Read the book: «Лучшие враги»

Max Monroe

Best Frenemies

Published by Max Monroe LLC © 2023, Max Monroe

All rights reserved.

© Кузьменко Е., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается

Тому, как реальная жизнь иногда бывает страннее вымысла.

Тому, что из-за этой книги одна из нас забеременела.

И Тиффани, также известной в ТикТоке как «девушка с творогом и горчицей». Эта книга черпала энергию в твоих суперстранных, но невероятным образом впечатляющих рекомендациях блюд. Хотя не станем отрицать, что наши семьи думают, будто мы спятили, когда видят, что лежит у нас на тарелках.

Слово автора

«Заклятые друзья» – это полноразмерный комедийно-романтический одиночный роман, под завязку набитый такими вайбами от-врагов-к-возлюбленным, что история вас полностью поглотит.

А раз уж эта книга настолько забавна, настолько сексуальна и настолько чертовски уморительна, то мы не можем позволить вам начать без важного предупреждения.

В связи с уморительной и залипательной природой содержания этой книги не рекомендуется следующее: читать в метро, читать на первом свидании, читать в очереди в продуктовом магазине, читать в день своей свадьбы, читать в процессе деторождения, читать на семейном ужине, читать за едой и/или питьем, читать на работе, читать эту книгу своему боссу и/или читать, находясь за рулем тяжелой спецтехники. А также, если вы страдаете от недержания мочи в связи с возрастом/беременностью/рождением ребенка/и т. д., мы рекомендуем использовать соответствующие средства гигиены и/или читать, сидя непосредственно на унитазе. Возможно, вам покажется, что список мест, в которых читать нельзя, очень длинный, но мы вас уверяем: если вы станете это делать в подходящей обстановке, оно будет того стоить.

Счастливого чтения!

Со всей нашей любовью,

Макс & Монро

Глава 1. Мак

Пятница, 18 марта

Марк Твен однажды сказал: «Первым делом поутру съедай живую лягушку, и до конца дня ничего хуже с тобой уже не случится».

Не знаю уж насчет того, как можно буквально употребить в пищу склизкие внутренности с проекта по биологии, но в метафорическом плане я точно эксперт в данном упражнении. На протяжении последних пяти лет я с утра пораньше тренируюсь с Клодом О’Коннором в Боксерском клубе «Трилистник», и мне еще ни разу не удалось покинуть его зал без по меньшей мере двух новых и загадочных болей.

Можно подумать, что это уже достаточная причина, чтобы перестать туда ходить, но я всегда был зависим от всего, что бросает мне вызов на физическом уровне и заставляет сердце гулко стучать от адреналина. Как правило, боли и муки – это обычное последствие.

Если уж честно, то боли, муки и неудобства – это громадная часть жизни. В мире живет свыше семи миллиардов человек, а значит, практически невозможно, чтобы у всех все шло по плану.

Моя сестра Лиззи говорит, что мое мировоззрение – это результат привилегированного воспитания, которое, как ей нравится мне напоминать, вопиюще отличалось от ее собственного, несмотря на один и тот же комплект родителей. Но, когда у Рэнди и Бет Хьюстонов, когда им было уже за сорок, вдруг появился я, их взгляд на мир полностью изменился.

Внезапно стали уже неважны рекомендованные вехи на жизненном пути или попытки угнаться за Джонсами – да и за кем-либо другим, если уж на то пошло.

Моя мама заявила, что я – нежданный дар и что бы ни случилось, она не собиралась позволять хоть кому-либо из нас потратить его впустую. И раз уж мой папа черпает все свои мнения у своей жены, жизнь моя была весьма, черт ее дери, особенной.

Я гордо шагаю под бой своего собственного барабана, пускай даже и прихрамываю по дороге ко входу в подземку на 59-й улице.

С AirPods в ушах и сладостными звуками Led Zeppelin, служащими саундтреком к моему раннему утру, я сканирую свою транспортную карточку метрополитена и сажусь в практически пустой поезд со своей спортивной сумкой и держателем для стаканов, в котором стоят три тщательнейшим образом продуманных кофе из Starbucks.

Утренний час пик еще не начался, но в основном это потому что сейчас так рано – еще и шести тридцати нет, – а люди, которым на самом деле важен сон, стараются урвать каждую последнюю секундочку.

По моему же личному мнению, в мире есть слишком уж много всего, чтобы тратить лишнее время, созерцая изнанку собственных век.

Едва поезд устремляется к своей следующей остановке, мой телефон жужжит, предупреждая о входящем сообщении. Требуются изрядные жонглерские навыки, чтобы высвободить его из моего кармана и взглянуть на экран, но учитывая, сколь ранний сейчас час, мне слишком любопытно, чтобы не посмотреть сразу же.

У меня во входящих три непрочитанных сообщения, и, перелистнув два с прошлого вечера от Мэри-Jamba Juice¹ и Кэлли², я нажимаю на то, которое пришло только что от моего неординарного кузена.

И уж поверьте, я знаю: по тому, как я сохраняю у себя в телефоне номера женщин, может показаться, что я полнейший козлина, – но что я могу сказать? Иногда бывает сложно отследить, кто есть кто. Я одинокий парень, которому нравится ходить на свидания. Я люблю женщин и люблю проводить с женщинами время, но это время обычно заканчивается после одного или двух свиданий.

Тэтч

Прошу об одолжении, кузен. Нужно, что ты сегодня помог Гуннару добраться до дома после школы. Мы с Кэсс оба завалены работой. Хотя Эйс будет дома, когда ты его завезешь, так что ты и твой дружок сможете без особых задержек вприпрыжку поскакать назад в свою холостяцкую жизнь.

Тэтчер Келли – это мой старший кузен с материнской стороны семьи (его мама и моя мама – сестры), а я – самый младшенький в спелом-зрелом возрасте тридцати одного годика. Эйс – его старший сын и в этом году перешел в старшую школу, а его младший сын Гуннар ходит в частную начальную школу, в которой я преподаю музыку.

Я люблю обоих его детей, и я более чем счастлив помочь его младшенькому дикарю сегодня добраться до дома, но это не значит, что я не могу немного его подразнить, прежде чем официально согласиться. Если уж совсем честно, то по тону его сообщения вполне очевидно, что меньшее его попросту разочарует.

Я:

И что я за это получу?

Тэтч:

Мою неизбывную любовь и все, что сумеешь отыскать у меня в кладовой.

Я:

И все?

Тэтч:

Я позволю тебе нанести пару хороших ударов, когда в следующий раз сумею выкроить время на тренировку в «Трилистнике», чтобы ты в кои-то веки почувствовал, каково быть настоящим мужиком. Я знаю, что обычно тебе приходится большим пальцем прижимать край своей дружка, чтобы пописать так, будто льешь из шланга, но, может, после пары ударов по мне твое достоинство распухнет достаточно, чтобы ты сумел его подержать.

Несколько раз в месяц, когда он не слишком занят управлением своей финансовой империей, оценивающейся в базиллион долларов, или попытками угнаться за своей непредсказуемой женой Кэсси, Тэтч присоединяется к моим тренировкам с Клодом. Хотел бы я сказать, что он брешет насчет того, что «позволит мне нанести пару хороших ударов», но этот гад крупный – а это о многом говорит, учитывая, что у меня и самого рост 6 футов и 2 дюйма³. Боксировать с ним – это как боксировать с деревом, которое дает сдачи.

Я:

Пфф. Мой юношеский шарм – это одно из моих главных достоинств, а шлангом я пользуюсь, когда нужно козырнуть на вечеринке. Есть еще что предложить?

Тэтч:

Назови цену, Макарена. Сам я Гуннара забрать не могу, так что буду брызгать из шланга вместе с тобой, если Кэсси узнает, что я не нашел себе замену. На кону стоит мое достоинство, и ты это знаешь. Давай уже сразу к делу.

А дело в том, что… я бы и без оплаты доставлял Гуннара домой хоть каждый день. Сам я не родитель, но благодаря своей старшей сестре отлично усвоил, что няньки на деревьях не растут. Однако не так уж и часто у меня в руках появляется какой-то рычаг воздействия на своего богатого, как черт, кузена, так что я не собираюсь упускать такую возможность.

