Read the book: «Мозгабог»

* * *

Ночной город внизу — гноящаяся язва, распятая на сетке улиц. Лоскутное одеяло из мертвенно-бледного неона и грязного, спрессованного до каменного льда снега. Я стою на краю панельной девятиэтажки; старая бетонная плита под пальцами крошится от мороза, как пересохший хлеб. Ледяной ветер-падальщик жадно вылизывает подошвы ботинок, тяготея к глотке.

Оно сидит в метре от меня. Прямо на промерзшем рубероиде, где ржавые гвозди торчат наружу гнилыми зубами. Скалится, щурит свои холодные кукольно- фарфоровые глаза голубого цвета и качает головой. В этом движении столько бархатного, всепрощающего снисхождения, что сводит челюсть.

Тварь думает, я сигану вниз. Плевать. Я не собирался топтаться у порога вечности ради красивого жеста. Хотел лишь припугнуть мразь внутри собственной черепной коробки. Он же просто химическая ошибка. Сбой нейромедиаторов. Фантомный зуд воспаленного мозга. Но этот призрак достал до костей, пропитал каждую мою мысль. Значит, пора преподать урок суке в моей голове. Если уж мне сегодня подыхать, пусть эта эфемерная тварь издохнет вместе со мной — ей тоже хана. Пусть хоть раз за свое бесплотное существование поссыт от липкого ужаса, посидит на острие лезвия.

Чертова веревка. Каким идиотом надо быть, чтобы притащить ее сюда? Затягивать тугой узел на обледенелом углу кровли — верх клинического кретинизма. Зачем вешаться посреди бетонного муравейника, где каждый второй снимет твой предсмертный танец на камеру? В квартире оно опрятнее, интимнее. Сюда я пришел дышать колючим воздухом, режущим легкие битым стеклом, любоваться хищной геометрией домов-коробок и ловить лицом тяжелые хлопья мокрого февраля. А заодно — выбесить свое альтер эго, показать ему. Напомнить, кто здесь настоящий хозяин положения.

Но вместо экзистенциальной драмы вышел дешевый балаган. Цирк уродов на гастролях. Мало того, что собственные галлюцинации нагло угорают над постановщиком, так еще и девица вылезла прямо из мерзлого воздуха. Стоит чуть поодаль, привалившись спиной к ржавому коробу вентиляции. Вся шея и лицо — сплошное месиво из татуировок, странных знаков. Она смотрит на мою нелепую фигуру, закусив губу, и мелко, истерично ржет. Тихо, почти беззвучно, но звук вязкой иглой впивается в висок. Я слышу каждое содрогание ее плеч.

Я даже не заметил, когда она успела там появиться. Словно материализовалась из пара чужих легких.

Хочется провалиться. Не прыгнуть вниз — нет, именно сквозь крышу, раствориться в густом февральском мраке, стать невидимым сгустком эктоплазмы. От стыда горят уши и щеки, жарко пульсирует тупая боль за глазными яблоками. Ноги предательски дрожат, колени превратились в сырой цемент. Медленно, стараясь не делать резких движений, словно пугливый зверь, угодивший в капкан света, я отступаю от края. Пятка соскальзывает с крошащейся кромки в пустоту. Сердце пропускает удар, захлебываясь холодной желчью адреналина, но подошва находит опору. Пока еще находит.

Узел остается сиротливо висеть на углу крыши — жалкий реквизит неудавшегося спектакля, брошенная петля для мертвеца, которому перехотелось играть. Альтер эго цокает языком, его силуэт идет трещинами, осыпаясь черной трухой на промерзший рубероид, и растворяется в морозном воздухе, возвращаясь обратно в мой мозг.

Глава 1 РОДЪ

Пустота белой комнаты звенела натянутой струной. На подлокотнике выцветшего канареечного дивана стыли надкусанный ломтик колбасы и мутный граненый стакан. Любой случайный гость, переступив порог, первым делом вдохнул бы густой спертый воздух жилища, давно не знавшего сквозняка — тошнотворную смесь застарелого пота, пролитого алкоголя и тихого безумия.

Тишину резал лишь сухой метроном самоклеящихся настенных часов в центре стены: час ночи, одна минута.

