Read the book: «Зубы, покрытые пеплом»

Джой

– Ты доволен?

Небо быстро темнело, покрывая раскалённую горячей кровью землю непроглядной пеленой – только редкие лучи красной луны прорезали облачное царство, давая Бьюру возможность разглядеть бывший дом. Он начинал сверху, будто боясь воочию узреть трагедию: искры и пепел повисли крючками на застывшем воздухе – они заставляли рябь проникать в глазное яблочко и подобно червячку откладывать там маленькие слезинки. Бьюр зажмурился и набрал в грудь дым – её сжёвывало от гнили золы и сырой древесины. Спазм семенит глубже, превращая каждую мышцу в натянутую тетиву. По ушным раковинам ползут тихие судороги её чарующего голоса:

– Я спрашиваю, ты доволен?

Воин разжал веки и оторвал взгляд от клякс огня, чтобы начать впиваться в поредевшие обугленные частоколы – они лопнули от жара и мерзко улыбались древесным чревом – хихикали. Он не хотел смотреть дальше – Бьюр знал этот смех и что за ним скрывается. В ноздрях уже купались миазмы протухшей плоти, а язык впитал солёный пот и едкую кровь. Его голова затряслась, перебалтывая уставшее сознание – колени подломились, срывая тело с оси баланса.

– БЬЮР! Я СПРАШИВАЮ, ТЫ ДОВОЛЕН!?

Он упал – руки разгребают обжигающую почву, вырывая кости, обломки копий, порошки зубов, мокрую ткань палаток, растерзанные шкуры зверей и лица-лица-лица-лица. Их остекленевшие глаза – много глаз – они безучастно наблюдают за истерикой Бьюра, а серые разверстые рты потешаются над его жалостливой гримасой. Он ползёт, а земля жрёт его, погружает в рукотворный ад. Он ладьёй прорубает грязное море, купая уставшее тело и покрывая его слизью из угля, слёз и молитв.

Наконец Бьюр прорубается сквозь смог и прикладывается покрытыми узелками трещин губами к бледной ступне - бархатистая и прохладная, вместе с тем бледная и такая-такая... сладкая. Он долго держит губы на её ноге, а после выгибает хрустящую спину и прижимается головой к талии, обжимая хрупкий торс своими окровавленными лапищами. Из носа выплёскивается трупный аромат, расплетаются клубки напряжённых мышц – раковины начинают звенеть смехом:

– Вижу, Бьюр! Ты правда доволен!

Она кладёт ласковые руки на его округлые и покрытые рубцами плечи – гладит по спутанной, застывшей от влаги рыжей гриве – так же крепко прижимает его тяжёлую голову к собственному животу. Ей нравится смотреть на его широкую зарубцевавшуюся спину – сырая от душного пламени, она отражает доказательство его любви – она отражает погребённую родину Бьюра.

– Бьюр, ты чудное создание. Зачем их было убивать с такой жестокостью? Это же твой дом – твои братья и сёстры. Дорогой Бьюр, чудное ты создание...

Ведьма разрывает объятия и сама встаёт на колени. Их лица друг напротив друга: рассечённое прошлыми битвами и сегодняшней бойней, опухшее и смуглое – с двумя чёрными точками глаз лицо Бьюра; и тонкое, с лезвиями белых скул, бабочкой губ и цветками земельных глаз лицо Джой. Она кротко улыбается и аккуратно разворачивает его голову и тем самым могучий торс в сторону тлеющего пепелища – колени подкашиваются, и теперь он сидит, держа резво пристроившуюся на плече голову Джой. Теперь два глаза уже неспешно осматривают вздувшийся волдырь поселения – оставшиеся два погружаются в водопад воспоминаний, стараясь хотя бы в одном месте сохранить прежний порядок.

Раньше крупный частокол венчали щиты поверженных общиной воинов и знамёна разграбленных колонистов, а перед вратами стояли подобные Бьюру варвары, но лишь подобные. Бьюр был свирепевшим воителем и главным славоносцем клана. Его волю не могли сломить ни жестокие завоеватели, что больше предпочитали прятаться за каменными стенами, нежели накалываться на острые лезвия, ни суровые испытания природы. Его пришлось признать всем – правители королевств дали клятву не мешать его клану, вражеские общины подчинились его мощи, а внутренние завистники стали вернейшими соратниками.