Я:

Ладно. Мне нужно, чтобы ты поискал мне потенциальных инвесторов.

Тэтч:

Наконец-то готов всерьез заняться тем своим маленьким музыкальным проектом, а?

Тот маленький музыкальный проект, о котором он говорит, на самом деле является музыкальным фондом, который я пытаюсь запустить вот уже два года. Музыкальное образование – это первое, что идет под нож, когда школам приходится урезать бюджет, а этот фонд будет помогать избежать той трагической ситуации, которой я слишком уж часто становился свидетелем. Особенно в недофинансированных школах в городской черте, которым и изначально-то на музыку деньги выделить удалось еле-еле.

А раз уж у Тэтча много денег и много друзей, у которых много денег, – а я сам по себе за последние два года никаких средств привлечь не сумел, – то получить помощь от него кажется наилучшим вариантом.

Я:

Я и так всерьез им занимаюсь. Это просто деньги меня как учителя начальной школы всерьез не воспринимают.

Тэтч:

Ну, тут ты гонишь, чувак. Я в том смысле, ты себя вообще видел? Ты выглядишь как плохо одетый Мэттью Макконахи.

Я:

Не понимаю, как мое уникальное чувство стиля связано с поисками финансирования для невинных деток.

Тэтч:

Боже, ладно. Приглуши вайбы песен Сары Маклахлан, хорошо? Я помогу.

Я:

А я прослежу за тем, чтобы Гуннар сегодня вернулся домой.

Тэтч:

Может, ты и одеваешься, как клоун, но ты достоин быть Матерью Терезой от музыкального образования. Ну, то есть, не думаю, что Мать Тереза носила конверсы Чака Тейлора и была барабанщицей в группе под названием «Подмышка», но вот этот вот девиз «помогай нуждающимся» действительно подходит.

Мне правда нравится носить Чаки, и я действительно сидел на ударных в группе под названием «Подмышка», когда был необузданным и безумным студентом колледжа при Университете Нью-Йорка. Но пускай музыка по-прежнему у меня в крови, сцену живой музыки я покинул. Как-то не очень между собой сочетаются наличие группы и обучение детишек в начальной школе.

Я:

«Подмышка» была убойной. Даже ты не можешь этого отрицать.

Тэтч:

Убойной? Вы играли неплохо, но никогда бы ничего не добились с Билли-Задницей в качестве солиста.

В чем-то он прав. Билли Лансер звучал совсем как Селин Дион, если бы у той был ларингит и она разучилась попадать в ноты. Но зато у него имелись связи с организаторами концертов, а в нашей непутевой юности всем нам хотелось просто побыть на сцене – пусть даже из-за Билли нас и освистывали.

Я:

Иногда приходится наносить помаду на свинью, чтобы получить приглашение в амбар.

Тэтч:

Если это в твоем представлении поэзия, то лучше уж придерживайся музыки. Я поработаю над тем, чтобы организовать встречу, но только если ты пообещаешь на ней не говорить такого тупого дерьма. Эти парни – миллиардеры, ради всего святого.

Я выхожу из нашей переписки, когда поезд как раз начинает подъезжать к станции на 79-й улице, и сую телефон обратно в карман.

Чуть поморщившись из-за побаливающего бедра, я поправляю на плече спортивную сумку, поудобнее перехватываю держатель с напитками и схожу с поезда. До входных дверей Начальной Школы Кэлхун идти всего-ничего, а оказавшись внутри, я устремляюсь прямиком в приемную. Это моя каждодневная рутина – одна из весьма немногих вещей, которые я действительно предпочитаю планировать, а не отдавать на волю случая, – проверить свой почтовый ящик на предмет наличия чего-нибудь важного, одновременно очаровывая дам, там заправляющих, а потом направиться вниз, в раздевалки при спортзале, чтобы быстренько принять душ и переодеться.