Чуть дальше, у окна, заклеенного крест-накрест пожелтевшим скотчем, по штукатурке змеилась формула: ψ3 = С1 ψ1 + С2 ψ2. Ее выцарапали чем-то острым, с остервенением впиваясь в бетон. Календарь на стене пестрел только цифрами; месяц стерся от времени или равнодушия хозяина. Сегодня первое число, хотя листки могли не переворачивать неделями. Этот странный численник висел аккурат над тем самым желтым диваном, где похрапывал тучный мужчина средних лет. Черные волосы свалялись в сосульки, на одутловатых щеках пробивалась плешивая поросль, а красная нестиранная футболка покрылась коркой из засохших крошек и липких пятен. Все кричало о тотальном безразличии к собственной оболочке.

Он резко разлепил карие глаза и машинально почесал нос-картофелину. Левая рука отозвалась мертвым деревом. Странно скрюченные пальцы отказывались подчиняться. Затекла так глубоко, что Матвею пришлось потратить почти минуту, чтобы продавить сдавленный срединный нерв сквозь ватную толщу мяса. Когда конечность наконец ожила, знакомая боль прострелила от локтя до шеи. Внутри черепной коробки раздался металлический скрип несмазанных дверных петель. Предвестник очередного приступа. Он пришел. Сейчас снова начнет выворачивать его разум наизнанку.

Во время таких бесед зрачки Матвея закатывались под веки, обнажая воспаленную красноту белков. В эти мгновения он видел истинное жилище своего второго «я»: круглую комнату без окон, чьи стены состояли из пульсирующих серых отростков мозга. Иногда здесь материализовалась мебель — массивный дубовый стол или платяной шкаф. А в дальнем конце всегда маячила стальная дверь. Из ее щели сейчас тянулись костлявые бледные пальцы с неправдоподобно длинными черными когтями.

— Матвей! Гой еси! — хриплый, но поразительно звонкий голос заполнил пространство, когда створка распахнулась полностью.

Матвей молчал, наблюдая, как яркий белый силуэт с водопадом седых волос до плеч шагнул внутрь и захлопнул за собой единственный выход. Что скрывалось за той стальной дверью, оставалось тайной. Белая тень никогда не пускала туда Матвея, уходя от любых расспросов, и хозяин сознания со временем просто смирился. Тень, сотканная из слепящего света, опустилась на возникший из пустоты стул. Лица было не разглядеть — лишь два голубых глаза без зрачков, пугающих до чертиков.

— Ты ворочался во сне. Раздавил себе руку. Кошмары?

— Опять хочешь послушать историю про монстров под кроватью? Брось…

Мужчина сидел на том самом желтом диване, который словно вырезали из реальности ножницами и вклеили прямо в это мозговое измерение.

— Ну, кто на этот раз?

— Опять рыба. Про нее я еще матери рассказывал, задолго до всего этого.

В воздухе вспыхнула голограмма. На ней — красивая, болезненно худая женщина с волосами цвета воронова крыла, блестящими, как смола. Экран парил между ними. Так работало любое воспоминание Матвея: стоило ему зацепиться за образ, как сцена транслировалась здесь, становясь декорацией для их диалогов.

— Когда заглядываешь под кровать, начинается кошмар. Матюш, это же просто сон. Рыбы не чудовища, — заговорила мать с экрана.

— Она просто не видела моих рыб, — парень смотрел на призрак прошлого. — Все как обычно. Я слышу шлепки. Шум под кроватью… Заглядываю…

Кадр сменился. В темноте под ламельным основанием лежала сушеная вобла. Руки маленького Матвея сами загнали нож ей под жабры. И та дернулась. Полу отрубленная голова зашипела, открывая рот. Белый силуэт подался вперед, внимательно изучая трансляцию. Матвей поморщился, будто хлебнул уксуса. Борьбу с ожившей рыбой сменил образ маленькой девочки лет четырех в белом платье. Такие же угольно-черные прямые волосы, точная копия материнских.

— Ого, сестренка нарисовалась… Соболезную, — белая тень хищно наклонилась к картинке.

— Матфеей? Пойдеф в лес, — беззубый рот девчушки исказил слова, и лицо Матвея дрогнуло, скисло от подступающей тоски.

— После того как Дашка пропала, мне сначала чудились шаги маленьких ножек под кроватью. Но каждый раз, заглядывая туда, я натыкался на рыбу. До этой ночи.

Альтер эго жестом отодвинуло изображение сестры в сторону. Картинка с Дашей обрезалась ровно напополам. Освободившееся место слева тут же заняла другая пленка памяти.

— Зачем ты… — Матвей вскочил, отворачиваясь от собственного прошлого.