Полотно его подвигов шилось и дальше, если бы нож судьбы не начал разрезать тянущуюся нить. Этим ножом стала Красная луна. Ярчайший гнойник окрасил мир в багровые тона, заставив Бьюра отправиться в путь – он знал, что светило приходит в момент конца всего. Его ноги пробурили не один год, чтобы добраться до единственного спасения – до Джой.

– Ты помнишь, что это ещё не всё, Бьюр? Чтобы вернуть меня домой, твоего клана недостаточно. Пока красная луна не приблизится достаточно близко, я не смогу дойти до неё.

Бьюр стряхнул с ресниц последние капли грёз и коротко кивнул. Печать, что скрепляла семью, треснула, и осколки подарены ведьме. Вороны развеют слухи о клятвопреступнике, и друзья окажутся врагами. Он переводит взгляд с могилы славы на роскошный багровый диск:

– Я помню. Пошли.

Он поднимается с земли и протягивает руку нежнейшей из живых. Джой кладёт свою ладонь в искусанную битвами ладонь Бьюра и улыбается. Впервые за несколько лет улыбается и Бьюр – его зубы покрыты прахом

Я

– Мне нужен дракон.

Бьюр видел эти слова отчётливее петляющей дороги – она осталась практически незамеченной замкнутым разумом, но отпечаталась на распухших ступнях и трещащих коленях. Кожа загрубела и стала неотличимой от гранитов, омываемых лавовым морем, а мускулы размякли и сползали с треснувших костей, набиваясь в тугой мешок плоти – он устал.

Рытвины травм заставили Бьюра пасть и впитываться в оскорбленную его нерушимой волей землю. Слова продолжали заставлять его тело натягивать канаты связок, но и это было испытанием. Дракон пришёл к нему сам.

Благороднейшие создания были рождены не менее благородными людьми, оттого их образ был липкой ложью. Настоящие воины, в чьих глазах гуляет боль мира, знали об истинной натуре этих тварей. Обозлённые пасти с тысячей игольных зубов и морды, на которых отпечатались уколы жертв. Их уродство пробуждает в каждом не менее жуткое чудовище – малейшее дитя сопротивляется с яростью, присущей варварам, и тем самым ранит дракона. А они терпят – ждут, когда внутренняя сила существа ниже исчерпается настолько, что их тщедушный дух будет готов отдать жизнь добровольно, лишь бы не испытывать зуд утомления и поглощающей тьмы страха.

И сейчас подобный ожившему кошмару дракон стоял перед Бьюром. Сквозь серую кожу крохотными пёрышками проходили ряды чешуек – их свинцовый отблеск переливался алым, смешиваясь цветом с запёкшейся кровью на Луне. Зычный рокот заменял приветствие и заставлял покрыться рябью каменные плиты, сковывающие мощь почвы. Но знали степные воины и кое-что ещё о драконах – не рождались они проклятыми, а становились. Шипы любви обвивали их сердца и заставляли его разбухать вечным голодом и жестокостью, присущей единственным существам – ведьмам.

Бьюр знал, что он станет таким же, если не вырвет собственное сердце из заботливых дланей Джой. Но её руки - единственное, что способно охладить яростное пламя, бушующее в стенках мышечного мешочка. Извилистые узоры её пальцев, облачная мягкость их подушечек и щекочущая текстура кожного пушка – разве можно сознательно отказаться от такого счастья?

Воин поднялся и соприкоснулся взглядом с драконом – растёкшейся чернильным пятном зрачок вечно пульсирующего белка пророчил незавидную, но радостную судьбу. Чудовище начало извлекать из рокота горла членораздельные слова:

– Какую цену ты уже заплатил, раз пришёл сюда?

Мышцы плотнели, связки наращивали стежок за стежком прошлую упругость, а угли сознания вновь начинали тлеть, а после разгораться очередным пожаром. Сквозь серые зубы Бьюр прохрипел: