Read the book: «Исповедь смертного греха 7»

Font::

Глава 1

Что-то пошло не так

Инъектор коротко шикнул у шеи Чесалина. Тот даже не повернул головы. Сидел в кресле так же, как секунду назад, сцепив руки на животе, и смотрел на меня двумя гладкими белыми шарами.

Препарат ушёл в кровь.

Я видел, как медленно расслабляются плечи, как разжимаются пальцы и одна рука соскальзывает с живота на подлокотник. Глаза при этом не закрылись и не потемнели. Тело засыпало, но то, что смотрело сквозь него, засыпать не собиралось.

«Пульс падает, — отметил Каин. — Сорок восемь. Сорок четыре. Дыхание поверхностное, ровное. Активность коры почти на нуле. Но у него и до укола она выглядела не так, как у человека».

Второй в сером костюме подкатил капсулу к самому порогу. Матовая крышка ушла вверх, внутри открылось ложе, выстланное чем-то полупрозрачным, похожим на застывший гель. Двое подняли Чесалина из кресла под руки и под колени, бережно, как поднимают стеклянную вещь, и уложили внутрь. Голова легла на изголовье, белые глаза уставились в потолок коридора.

Крышка опустилась. Гул капсулы сменил тон, стал ниже и глуше, а на матовой поверхности загорелась ровная зелёная полоса.

Старший повернулся ко мне. За прозрачным шлемом я разглядел немолодое сухое лицо с аккуратной бородкой.

— Объект стабилен, — произнёс он через внешний динамик. — Забираем?

— Забирайте.

Он коротко кивнул, и четвёрка вместе с капсулой ушла по коридору к лифту. Двери за ними сошлись, и в гостиной стало так тихо, что я расслышал, как за окном проходит флайер.

На столике остались бокалы и мой пистолет, ровно там, куда Чесалин его положил. Под креслом всё так же поблёскивал выброшенный патрон. Я наклонился, поднял его и поставил на столешницу рядом с пистолетом, донышком вниз.

— Кари, — позвал я. — Выводи.

Дверь соседней комнаты открылась. Карина вывела Сотникова, по-прежнему держа его за локти, остановила посреди гостиной и вытащила из кармана нож. Короткий щелчок, и пластиковый хомут упал на ковёр.

Сота медленно свёл руки перед собой и принялся растирать запястья. Правая половина лица у него заплыла уже основательно, губа запеклась тёмной коркой. Он посмотрел на пустое кресло, потом на закрытую дверь, за которой только что увезли Чесалина, и только после этого на меня.

Я протянул ему руку.

— Спасибо.

Он пожал её крепко, коротко, и криво усмехнулся разбитым ртом.

— Рад был помочь. — Сота осторожно потрогал скулу. — Только в следующий раз пусть она бьёт вполсилы.

— Ты первый начал, — отозвалась Карина, разглядывая распоротый рукав куртки.

— Потому что ты на меня с крыши прыгнула.

— А ты мог бы не уворачиваться так старательно.

Сота хмыкнул и опустился на стул у стены, на тот самый, где сидел связанным. Только теперь развалился на нём свободно, вытянув ноги.

Через несколько минут в квартиру поднялись остальные. Первым вошёл Лёха, пригнув голову в проёме, за ним — Марта и Дашка. Квартира, которую я весь вечер держал пустой и тихой, разом стала тесной.

Лёха глянул на Соту, на Карину, на пустое кресло и присвистнул.

— Сработало, — сказал он.

— Похоже на то, — подтвердил я.

Дашка прошла к окну и остановилась, глядя вниз. На площадке перед домом серый транспорт без опознавательных знаков принимал в грузовой люк продолговатую капсулу. Через минуту борт поднялся и ушёл в поток над крышами.

— Он сказал «мы», — тихо произнесла она, не оборачиваясь.

— Сказал.

— И: «надеялись договориться».

Я не ответил. Подошёл к стойке, взял бокал Чесалина и посмотрел на то, что в нём осталось. Мохито давно выдохся, на дне лежала бурая кашица из напечатанной мяты. Я вылил всё в раковину и долго смотрел, как мутная вода уходит в слив.

Сколько мы их видели за эти два года? Сотни, тысячи. Белые в шахтах, белые в городах, обращённые бойцы, которые поворачивали головы синхронно. Ни один из них не сказал ни слова. Рой отвечал нам огнём, телами и состояниями, которые Каин переводил так, как переводят шум. И вот сегодня он впервые заговорил человеческим голосом и сказал, что хотел договориться.

А два года назад мы даже не понимали, с кем воюем.

***

Два года назад я вернулся на Таргон с ведром золы.

Баржа «Пояса» пришла на грузовой терминал под вечер. Инъектор отпустил меня ещё на орбите, но голова гудела до самого трапа, а во рту стоял привкус ржавчины. Мы с Кариной спустились в общей толпе грузчиков, прошли контроль под старыми личностями и вышли на улицу. Воздух висел таким же густым и кислым, каким я его запомнил. После Велены, где гарью пахло всё, от стен до людей, этот кислый запах показался мне почти свежим.

Команда ждала в гостинице. Санька и Дашку выпустили из капсул накануне: колония Сани наконец получила помощь, и кость срослась как положено, а Дашкина рука после укуса кутруга затянулась без единого следа. Об этом мне написала Марта, пока баржа шла от врат к орбите. И ещё добавила, что Мишка третьи сутки не отходит от Дашки ни на шаг и всех этим утомил.

Собрались у меня в номере. Мишка с Дашкой заняли кровать, Лёха устроился на полу, привалившись спиной к стене, Санёк сидел в кресле и демонстративно сгибал и разгибал правую ногу, будто проверял, не обманула ли его машина. Шурик с Мартой притащили стулья из соседнего номера.

— Ну? — Мишка подался вперёд, едва за нами закрылась дверь. — Где оружие? Показывайте давайте, мы тут все извелись.

Карина молча вытащила из сумки свёрнутую куртку, ту самую, что Ильич бросил ей у сараев, и положила на стол.

Номер тут же заполнил запах. Тяжёлый, едкий, въевшийся в каждую нитку запах костра и горелой смолы. Санёк поморщился и отодвинулся вместе с креслом. Лёха шумно втянул воздух носом и закашлялся.

— Это что? — спросил Мишка.

— Оружие, — ответила Карина и села на подоконник.

— В смысле?

— В прямом, Мих, — вздохнул я. — На Велене так воюют с белыми. Заражённые пятна засыпают золой. Одежду коптят над щепой, чтобы обращённые чуяли гарь и обходили человека стороной. Перед каждым спуском в выработки гонят дым, и те твари, что завелись внизу, сами лезут наверх. А там их встречают лопатой и отправляют в печь. Из печи снова зола. Хозяйство, говорят, замкнутое.

Мишка смотрел на куртку так, будто она могла объяснить больше, чем я.

— И всё? — спросил он.

— Угу.

— Мы ради этого морозились на Гарте?

— Выходит, что так, — подтвердил я и сел на край стола.

Лёха захохотал первым. Громко, от души, запрокинув голову к потолку. Через секунду к нему присоединился Мишка. Шурик фыркнул в кулак. Даже Санёк, который обычно смеялся последним, когда уже разобрал шутку на части, улыбнулся краем рта.

Не смеялась только Дашка. Она поднялась с кровати, подошла к столу, взяла куртку двумя пальцами за воротник и поднесла к лицу. Понюхала. Долго, как пробуют незнакомое блюдо. Потом положила обратно и посмотрела на меня.

— Кость, — сказала она. — А ты сам в это веришь?

Я посмотрел на куртку, потом на неё.

— Ильич верит, и вся Велена тоже. Они так живут уже не первый год.

— Я не про них спрашиваю.

Смех в номере стих не сразу. Лёха ещё хмыкал, утирая глаза, Мишка покосился на Дашку и попытался поймать её за руку, но она убрала ладонь за спину.

— Даш, ну ты чего? — Мишка развёл руками. — Работает же. Они там живы, план дают, тварей лопатами гоняют. Значит, работает.

— Помнишь шестнадцатый горизонт на Монолите? — спросила она, не глядя на него.

Мишка замолчал.

— А первые сутки вторжения? Тридцать тварей в лоб на западные ворота, чтобы мы стянули туда все посты. А потом основная масса с востока, ровно в тот сектор, откуда только что увели людей. — Дашка говорила ровно, быстро, загибая пальцы. — Третья волна через секцию, которую мы сами открыли под резерв. Турели. Они ложились под них нарочно, чтобы те ушли в перегрев за сорок секунд. Они считали наши перемещения быстрее, чем мы сами их планировали.

The free sample has ended.