Бетти с Кэрол, приятные секретарши, работающие в приемной, и Мона, школьная медсестра, сплетничают за стойкой регистрации, когда я вхожу в дверь, и лица их озаряются улыбками, едва они меня замечают.

– Утречко, дамы, – здороваюсь я и подмигиваю, вручая им их обычные заказы из Starbucks, которые всегда прихватываю по дороге на работу утром в пятницу, потому что я умный.

Я помогаю им получать их ежедневную дозу кофеина, а они помогают мне с такими вещами, как организация поездок, созвоны с родителями и больные дети. Все это весьма отравляет мое существование.

– Ты мне просто жизнь спас, Мак, – чирикает Бетти, жадно выхватывая у меня из рук свой карамельный макиато.

– Спасибо, – одними губами благодарит Кэрол, прижимая к уху телефон, к которому только что подошла.

– Ты лучший, – говорит Мона, похлопывая меня по плечу. Такая похвала не нова, но, скажу я вам, она никогда не надоедает.

– Эй, Бетти, ты не проследишь за тем, чтобы Гуннар Келли подождал меня здесь после уроков? Его папа попросил меня сегодня помочь ему добраться до дома.

– Не вопрос, милый, – с готовностью соглашается Бетти, мягкость карамельного макиато сгладила обычно острые грани ее личности.

Я уже готов расспросить Мону о последних сплетнях, как вдруг за моей спиной раздается скрипучий голос.

– Мистер Хьюстон, есть ли какая-то причина, по которой вы этим утром одеты в коротенький топик и надетую задом наперед кепку, как какой-то подростковый инфлюэнсер?

За мной, подпирая правым плечом дверной косяк своего кабинета, стоит директор Дана Харрис. Я опускаю глаза на свое пост-тренировочное облачение: черные шорты, кроссовки и черная безрукавка, не демонстрирующая ничего, кроме моих бицепсов. Думается, мой оголенный пресс – это не более чем ее мечты.

– Директор Харрис, будь я подростковым инфлюэнсером, я бы сейчас находился в Коста-Рике и катался на волнах, а не разговаривал с вами.

Она сощуривает устремленные на меня глаза.

– Каждое утро перед приходом на работу я посещаю тренировки, – объясняю я дальше. – Я пытался делать это в пуховике, но вырубился всего через тридцать минут после начала.

– Вы каждое утро так выглядите?

– А еще он по пятницам приносит нам Starbucks, – вставляет за меня Мона. – Так что не нужно ругать нашего Папочку Мака, директор Дана. Мы только-только его выдрессировали.

Тут я смеюсь. Моне шестьдесят лет, она счастливо замужем, у нее дети и внуки, и при этом она такая львица, каких поискать. Она славная, но проглотит вас с потрохами, в духе песни группы Hall & Oats⁴. Ну вы понимаете?

– А еще я принимаю душ и переодеваюсь в раздевалке до начала уроков, – прибавляю я, после чего директор Дана поджимает губы. – Я знаю о дресс-коде и более чем готов, – я притворно кашляю, – вольно его соблюдать.

– Вам повезло, что у вас хорошие волосы без секущихся кончиков. Если бы Барри попытался такое провернуть в семь утра, то я бы его уволила. От залысины этого мужчины меня буквально передергивает.

Барри – также известный как мистер Кох – это один из учителей истории в Кэлхуне. Ему сорок пять, и он является гордым обладателем классического «папиного тела» и отступающей линии волос⁵. Он из тех парней, что любят костюмы. У него в гардеробе не найти ни коротеньких маечек, ни маек-безрукавок и ни каких-либо еще маек, кроме тех, которые можно сочетать с галстуком.

– Знаете, директор Дана, я понимаю, что у меня отличные волосы, но не думаю, что это профессионально: грозить увольнением кому-то, кому не так повезло, – заявляю я со сведущей улыбочкой.

– А знаете, вы правы, – отвечает она и скрещивает руки на груди. – С моей стороны это было весьма неуместно, и я полагаю, что вам следует позвонить настоящему директору этой школы и сообщить ему об этом, чтобы он мог принять необходимые меры.

