня смутиться. — Я не могу объяснить почему, но с тобой я чувствую себя иначе…

В этот момент музыка становится еще медленнее, и я прячу свой взгляд, кладя голову на его плечо.

— Мирослава, — продолжает Джеймс, прижимая меня сильнее. — Я люблю тебя.

Я всё прекрасно понимала и без этих слов. Всегда боялась услышать их в неподходящий момент. Застать меня врасплох.

Эти слова… Они обязывают ответить взаимностью. С такой же искренностью, как и сказаны. Но… разве с моей стороны это будет искренне? Любовь…

Понятия не имею, что это. Сомневаюсь, что я действительно ощущала ее хоть раз. Но я говорила эти слова. Так же в пустоту, как и сказал мне их Джеймс. В пустоту… человеку, который был без сознания. И хоть я знала, что ответ не последует, было не менее болезненно.

И что же, сейчас он чувствует то же самое? Ту же самую боль?

— Не отвечай, моя дорогая, — произносит Джеймс, ели слышно, когда молчание становится невыносимым. — Я понимаю, что некоторым людям требуется больше времени, чтобы решиться сказать что-то подобное вслух.

Поднимаю взгляд на него. В его глазах плещется такая нежность, что хочется нырнуть в неё с головой. Но я и правда пока не готова. Для меня это слишком важные слова, и я не хочу обманывать его, если на самом деле не чувствую ничего, кроме симпатии, привязанности и некой благодарности.

Музыка сменяется на другую, более ритмичную, и я, уже ощущая напряжение в ногах от высоких каблуков, ковыляю к барной стойке. Джеймс задерживается с маминой подругой на танцполе. Она весело сделала вид, что украла у меня его и повела в толпу, беднягу.

Ну, к женщине, которой за пятьдесят лет и за сто килограммов, ревновать я точно не стану. А вот Джею будет полезно пропитаться русским «колоритом» как следует.

Усаживаюсь на барный стул, прихватывая за ножку бокал игристого. Наблюдаю за разноцветными женщинами и одинаковыми мужчинами. Мать, конечно, умеет внести странности в дресс-код.

Родители уже разбрелись по разные стороны зала, каждый стоит в своей компании. Но я замечаю их мимолетные взгляды друг на друга. Будто держат под прицелом. Миленько…

Как будто попала совершенно в другую семью. Раньше на подобных мероприятиях они даже не вспоминали друг о друге. Даже на днях рождениях друг друга… Максимум, чем ограничивалось — демонстративным тостом, сухим поцелуем в щеку и поднятием бокала за здоровье.

— Это было так круто! — смеется Джеймс, подлетая ко мне. — Женщины мне много чего говорили, но я ничего не понял!

Усмехаюсь. Но улыбка не держится на моем лице долго. Мое внимание привлекает отец, который уже поднимается на лестнице, постукивая по бокалу. Ерзаю на стуле. Кажется, время сюрприза…

5

Отец произносит тост. Его слова льются плавно, искренне, с лёгкой грустью, но и с явной теплотой. Он благодарит маму за всё, вспоминает их долгую жизнь вместе, и, конечно же, упоминает свою дочь, с гордостью и нежностью в голосе.

На самом деле он каждый год благодарит ее за меня, но сегодня это звучит по-настоящему искренне. Что не менее странно…

В зале воцаряется тишина, все слушают, затаив дыхание. Его слова о том, как я выросла, как он гордится моими достижениями, звучат как музыка.

И в этот момент, когда я чувствую, как на моих глазах наворачиваются слёзы от неожиданных признаний, отец резко меняет направление.

— Я решил выйти на пенсию, — заявляет с холодной серьезностью. Затем обращается к маме, которая стоит на ступеньку ниже. — Милая, знаю, что ты настрадалась от меня из-за этого бизнеса, но все это было для вас и теперь... Я с гордостью готов заявить, что хочу оставить это все, чтобы остаток жизни посвятить только тебе.

Зал как будто замирает на мгновение. Затем, подобно волне, прокатывается шепот. Мать находит меня глазами и мы обе понимаем мысли друг друга. Там, в ресторане, мы шутили про его отставку, но даже и представить не могли, что это может воплотится в реальность.

— Свое руководство я передаю...

Петру Ивановичу Волкову...

— ...моей дочери Мирославе.

Ну нет… чувствовала же.

«Это все равно когда-нибудь станет твоим. От «Инвестиционных высот» ты далеко не убежишь.»

Слова отца перед моим отъездом в Лондон эхом отдаются в голове. И тут же меня окутывает холодный туман, непрозрачный, а плотный, густой, как туман холодного лондонского утра. С трудом различаю очертания людей вокруг.

Какое к черту руководство? Я же ясно дала понять, что не хочу связываться с этой чертовой компанией. И тем более с людьми, которые ее возглавляют.

— Детка, я не понимаю… — Голос Джеймса выводит меня из ступора.

Понимаю, что перестала переводить ему, на словах о пенсии. Язык онемел и больше не поворачивается.

— Извини, Джей, мне нужно… — тараторю, спрыгивая со стула.

Направляюсь к родителям с готовностью рвать и метать, но почему-то разреветься хочется больше.

— Наедине, — шиплю, проходя мимо отца на второй этаж.

Отец ещё произносит пару слов гостям и идёт за мной.

— Тогда здесь, — произносит он мягко, приоткрывая мне дверь в свой кабинет.

Залетаю внутрь. Отец кажется расслабленным. Безмятежным. Спокойно присаживается за свой стол.

Я опускаюсь в кресло, чувствуя, как напрягаются мышцы. Запах старой кожи и сигар витает в воздухе, смешиваясь с едва уловимым ароматом дорогого коньяка.

Отец включает настольную лампу, и ее мягкий свет падает на его лицо, подчеркивая усталость в глазах.

— Я готов выслушать твою фирменную истерику, дочь, — говорит он с лёгкой улыбкой.

— Я не планировала оставаться в Москве, — все что могу выдавить сейчас. — И ты знаешь это.

Отец невозмутимо кивает. Вздыхает, глядя в одну точку на своем столе. Его спокойствие вселяет в меня ещё большую тревогу. Особенно то, что это больше похоже на разговор отца с дочерью, а не на бескомпромиссное подчинение.

Тишина в кабинете длится недолго. Отец поднимает на меня взгляд и тихо произносит:

— Это решение далось мне не просто, Мирослава. Конечно, я не чувствую того, что мне уже пора уйти в отставку, но... судьба распорядилась иначе.

Он снова замолкает. В его глазах мелькает что-то похожее на… страх?

— Мне осталось недолго, и я хотел бы посвятить это время твоей матери, — продолжает он, подтверждая все мои страшные опасения. — Проблемы с сердцем. Малейший стресс и я в любой момент могу уйти, так и не успев наладить свои отношения с самыми дорогими женщинами в моей жизни.

Каждое слово, как хлыстом по лицу. Слезы наворачиваются на глаза от осознания того, что этот сильный, властный и бескомпромиссный человек так же, как и все, не властен перед смертью.

Раньше я никогда об этом не задумывалась. Но его возраст... Конечно, это уже не шутки. Каждая минута на счету.

— Не говори матери, — добавляет. — Она не должна переживать. Кажется, я вселил в нее настоящее счастье, но... Разве будет это счастьем, если она будет знать о том, что все это временно?

— То есть... Ты предлагаешь снова наплевать на мою собственную жизнь, ради вас? — шепчу сквозь всхлипы, не скрывая своего раздражения. — Вы никогда не дадите мне жить так, как я этого хочу?

Отец качает головой.

— Мирослава, я предлагаю тебе наконец стать самой успешной бизнес-леди в регионе, — отвечает он уверенно. — И по моим адекватным соображениям, это намного лучше, чем ты будешь в чужой стране каким-то захудалым, позорным менеджером. Это все, принадлежит тебе. Это все я строил для тебя.

— Допустим, — нервно веду плечами. — Но ты когда принимал решение, не думал о том, что Петр не захочет управлять компанией со мной?

Отец снова молчит пару минут. Крутит ручку в руках.

— Никто не считает тебя виноватой, — отвечает уверенно он. — Поверь мне. И Петр… он сам настоял на том, чтобы я передал тебе дела как можно скорее, чтобы испытывать меньше стресса.

Приподнимаю бровь в удивлении. Разве это похоже на правду? Петр хотел разделить компанию после развода, пока я не отказалась от доли. Я же прекрасно все это помню. За кого они меня держат сейчас?

— Я не хочу, — откидываюсь на спинку стула. — У меня другие планы на жизнь. Я не готова сейчас снова вернуться в Москву.

— Я дам тебе неделю, — произносит он. — Петр Иванович уже приедет к тому времени и мы сможем собрать совет директоров. Мира, я очень надеюсь, что в этот раз ты примешь правильное, взвешенное решение...

— Что будет, если я откажусь? — прищуриваю взгляд. — Снова заставишь?

Отец тяжело вздыхает. И от этой тяжести, я сама чувствую что-то тяжёлое в груди... Что-то, что заставляет меня сомневаться в собственных словах.

— Если бы я хотел заставить, то не разговаривал бы с тобой сейчас, — покачивает головой. — Я лишь хочу, чтобы ты сама приняла наследство. И... доказала всем на что ты способна. Ты ведь даже магистратуру окончила... Ради чего? Чтобы ещё тридцать лет пытаться построить мелкое подобие какой-то задрипанной конторы по экспресс-кредитованию? Ты умная женщина и должна понимать, что конкуренция и нестабильность рынка, могут сожрать даже самого квалифицированного специалиста.

— Может быть я просто хочу сделать хоть что-то своё, — проговариваю тихо. — Ты не думал об этом?

— Я понимаю, — невозмутимо кивает. — И я горжусь этой твоей независимостью, но она уже чрезмерна. Мира… в «Инвестиционных Высотах» куча дел. И твой новый, свежий взгляд может вывести компанию на еще более серьезный уровень. Пойми ты уже наконец, что открыть бизнес — дело не хитрое. Но не каждый может стать успешным в этом. Не каждый может продержаться на плаву. Но здесь, с Петром… у тебя хотя бы есть шанс не прогореть. Не поседеть к тридцати. И… продолжить дело всей моей жизни, чтобы потом передать его своим детям.

Молчу.

А что сказать? Конечно, он прав. Сейчас время такое... Я и так, прекрасно осознаю, что даже мой опыт и знания не на сто процентов гарантируют мне успех в Лондоне.

Здесь все устаканено. Родное. Моё. Здесь мне не дадут просрать все из-за амбиции или резкой смены настроения. Здесь, определенно, меня ждёт успех. Но ведь есть и другая сторона медали — это все семейная империя. Семьи, которой никогда и не было. По-настоящему.

Хоть Влад и остался в Мюнхене. И не собирается возвращаться в Россию, но Петр всё-таки его отец. И даже слова отца о том, что прошлые конфликты ушли в небытие, не вселяют в меня уверенности в том, что мне будет просто сотрудничать с ним.

— Неделя... — повторяю я больше себе, чем ему. — Хорошо. Обещаю, что обдумаю на досуге.

Встаю. Нервы накалены до предела. Особенно бесит то, что присутвует страх за здоровье отца. Я бы могла устроить ему тут головомойку, как обычно, но боюсь навредить ему.

Он, и правда, выглядит... уязвимым. Этот неумолимый холод в глазах, который я так хорошо знала, исчез, оставив после себя лишь тусклый блеск серых глаз.

— Прости меня за все, — тихо произносит он, когда я собираюсь повернуться на выход. — Наверное, я был рождён, чтобы быть лишь бизнесменом. Как отец я... совсем не выдался. И это не болезнь натолкнула меня на эти мысли... Я всегда это знал. Знал, что тебе бы хотелось большего, но не мог дать этого. Не знал как, и поэтому стремился дать только то, что мог... благосостояние.

Падаю обратно на стул. Слезы снова душат, как бы сильно я не старалась их сдержать.

— Ты ненавидишь меня, — продолжает он с болью в голосе. — И наверное, я заслужил этого. Но я бы хотел... Я бы хотел, чтобы ты хотя бы сейчас...

Влага заполняет его глаза. А мне страшно. Страшно от происходящего. Страшно от того, что это все происходит по-настоящему. Отец... Это ведь все ещё мой отец?

Подхожу к нему. Неуверенно, опускаю ладонь на его плечо. Он мягко сжимает ее своей, не глядя на меня. Сердце сжимается от боли. Мне больно слышать это все, но я так же представляю, как больно ему это говорить.

— Я просто хотел бы, чтобы ты была моим продолжением. Перестала относиться ко мне, как к чему-то отвратительному, — наконец продолжает он, взяв себя в руки. — И я сделаю все что скажешь, ради этого.

Смахиваю ненавистный поток слез с лица.