— Дашка любила прогулки. Особенно в нашем лесу. В тот день ты отказался идти с ней. Она звала тебя, а потом ушла одна. Без спроса.

На мониторе подросток-Матвей орал в гарнитуру, рубясь в компьютер, пока маленькая ладошка тянула его за рукав толстовки. Силуэт вернул экран на центр. Пошли кадры поисковых отрядов, собаки, прочесывающие сугробы. Зрачки Матвея вернулись на место. Он моргнул, прерывая сеанс связи изнутри, боясь вспоминать те дни дальше. Чувство вины до сих пор ело его сердце медленно, неторопливо, словно червь — сочное яблоко.

Матвей отвлекся на заветренный кусок вареной колбасы на подлокотнике, дерево которого давно не видело влажной тряпки. Пятна въелись намертво, изменив саму фактуру мебели. Нейроны лениво послали сигнал в кисть. Пальцы сомкнулись на еде, доставляя добычу в пункт назначения. Внутри черепа снова мерзко заскрежетало. По телу прокатилась волна мурашек, словно кресло на аттракционе ухнуло вниз. Белый силуэт раздражающе царапал металлическую дверь когтями, пока Матвей механически жевал.

— Да хватит! — тень нехотя вернулась на стул. Парень вытер рот волосатой рукой. — Итак в кошмаре, заглядывая под кровать, вижу сестренку.

Он решил остаться в реальности, не проваливаясь глубже в мозговой лабиринт — общаться можно и так. Тем более белая тень порой покидала голову сама, выходя в реальный мир. Правда, второе сознание видел только сам Матвей.

— Мерзкий тот сон… Второе сознание щелчком развернуло новый экран. Вся в крови, с неестественно вывернутой шеей, перекошенная Даша в грязном платье странно каталась по земле, дергая головой так, будто черепушка вот-вот отвалится.

— Кстати, у твоего отчима были такие же кошмары. Помнишь, он говорил? Ярослав… Второй брак мамы. Дашка ему родная дочь, неудивительно… После такого любому отцу будет не по себе, — Матвей поднялся, продолжая слушать вещание из головы.

Голос тени абсолютно неконтролируемый. Эта тварь появилась вместе с самосознанием Матвея. О белой тени парень не рассказывал никому, даже семье.

— Я не о кровных узах. Мне плевать на вашу родню. Кошмары похожи на твои по описанию. В голове — мысли о компе, как и сейчас, впрочем. В отличие от некоторых, я слушал внимательно. Наблюдал.

— Ну давай, просвети меня! — Матвей вышел в прихожую к огромному сломанному зеркальному шкафу-купе. Стены тамбура ничем не отличались от комнатных. Напротив, зиял пустой проем санузла — двери не было.

— Про родного отца информации ноль. Пропадает сводная сестра. После аналогичных снов исчезает следом твой новоиспеченный папаша-хахаль.

— Когда я пытался узнать про батю, сам знаешь… Либо оплеуха, либо наказание.

— Затем пропадает и твоя мать. Связь прослеживается слишком четко. Нужно найти ответы, пока нас самих не списали. Мы же не хотим такой участи?

— Какие «мы»?! Ты тупо сбой моего больного разума! — Матвей посмотрел в разбитое зеркало шкафа. В отражении позади него стояла белая тень. Костлявые руки с когтями уже обхватывали шею парня.

— У тебя кроме меня никого не осталось, — голубые бездны глаз сканировали самую суть. Объяснить это чувство невозможно, но они приковывали к месту.

Матвей открыл зеркальную дверцу. На полке лежал плетеный кожаный браслет.

— От отчима остался. Дал перед исчезновением, — парень застегнул подарок на запястье. Между косами кожи темнели гравировки солнечного диска и рун.

Взгляд упал на знакомую дыру в паркете — выломанная доска, которую он годами обещал себе заделать. Он знал, как это сделать, просто лень проросла сквозь паркет ржавыми гвоздями.

— Ну конечно… — фантазию разорвали когти. Белые ладони бесцеремонно погрузились Матвею прямо в макушку.

— Я же просил! Не лезь!

— Вроде взрослый мужик, а жизнь твоя… Посмотри, в кого превратился! Неухоженный, рыхлый тюфяк. Только и умеешь мечтать о бытовых делах. Хотя бы скотчем заклей эту дыру!

Матвей метнул взгляд в санузел без двери и невольно достроил в голове фантом деревянной створки.