Я расплываюсь в широкой и раскованной улыбке, и дамы за столом тоже не дают себе труда скрывать, что закатывают глаза.

Дана Харрис – это временный директор в нашей Начальной Школе Кэлхун. Ее отец, Дональд Харрис, был вынужден уйти на больничный после того, как несколько месяцев назад перенес сердечный приступ. Сейчас он идет на поправку и чувствует себя очень хорошо, но ему пришлось передать обязанности своей дочери Дане несмотря на то, как сильно ей этого не хотелось. С тех самых пор она пытается сделать так, чтобы ее уволили.

Может показаться, что данная ситуация – типичный образчик непотизма, но на самом деле никто другой это место занять тоже не стремится. Все сотрудники и учителя вполне довольны своими текущими должностями и не жаждут взвалить на себя дополнительную ответственность. Зарплаты у нас и без того уже приличные – по крайней мере, в Нью-Йорке на них прожить можно, а это действительно о чем-то да говорит, – а семья Харрисов известна тем, что заботится о своих сотрудниках: обеспечивает им адекватную нагрузку, размеры учебных кабинетов, а также предоставляет нам автономию по части планирования уроков. Это мечта учителя. Вот почему текучка здесь совсем невелика.

А поскольку Начальная Школа Кэлхун – это частным образом финансируемая организация в городе Нью-Йорк и семейство Харрисов заведовало ею поколениями, то Дональду удалось устроить все так, как ему хотелось: например, сохранить должность директора за членом своей семьи до тех пор, пока он не сможет вернуться в следующем году. Это служит гарантом того, что школа продолжит функционировать так, как он и планировал, и не претерпит изменений от какого-то новичка с горячей головой и большим самомнением.

Хотя мне не кажется, что Дана была его первым вариантом. Ей тридцать восемь, она была администратором, отвечающим за наш вспомогательный персонал, а еще она не раз и не два ставила процедуры по уходу за лицом превыше работы. Не говоря уже о том, что в прошлом году она посещала вечерние занятия и окончила школу косметологии, потому что планировала официально сменить карьеру и заняться любимым делом: прическами.

Досадная ситуация со здоровьем ее отца вкупе с ее административными навыками действительно спутала ей все карты.

– Не думаю, что нам нужно втягивать в это Дональда, – говорю я ей с легкой ухмылкой, которая, как я знаю, пустит прахом все ее трехмесячные попытки вылететь с работы. – Если честно, если бы мне пришлось с ним побеседовать, я мог бы лишь рассказать, как замечательно вы справляетесь. Вы – истинная драгоценность Кэлхуна. Надеюсь, мы никогда вас не потеряем.

Бетти фыркает. Кэрол чуть не давится своим кофе. Мона уже давно ушла, а вот Дана, что ж, она прожигает меня взглядом.

– Теперь, если вы не возражаете, мне бы пора идти, чтобы хватило времени принять душ и приготовиться к уроку, пока звонок не прозвенел. – Я заканчиваю доставать почту из своего ящика и сладко ей улыбаюсь, направляясь к двери. – Чудесного вам дня, дамы.

– Мистер Хьюстон, – окликает меня Дана за секунду до того, как я выхожу. – Пока не забыла: мне нужно, чтобы вы сегодня во время обеда зашли в мой кабинет. Я должна обсудить кое-что важное с вами и мисс Дэйтон.

– Со мной и мисс Дэйтон? – переспрашиваю я, выгнув брови.

Дана гордо улыбается.

– У меня есть кое-что, над чем вы должны поработать вместе.

Вместе?

Кэти Дэйтон – это одна из моих коллег-учителей, и этой женщине я не нравлюсь… совсем.

Так было с тех самых пор, как мы оба начали преподавать здесь в одном и том же году, да так и не поладили. Если честно, если бы у нее нашлась изображающая меня секретная кукла-вуду, в которую она каждую ночь тычет булавками, то я бы не удивился.

В прошлом году директор Дональд сделал нас ответственными за организацию большого осеннего карнавала, и Кэти потребовалась всего одна встреча, чтобы вышвырнуть меня из комитета по планированию.