— Тогда... — всхлипываю. — Тогда просто дай мне время. Не дави на меня с решением. Я все обдумаю и скажу тебе ответ через неделю... И дай мне слово, что... Что если мной ответ будет отрицательный, ты не будешь пытаться принуждать меня.

Отец кивает. Трёт глаза. Вижу, как он стыдится этой неожиданной слабости. Никогда не видела его таким. Да и если бы он всегда был так добр, наверное, его империя бы не стала такой влиятельной.

Молча прохожу в ванную комнату, которая находится в его кабинете. Умываюсь, пытаясь привести себя в более-менее приличный вид. Ещё подумают, что мы тут подрались. Большинство и не скрывают, что считают меня чрезмерно импульсивной и взбалмошной.

Пф… Вообще не обо мне. Я ведь пример спокойствия и уравновешенности.

Надеваю маску и выхожу. Отец остается в кабинете. Спускаюсь на первый этаж. В зале стало чуть посвободнее. Гости разбрелись по углам, болтают о своем, не обращая на меня внимания.

Ищу глазами Джеймса. Оставила беднягу в логове пожилых волчиц. Как бы не сожрали моего сладкого пирожочка…

А вот и он. Бродит за моей мамой хвостиком. Наверное, она взяла его под крылышко, чтобы отгонять разведенок. Главное, чтобы вместе с этим она не отогнала его самого от меня. Она же не всегда различает, о чем можно говорить, а о чем нельзя.

Джеймс хоть и в курсе каких-то важных деталей моей жизни, но все же есть и то, о чем я бы не хотела даже вспоминать, не то что рассказывать.

— Детка! — парень увидев меня, встревоженно направляется ко мне.

— Что ж ты ничего не сказала ему, — недовольно покачивает головой мама. — Парень-то совсем ничего не понял. Уже напридумывал тут всякого.

Пока мать с усмешкой причитает, Джеймс сгребает меня в объятия. Коротко поясняю ему, что я в порядке. Пустота в душе давит с неумолимой силой. Не могу больше продолжать изображать веселье, пока моя жизнь снова разворачивается на сто восемьдесят.

— Мамуль, мы поедем домой, — произношу я, обнимая немного расстроенную женщину. — Ещё раз с юбилеем тебя. И знаешь… желаю тебе столько женского счастья, чтобы даже не вмещалось ни в одной квартире или машинах, которые у тебя есть!

Мама хихикает и мягко гладит меня по спине.

— Спасибо, милая, — шепчет она дрожащим голоском. — Но я буду счастливее, если твое пожелание будет и тебя касаться.

Отстраняюсь от нее. Молча киваю. Вижу, что она хочет узнать о нашем разговоре с отцом, но перевожу на него стрелки. Пусть сам расскажет то, что считает нужным.

Прощаюсь с некоторыми гостями, по пути ведя Джейса за руку. Этот ДонЖуан уже так расслабился в советском обществе, что даже попытался весело протестовать. Но мне уже не до веселья.

Выходим из коттеджа, укутываясь прохладным ночным воздухом. Москва, несмотря на всю её раздражающую суету, сегодня кажется почти уютной, укутанной в ночную тишину.

Джеймс молчит, его рука в моей — теплая и немного неуверенная. Я чувствую, как напряжение, скопившееся за вечер, давит на меня, словно тяжелый плащ.

В машине он всё же решается заговорить, его английский акцент немного смягчается от волнения.

— Мирослава... Я не понимаю. Твой отец... эта компания... Ты собираешься ее принять? Этот ад? Я думал, ты избегаешь эту... — он подбирает слова, — эту русскую рулетку.

Я смотрю на него, на его красивое, немного растерянное лицо. Он искренне переживает, и это… приятно. Но это не та забота, которая мне сейчас нужна.

Мне нужна ясность, твердое решение, которое бы остановило эту карусель из семейных интриг и корпоративных войн. И первый раз в жизни я не хочу сказать твердое «нет». И от этого ещё тяжелее…

— Джей, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, несмотря на бушующий внутри ураган эмоций. — Я пока не знаю. Папа... он болен. Это серьезнее, чем кажется. И это не просто какая-то сделка. Это... часть моей жизни, которую я пыталась игнорировать, убежать от нее в Лондон. Но похоже... от себя не убежишь.

Он сжимает мою руку сильнее. Молчание затягивается, прерываемое только мерным гулом мотора и клаксонов других машин в потоке.

Я чувствую его взгляд на себе. Он хочет поддержать, сказать что-то успокаивающее, но не находит слов. И это… правильно. Он не тот, кто мог бы дать мне дельный совет. Да и не советы мне нужны, а самоанализ. Глубокий самостоятельный анализ плюсов и минусов.

— У меня есть неделя, чтобы принять решение, — наконец, говорю я, глядя в окно на мелькающие огни ночного города. — И нам нужно срочно ехать в Лондон. Мне нужно убедиться, что мне там есть что терять… или нет.

Джеймс кивает, и я вижу, что он пытается справиться со своими чувствами. Он любит меня, это очевидно, но он не понимает всей серьезности ситуации, моего мира, мира крупного бизнеса.

Да и если я останусь в Москве, это будет означать то, что мы будем в разлуке долгое время. Его учеба в Лондоне никуда не делась, да и сомневаюсь, что он мечтает оказаться в Москве не в качестве туриста. Там у него семья, друзья, жилье... И отсутствие языкового барьера!

Кажется, на этом моменте всплывает показатель моих чувств к нему. О нашей разлуке я подумала в самую последнюю очередь, и это тоже, к сожалению, не даёт точности моему решению.

Квартира встречает тишиной и полумраком. Джеймс, чувствуя мое настроение, не настаивает на разговоре.

Он тихонько снимает свой уже немного растрёпанный смокинг, изредка бросая на меня внимательные, заботливые взгляды. Я отвечаю ему короткими кивками, погруженная в собственные мысли. Решение давит на меня, как камень на груди.

Процедуры, которые обычно приносят успокоение и расслабление, сегодня кажутся бессмысленными. Я механически снимаю остатки макияжа, наношу крем, чищу зубы, но голова по-прежнему забита цифрами, договорами, аналитикой данных, бесконечными отчетами.

И слезы отца... неподдельные... Стоит этот образ в голове, никуда не собираясь свалить. Давит на чувство жалости. И мне жаль. Жаль потерянного детства, проведенного за математическими примерами и задачами. Мне двадцать шесть, а мой отец только сейчас показал мне каплю человечности. Именно когда я уже настроила себя на чистую ненависть.

Даже горячая ванна не способна успокоить бушующий внутри шторм.

Лежа в постели, смотрю в потолок. В голове кружатся варианты, последствия, риски. Если я возьмусь за «ИВ», это значит полное погружение в этот безумный мир борьбы за влияние.

Смогу ли я?

Мне же предстоит не только управлять компанией, но и справиться с прошлыми обидами.

Сон не приходит. Я просто лежу, глядя в темноту, и пытаюсь разобраться в лабиринте своих чувств и намерений.

Ну вот, один наследник уже вступает в дела. Допустим, я уже владею активами отца, но есть же ещё один наследник...

И, возможно, нам все равно через годы не избежать встречи, даже если мы будем делить эту компанию. И эта мысль... до сих пор предательски греет мне душу. О встрече, а не о разделе.

+++

Друзья, у меня вышла не менее остросюжетная новинка! Приглашаю к прочтению:

Она учила законы, которые защищают, но ее отдали во власть тех, кто устанавливает свои.

Лилия стала живым платежом по долгу своего дяди. Теперь она — собственность клана Орловых. И у обоих братьев на нее свои виды.

Между ледяной расчетливостью одного и животной жестокостью второго ей предстоит найти путь к свободе.

Как выжить, если тебя считают вещью? Как не потерять себя, если единственный твой выбор между унижением и болью? И что скрывается за масками тех, кто теперь владеет тобой?

«Сделка» — https://litnet.com/shrt/AgQQ

6

Лондон встречает солнышком, уже ни капли не греющим мою замороченную голову.

Джеймс пополнил количество своих сумок, когда я устроила ему небольшую экскурсию по Москве. Набрал всяких побрякушек. От магнитиков до разнообразных матрёшек.

Довольный поездкой, светится от счастья. Пытается разгонять меня своим позитивом. А может быть, пытается поддержать и напомнить, что он рядом.

Приехала я сюда, чтобы было легче сопоставить все «за» и «против». Но уже в такси понимаю, что мне уже и здесь неспокойно. Лондон был моей мечтой с первого курса в московском вузе. Откуда вообще появилась эта мечта?

Точно… Староста нашей группы грезила мечтами об учебе в Лондонской школе. Трещала об этом на каждом шагу. Сначала я скептически относилась к ее рассказам об «уникальной» системе обучения. Но потом как-то втянулась…

Изучила всю информацию сама от и до. Начала общаться с выпускниками по сети и из-за положительных отзывов тоже загорелась.

Но вот мечта сбылась. Диплом на руках, а дальше-то что? Я, конечно, могу устроиться куда-нибудь в компанию от самого университета. Но… Тут правдивы слова моего отца о «захудалом менеджере». Меня ожидает долгий карьерный путь, на который я потрачу еще немало лет.

Да и все вокруг смотрят на меня, как на идиотку, что я, имея такие возможности, все еще строю из себя кого-то. Хотя плевать мне на окружение. Я уже и сама так думаю.

С Джейсом договариваемся разъехаться по квартирам. Хочу поболтать с Илоной наедине обо всем, что происходит. Хочу поделиться с ней настоящими переживаниями о том, что творится в моей душе.

Джеймс целует меня на прощание и говорит адрес своего дома таксисту. Я перебрасываю небольшую сумку через плечо и захожу в подъезд.

Илона дома. Ох... И Бэн тоже здесь. Застаю их в домашнем виде, а кого-то вообще в одних трусах. Парень смущенно извиняется и скрывается в ванной, неуклюже прикрываясь руками.

Улыбаюсь и обнимаю Илону. Падаю на кресло в гостиной и делаю глубокий вдох.

— Ну, рассказывай, — подруга садится рядом.

Бэн, всё ещё смущённый, но уже одетый, тихонько копается в телефоне на диване.

Я кидаю на нее уставший взгляд. Рассказываю всё как есть, на духу.

Илона слушает внимательно, её взгляд время от времени скользит к Бэну, который, кажется, всё ещё пытается слиться с диваном.

Закончив распинаться о сложности в выборе, я молчу, ожидая реакции.

— Мира… — наконец произносит Илона, её голос полон сочувствия и, неожиданно, какой-то стальной решительности. — Ты сама понимаешь, что это не просто бизнес. Это твоя семья, твое прошлое. Да, довольно гадкое прошлое, но ведь это также и будущее, которое ты можешь изменить так, как захочешь. Я всегда поддерживаю почти все твои решения. Мы сбежали в Лондон от этой твоей жизни, но... Я же вижу, что ты ещё до выпускного начала чахнуть здесь. Видно, что тебе все это больше неинтересно...

Бэн неожиданно откладывает свой телефон в сторону. Его глаза, обычно светлые и весёлые, стали серьезными.

— Мирослава, — начинает он по-русски, его английский акцент делает его слова еще более внимательными. — Я вижу, как ты мучаешься. Я не понимаю всех этих русских деловых интриг, но понимаю тебя. Ты не хочешь потерять свою независимость. Но возможно… возможно, Илона права, ты сможешь использовать эту ситуацию, чтобы возглавить империю на своих условиях.

Конечно, я всегда стремилась к независимости, но отказ от компании — это не только отказ от денег и власти, но и от возможности изменить что-то в семье, в отношениях с отцом.

— Спасибо, — тихо произношу я, впервые почувствовав капельку надежды. — Вы правы. Так ведь я могу и утереть нос тем, кто уже давно на мне крест поставил... Вывести компанию на такой уровень, что никто больше не сможет усомниться во мне... И...

Обрываю себя на полуслове. План начал вырисовываться в моей голове. Он смелый, рискованный и по-настоящему мой.

— ... и молва о тебе распространится не только в России, — с намеком продолжает за меня Илона.

С хитринкой смотрю на нее. Да... Возможность доказать, что я восстала из пепла. Показать то, чего лишился тот, кто лишил меня всего.

Звучит по-дебильному. По-детски. Но адреналин ударил в кровь именно от этой мысли. Я хочу, чтобы в компании сначала упоминали меня, а потом уже Петра Волкова.

Чтобы их фамилия померкла на фоне моей в компании. Только сначала нужно избавиться от их фамилии в моем паспорте... А то разогналась, блин.

Бэн уходит на кухню, чтобы сделать нам кофе.

— Я так понимаю, что вы хорошо освоились здесь вдвоем, — перевожу тему, лукаво глядя на подругу.

Та смущенно улыбается, мельком взглянув на своего парня.

— Это была моя идея, — берет на себя удар, который я не собираюсь наносить. — У Бэна очень шумные соседи, а я просто мечтала хоть одну ночь поспать в тишине.