— Ты неисправим! Живешь в своих фантазиях и виртуальных мирах. Вместо спортзала каждую неделю ходишь к психиатрам. Они тебе не помогут.

— Естественно, плод воображения говорит, что врачи бесполезны. Матвей вернулся к шкафу, захлопнул дверцу и вздрогнул: вместо собственного лица на него смотрела белая маска. — Отстань. У меня расстройство парасомнического спектра. Сомнамбулизм и обмороки. Вот и хожу к специалистам.

— Как же ты жалок! — глаза тени налились грозовым свинцом, а сам силуэт начал стремительно чернеть. — Тебе чего только не лепят эти «специалисты». Не врачи, а чумные доктора. Им проще написать бред в карте и избавиться от пациента, чем вылечить. Костлявые пальцы взъерошили жирные волосы Матвея.

Альтер эго развернуло очередной экран прямо в коридоре. На нем Матвей в нелепом обтягивающем поло с бейджем играл на компьютере посреди пустого магазина инструментов.

— Ты не соблюдаешь режим. Не вылезаешь из кокона игрового кресла ни в клубе, ни на работе. Трудишься ночным менеджером в салоне продаж, где нет никаких перспектив, только ради того, чтобы погружаться в свои цифровые бездны.

— Покупателей нет, я занимаюсь выкладкой! Не наговаривай, — Матвей свел брови, злясь, но осекся, увидев, как тень наполняется густой непроглядной чернотой, а седые волосы начинают реять от невидимого урагана.

— Слушай… Я просто хочу спрятаться от этих снов с монстрами. Лишь компьютер помогает заглушить фон.

— Ладно бы играл. Ты можешь часами пялиться в пустой монитор. Когда я прихожу, ты даже не реагируешь. Слышен только звук твоего дергающегося века.

— Потому что я болен. И ты тому прямое доказательство.

— Кажется, тебе женщину надо, — чернота внутри силуэта начала рассеиваться, глаза остались холодными.

— Еще альтушку предложи. Постоянно зудела про девушку, пока сама однажды не испарилась, — Матвей направился в санузел, перекрикивая шум вытяжки. — Не была она матерью года, не слыла примером, но родной человек все-таки.

Он умывался над грязной раковиной, покрытой рыжими разводами ржавчины. Старую ванну покрывала чешуя грибка. Зеркала не было. Туалет зиял открытым унитазом с трещинами на сиденье.

— Хотелось бы пожалеть себя, типа бросила мать-одиночка, но мы этого не знаем. Ее тоже не нашли. Странная фигня с родственниками. Это точно связано со снами и твоим настоящим отцом.

— Я ведь тогда даже слезинки не пустил. Не терзался. Нет матери — ну и черт с ней. Все переживания ушли в кошмары под кроватью. Рыба, сестра… Теперь вот отчим повадился приходить.

Альтер эго снова включило проектор, но на этот раз обошелся без стула. Белая тень со скрещенными на груди руками наблюдала, как мужчина со светлой бородой льет огненные слезы из оранжевых вулканических глаз, растапливая снег вокруг. Это был Ярослав. Босой, одетый лишь в домотканую рубаху и шаровары, посреди бушующей лесной метели.

— Он стал сниться после мамы. Интересно, а она придет? Странно, что самого родного человека нет в кошмарах. Может, ей посчастливилось исчезнуть, как остальным… Только мне снится не кому.

— Посчастливилось исчезнуть? Белебеня выпоротокъ! — выругалась тень древним говором.

— Опять на своем старославянском выделываешься. Просил же нормально…

— Это наречие твоих предков. Лудъ! — перебило Второе сознание. — Не думай только о своей персоне! Понимаю, тебе плевать, но я имею право на существование. Если ты сдохнешь, мне тоже конец!

— Знаешь, постоянно ощущается пустота. Особенно когда ночью возвращаюсь с ночной смены в эту квартиру, — Матвей вытирал лицо жестким полотенцем. — Проваливаюсь в сон сразу. Люди покупают подписки на Смарт ТВ, а у меня собственный сериал. О рыбе, сестре и отчиме. Ждем новый сезон про мать.

Он мелькнул в отражении шкафа, выходя из ванной. Там, за стеклом, стояла тень и смотрела на него.