– О, и пожалуйста, сообщите Кэти о встрече, – наставляет Дана с такой улыбкой, которая буквально шепчет: «Шах и мат». – У меня еще не было возможности с ней переговорить.

К Даниному сожалению, благодаря лягушкам Клода и невозмутимому характеру, у меня стальная броня против попыток меня зацепить.

Как бы там она ни планировала задеть меня за живое, это меня и близко не побеспокоит так, как побеспокоит прелестную маленькую Кэти Дэйтон.

Глава 2. Кэти

Когда мистер Картер, учитель физкультуры Начальной Школы Кэлхун, после первого урока уводит третьеклассников из моего кабинета в спортзал, я выхватываю из ящика стола телефон, чтобы написать тому человеку, на которого весь день жутко хотела наорать.

Анна, также известная здесь, в Начальной Школе Кэлхун, как мисс Франклин, – моя лучшая подруга и заведует отделением искусств. Я ее знаю еще с тех пор, как мы вместе учились в Колумбийском университете, и на протяжении последних пяти лет, что я здесь работаю, мы проводили каждое утро до звонка на урок, подбадривая друг дружку, чтобы выдержать еще один день маленьких мозгов и липких пальцев.

Но сегодня – изо всех дней во вселенной и за ее пределами – она решила не объявляться, и в результате я чертовски нервничаю.

Завтра в семь утра мы вместе должны отправиться на долгожданные недельные весенние каникулы из аэропорта имени Кеннеди, а Анна Франклин пропала без вести⁶.

Я:

Черт побери, где ты сегодня прячешься? Тебе НРАВИТСЯ заставлять меня волноваться?

Анна:

Вообще-то нет. Поэтому я и старалась вовсе избегать разговоров с тобой. Чтобы не пришлось говорить тебе то, чего мне говорить не хочется.

Я:

Чего ты не хочешь мне говорить, Анна?

Анна:

Видишь ли, когда ты вот так произносишь мое имя, повышается вероятность того, что я не буду тебе отвечать.

Я:

АННА.

Анна:

Сегодня на мои уроки поставили замену, потому что я жутко больна. Судя по всему, у меня хренов грипп.

Я:

Серьезно? Ты заболела за двадцать четыре часа до нашего вылета? Разве я тебе не говорила пользоваться санитайзером по меньшей мере двадцать раз в день? Что ты теперь будешь делать? Лететь в маске?

Анна:

Технически нет. Технически я не буду надевать маску, а вместо того останусь в пределах своей квартиры. Технически мне велели посадить свою заразную задницу на карантин на ближайшие семьдесят два часа.

Я:

Ты так часто говоришь «технически», чтобы попытаться выставить эту новость не такой ужасной???

Анна:

А получается?

Я:

НЕТ. Анна, я поверить не могу! Я что, должна просто лететь одна? Как это вообще произошло?

Анна:

Ох, я не знаю. Может, дело в том, что я веду ИЗО у кучки микробогенераторов.

Поверить не могу, что она не сможет отправиться в наш мини-отпуск. Мы ведь его несколько месяцев планировали. А теперь… я что, должна просто полететь одна?

Я:

Может, воздух Флориды поможет тебе поправиться.

Анна:

Кэти, милая, у меня температура 102 градусов⁷, я потею, как будто только что занималась горячей йогой, а мой кашель звучит так, словно исходит из глубин ада. Не думаю, что влажность в 99 в этой ситуации как-то поможет.

Я:

Ох. Мне жаль, что ты больна. Может, тебе чего-нибудь привезти?

Анна:

Подруга. Я прямо через экран сейчас ощущаю твою неискренность.

Я:

ПРОСТИ. МНЕ ЖАЛЬ, ПРАВДА. Но блиииин. Мы же этого отпуска весь год ждали. Может, мне стоит просто остаться здесь, тогда мы сможем выпивать днем у тебя в квартире.

Анна:

КЭТИ, УЖ ЛУЧШЕ БЫ ТЕБЕ ПОЕХАТЬ ВО ФЛОРИДУ, ИНАЧЕ Я ТЕБЯ УБЬЮ.