— Да ладно, — весело отмахиваюсь. — Я разве против? Я же как раз и хочу поговорить об этом...

Делаю глоток холодного чая из кружки подруги.

— Как я понимаю, ты останешься здесь? — спрашиваю ее, ожидая ответ.

Илона снова смотрит на своего парня и в ее глазах мелькает еле заметное сомнение, но все же она кивает.

— Тогда живите здесь, — спокойно пожимаю плечами. — Я выпишу на тебя дарственную. Счета уже сами платите.

Подруга, кажется, не ожидала от меня такой щедрости. Ее глаза расширяются.

— Я думала, ты захочешь продать ее, — мямлит она.

— Зачем? — спрашиваю невозмутимо. — Илона, если ты планируешь остаться здесь, я хочу знать, что у тебя будет свой уголок.

Чуть приближаюсь к ее уху и более тише добавляю:

— Я буду спокойна, зная, что ты не останешься без крыши над головой. Неважно, в отношениях ты или нет.

Илона обнимает меня без ответа. Стискивает так, что у меня глаза выпучивает.

— Но если ты вернёшься, я смогу ее сдавать, — заключаю весело, обнимая ее в ответ. — Говорят, в Кенсингтоне космическая аренда, разбогатею только на этом.

Илона хихикает, отстраняясь, но я вижу в ее глазах блеск печали.

— Так это твоё окончательное решение? — переспрашивает она, чуть отстраняясь. — Принимаешь наследство?

— По ощущениям... — произношу тихо, поворачивая голову к окну. — Я скучаю по этой нервотрепке... Теперь я по-настоящему понимаю, что это топливо для моей жизни. Когда что-то щекочет нервы — хочется жить дальше. И, возможно, если бы я изначально нашла в себе силы продолжать работать, а не отказываться от доли… может и не было бы того нервного срыва.

— Не говори так, — покачивает головой подруга. — Многое тогда сломало тебя, а если бы ты ещё и в компании нервы мотала, то непонятно, что вообще бы с тобой стало.

Пожимаю плечами. Черт… неужели я и правда решилась? Просто стоило мне десять минут поболтать с подругой, как я готова уже весь мир на колени поставить. И как я без нее буду там? Одна? Одна… и правда…

Разлука с ней... Не представляю, как я буду без нее в Москве. Раньше она была хоть какой-то отдушиной от мира богатств и власти. А сейчас… мне будет не на что отвлечься.

Но я же не могу заставить ее делать выбор между мной и, возможно, настоящей любовью в ее жизни. Ей пора перестать нянчиться со мной и уже твердо встать хоть на какой-то путь. Хотя бы в амурных делах.

*****

Бэн уехал, позволив нам быть наедине. Джеймс сидит в баре со своими друзьями, вручает им презенты из Москвы, а мы с Илоной купили вина, сыра, фруктов и решили устроить небольшую пижамную вечеринку, разговаривая обо всем на свете.

Мне удалось выплакать все, что накопилось за эти несколько дней. Сбросила тяжелый груз. Высказала все свои настоящие эмоции.

Между рыданиями смеюсь с подколок подруги, что я скоро буду носить на голове строгий пучок и костюм-двойку. Буду истеричная и стервозная, а по офису про меня будут пускать слухи об отсутствии секса в моей жизни.

Ну, в общем, приписала она мне классический набор властной, богатой женщины, которая поставила все на кон ради карьеры.

— …а ещё у тебя будет помощник, — хохочет Илона, закидывая винограднику в рот. — Такой, знаешь... очкарик, худой, сутулый, с сальными волосами. Он будет бегать за тобой по пятам, таская твои бумажки... И звать его будут... Антон! Во!

Загибаюсь от смеха только от одного имени.

— И весь офис только и будет слышать: «Антон, сделай мне кофе!», «Антон, где мои отчёты?!», «Антон, мать твою, какого черта, ты не отменил все мои встречи на сегодня?!». А бедный Антошка будет бегать целыми днями за тобой туда-сюда, а вечером, дома, будет бросать дротики в твою фотографию.

Истерика. Смеюсь в голос, захлебываясь слезами. Фантазия Илоны всегда убивала меня своей размашистостью.

— Главное, чтобы он не делал ничего другого с моей фотографией, — выдавливаю через смех, морщась.

Илона машет рукой.

— Вот как раз, он сначала сделает «что-то другое», а потом будет кидать дротики.

— Фу! — протягиваю, изображая рвотный рефлекс.

— Не нужен мне никакой Антон-сутулый! Выберу в помощницы женщину. Взрослую, строгую… Чтобы я на ее фоне одуванчиком казалась.

7

Лондонская жизнь течёт размеренно, как и планировала. Действительно, дел оказалось немного. За пару дней я разобралась с оставшимися мелочами: собрала чемоданы, закрыла все необходимые счета и передала Илоне права на собственность.

Прогулялись с друзьями напоследок по барам. Анна, оказывается, уехала на родину в Берлин, чтобы попробовать там открыть небольшую контору по устранению кризисных ситуаций в бизнесе. Признаться, я немного расстроилась, что она не была с нами в нашем уже любимом баре.

Дни летят незаметно. Я уже переместилась со своими собранными чемоданами к Джеймсу, чтобы перед своим отъездом провести с ним время.

Его реакция по поводу моего быстрого решения оказалась… спокойной. Я видела, как он расстроился, но в тот момент он крепко обнял меня и сказал, что будет со мной несмотря ни на что.

Также пошутил про «проверку» чувств на расстоянии. Я усмехнулась, но подумала о том, что это самое правдивое замечание. Как говорится: «Что имеем не храним…»

Утром он уходит на учёбу, а я готовлюсь к вечернему вылету. Завтра день, когда я должна дать свое решение. Написала отцу смс о том, что буду на совете директоров.

Смотрю в панорамные окна. Темза расстилается внизу, как извилистая дорога… Дорога неожиданных поворотов и крутых маневров. Все как и в жизни — никогда не знаешь, куда в очередной раз заведет тебя судьба.

Пытаюсь впитать в себя это чувство свободы, счастья и беззаботности, перед тем как снова окунуться в суровую московскую реальность.

Надеюсь, и Джей на каникулах тоже будет без проблем навещать меня, если я не смогу. Мы проговорили об этом вскользь, но это слишком печально. Поэтому решили плыть по течению и решать дела по мере их поступления.

Сижу на одном из трех чемоданов и не понимаю, как я тут успела разжиться за год. Столько барахла… И ведь все хочется забрать с собой. Даже чёртовы три килограмма конспектов захватила… Может быть, это уже синдром Плюшкина?

Джей возвращается раньше, что меня безмерно радует. Его печальный взгляд скользит по моим вещам и возвращается ко мне.

— Ты уверена?

Раз что уже переспросил. И ответ всегда один.

Вздыхаю, кивая.

— Это всего на год... Закончишь учебу, и мы еще немного подумаем, как нам жить дальше.

Он пожимает плечами, уводя взгляд в сторону. Иногда я, правда, замечаю в нем повадки ещё слишком молодого парня. Не понимаю, что его во мне так привлекло. Я, конечно, слышала про милф, но я далековата ещё от этого статуса, а так я ведь черствая, как сухарь.

В отношениях с ним я похожа на унылую лужу. Или на бешенную обезьяну. Зависит от обострения моей «биполярочки». У меня нет этого диагноза, просто Илона постоянно так говорит.

Ему бы кого-нибудь помоложе. Ту, которая будет восхищаться его «Феррари», видом на Темзу и наслаждаться милыми романтическими подарками. А я какая-то прожженная. Уже ничего в этом мире не удивляет.

Ладно, загналась снова. Ну а что поделать? Я ведь и так переживаю постоянно, что обижаю его. Он хороший. Островок спокойствия в моем этом жестоком бушующем мире. Как отказаться от него? И как не причинить ему боль?

Мягко беру его за руку, ведя в комнату, где стоит рояль. Его лицо озаряет легкая улыбка.

— Сыграй мне, — прошу, усаживаясь на диванчик. — Я хочу запомнить этот момент.

Джеймс садится за музыкальный инструмент. Его длинные пальцы плавно скользят по клавишам, заполняя комнату первыми аккордами. Мелодия, поначалу плавная, задумчивая, постепенно набирает обороты.

Слышу некий трагизм... боль... печаль, но и в то же время некий стимул. Стимул жить, слышать, видеть и идти дальше несмотря ни на что.

Музыка стихает, и парень плавно поворачивает на меня голову.

— Как всегда, великолепно, — выдыхаю, улыбнувшись. — Я буду скучать по этому.

Он встаёт из-за рояля и подходит ко мне. Присаживается на корточки возле дивана, оказываясь между моих коленей.

— Тогда буду звонить тебе каждый вечер и играть, — улыбается он грустно, но глаза горят серьезностью.

Обхватываю руками его плечи, притягивая для поцелуя. Он отвечает на поцелуй медленно, словно запоминая каждый изгиб моих губ, как будто знает, что скоро наши пути разойдутся, хоть и на короткое время.

Его руки ласково скользят по моему телу, снимая одежду. Без лишних слов, без спешки. Каждое его прикосновение — это признание в любви, тихая мольба остаться.

И я отвечаю ему. Отдаюсь моменту чувственности, понимая, что скоро мне придется уехать, оставить его здесь, в другой стране, пока сама я буду покорять вершины.

Он целует меня в шею, спускаясь ниже, к груди. Его дыхание горячее, влажное. Чувствую, как его руки сжимают мои бедра, притягивая ближе.

Отвечаю на его ласки, стараясь запомнить каждое ощущение, каждый момент близости. Это наш способ попрощаться, наш способ сказать: «Я буду скучать».

Мы занимаемся любовью, нежно и страстно одновременно. В каждом движении, в каждом вздохе — тоска и предвкушение скорой разлуки.

*****

Хитроу гудит, как переполненный улей. Вокруг снуют люди, чемоданы катятся по блестящему полу, а объявления о задержках рейсов звучат как фоновая музыка к моей собственной драме.

Джеймс и Илона стоят рядом, их лица — отражение моих собственных противоречивых чувств.

Илона рыдает навзрыд, уткнувшись мне в плечо. Её слезы пачкают мое серое пальто, но я даже не замечаю. Сама стою на грани слез, сжимая в руке ее руку — холодную и дрожащую.

Джеймс, хоть и пытается придерживаться своего обычного, немного застенчивого юмора, не может скрыть грусти в своих глазах. Его улыбка натянута, как струна на старом рояле.

— Ну… — выдыхает он, пытаясь отвлечь нас от взаимного рыдания. — Мисс Волкова официально отправляется покорять вершины российского бизнеса. Только не забудь прислать открытку с видом на Кремль, а то я вдруг подумаю, что ты под столом с бывшим свекром водку пьешь.

Его попытка разрядить обстановку не работает. Илона всхлипывает ещё сильнее, а я чувствую, как комок подступает к горлу.

Мы обнимаемся втроём, молчаливое прощание, полное невысказанных слов и скрытых надежд. В этих объятиях я вдруг понимаю, насколько сильно мне будет их не хватать.

Илона — это моя семья, моя опора в любой точке мира, человек, который знает меня лучше, чем кто-либо.

Джеймс… Его любовь — это необычайно мягкий свет, который освещает все углы моей жизни. Я боюсь потерять и то, и другое.

— Не переживай, — говорю я, вытирая слезы Илоне. Голос дрожит, но я стараюсь звучать увереннее. — Мы будем постоянно созваниваться, видеозвонки, переписки... Я обещаю. И вообще, я вас обоих жду в любое время. И сама буду стараться выбираться чаще, когда немного устаканюсь.

Илона кивает, всё ещё плача, но её слезы уже не кажутся такими отчаянными. Джеймс крепко сжимает мою руку, его взгляд полон какой-то странной смеси тревоги и надежды. Он молчит, но я вижу, что он тоже даёт мне понять: «Я верю в тебя. Я буду ждать».

Объявляют мой рейс. Я отпускаю руки друзей, чувствуя, как в груди сжимается что-то тяжёлое. Образ Джеймса, с его грустными глазами и неуверенной улыбкой, будет преследовать меня на протяжении всего полёта.

В голове звучит его шутка про водку с Петром... И это, кажется, единственное, что способно принести хотя бы малую толику улыбки в этот тяжелый момент расставания.

В самолете, наблюдая за расстилающимися под крылом облаками, я чувствую себя одновременно пустой и наполненной энергией.

Пустой от разлуки с дорогими мне людьми, наполненной предвкушением неминуемых перемен в моей жизни. Перемен, к которым я, похоже, всё ещё не до конца готова. Но отступать — больше не в моих правилах.

8

«Инвестиционные высоты» — стеклянный небоскреб, выглядит еще более угнетающе, чем я его помню.

Дождь заливает город. Стекла моей машины, которую я с восторгом забрала из гаража родителей, покрыты каплями, сверкающими под тусклым утренним светом.

Внутри здания все деловито, суетливо. Окутывает знакомый прилив энергии, тот адреналин, который всегда сопутствовал мне в деловых переговорах. В лифте я поправляюсь, одергиваю бежевый жакет, подтираю красную помаду.

Чувствую себя в своей стихии, снова Мирославой Ильинской, а не женщиной, ищущей утешения в чьих-то объятиях. Да, работа. То, что всегда отвлекало от всего, что происходило в моей жизни.

Поднимаюсь на свой привычный этаж. Секретарша, молодая девушка с уставшим лицом, удивленно поднимает брови, увидев меня. Снова новенькая.

Пропускаю её удивление, сразу направляясь в конференц-зал. За дверью слышен голос отца, спокойный, но с присущей ему железной твердостью.

Глубоко дышу, собираюсь с мыслями и решительно открываю дверь. Внутри пахнет дорогим кофе и чем-то неуловимо мужским — кожа, табак, власть.

Петр Волков уже здесь. Сидит рядом с отцом. Его взгляд с осторожным интересом скользит по мне.

— Мирослава, — говорит отец, не отрываясь от бумаг. Его голос тише, чем обычно. — Присаживайся. Подождем всех ещё несколько минут.

Я сажусь напротив них, стараясь сохранять спокойствие. Внутри же бурлит шторм из сомнений и надежд.

— Я рад тебе, — кивает Петр Иванович.

Рад? Очень интересно.

Ничего не отвечаю. Сухо киваю в ответ и смотрю только на отца. Тот наконец поднимает свой взгляд.

— Ты согласна? — переспрашивает он с осторожной надеждой.

Снова киваю, уже тверже. Язык что-ли онемел. Все слова рассыпались, как только я зашла.

— Но я не подпишу документы, пока не сменю фамилию, — наконец хоть что-то удается выдавить. — Поэтому мне нужна будет твоя помощь, чтобы сделать это немного быстрее. Так же, как вы провернули это на свадьбе.

Петр заинтересованно поднимает бровь. Вижу лёгкую иронию в его глазах.

— До сих пор? — произносит он. — Я думал, ты уже давно...

— Не было возможности, — отмахиваюсь нервно.

Не могу же я сказать ему, что внушила себе хоть какую-то связь с Владом таким образом.

— Я могу помочь, — пожимает плечами он, откидываясь на спинку стула. — Это делается за два дня. Тебе не обязательно откладывать принятие доли.

— Хотите делать двойную работу? — хмыкаю. — Нет уж, я хочу принять долю как Ильинская. Чтобы уход отца не был заметен.

На моих словах отец чуть улыбается. Петр тоже подхватывает его улыбку.

— Как скажешь, — отвечает Волков. — Давайте хотя бы ознакомимся с документами?

Отец кивает и протягивает мои экземпляры. Гуляю глазами по сливающимся воедино буквам. То же самое, что и в мой уход отсюда. Криво усмехаюсь.

— Перебрасываем, как горящий шар, эти доли, — бубню себе под нос, но чтобы услышали.

Читаю дальше.

Договор, черт возьми, на десять страниц.

Уткнувшись в бумагу, слышу, как позади открывается дверь. Понимаю, что руководители отделов начинают стекаться. Не обращаю внимания. Иду дальше глазами по тексту, пока мой взгляд не утыкается в шокирующую вещь.

— Двадцать пять процентов снова у Влада? — удивлённо проговариваю.

Смотрю сначала на отца, потом на Петра. Их взгляд уперся за мою спину.

— Они и не переставали быть моими, — насмешка сзади — как вспышка молнии среди ночного неба.

А дальше... Дальше мы все знаем, что идут раскаты грома.

Сердце пропускает удары, а по венам растекается раскалённое железо. Я резко поворачиваю голову, и мои глаза встречаются с его. Моргаю, переставая осознавать реальность происходящего.

Живой, здоровый, стоит в дверях конференц-зала, словно призрак из моего прошлого.

Стоит...

Не отрываю взгляд от его лица, рассматриваю каждую частичку. Будто ничего страшного с ним не произошло.

Будто той аварии и не было. Не было ужасно сложных операций, травм, дыры в голове, сломанной руки, парализованного наполовину тела.

Той ужасной клинической смерти.

Как будто мне все это приснилось.

Его лицо не изувечено шрамами, немного заросло щетиной, добавляя ему какой-то непривычной грубости. Но глаза... Всё те же яркие зеленые глаза, которые всегда сводили меня с ума даже во снах.

Он жив, а я, кажется, умираю. Умираю от его взгляда.

Воздух словно застывает. Петр Иванович и отец будто совсем не удивлены его появлению. И это... Это хоть как-то даёт понять, что меня не накрыло снова.

— Влад... — выдыхаю я, голос едва слышно.

Это больше шепот, чем высказывание. Не могу поверить своим глазам.

Он медленно подходит, его походка уверенная и грациозная, как и прежде. Кажется, он стал ещё крупнее, чем был до аварии.

Не толще, а мускулистее. Разве такое возможно? Хотя... Может, я просто уже забыла, какой он был? В глазах всегда стоял образ нашей последней встречи.

Он останавливается в нескольких шагах от меня, его взгляд не отрывается от моего лица.

— Соскучилась? — говорит он, его голос спокойный, чуть ироничный.

Соскучилась? Безумно. До дрожи в коленях, до боли в груди. Как же остро я это ощущаю снова. Вот теперь точно онемел язык. Да и вообще все онемело. Атрофировалось.

Влад садится на стул рядом, и его тепло ударной волной врезается в меня. Я чувствую его запах. Тот самый аромат. Мужская энергетика, которая одновременно пугала и приманивала, как светлячка на лампочку.

— Что... Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, стараясь собрать связное предложение.

И этот вопрос прозвучал глупее, чем я рассчитывала.

— Да вот узнал, что моя жена собирается стать главным акционером, — отвечает он, его губы изгибаются в легкой улыбке. — Разве я мог пропустить это?

— Б-бывшая жена, — хрипло поправляю. — Ты... уже поправился?

Ещё один тупой вопрос. Вижу же сама. Он как будто эликсир здоровья выпил.

Усмехается, и эта усмешка заставляет меня вспомнить столько моментов из нашего прошлого, что хочется провалиться сквозь землю. Вспоминаю его улыбку, его прикосновения, его запах. Всё это как резкие удары током, проходящие сквозь меня.

— Медицина творит чудеса, Мирослава, — отвечает он, и в его голосе нет ни капли сожаления о том, что пережил. Наоборот, в нём слышится уверенность, даже триумф. — А что касается моего возвращения... Мой отец всегда ценил преданность. И я, как видишь, верен своим обязательствам. Даже если они заключаются в возвращении в компанию, которую я ненавидел больше, чем ты меня.

Его слова звучат как удар. Ненавидел больше, чем я его?

Я?

Да я не отходила от его постели полгода!

Сердце сжимается от этой мысли.

Поворачиваюсь к Петру, который наблюдает за нами с неким озорством в глазах, к отцу, который блестит надеждой. Понимаю, что это все не решение одного дня. Это было запланировано заранее.

— Папа, — произношу тихо, пытаясь сдержать всю свою злость, подкатывающую изнутри. — Ты не говорил мне, что мы втроём будем. Ты говорил мне только о Петре... Что за игры? Вы оба снова пытаетесь сделать из меня идиотку? Вместе с этим. Восставшим из пепла.

Нервно киваю в сторону Влада. Мне нужно срочно перевести свои эмоции в привычную ненависть, чтобы тут же не растечься лужицей от пьянящего бархатного голоса.

Честно говоря, мне безумно хочется прикоснуться к нему. Просто ощутить теплую плоть. Понять, что это правда. Я ведь по-настоящему рада, что реабилитация пошла ему на пользу. Но я помню, как мы расстались, и не собираюсь тут снова вымаливать прощение.

Гнев, кипящий внутри, угрожает выплеснуться наружу. Я чувствую, как мои пальцы сжимаются в кулаки.

Влад наблюдает за моей реакцией, его взгляд — смесь иронии и чего-то ещё... Чего-то, что я не могу расшифровать. Но его напускное безразличие как-будто не такое уж и прочное. Проскальзывают все же в его глазах некие эмоции...

Отец вздыхает, потирает виски.

— Влад просто изъявил желание вернуться в компанию... — начинает он, но я перебиваю его.

— Когда? Вчера? — мой голос срывается. — Решил и тут же прилетел, и вы не успели даже среагировать?

— Мирослава, — вмешивается Петр Иванович, его голос спокойный, но в нем слышится стальная твердость. — Ты действительно хочешь вернуться на два года назад и устраивать свои представления?

— Да вы постоянно мне врёте! — перебиваю я, вскакивая со стула. Гнев больше не сдерживается. Он вырывается наружу, словно дикий зверь. — Как я могу доверять своим будущим бизнес-партнерам, если они только и делают, что лгут и скрывают правду?

— Мира, это я попросил их не говорить ничего заранее, — Влад оказывается неожиданно близко, его рука мягко, но уверенно ложится мне на плечо. — Успокойся. Обсудим все как взрослые люди, хорошо?

Бархатистый, низкий голос окутывает меня, словно шелк. Парализует мою волю.

Я даже не ожидала от себя самой, что его эта мягкость, граничащая со стальной уверенностью, так сильно подействует на меня.

Смотрю в его глаза, в которые хотела вцепиться лишь пару секунд назад, и понимаю, что сейчас я только хочу раствориться в них. Что-то давно забытое зашевелилось внутри, заставляя меня подчиниться и молча сесть обратно.

Влад отпускает мое плечо, и я ощущаю неприятный укол пустоты. Будто он вместе с этим вырвал часть меня.

Отец, удовлетворенный моим резким успокоением, прокашливается.

— Ну так что? — он указывает на договора. — Начнем обсуждение деталей? Вас будет трое, а это значит, что и обязанности по руководству придется перераспределить.

Пытаюсь взять себя в руки. Посмотреть на ситуацию с другой стороны. Но рациональные мысли разбегаются по сторонам.

Я в шоке. До сих пор в шоке и от наполняющих меня противоречивых эмоций. Сижу на грани срыва.

Не была готова к этому. К его появлению. Да кто вообще может быть готов к подобному? Если бы мне изначально сказали, что он вернётся, я бы в другом направлении обдумывала свое решение. И взвешивала бы не риски бизнес-потерь, а риск потери своей жизни.

Но ведь я теперь настроилась. И в моих планах изначально было желание утереть нос всем. И, наверное, ему — в большем числе.

— Банк и страховая, — произношу, все еще пребывая в неком оцепенении. — Я беру их на себя. Дальше делите сами.

Тишина снова повисла в воздухе, густая и вязкая, как смола. Петр Иванович, с привычным выражением безмятежной уверенности на лице, начинает что-то писать в своем блокноте.

Отец смотрит на меня, в его глазах смешались удивление и скрытая надежда. Влад молчит, наблюдая за нами с нескрываемым интересом. Его молчание давит сильнее любых слов.

— Ты уверена, что готова сразу же взять на себя эту нагрузку? — наконец спрашивает отец, словно боясь нарушить хрупкий покой. — Может, для начала начнешь с чего-нибудь одного? Оставь банк, а Влад может продолжить заниматься страховой.

— Мое решение окончательное, — говорю я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри меня бушует шторм. — Влад ненавидел страховую, и, на удивление, только я одна это заметила. Инвестиции — поистине «волковская» стихия. Заодно и автоломбард прихватите.

Это решение принимается не только на основе моих собственных способностей, но и на основе понимания ситуации.

Петр Иванович поднимает голову, его брови слегка сдвинуты.

— Интересная позиция… — медленно произносит он. — Надеюсь, что хоть помощь не будешь отвергать?

— Надеюсь, что помощь не понадобится, — отвечаю я, стараясь сохранять спокойствие. — Я уверена в своих силах, и у меня уже есть неплохой план для повышения эффективности. Но также я хочу, чтобы и ваша часть была с полным и прозрачным доступом ко всем финансовым операциям, с ежемесячными отчетами, с независимым аудитом. Если мы хотим работать вместе, я должна хоть каплю начать вам доверять.

Влад впервые за этот разговор решает проговориться.

— Решила взять все под свой жёсткий контроль? — его голос спокойный, но в нем слышится сталь.

— Устрою вам презентацию на первом собрании совета директоров, — отвечаю сухо. — Конечно же, после того, как встану в должность.

— Как угодно, — говорит он, его губы склоняются в едва заметной улыбке.

Он смотрит своего отца, а затем снова переводит взгляд на меня. В этом взгляде чувствуется что-то невысказанное, загадочное, что нагнетает напряжение в комнате. И я чувствую, что это только начало.

— Тогда, когда твои новые документы будут готовы, мы сразу же оформляем сделку, — подытоживает отец.

— Новые документы? — переспрашивает Влад, приподнимая бровь. — Решила сменить личность перед тем, как взойти на трон?