— Одиночество давит. Со мной никто не хочет иметь дел, считают странным. Те, кто проявлял инициативу, быстро понимали, что затея дрянь. И еще ты… Сделай одолжение… Просто…

Матвей открыл стеклянную дверцу. Второе сознание скользнуло из зазеркалья обратно в голову хозяина. Тень буквально влетела в череп, пока Матвей натягивал коричневые джоггеры. Парень напряг волю, пытаясь запечатать незваного гостя обратно в мозговую камеру, но сегодня замок не держался.

— Матвей?

Тот молча надел синее пальто, которое туго обтянуло пополневшее тело.

— Игнорируешь? Эй?! Ты чего удумал?! На внутреннем экране вспыхнула свежая фантазия Матвея: крыша, петля из троса на шее.

— Серьезно… Вымесок!

Матвей в тесном синем пальто, коричневых джоггерах, больше похожих на лосины, и невзрачных зимних ботинках вышел из квартиры. Лестница вела вверх, на крышу. Внутри черепа осталась гулкая пустота — металлическая дверь захлопнулась с лязгом, отсекая белую тень от реального мира. Оставалось лишь горькое понимание: из всей родни у него теперь есть только эта тварь. Если, конечно, творение воспаленного разума вообще стоит причислять к живым.

Глава 2. КРАI

— Матвей Ярославич, я не обычный психолог. Моя практика берет начало еще во времена расцвета позитивизма. Эриксон, Фрейд, Нансийская школа… Я знаком с их трудами не понаслышке. Вы же, насколько я понимаю, прошли обильный курс приемов. На опыте, так сказать.

В кресле напротив, скрестив ноги, сидел человек с ухоженными седыми волосами, стянутыми в тугой пучок на затылке. Опрятная стриженая бородка, строгие очки в роговой оправе. Он походил на ученого-педанта. Белый халат был небрежно накинут поверх классического костюма-тройки с галстуком-бабочкой. Беседа велась в стерильно-белом помещении. Единственным ярким пятном здесь казался канареечный диван, на котором развалился Матвей.

— Посещал многих специалистов. С погружением в транс проблем нет. Я вхожу в тот минимальный процент пациентов, что легко поддаются внушению.

— То, что вы идеальный гипнотик, совершенно не важно для моей практики, — собеседник плавно жестикулировал холеными пальцами. — Я считаю, дело не только в сознании. Диссоциативное расстройство объяснимо с точки зрения квантовой физики, и никакого больного разума не существует. Мозг играет роль перехода между пространствами суперпозиций одной личности. Мы их приоткроем.

В черепе Матвея раздался знакомый лязг отодвигаемой металлической двери.

— Ого! А это уже что-то новенькое! — голос тени пронесся по синапсам со скоростью гоночного болида. Белый силуэт вылез аккуратно из головы Матвея, словно змея из мешка. Психолог заметил появление второй личности и замер, медленно поворачивая голову в сторону гостя. Тень подошла к подоконнику и принялась остервенело выскребать когтем формулу ψ3 = С1 ψ1 + С2 ψ2.

— Матвей Ярославич. Пора, — психолог катапультировался из кресла резким рывком и, улыбаясь, уставился на художество тени. Второй альтер эго насвистывало колыбельную.

— Что пора, простите?

— Хочу послушать рассказ с ключевого триггера. Можете начинать оба. Только прошу не отступать от истории, чтобы ни происходило.

— Пымалъ! Быстро раскусил, — второе сознание бесцеремонно обняло психолога за плечи. Тот судорожно дернулся, разрывая контакт, и отошел на несколько шагов. — Ты вроде не выдавал меня. Да что там! Ни один врач, ни разу не догадался.

— Матвей Ярославич?

Тучный парень вжался в желтый дерматин дивана, сведя челюсти. Ему стало мучительно неловко от того, что его гниль разглядел кто-то кроме него самого.

— Ну прям яхонт. А мне он нравится, — тень вновь приблизилась к психологу и похлопала его ледяными пальцами по плечу. — Может, и докопается до сути. Делай как говорит. Начни с крыши, где встретил её.

Мозгоправ терпеливо ждал. Второе сознание втянулось обратно в голову Матвея, у которого закатились глаза для дальнейшего общения внутри черепного измерения. В центре мозговой комнаты возник парящий экран, пошла трансляция воспоминаний: решетка поддается с ржавым скрипом. Тучный парень выбирается на крышу.

— Ой, баю, баю… — Матвей запел колыбельную под ритмичный свист второго эго и, закончив куплет, продолжил хриплым речитативом:

— Я стою на краю панельной девятиэтажки…