Я закатываю глаза и отправляю ей одно последнее сообщение, когда замечаю, что миссис Росс стоит у моей двери, а за ее спиной нетерпеливо мнутся второклассники, пришедшие ко мне на следующий урок.

Я:

Расслабься, я поеду. Я предложила остаться лишь для того, чтобы тебя утешить. Альма сейчас нехорошо на меня смотрит, так что я тебе попозже позвоню.

Я засовываю телефон обратно в стол и вежливо улыбаюсь моей коллеге по Кэлхуну, Альме Росс, прекрасно понимая, что это никак на нее не подействует. Раздражительность Альмы не знает себе равных.

– Доброе утро, миссис Росс. Сегодня сами класс привели? – спрашиваю я. Обычно это делает ее ассистентка.

– Не по своей воле. Оливии сегодня нет, – ворчит моя семидесятилетняя коллега. – В противном случае я бы здесь не стояла, пытаясь игнорировать свой бурсит стопы, пока вы, дорогуша, играетесь с телефоном.

Альма – самая возрастная учительница в Кэлхуне, она заведует отделением английского языка. Если судить по моим с ней личным взаимодействиям, то я бы скорее согласилась, что выходить на пенсию нужно тогда, когда наступает соответствующий возраст. Но несмотря на всю ту чепуху, которую она вываливает на остальных сотрудников, ей удается поддерживать в своих учениках вовлеченность и тягу к знаниям. Не знаю уж как, но, наверное, вся нежность, что еще осталась в ее ворчливом теле, предназначена детям.

– Мне жаль это слышать, миссис Росс, – извиняюсь я. – Я просто узнавала, почему мисс Франклин сегодня нет в школе. Если бы я знала, что Оливии нет на месте, я бы пришла и сама забрала учеников из вашего кабинета.

– Для этого уже слишком поздно, – бормочет Альма и жестом велит группе второклашек заходить. Мне же она на прощание даже толком не машет, прежде чем развернуться на каблуках своих черных ортопедических туфель и поковылять обратно в свой кабинет в конце коридора.

Я не трачу время на то, чтобы удостовериться, что она туда доберется, а вместо того ныряю в ожидающий меня кабинет, полный возбужденно вихляющих тел. У второклашек, судя по всему, вообще не имеется неподвижных костей.

– Доброе утро, класс, – возвещаю я с улыбкой, когда мои ученики более или менее усаживаются за парты. – Как у вас сегодня дела?

– Бывало и лучше, – отвечает Джимми Лукас с тяжелым вздохом, скорее подходящим мужчине, только что закончившему двенадцатичасовую смену на стройке в стоградусную⁸ жару.

– О, нет… – Я прикусываю губу, чтобы побороть желание рассмеяться, и выдавливаю из себя сочувственную улыбку. – Мне жаль это слышать, Джимми. Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы твой день стал лучше?

Прежде чем Джимми успевает ответить, вклинивается Сет Браун.

– Тебе, наверное, просто нужен винный коктейль, Джим. Моя мама говорит, что винные коктейли помогают ей снять стресс.

Ну, понеслось.

Уж если кто из учеников и способен сильно так сбить урок с курса, так это Сет Браун. Он очарователен, даже неимоверно мил, но отвлекать он умеет практически профессионально.

За этот учебный год мне уже множество раз приходилось связываться с его матерью, Сэмми, а еще я несколько раз встречалась с ней один на один из-за склонности Сета срывать уроки.

– Что такое винный коктейль? – спрашивает Джимми, и у меня перед глазами проносится мрачное будущее, в котором меня завалят гневными электронными письмами от обеспокоенных родителей по поводу того, что на моих уроках поощряется употребление алкогольных напитков в качестве борьбы со стрессом у семи- и восьмилетних детей.

Со скоростью хлыста я встреваю в разговор.

– Винный коктейль – это алкогольный напиток, который могут пить только взрослые и который не одобрен никакими официальными организациями в качестве способа снятия стресса.

Не успевают эти слова сорваться с моих губ, как в четвертом ряду, словно ракета, взлетает ввысь рука Мелани Моррис.