— Сменить личность — не то выражение, — хмыкаю. — Это скорее... стереть клеймо.

Смотрю на обладателей ненавистной мне фамилии, и мои губы растягиваются в улыбке.

— Мирослава решила срочно сменить фамилию, — подхватывает иронию сына Петр. — Твоя ведь уже не актуальна.

Влад лишь хмыкает в ответ, не сводя с меня пристального взгляда.

— Это временно, — короткий ответ, который заставляет меня подпрыгнуть на месте.

Нервно хихикаю, но тут же осекаюсь. Даже думать не хочу, на что он намекает.

— Временно было ее присутствие в моих документах, — отвечаю едко. — Временно и глупо.

Волков-младший буравит меня взглядом, от которого у меня волосы на затылке шевелятся. Черт возьми… Он же и правда здесь?

Отворачиваюсь от него. Смотрю на отца, настроение которого уже чуть помрачнело. Побаивается, что я передумаю на полпути. И, честно говоря, желание такое есть, но теперь, учитывая, что я распрощалась с жизнью в Лондоне и первый раз за долгое время снова ощутила этот азарт к жизни…

Не думаю, что менять планы из-за возвращения моего бывшего мужа принесет мне успокоение.

Встаю. Пора заканчивать эти пустые переговоры. Уже и так ясно, что эта встреча была назначена только для того, чтобы продемонстрировать мне вернувшегося из ада. Пора готовиться к делам.

— Мирослава, может, пообедаем? — спрашивает отец, вставая за мной следом.

Поджимаю губы. Снова выслушивать его наставления на путь истинный? Ну уж нет. Есть план получше…

— Прости, отец, у меня ещё есть несколько дел, — отвечаю, невольно глядя на Волковых. — И мне нужно приступить к ним как можно скорее.

Выхожу из зала, прежде чем они успевают мне что-то сказать. Чувствую, как напряжение спадает, оставляя после себя легкую дрожь в руках. Воздух в коридоре кажется свежим, в отличие от сдавленной атмосферы комнаты переговоров.

Я машинально направляюсь к своему кабинету, на ходу проверяя телефон. Несколько пропущенных звонков от Джеймса. Позже перезвоню. Сейчас мне нужно сосредоточиться.

Мой кабинет совсем не изменился. Все те же темные стены, окно, которое пропускает недостаточно света, и стол, который напоминает мне совсем не о работе.

Ненавижу это место. В голове рождается греющая мысль о том, что когда я приму активы отца, захвачу и его просторный кабинет. Снесу стену, которая отгораживает от коридора, и заменю ее на стеклянную. Это же сказка — видеть, что происходит в офисе, не выходя из кабинета.

А эти пусть и дальше в своих бункерах прячутся.

Сажусь за стол, разворачиваю записную книжку. Первое, что нужно сделать, — проанализировать структуру «Инвестиционных Высот». Надо четко понимать, с чем я имею дело.

Сейчас, конечно, началась небольшая разруха. Когда мы с Владом... отсутствовали, наши отцы тянули на себе все вдвоем, и, конечно, это немного пошатнуло жесткую систему управления.

Внезапно раздается стук в дверь.

— Войдите, — отвечаю, не отрываясь от своих записей.

В кабинет заходит секретарь, та самая новенькая, молодая девушка с именем Светлана. Она держит в руках папку.

— Мирослава Игоревна, это документы по предыдущим сделкам, господин Ильинский попросил вас ознакомиться, — говорит она тихо. — И еще... Господин Волков просил вас зайти к нему в кабинет, как только у вас будет свободная минута.

— Уточняй, пожалуйста, какой Волков, — требую с долей раздражения. — У нас их два.

— В-Владислав Петрович, — заикается девушка. — Простите...

Ну конечно, стоило ли сомневаться.

— Передай Владиславу Петровичу, что у меня каждая минута на счету. И если ему так угодно, пусть сам идет сюда. И, пожалуйста, собери мне полный отчет о финансовом состоянии компании за последние два года. В электронном виде, с детальной расшифровкой.

— Конечно, Мирослава Игоревна, — отвечает Светлана и уходит.

Влад… Здесь.

Даже звучит странно. Учитывая мою пошатанную психику и то, что его образ преследовал меня очень долгое время, не даёт мне до конца осознать всю суть происходящего.

Как же страшно проснуться… Но думать о том, что он здесь не просто так, ещё страшнее. Мало ли что у него в голове… Да и я останусь одна. Против их семейства. Это ещё хуже…

Хотя… сейчас я свободна. Не сдержана оковами ненавистного брака, и надо мной не нависает отец, а это значит, что возможностей у меня теперь больше.

Волков так и не снизошел до меня. И это хорошо. У меня было достаточно времени, чтобы спокойно собрать всю необходимую информацию и поехать домой.

Конечно же, мне необходима поддержка сильной стороны. Того, кто действительно разбирается в этом…

9

Профессор Эндрюс, как всегда, приветлив и внимателен. Его веселое лицо высвечивается на экране моего ноутбука, освещая полумрак моей квартиры.

Он не скрывает радости от моего звонка, хоть и после моего выпуска прошло всего лишь два месяца. Радостно суетится, протирая камеру на своем гаджете.

Да, это мой скрытый козырь в борьбе за власть. Мой научный руководитель, который всегда наставлял меня на правильный путь.

Я излагаю свой план по захвату «Инвестиционных Высот», стараясь быть максимально лаконичной и точной. Но в то же время стараюсь не переходить на личности.

Роберт слушает, делая короткие заметки в своем блокноте. Его взгляд, спокойный и проницательный, не упускает ни одной детали.

Закончив, я с нетерпением жду его оценки.

— Мирослава, — начинает он, откладывая ручку, — Твой план... амбициозен. Ты хочешь взять под контроль две самые прибыльные части компании, оставив своим партнерам менее ликвидные активы. Это, несомненно, даст тебе значительное преимущество, но… риск?

Я качаю головой, уже предвидя его возражения.

— Прибыль в корпорации делится поровну со всех частей. В противном случае не было бы смысла в слиянии двух больших империй, если бы один владелец получил миллиарды, а другой пару сотен, — проясняю.

— Верно, — соглашается Эндрюс. — Тогда почему ты хочешь взять под контроль две самые сложные отрасли?

Хитро улыбаюсь.

— Месть.

Слово сладко повисло в воздухе. Профессор Эндрюс поднял на меня брови, его взгляд стал еще пристальнее. Он молчит, давая мне самой развивать мысль.

— Я не собираюсь уничтожать бизнес, — поясняю я, невозмутимо. — Но я хочу доказать, что могу управлять лучше. Что я могу сделать «ИВ» более прибыльным, чем они когда-либо себе представляли. Это будет моей лучшей местью — не разрушение, а превосходство. Доказать, что я сильнее, умнее, что их методы устарели, а мои — будущее.

Эндрюс кивает, задумчиво поглаживая подбородок.

— Я понимаю, Мирослава. Но это очень рискованный план. Банковское дело и страхование — сложные отрасли, требующие не только финансовой грамотности, но и глубокое понимание политических и экономических процессов. Ты готова к такому уровню ответственности?

— Я не боюсь рисковать, профессор. Я знаю, что они не позволят мне потерять все, но не хочу доставлять им удовольствие от своей неудачи.

Эндрюс молчит еще несколько мгновений, затем медленно кивает.

— Твои амбиции всегда поражали меня, — коротко улыбается. — И я знаю, что ты способна на многое, но я не понимаю, почему ты именно мне звонишь?

— Ты мой самый любимый наставник, — подмигиваю, вызывая у него улыбку. — И мне нужна твоя помощь с презентацией. Только ты помогаешь мне правильно структурировать мысли, которые сейчас находятся в хаосе.

Роберт, с его мягкой улыбкой и проницательным взглядом, кивает, соглашаясь помочь.

— Давай начнем с определения ключевых показателей эффективности для банковского сектора.) — говорит он, пока я беру чистый лист бумаги. — Какие метрики, по твоему мнению, наиболее важны для оценки успешности работы банка в условиях современной конкуренции?

Беру ручку, оставляя на бумаге след кривоватого почерка. Мои мысли, еще минуту назад хаотичные, теперь выстраиваются в стройные ряды.

— Думаю, нам нужно рассмотреть несколько ключевых аспектов, — говорю я, — Рентабельность собственного капитала, коэффициент неработающих кредитов, доля рынка, качество активов и уровень цифровизации услуг. Нельзя забывать и о показателях клиентской удовлетворенности.

Профессор согласно кивает, тоже взяв в руки листок. Мы обсуждаем каждую метрику подробно, рассматривая сильные и слабые стороны различных подходов к их анализу.

Обсуждение затягивается, мы погружаемся в детали, анализируя финансовые отчеты, графики, статистические данные — всё то, что я прихватила из офиса.

Время летит незаметно. И от работы меня отрывает только звонок Джеймса. Обещаю перезвонить ему чуть позже и продолжаю разговор с профессором.

Заканчиваем составлять план ближе к полуночи. По его времени. Я виновато откладываю все свои записи в сторону, глядя в экран.

— Извини, я совсем забыла, что я единственная из нас, кому завтра не нужно бежать на занятия в девять утра.

Роберт качает головой с грустной улыбкой.

— Ты меня не задержала. Меня все равно дома никто не ждет, — произносит он на выдохе.

— Поссорились? — Удивлённо поднимаю бровь.

Никогда к этому не привыкну...

Роберт отмахивается и уводит взгляд от экрана. Он кажется расстроенным.

Я уважаю профессора, пока не вспоминаю о его… своеобразном вкусе.

— Поссорились, — подтверждает.

Делаю озабоченное лицо, чуть поправляю крышку ноутбука, чтобы было лучше меня видно.

— Хочешь поговорить? Но не жди от меня хороших советов. Моя личная жизнь оставляет желать лучшего...

Он возвращает на меня взгляд и я вижу, что он благодарен мне за этот жест. Качает головой с легкой улыбкой.

— Все хорошо, — тихо произносит он. — Ссоры в семье — это нормально. Если влюбленные люди не ссорятся, значит, между ними нет чувств.

Классное замечание. А главное, имеет смысл. Если нет разногласий, даже мелких, то это скорее попахивает безразличием. А безразличие — это что? Это полное отсутствие заинтересованности в человеке.

Ведь даже отрицательные эмоции — это уже признак некой заинтересованности.

Загрузил меня, философ чертов!

Вздыхаю. Искренне благодарю его за помощь. Мы обмениваемся ещё парой новостей, не касающихся темы бизнеса. Смешит меня рассказами о первокурсниках.

Я делюсь с ним своими воспоминаниями о дне сдачи моей диссертации. Он подхватывает, напоминая, с каким лицом я ожидала своей очереди. Полное безразличие на фоне трясущихся студентов.

Все же заканчиваем разговор, и я уже с приблизительным планом приступаю к созданию качественной презентации. Чтобы все присутствующие рты пораскрывали от моего профессионализма. А у Волковых закрался страх о том, что их фамилия и правда уйдет в небытие, после того как я выстрелю.

10

Итак. Что мы имеем: пятьдесят процентов акций компании, которую я ненавидела больше всего на свете. Больной отец, который собрался свалить с матерью под старость лет на побережье Черного моря. Бывший муж и свекр в качестве деловых партнеров и возлюбленный, который находится в другой стране.

Держимся, держимся.

Эндрюс, как мой настоящий «темный лорд», помогает мне разработать правильную стратегию ведения дел в компании.

Конечно, немаловажной частью является заслужить уважение руководителей отделов. Понятное дело, что они не будут вступать со мной в открытые споры. Никто не рискнет потерять нагретое местечко, но мне необходимо заслужить их настоящее уважение и доверие.

Репутация у меня, конечно, не блистательна, после моих истерических выходок и пьяных пируэтов. Будем исправлять. Не зря же я потратила еще почти полтора года на учебу. Дисциплине тоже учили, и мне пора бы применить ее на практике.

Встречайте — Мирослава Игоревна Ильинская. Обновленная, жёсткая, бескомпромиссная бизнес-леди. Палец в рот не клади, откушу по локоть.

Каждый день повторяю себе это перед зеркалом. Настраиваю на предстоящий день. Репетирую холодный расчет в глазах, вежливую короткую улыбку, не доходящую до глаз, и манеру держаться стойко на любых переговорах.

Но в то же время настраиваюсь не потерять себя настоящую. Не ожесточиться вконец. Не хочу стать подобием своего отца, у которого атрофировались все человеческие чувства. Теперь вот страдает оттого, как они болезненно возрождаются под шестьдесят.

Не меньше удивляет снисходительность Петра ко мне. Ко всем моим решениям.

По сути дела, он ничего не потерял. Он и раньше занимался инвестиционным бизнесом, и перемены его не особо коснулись, но то, как он учтиво дает мне зеленый свет на все мои решения, немного удивляет.

Что до Влада… Он и раньше был профессиональный раздолбай. Умный, расчетливый и любитель нанять кучу людей для лишней работы. Сейчас же меня удивляет, как он за все берется сам.

В его распоряжении автоломбард и аналитическая часть инвестиционного бизнеса. Он почти не вылезает со своего кабинета, и мы пересекаемся только в коридоре или же на общих собраниях.

Пока не лезу к ним. Занимаюсь конкретно своими задачами. Но все же планирую частенько устраивать «провокационные» проверки на их отделы. Хоть я и уверена в их честности по отношению к компании, нужно же мне хоть как-то бесить их, раз по-другому не выходит.

Плыву по течению. Роберт дал мне правильный совет не торопиться в принятии решений. Сначала мне нужно удержаться на новых обязанностях, привыкнуть к этому грузу ответственности, а потом уже и на другие отделы заглядываться со своим невидимым «влиянием».

Вот и слушаю его. И поступаю грамотно. Надеюсь. Да и все как-то тихо и спокойно, что моя жажда поставить всех на колени немного притупляется. Это позволяет мне все обдумывать без лишних эмоций.

Солнечный свет, пробивающийся сквозь панорамные окна моего прежнего кабинета, освещает блестящие поверхности стола, обложенного документами.

Я уже полноценно заняла кабинет отца. Еще до того, как он ушел из компании... Но он посмеялся и одобрительно похлопал меня по плечу. Ещё бы... Я же оправдала все надежды.

Ну как заняла... Пока только присвоила себе. Сейчас там происходит кардинальный ремонт. Осветляют стены, меняют мебель и, конечно же, врезают в стену огромную стеклянную пластину. Я уже вся в предвкушении, каждый день пристаю к работникам с вопросами об окончании работ.

Хоть какой-то райский уголок у меня будет.

Характерный шум свидетельствует о том, что работники уже пришли с обеда. И снова стучат, сверлят и не стесняются слушать азиатские мотивы на старенькой колонке.

Надеваю наушники, чтобы хоть как-то абстрагироваться от посторонних звуков и продолжить работу. В ушах играет приятный мотив любимой песни.

Так растворяюсь в музыке, что расслабленно откидываюсь на спинку кресла, прикрыв глаза. Вообще-то нужно давать отдыхать глазам от экрана компьютера каждые пятнадцать минут! Не вздумайте осуждать меня за безделье.

Позволяю музыке плавно окутывать мой разум, уносить подальше от тревожных мыслей. Надеюсь, я не подпеваю на весь офис, потому что знакомые слова вырываются из приоткрытого рта машинально.

Аромат — терпкий, немного резкий, с древесными нотами — знакомый до боли, резко бьёт в нос. Сердце пропускает удар, когда горячая рука скользит по моей ноге, лёгкая, насмешливая. Резко открываю глаза и выдергиваю наушник.

Влад стоит, облокотившись на мой стол, с той же самодовольной улыбкой, что и всегда. Его взгляд — насмешливый, проницательный, словно он видит меня насквозь.

— Так вот чем занимается наша бизнес-леди? — спрашивает он низко, бархатно. — А по стране уже гастролируешь?

Его рука ещё мгновение остаётся на моём бедре, прежде чем он лениво убирает её, словно показывая, что он может это сделать в любой момент.

Я пытаюсь совладать с внезапно нахлынувшим раздражением и стыдом. Этот человек умеет выводить меня из себя с неимоверной невозмутимостью и… наглостью.

— Влад, — шиплю я, стараясь сдержать гнев. — Что тебе нужно? И ещё раз тронешь меня, я тебе все кости переломаю.

Он смеётся, тихий, глубокий смех, который сотрясает его плечи.

— Разве можно удержаться? — спрашивает он, чуть наклоняясь ко мне. — Когда-то это всё было моим.

Скользит горящим взглядом по моему телу сверху вниз. В его глазах я всегда чувствую себя обнажённой. Да и видел он там всё, что скрывать-то.

Нервно дёргаю ногой, откатываясь на кресле от него подальше.

— То, что ты себе сам присвоил, не означает, что оно принадлежало тебе по-настоящему, — произношу, небрежно складывая наушники в чехол.

Он криво усмехается и скрещивает руки на груди. Чуть наклоняет голову вбок, всё ещё блуждая по мне глазами. Выглядит так, как будто готов в любой момент наброситься на меня.

— Как скажешь, — пожимает плечами. — Значит, вернёмся к самому началу.

— Волков, ты чего хочешь? — перебиваю его. — Зачем пришел? Бесить меня опять?

— Соскучился, — продолжает издеваться. — Ты как встала в должность, так тебя почти не поймать.

Не могу сдержать смешок. Качаю головой.

— Так и не лови, — взмахиваю рукой на выход. — Иди. Поработай.

Влад усмехается, и в его глазах мелькает что-то неуловимое — смесь иронии и, кажется, настоящего интереса. Он отступает от стола, выпрямляется в полный рост, и в его позе нет уже той навязчивой фамильярности.

— Ты совсем не изменилась, Мира, — замечает он, голос его становится более спокойным, лишённым прежней насмешливости. — Такая же… резкая. И всё также легковоспламеняемая.

Сжимаю кулаки, стараясь не выдать своего раздражения. Его слова звучат как оценка, холодная и беспристрастная, но в них есть что-то ещё… Признание? Или просто ещё один его манипулятивный ход?

— Мне нужно сосредоточиться на работе, Влад, — говорю я холодно, стараясь не смотреть ему в глаза. — И тебе тоже стоит позаботиться о своих обязанностях.

— Обязанности… — повторяет он, словно вкушая это слово. — А что, если моя главная обязанность — это ты?

Этот вопрос застает меня врасплох. Он высказан спокойно, без нажима, но в нем заключена вся его бывшая власть надо мной. Я чувствую, как по шее пробегает холодная дрожь. И в этот момент я понимаю, что его появление здесь — не просто случайность. Что-то еще движет им, что-то, что он пока скрывает.

— Не смеши меня, — отвечаю я твердо, хотя внутри всё переворачивается. — Я тут вообще-то строю свою жизнь заново.

— А что, если я сделаю то, что заставит тебя сомневаться во всех твоих решениях? — спрашивает он, приближаясь ко мне. Его глаза темнеют.

Он останавливается в шаге от меня, и в воздухе вновь появляется та невыносимая напряженность. Я чувствую его присутствие как нечто плотное, давящее.

Снова так близко. Захватил меня в ловушку, схватившись руками за подлокотники моего кресла, отрезая мне все пути для отступления.

Сердце колотится как бешеное. Его дыхание обжигает мое лицо. Не дышу. Замираю, как статуя, боясь пошевелиться. Снова это чувство… Снова я растекаюсь, растворяюсь от влияния этого мужчины.

Чувствую, как напрягаются мышцы его рук, как его пальцы едва касаются моих плеч. Молчание тянется, густое и липкое, как смола. В нем нет угрозы, нет агрессии, только… ожидание. Ожидание чего-то, чего я боюсь и одновременно, глупо, жду.

— Мира, — произносит он, и это имя звучит с какой-то непривычной нежностью, — ты знаешь, что я способен на многое, чтобы добиться своего. А ты — моя.

Пытаюсь отстраниться, но его руки снова придвигают кресло. Я чувствую его тепло через ткань моей блузки, и это тепло… Оно не отталкивает. Оно привлекает. Заставляет сдаться.

— Влад, — шепчу я, голос мой дрожит, — пожалуйста…

— Пожалуйста, что? — спрашивает он, его взгляд пронзает меня насквозь. В нем нет уже иронии, только глубокая, почти болезненная серьезность. — Пожалуйста, остановись? Пожалуйста, вернись? Пожалуйста... что?

Он наклоняется еще ближе, и я чувствую его дыхание на своих губах. Запах его парфюма, его тепло, его сила… Все это обволакивает меня, оглушает, лишает способности мыслить рационально.

— Я… я не могу, — бормочу я, и в моих словах нет уверенности.

Чувствую, как рушится вся моя выстроенная стена из рациональности и контроля. Он разрушает её своим простым присутствием, своим взглядом, своим телом, находящимся так близко.

— Не можешь что, Мирослава? — снова грубо разрезает тишину. — Показать, что все еще любишь меня?

Его глаза сверкают на дневном свету, заставляя меня задуматься…

— Ты же сам...

Он не дает мне закончить. Жадно впивается в мои губы поцелуем, забивая обратно все мои слова. Это не нежный, успокаивающий жест, а требовательное завоевание. Он целует меня так, словно хочет выжечь свое имя на моих губах, в моей душе.

Поднимает меня на ноги рывком, как тряпичную куклу, прижимая к себе и углубляя поцелуй. Его язык проникает в мой рот, исследуя каждый уголок, дразня и подчиняя.

Зубы слегка прикусывают нижнюю губу, заставляя вздрогнуть. Вкус крови. Металл на языке. Ярость. Его ярость. Моя.

Поцелуй, выбивающий воздух из лёгких и заставляющий израненное сердце остановиться.

Единственные губы, которые могут полностью подчинить мою волю. Отключить разум.

Дьявол.

Мой дьявол.

Ненавижу так же сильно, как и люблю.

Неужели это правда?

Как удар током. Все воспоминания, все обиды, вся боль — все смешивается в один огненный ком, который взрывается внутри меня.

Эти губы — яд и противоядие одновременно. Пытаюсь отстраниться, но он прижимает меня к себе еще сильнее, не давая ни единого шанса на сопротивление.

Рука обхватывают мой затылок, притягивая ближе, так, что между нами не остается ни малейшего зазора.

Отвечаю на поцелуй вопреки здравому смыслу, вопреки всей той боли, что он мне причинил. Мое тело предает меня, откликаясь на каждое его прикосновение.

Если это снова галлюцинация или сон... То я точно пропала...

Все мои доводы, все мои рациональные мысли испаряются, словно дым. Остается только он, его вкус, его запах, его прикосновения.

Мои руки невольно поднимаются, обхватывая его шею. Пальцы запутываются в его волосах, притягивая его еще ближе.

Я знаю, что это неправильно. Знаю, что он играет со мной, использует мою слабость. Но в этот момент мне все равно. Мне просто хочется этого поцелуя, его прикосновений, его тела рядом. Я позволяю себе утонуть в этом мимолетном безумии, забывая обо всем на свете.

Он прижимает меня к себе так сильно, что я чувствую каждый изгиб его тела.

Знаю, что должна остановиться, пока не стало слишком поздно. Но ноги словно приросли к полу.

Желанные губы перемещаются на мою шею. Рука на затылке сильнее сжимает волосы.

Слишком реально…

Все это слишком ощутимо…

Его поцелуи становятся более настойчивыми, более требовательными. Он словно пытается вытянуть из меня всю душу.

Забери меня всю... Забери без остатка. Боже, как же сильно я скучаю....

Но не может же быть все так просто. Настойчивый стук в дверь отрезвляет меня, и я отпрыгиваю от этого зверя, терзающего меня, как можно дальше.

Меня трясет как осенний лист на ветру. Черт побери! Хочу же... как бешенная. И как всегда в голове — бардак. Меня швыряет из стороны в сторону. Мысли мечутся, как тараканы под включенным светом.

Стук в дверь повторяется, настойчивый и требовательный. Влад чуть отходит назад, его лицо нечитаемо. Он выглядит... удивленным? Разочарованным? Или это всего лишь маска?

— Кто бы это мог быть? — произносит он, голос его спокоен, словно ничего не произошло.

Словно мы просто обсуждали последние финансовые отчеты. Эта его способность мгновенно переключаться с одного состояния на другое удивительна и пугает.

Он идет к двери, останавливаясь перед ней. Его рука зависает над ручкой.

— Может, это твой английский денди? — говорит он, взглянув на меня с легкой усмешкой.

В его глазах играет что-то неуловимое, что-то, что заставляет меня вздрагивать. Он знает, как играть на моих чувствах, как марионеткой дергать за нити моего сердца.

Молчу, пытаюсь прийти в себя. Мой костюм смялся, волосы распущены, а на губах еще чувствуется вкус его поцелуев. Вкус победы и поражения одновременно. Нервно поправляюсь, пытаясь придать себе более непринужденный вид. Но разве это сейчас возможно?

Влад открывает дверь, пропуская молодую женщину в строгом костюме. Сквозь пелену наваждения узнаю в ней секретаршу гендиректора страховой. Она держит в руках папку с документами. Ее лицо выражает заинтересованность.

— Здравствуйте, Владислав Петрович, — произносит она холодно. — Мирослава Игоревна, извините, что я помешала, но мне необходима ваша подпись на этих документах. Это очень срочно.

Влад невозмутимо берет из ее рук папку, пролистывает и ставит подписи. Все его внимание сосредоточено на работе. Он словно забыл о том, что еще несколько минут назад предавался страсти.

Его преображение поражает: он снова строгий, сосредоточенный, холодный и расчетливый бизнесмен.

