Read the book: «Званый ужин»

Глава 1.

Дорога была длинной и серой, как старая киноплёнка.

Лиза сидела у окна, прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрела, как за ним проплывают поля — пустые, выцветшие, покрытые жухлой травой. Осень в этом году пришла рано. Или ей просто так казалось. В городе осень не чувствуешь — там есть асфальт, кофейни, свет фар. А здесь, за окном машины, всё было настоящим: и серое небо, и чёрные скелеты деревьев, и редкие дома, которые мелькали вдалеке и снова пропадали.

Дима вёл молча. Он всегда молчал, когда злился. А злился он с самого утра — с тех пор, как Лиза сказала: «Поехали сегодня».

— Могли бы в выходные, — сказал он наконец, не отрывая глаз от дороги. — Не горит.

— Горит, — ответила Лиза. — Чем быстрее решим, тем быстрее разъедемся.

Он хмыкнул. Ничего не сказал. Только крепче сжал руль — так, что костяшки побелели.

Лиза отвернулась к окну. Ей не хотелось ссориться. Сил на ссору не было. Последние месяцы они только и делали, что ссорились — из-за квартиры, из-за денег, из-за того, кто кому что должен. Брак умирал долго и мучительно, как умирает всё живое, за которым перестали ухаживать. А теперь осталось только поделить имущество. И разойтись.

Квартира была их главным спором. Двушка в спальном районе, купленная в ипотеку, выплаченная наполовину, с ремонтом, который они делали вместе — смеясь, ссорясь, выбирая плитку, обои, светильники. Тогда им казалось, что это навсегда. Теперь это была просто недвижимость. Метры. Доли. Деньги.

Лиза предложила решение неделю назад. Дом. Бабушкин дом в деревне. Она давно о нём не вспоминала — с тех пор, как бабушка умерла, а может, и раньше. Дом стоял пустой, запертый, забытый. Лиза не могла заставить себя туда поехать. Не понимала почему.

А теперь — предложила. Отдать Диме дом. Вместо доли в квартире. Он сначала не поверил. Потом засмеялся. Потом сказал: «Поехали посмотрим. Если дом нормальный — я в деле».

И вот они ехали.

— Далеко ещё? — спросила Лиза.

— Сто километров где-то. — Дима глянул на навигатор. — Через час будем.

Лиза кивнула. Закрыла глаза.

В памяти всплыло что-то смутное. Бабушка. Её руки — сухие, тёплые, в трещинках. Запах пирогов. Скрип половиц. Голос, который пел что-то тихое, когда Лиза засыпала. Ей было лет пять, может, шесть. Мама привозила её на лето. А потом — перестала. Лиза не помнила почему. Просто однажды лето закончилось, и они больше не приехали. Бабушка звонила, писала письма — старомодные, в конвертах, с кривыми буквами. Лиза отвечала редко. Потом бабушка умерла. Лиза не поехала на похороны. Сказала — работа. Сказала — не могу. А на самом деле — боялась. Сама не знала чего.

Дом остался. Как память. Как долг. Как что-то, что она всё время откладывала на потом.

— Ты вообще там была? — спросил Дима, будто прочитал её мысли. — Ну, в этом доме.

— В детстве. Давно.

— И что там?

Лиза пожала плечами.

— Не помню. Деревня как деревня. Печка. Сарай. Колодец.

— А бабушка твоя? Какая она была?

Лиза помолчала. Вопрос был простой, но ответ почему-то не приходил. Она видела бабушкино лицо — смутно, как сквозь мутное стекло. Морщины. Платок. Глаза — светлые, внимательные. Но не могла вспомнить ни одного её слова. Ни одного разговора. Только ощущение — тёплое, тянущее, как будто бабушка всегда смотрела на неё чуть дольше, чем нужно.

— Хорошая, — сказала она наконец. — Тихая. Мама с ней не ладила.

— Почему?

— Не знаю. Мама вообще со всеми не ладила.

Дима усмехнулся. Ничего не сказал. Включил радио — тихо, чтобы не молчать. Заиграла какая-то старая песня, которую Лиза слышала в детстве. Она не помнила слов. Но мелодия застряла где-то под рёбрами — тянущая, печальная, как будто прощание.

За окном потянулись леса. Тёмные, густые с просветами. Дорога сузилась, пошла вниз, потом вверх. Навигатор пискнул: «Через пятьсот метров поверните направо».

— Сворачиваем, — сказал Дима.

Лиза выпрямилась. Посмотрела вперёд.

Поворот был неприметный — съезд с трассы, гравийная дорога, уходящая в лес. На обочине стоял покосившийся указатель. На нём — выцветшими буквами — название деревни. Лиза прищурилась, пытаясь прочитать. Буквы расплывались.

— Что там написано? — спросила она.

Дима глянул мельком.

— Не разобрать. Какая-то... «Заречье»? Или «Затишье»?

— Странно. Я не помню такого названия.

— Ты вообще ничего не помнишь, — сказал Дима и повернул.

Машина съехала на гравий. Колёса зашуршали. Лес сомкнулся вокруг — плотный, тёмный, безмолвный. Лиза вглядывалась в него, но не видела ничего, кроме стволов и веток. Ни птиц. Ни зверей. Ни даже ветра — листья не шевелились.

Стало тихо. Так тихо, что она услышала собственное дыхание.

— Дима, — сказала она тихо.

— Что?

— Ты не находишь, что здесь... странно?

— В смысле?

— Не знаю. Слишком тихо.

Он хмыкнул.

— Деревня. Логично.

Лиза не ответила. Она смотрела на дорогу впереди — серую ленту, уходящую вглубь леса. И ей вдруг показалось, что они едут не в деревню. А куда-то ещё. Куда-то, откуда нет возврата.

Но она не сказала этого вслух. Дима бы засмеялся.

А она не хотела, чтобы он смеялся.

Через десять минут лес расступился. Показались дома — тёмные, приземистые, с закрытыми ставнями. Ни людей на улице. Ни собак. Ни дыма из труб. Деревня как будто вымерла.

— Приехали, — сказал Дима и заглушил двигатель.

Тишина стала абсолютной.

Лиза смотрела в окно. Где-то там, за поворотом, стоял бабушкин дом. Она чувствовала его — как чувствуешь приближение грозы. Что-то тянуло её вперёд. И что-то кричало: «Не ходи».

Она открыла дверь и вышла.

Воздух был холодный. Пахло сыростью и чем-то ещё — сладковатым, тяжёлым, как будто где-то рядом гнило что-то большое.

— Ну что, — сказал Дима, выбираясь следом. — Идём смотреть твоё наследство.

Лиза кивнула.

И они пошли.

А дом ждал.

Глава 2.

Дом стоял на отшибе, в конце улицы, за высоким забором из почерневших досок. Лиза помнила его другим. В детстве он казался ей огромным — почти дворцом. А сейчас, когда она смотрела на него сквозь щель между досками, он был просто домом. Крепким, приземистым, с широкими окнами, закрытыми ставнями, и высокой трубой, над которой не вился дым.

— Ну, ничего себе, — сказал Дима. — Я думал, будет хуже.

Лиза промолчала. Она смотрела на калитку — ржавую, перекошенную, но всё ещё на петлях. Ни замка, ни цепи. Просто калитка.

Дима толкнул её. Калитка скрипнула — протяжно, как стон, — и открылась.

Двор был заросший. Трава по колено, кусты разрослись, яблоня в углу стояла чёрная, без листьев, хотя осень только началась. Никаких следов. Ни дорожек, ни тропинок. Всё затянуто бурьяном, как будто здесь годами не ступала нога человека.

— Ну и джунгли, — сказал Дима. — Хорошо, что не змеи.

Они пошли к дому, продираясь сквозь траву. Лиза чувствовала, как мокрые стебли хлещут по ногам, как цепляются за одежду. Дом приближался. Он был тёмный, молчаливый, с закрытыми ставнями. Никакого движения. Никакого звука.

Крыльцо. Три ступени, деревянные, рассохшиеся. Лиза поднялась первой. Дверь была заперта — на один замок, старый, навесной, покрытый ржавчиной. Замок висел криво, как будто его повесили в спешке. Лиза взялась за него. Дужка была холодная, шершавая. Она дёрнула. Замок поддался — не сразу, с усилием, — и упал в ладонь. Тяжёлый. Ржавый. Ключа не было. Как будто его просто забыли.

— Хорошая охрана, — усмехнулся Дима. — Даже интересно, что внутри.

Лиза толкнула дверь. Та открылась с натугой — петли заржавели, — но открылась. Внутри было темно. И пахло — пылью, сыростью, старым деревом. И чем-то ещё. Чем-то, что Лиза не могла назвать. Она замерла на пороге.

— Ты чего? — спросил Дима за спиной.

— Ничего. — Она перешагнула порог. — Просто... пахнет.

— Чем?

— Старьём.

Она не сказала правду. Правда была в том, что запах был знакомый. Тёплый, сухой, как будто здесь когда-то пекли хлеб. Как будто здесь жили. Но это было давно. Очень давно.

Коридор был узкий, с низким потолком и половицами, которые скрипели под ногами. На стенах — выцветшие обои в мелкий цветочек, местами отклеившиеся, свисающие клочьями. Пыль лежала толстым слоем на всём: на полу, на подоконниках, на гвозде у входа. Лиза провела пальцем по стене — остался след. Годы. Может, десятилетия.

— Ничего себе, — сказал Дима. — Тут лет десять не убирали.

Лиза кивнула. Она смотрела на гвоздь у входа. На нём ничего не висело. Просто гвоздь. Вбитый в стену, тёмный, забытый. Она почему-то смотрела на него дольше, чем нужно. Как будто там должно было что-то быть. Но что — она не помнила.

Пошли дальше. Кухня. Большая печь, выбеленная, с чугунками в ряд. Стол — деревянный, массивный, накрытый скатертью. Скатерть была серая от пыли, с пятнами, с бахромой по краям. На столе — ничего. Пусто. Только пыль. На плите — чайник. Старый, эмалированный, с облупившейся краской. Лиза дотронулась до него. Холодный. Пустой.

На стене у печи висел фартук. Тёмно-синий, в белый горошек, с карманом. Простой, рабочий. Он висел криво, на одном гвозде, как будто его сняли в спешке и забыли. Лиза посмотрела на него. Потом отвернулась.

Комната была большая, с двумя окнами, закрытыми ставнями. Кровать — широкая, деревянная, с высокими подушками. Комод у стены. Шкаф. Стол у окна. На столе — фотография в рамке.