Кажется, что любовный порыв был лишь кратковременным увлечением, не оставляющим никаких следов.

Женщина немного опешила от его инициативы. А я, черт возьми, вообще не удивлена. Разобравшись с документами, Волков вручает ей папку обратно и кивает на выход. Та спешит ретироваться, пробормотав что-то под нос.

Влад снова закрывает дверь. Его взгляд останавливается на моем мятом костюме. Уголки губ едва заметно поднялись. Чувствую на своей коже, как он манипулирует мной, как игрушкой. Опасная игра. И я снова рискую проиграть.

— Продолжим? — спрашивает он, снова приближаясь ко мне.

И я вижу, что кратковременным был его порыв поиграть в бизнесмена. А вот как раз сейчас его эмоции настоящие.

Он, словно хищник, медленно и грациозно загоняет свою добычу в угол. И моя ошибка была в том, что я показала ему готовность стать его добычей.

11

Его слова висят в воздухе, тяжелые и липкие, как смола. Я чувствую, как кровь отливает от лица, оставляя за собой пустоту.

В его глазах — не победа, а что-то более сложное: удовлетворение, возможно, даже… скука? Как будто он уже прошел этот этап, а я еще только начинаю осознавать глубину своей ошибки.

Его близость, его запах — всё это до сих пор ощутимо на моей коже, смешиваясь с горьким привкусом понимания моей слабости.

Молчу, глаза устремлены на пол, на блестящий паркет, отражающий искаженное изображение моего лица.

Влад делает шаг ко мне, и я не отступаю. Не могу. Что-то внутри меня ломается, распадается на миллионы осколков. Это не страх, а какое-то оцепенение, парализующая нерешительность.

— Ты думаешь, я не вижу, что ты чувствуешь? — его голос звучит близко, с легким насмешливым оттенком.

Он проводит пальцем по линии моего подбородка, и от этого касания пробегает дрожь по всему телу.

— Я чувствую… ничего, — шиплю я, стараясь сдержать дрожь в голосе, но это звучит неубедительно даже для меня самой.

Ложь. Глупая, прозрачная ложь.

Он смеется, тихо, глубоко, и этот смех пронизывает меня насквозь, как острый нож.

— Не провоцируй меня, Мирослава. Ты слишком хорошо знаешь правила этой игры, чтобы притворяться.

Обессиленно возвращаюсь в кресло.

— Что ты хочешь? — спрашиваю я, голос едва слышен.

Он улыбается, и в этой улыбке — целая вечность боли и надежды. И я понимаю, что игра только начинается.

— Тебя, — короткий ответ вылетает с его губ. — Всё, что я хочу — это тебя. Где бы я ни был. В каком состоянии ни находился. Мои мысли всегда только о тебе.

— А я вот о тебе даже не вспоминала, — нервно веду головой. — И не буду.

— Не вспоминала? — приподнимает бровь. — А когда орала мое имя во снах, когда бухала? Добилась того, что белая горячка пришла. С моим участием.

Холодный пот выступает на спине. Он был в курсе происходящего…

— У меня был нервный срыв, — цежу сквозь зубы. — Из-за тебя, урода!

Вскакиваю и бью со всей силы по твердой груди.

— Я полгода молила Бога, чтобы ты выжил! — продолжаю срываться на крик. — А ты, сука, в один момент выкинул меня из своей жизни! Растоптал и уничтожил!

— Выкинул? — рычит он в ответ, жестко перехватывая мои запястья. — Или дал жить нормальной жизнью? Ты в браке ядом плескала, ненавидела меня. А когда я слег, так ты не отходила от меня! Меня бесило это. Бесило смотреть, как ты подыхаешь возле моей кровати! Почему, Мирослава? Почему мне стоило на том свете побывать, чтобы ты наконец перестала строить из себя жертву?

Тишина тянется между нами, тяжелая и напряженная. Я смотрю на него, на его лицо, искаженное болью и каким-то диким отчаянием. Он не играет. Сейчас он искренен, уязвим, и это пугает меня еще больше, чем его обычные манипуляции.

— Если бы я не сделала аборт, ты бы не сел за руль пьяным, — шепчу я. — Я ненавидела себя за это. Ломалась при каждом твоём ухудшении самочувствия. Когда ты чуть не умер… Эта минута дала мне понять, что если тебя не откачают, я не смогу жить дальше с этой виной.

— Дура! — бросает он яростно, отпуская меня. — Какая же ты дура! Я никогда не винил тебя в аварии. В этом виноват только я и охранники, которые не вырубили меня из-за долбанной «неприкосновенности».

— Я лишь хотела, чтобы ты жил, — всхлипываю. — Хотела быть рядом. Поставить тебя на ноги.

— Думаешь, я не видел, как ты мучаешься? — произносит он тихо, но в голосе слышится отчаяние. — Ты думаешь, я не знал, что ты чувствуешь?

Я поднимаю на него заплаканные глаза.

— Но я ведь убила нашего ребенка, — шепчу я, ком в горле мешает говорить. — Ты ведь не простил…

Влад облокачивается на стол, запускает руки в волосы.

— Мира, — говорит он мягко. — Это был твой выбор. Тяжелый, мучительный, но твой. И я понял его.

— Но ты ведь злился, — возражаю я, вспоминая его ярость в клинике после аборта.

— Злился, — признается он. — Злился на себя, на тебя, на весь мир. Но больше всего я злился от бессилия. Я не мог ничего изменить. Сам виноват, надо было…

Он замолкает. Его тяжёлый выдох больше похож на утробный рык. Ему больно. И я чувствую эту боль. Снова.

— Так нужно было, понимаешь? — поднимает на меня взгляд. — Нужно было принять жесткие меры. Отец, конечно, идиот старый… Слишком переборщил с ролью озлобленного. Я попросил его просто увезти тебя и дать понять, что все кончено. Чтобы ты знала, что обратно в Мюнхен пути нет.

— То есть все это было просто ради того, чтобы я начала жить без тебя? — переспрашиваю, не веря ушам. — Ты понимаешь вообще, как сильно сломал меня?

— По-другому ты бы не уехала, — пожимает плечами. — Я не знал, встану ли когда-нибудь. Поэтому просто отпустил тебя… Заставил жить дальше. Но сам… так и не смог жить без тебя.

Его слова ударяют в самое сердце. Разбивают на тысячи осколков мою израненную душу, которую я так долго собирала по частям.

Снова падаю в кресло. Чувствую себя выжатым лимоном. В голове пустота. А внутри все разрывается от мысли, что все это было лишь для того, чтобы я уехала.

С одной стороны, он дал мне толчок начать новую жизнь. Освободиться от брака, которого я изначально не желала. А с другой — он снова решил всё за меня.

— Я приехал, чтобы вернуть тебя, Мирослава, — Влад нарушает тишину, присаживаясь на корточки возле моих ног. — Теперь я уверен в завтрашнем дне и хочу, чтобы ты была рядом. Ты — моя. И ты знаешь это. Чувствуешь так же, как и я.

Качаю головой. Все это слишком. Слишком много. Слишком тяжело. Правда оказалась больнее лжи.

— Как ты и хотел, я начала новую жизнь, — отвечаю тихо. — И ты не можешь просто так заявиться спустя почти два года и ждать, что я упаду в твои объятия. Этого не будет. Сейчас у меня есть Джеймс. И я не собираюсь менять настоящую любовь на сомнительное удовольствие. Ты… ты лишь в очередной раз доказал, что даже в уязвимом положении принял решение за меня. Снова заставил.

Говорю и сама не верю в то, что несу. Сердце о другом просит. Воет, желает. Но я не собираюсь просто так падать на колени и целовать ему ноги за хоть какое-то подобие признания. Он не изменился. Все такой же властный манипулятор. Берет все, что хочет.

В этот раз не получится взять меня силой. Пусть мучается. Добивается иными способами. Встает на колени. Просит прощения… Не знаю. Что угодно. Но не просто «подчиняй и властвуй».

Молчание повисло в воздухе, густое и липкое, как смола. Влад медленно поднимается, его лицо непроницаемо.

Он выглядит… разочарованным? Или это всего лишь маска, очередная роль в его бесконечной пьесе? Я наблюдаю за ним, стараясь разгадать выражение его зеленых, как весенняя трава после дождя, глаз, но они закрыты для меня, как запертая стальная дверь.

Поворачивается и идет к окну, его фигура резкая и напряженная, как натянутая струна. Я смотрю на него, чувствуя прилив странной смеси удовлетворения и вины. Удовлетворения от того, что я наконец-то поставила его на место, и вины за то, что причинила ему боль.

— Ты же понимаешь, что твой Джеймс всего лишь замена? — его голос звучит глухо, как из-под воды. Он не оборачивается. — Чем этот мальчик зацепил тебя так? Сколько ему лет? Двадцать?

— Он… он другой, — наконец нахожу слова, голос мой тихий и неуверенный. — Он не играет в игры.

— А я, значит, играю… — медленно поворачивается, и в его глазах не гнев, а глубокая печаль. — А ты, Мира? Ты не играешь? Не притворяешься? Сама же строишь из себя непонятно кого. Я, в отличие от тебя, хотя бы знаю, чего по-настоящему хочу и не боюсь признаться в этом ни себе, ни остальным.

— Я боюсь тебя, Влад, — признаюсь я честно. — Я боюсь своих чувств к тебе. Боюсь того, что могу снова потеряться в этом виртуозном океане твоих манипуляций. Я просто не хочу больше болеть.

— Боишься, потому что привыкла бороться со мной, — его голос смягчается. — Тебе нравится это больше. Чертова война… Иначе все это тебе просто наскучит. Никакая романтика и сладкие словечки не разожгут в тебе этот огонь. Настоящую страсть. Поэтому ты и прикрываешься этой напускной ненавистью. Но сейчас…

Он вздыхает, глубокий и продолжительный вздох. И я вижу, что он принимает решение.

— Обойдешься, — говорит он наконец, его голос спокоен, без намека на гнев или разочарование. — Я больше не буду подыгрывать тебе. Больше не выйдет строить из себя холодную стерву. Будем просто партнерами. Посмотрим, как долго ты продержишься быть со мной только в таком статусе.

Он поворачивается и уходит. А я так и остаюсь сидеть, глядя в одну точку перед собой. Как же хорошо он знает меня… Видит насквозь. Как можно победить там, где я сама хочу проиграть?

12

В голове все еще гудит от последнего разговора. Его слова, пронзительные и точные, как выстрелы, отскакивают от стенок моего сознания.

«Партнёры» — это слово эхом разносится в моей голове. Звучит так холодно, так… официально. И вроде как я и добивалась этого, но почему сейчас так грустно?

Наверное, я действительно хотела, чтобы он умолял меня, просил прощения. Но этого не случится. И, честно говоря, у меня нет сил обижаться. Он прав, я сама играю, притворяюсь. Эта холодная маска… Она стала моей второй кожей.

Встаю, отряхивая юбку от несуществующей пыли. Надо собраться.

Выхожу из кабинета, чувствуя на себе взгляды снующих в коридоре сотрудников. Попытка выглядеть спокойной и уверенной дается с трудом.

В лифте, глядя на свое отражение в зеркальную поверхность на стене, пытаюсь привести себя в порядок. Накатывает усталость, но я подавляю желание просто рухнуть куда-нибудь и разреветься. Этим займемся дома, в одиночестве.

Захожу в кафе неподалеку от офиса. Заказываю лёгкий салат, жульен и кофе. Необычный аппетит разыгрался. Все это из-за нервов. Но лучше есть как не в себя, чем пить.

Решаю позвонить Илоне. Нужно срочно рассказать обо всем, и, может, мне повезет услышать от нее хоть что-нибудь полезное. В последнее время мы очень мало общаемся. Надеюсь, она понимает, что мне тяжело пока адаптироваться.

Запихиваю в рот лист салата и роюсь в телефоне в поиске чата с подругой, но тут же на экране высвечивается имя моего парня. Меня окутывает стыд. Несравнимый ни с чем. Вина за произошедшее в офисе. Этот поцелуй… На который я ответила, уже можно сравнить с предательством.

Не говорила ему о неожиданном сотрудничестве с бывшим мужем. Он и так не в восторге от того, что нам пришлось разъехаться, а если ещё и узнает, что происходит здесь… Не знаю. Не хочу расстраивать его. Утаиваю часть правды. Не хватало ему ещё переживать о том, что я тут Владом воюю.

Все же решаюсь взять трубку. Он заметно веселеет, когда я рассказываю о том, что у меня все прекрасно получается.

Рассказывает о своих друзьях, с которыми они организовывают небольшую музыкальную группу. Хихикаю и лепечу ему в трубку слова поддержки и шутки о том, что не прощу ему ни одной фанатки, а у самой на душе кошки скребут.

Джей заявляет мне о своем желании приехать на рождественских каникулах. Весело подпрыгиваю от этой новости, вызывая негодование у посетителей кафе.

— Это лучшая новость за последние дни! А ты возьмешь Илону с собой? — говорю чуть тише, стараясь не привлечь внимание снова.

— Именно Илона поставила меня перед фактом, что мы едем вместе, — смеется парень. — И я слишком боюсь ее, чтобы спорить.

Улыбаюсь. Хоть до этого еще как минимум два месяца, я все равно рада этой новости. И Илона мне нужна как никогда.

Вот уже лучше. Присутствие Джеймса здесь, хоть и пару недель, должно помочь мне не упасть в омут змея-искусителя.

Прощаюсь с парнем, обещая перезвонить ему вечером, и набираю подругу по видеосвязи.

— Я, конечно, безмерно люблю тебя, но восемь утра для меня слишком рано! — бурчит она, убирая с лица скомканные волосы.

Хихикаю. Оборачиваясь по сторонам, перед тем как сказать:

— Ситуация экстренная, и название ей «Волков — сукин сын».

После моих слов подруга тут же бодрится, принимает удобный ракурс и внимательно готова слушать мои сплетни… Или нытье.

— Поцеловались!? — вскрикивает она, видимо, не понимая, что я в общественном месте.

Пару человек все же недовольно поворачиваются на меня. Понимаю, что меня скоро закидают помидорами.

— Да, Илона, — цежу сквозь зубы. — Тише. Не будем об этом. Это не так меня удивило, как то, что он сказал мне потом.

— И что ты об этом думаешь? Отзывается в тебе это?

— Конечно, — вздыхаю, признаваясь. — Не представляешь, как сильно. Все… Все как будто снова вернулось. Те чувства, которые, мне казалось, я подавила, все хлынуло с новой силой. Ярость, злость, обида и это чёртово притяжение!

— М-да, — Илона задумчиво трёт переносицу. — Я, конечно, в шоке… Я ведь искренне верила, что он совсем конченный, а он вон как…

Подруга выглядит так, как будто ее отношение к моему бывшему мужу улучшилось на миллиард процентов. Должно же наоборот быть, нет?

— Не говори только, что ты поддерживаешь его это решение, — бурчу, укоризненно глядя в экран. — Он снова решил всё за меня. И я даже вспоминать не хочу, чем это было чревато.

Илона будто отходит от своих внутренних раздумий и качает головой.

— Нет, просто… — она замолкает, подбирая слова. — Это было правильно…

— Пусть будет так, — отмахиваюсь нервно. — Но я понятия не имею, что у него в голове сейчас. Ведёт себя как последний мудак. Ну, то есть, как и всегда.

Илона вздыхает, молчит пару минут, глядя куда-то вперёд.

— А Джеймс что? — спрашивает подруга. — Ты сказала ему?

— Нет, конечно. И ты не говори. Я стараюсь хоть немного уберечь его от переживаний. Убедить в том, что я справлюсь и все не так страшно, как есть на самом деле. Не знаю, верит ли он мне. Но меня успокаивает мысль о том, что он сейчас занят учебой там, пока я здесь… борюсь с призраками прошлого.

— А если захочешь проиграть? — спрашивает Илона, поднимая на меня взгляд. — Ты же все еще любишь его.

Смотрю на нее, ощущая, как ее слова задели все живое во мне. Нет смысла отрицать уже давно очевидное. Эта любовь принесла мне столько боли, и будет глупо сказать, что она резко испарилась. Это чувство все еще живет во мне. Рвется наружу каждый раз, когда я ощущаю его присутствие. Но теперь уже точно этого мало.

Раньше дело было только в ней. Моим спасением от ненавистного брака должна была стать любовь, но сейчас… Она совершенно не вписывается в мои планы. Любовь сейчас будет слабостью. И не даст мне поставить его на колени так, как я этого желаю.

— Надеюсь, что присутствие Джеймса, хоть и на расстоянии, хоть как-то убережет меня от желания поддаться чувствам, — наконец отвечаю я. — Понимаю, что он — тот лучик света, которого мне так не хватало. И я не хочу потерять его. Не хочу причинить ему боль.

— Мира, тебе бы определиться. Да побыстрее, пока не стало все намного хуже… Мы ведь приедем скоро. И Джеймс все равно узнает, что ты работаешь с Волковым. Я, конечно, не святая, но не хочу, чтобы ты металась между двумя.

— Я и не буду, — вздыхаю. — Из двух зол я выбрала меньшее. А Волков… Заявил, что теперь мы с ним просто партнёры. Надеюсь, это означает, что он не будет больше пытаться взять меня “штурмом”.

— Как знаешь, дорогая моя, — грустно улыбается Илона. — Главное, чтобы ты была счастлива. По-настоящему.

Киваю. Счастлива… Знать бы на сто процентов, что мне по-настоящему приносит счастье, я бы его не упустила.

13

За прощальным ужином с родителями поддерживаю беседу, как могу. Хоть какой-то способ отвлечься от угнетающих мыслей. Хотя, настроение, мягко говоря, не праздничное.

Мама, как всегда, излучает оптимизм и заботу. Она, кажется, ничего не заметила в моем состоянии. Или делает вид, что не заметила.

Отец выглядит усталым, но не скрывает своей гордости за меня. Полвечера нахваливает мои «нововведения» в бизнесе.

Скоро они вылетают на свое новое место жительства в Сочи. Папа принял решение уехать подальше от городской суеты и сменить климат. Наверное, это правильное решение, учитывая его состояние здоровья.

Мама, конечно, немного нервничала, что ей придется оставить свою эту светскую богему. Но в этом вопросе я, конечно, больше поддерживаю отца.

— Мирочка, дорогая, ты какая-то задумчивая сегодня, — замечает мама, накладывая мне на тарелку еще один кусочек утиной грудки. — Всё хорошо?

— Да, — отвечаю я, стараясь улыбнуться.

Еще повис у меня один вопрос, который я не могу не задать. Боюсь только, что не услышу правду в ответ. Или же, наоборот, правда и здесь выбьет меня из колеи.

— Как поживает твоя подруга? — включается в разговор отец, его взгляд направлен на меня с какой-то скрытой тревогой. — Почему она не вернулась с тобой в Москву?

— У нее там любовь, — улыбается мама, накладывая и ему в тарелку еды. — Они же у нас старые девы до сих пор. Пора бы хоть одной остепениться.

А вот и, кажется, подходящий момент для моего вопроса. Откладываю вилку в сторону.

— Вы знали, что Влад специально организовал развод, чтобы я начала новую жизнь?

Ну вот. Атмосфера тут же меняется. Они на мгновение замирают. Затем мельком переглядываются между собой. Мама опускает плечи, как будто пытается понять, что ответить мне. Задумчиво ковыряет салат.

Выжидающе наблюдаю за ними. Понимаю, что их молчание проясняет ситуацию. Конечно, они все знали. Играли свои роли для того, чтобы я поверила в то, что браку пришел крах.

Понимаю, что отец был слишком мягок. Ну, если учитывать то, какой он бывает жесткий. Слишком легко отпустил меня из компании и позволил уехать в Лондон. А ведь он всегда был против этого.

Сейчас многое складывается в моей голове. Все происходящее, когда я вернулась из Мюнхена. Их, так скажем, безучастность теперь имеет смысл.

— Мы не могли не поддержать его решение, дорогая, — наконец произносит мама, осторожно взяв мою руку. — Это же было ради тебя.

Молча киваю. Ну а что уже? Какой смысл устраивать скандал? Они хотели как лучше и старались в своей изощренной манере уберечь меня. Все снова решили всё за меня.

— Все в прошлом, — тихо произношу я, давая понять, что я не злюсь. — Между нами действительно все кончено. Я и правда иду дальше.

Тишина после моего признания повисла тяжелым одеялом. Снова беру вилку, но она в моей руке кажется вдруг непосильно тяжелой.

Мама сжимает мою руку, ее взгляд полон сочувствия, но и… надежды? Отец, до этого молчаливо наблюдавший за нами, наконец вмешивается. Его голос звучит неожиданно тихо, словно он боится спугнуть что-то хрупкое.

— Мирослава, — начинает он, медленно выбирая слова. — Влад… Перед тем как вернуться в компанию, он обратился ко мне. Просил благословения… на повторный брак с тобой.

Кровь приливает к лицу.

— Ты… серьезно? — спрашиваю я, голос мой звучит глухо, словно из-за толстого стекла.

— Серьезно, насколько это возможно в данной ситуации, — отвечает отец, его взгляд полон какой-то странной смеси грусти и надежды. — Я не думал, что для него так важно мое мнение в подобном вопросе. Ведь я один раз уже дал согласие. Но в этот раз он просил искренне. Сам. Поклялся мне, что никогда не позволит никому причинить тебе вред. И я знаю, что он человек достойный.

Мама кивает в знак согласия, ее глаза влажные. Я вижу, что они действительно верят в это. Верят в то, что Влад — самый лучший вариант для меня.

— И что ты сказал ему? — спрашиваю, понимая, что ответ вряд ли удивит меня.

Отец вздыхает и легко пожимает плечами.

— Я не против, но в этот раз оставляю решение за тобой, — спокойно отвечает он.

Всё-таки удивил. Решение за мной. Вот, папуля мой, действительно, поменялся. Что я не могу пока сказать о Владе.

— Подумай, дочь, — просит отец, его голос приобретает привычную твердость, но в нем все еще слышится нежность. — Влад… Он твоя судьба. Это видно было всегда.

— У меня есть Джеймс, — напоминаю я им, стараясь сделать свой голос твердым, уверенным. Это правда, и это мой единственный козырь в этой игре. — И вот кто действительно достоин. В отличие от Влада, он не пытается взять меня под полный контроль.

Они обмениваются долгим взглядом, полным скрытой тревоги. Вижу, как тяжело им принять мой отказ, но они, кажется, понимают. Или, по крайней мере, делают вид, что понимают.

Чётко осознаю, что кандидатура Джеймса их не устраивает. Впрочем, я была готова к этому изначально и не рассчитывала на то, что они будут в восторге.

Но факт остаётся фактом. У меня есть Джеймс. И я не хочу терять его. Даже несмотря на то, что тянет к другому. Темному… И запретному.

Делаю глубокий вдох, откладывая в сторону тяжесть неразрешенных чувств и семейных драм. Больше не хочу обсуждать свою личную жизнь. Хватит на сегодня эмоциональных качелей.

Мои родители, словно почувствовав мое хрупкое равновесие, быстро переключаются на другую тему. Мама, сияя от счастья, протягивает мне свой телефон с фотографиями.

— Вот, посмотри, дорогая, наш новый дом! — восклицает она, перелистывая снимки. — Коттедж прямо на берегу моря! Представляешь, какие закаты мы будем наблюдать!

На фотографиях — роскошный коттедж в средиземноморском стиле. Белые стены, терраса с видом на море, зеленый ухоженный газон… Идеальная картинка из глянцевого журнала.

Отец, увидев, что я с интересом рассматриваю фотографии, подхватывает эстафету. Он перечисляет преимущества их нового дома с практической точки зрения: качество материалов, удобная планировка, близость к инфраструктуре и, конечно же, «незаменимую» для стариков систему умного дома.

— Мы долго выбирали, — говорит он, его голос полон удовлетворения. — Хотели, чтобы все было удобно и комфортно. Наконец-то после долгих вложений денег в бизнес-проекты я могу полностью наслаждаться жизнью и получать комфорт от того, что сделал.

Он рассказывает о планах на будущее: о том, как будет заниматься садом, как мама планирует устроить экскурсии по всем туристическим местам и как они собираются проводить вечера у моря.

Их рассказ — это теплое и радостное описание мирной, безмятежной жизни, совершенно отличной от того вихря страстей, который они оставляют на мне.

Я слушаю их, улыбаюсь и понимаю, что это отвлекает. Их спокойствие и счастье заразительны. Приятно осознавать, что у моих родителей все хорошо. Что они нашли то, чего им так долго не хватало. Наконец... вспомнили друг о друге.

Или же уже познакомились заново?

Не скуплюсь на объятия с ними перед уходом из нашего некогда семейного дома. Хоть они и не продают коттедж, а оставляют его мне для «шашлычных» выходных, как сказал отец, все равно присутствует ощущение, что я не вернусь сюда. Этот дом слишком большой для меня одной.

Да и какие с меня шашлыки, если я даже яичницу пожарить не могу? Так я и ответила ему. Мама лишь покачала головой и опять начала свою тираду о том, что готовка — это одно из главных орудий женщины.

Ее дежурная фраза:

«Ты можешь покорить сердце мужчины одним лишь борщом, а также незаметно плюнуть в него, если он будет выпендриваться».

Ну, как вы понимаете, домой я уже еду навеселе. Напряжение, накопившееся за весь этот сумасшедший день, хоть немного отошло на задний план. Завтра новый день. Новые нервные испытания, но сегодня я уже не хочу продолжать терзать себя. Хотя бы пару часов…