– Да, Мелани?

– Что такое алкогольный напиток, мисс Дэйтон?

– Моя мама говорит, что они вкусные, и она любит… – Сет Браун начинает вставлять свои непрошеные пять копеек, но я тут же его обрываю.

– Сет, – твердо говорю я и встречаюсь с ним взглядом. – Ты знаешь правила поведения на уроке. Если тебе есть что сказать или спросить, ты должен поднять руку.

– Извините, мисс Дэйтон, – смущенно отвечает он, на время включив дурачка.

– Так, мы с вами сильно отошли от темы, – провозглашаю я, направляясь к передней части кабинета. – И нам важно снова войти в колею. Сегодня мы будем писать тест на сложение, на время.

– Вонючий тест? В пятницу? – стонет Сет со своего третьего ряда, явно в рекордные сроки позабыв о том, что на уроке нужно поднимать руку.

– Да, Сет, – отвечаю я. – Коротенький тест, чтобы проверить, чему мы научились за последние несколько недель.

– Да! – радуется со своего места в первом ряду Кэролайн, одна из моих самых замотивированных и прилежных учениц. – Обожаю тесты на время!

– Еще бы ты их не обожала, – бубнит Сет себе под нос, но Кэролайн это слышит и мигом отвечает.

– Заткнись, Сет!

– Довольно, – без колебаний встреваю я. – Все успокоились. Если вы не хотите провести перемену со мной, решая дополнительные задачи на сложение, то никаких выкриков с места больше не будет, хорошо? – Я обвожу класс глазами, встречаясь взглядом с каждым из своих учеников, чтобы убедиться, что они поняли: я не шучу.

К счастью для моего рассудка, они прислушиваются.

– Спасибо, – возвещаю я и останавливаюсь прямо перед своим столом, чтобы взять пачку только что распечатанных листков. – Итак, сегодняшний тест на время будет немного дольше, чем вы привыкли. У вас будет пять минут на то, чтобы решить как можно больше задачек на…

Я умолкаю посреди инструктажа, когда из-за стенки позади меня раздается оглушительный хохот, а затем в нее будто врезается полуприцеп, и пол трясется. Да ради ж всего святого. Я поворачиваюсь всем торсом в сторону досадной помехи – и буравлю глазами стенку, по другую сторону которой расположен кабинет Мака Хьюстона.

Мистера Музыки.

Мистера Весельчака Бобби⁹ (даром что не пьяного).

Мистера Громадной-Занозы-в-Моей-Заднице.

По сути, все связанные с работой проблемы проистекают от Мака Хьюстона. В его кабинете всегда шумно, всегда царит гам, и порядок в классе всегда находится на грани, а поскольку он расположен прямо по соседству, то мои ученики и мои уши не упускают ни секунды этого хаоса.

Я веду математику в первых, вторых и третьих классах Начальной Школы Кэлхун, но, поскольку буйный кабинет мистера Хьюстона расположен у меня за стенкой, в большинство дней у меня такое ощущение, будто я пытаюсь преподавать высшую математику студентам-аспирантам посреди парка развлечений.

Дикий шум слегка затихает, и, глубоко вздохнув, я снова поворачиваюсь к своим ученикам, чтобы продолжить инструктаж. Ограниченный по времени тест на сложение, может, не такая уж и сложная вещь, но я всегда стараюсь удостовериться, что перед проверочной снабжаю своих детей четкими инструкциями, а также здоровой дозой ободрения, чтобы привести их в нужный настрой.

Конечно, когда дело касается организации и того, как я управляю своим классом, я могу быть несколько строга, но я твердо верю, что в мои обязанности входит снижать стресс и уровень непонимания. Спокойствие, расслабленность и четкие требования – вот какой обстановки я всегда стараюсь добиться.

– У вас будет пять минут на то, чтобы решить как можно больше задач на сложение, – провозглашаю я, обходя класс и раскладывая тесты по партам. – Не переворачивайте листки, пока я не запущу таймер и не скажу вам начинать. Задания постепенно становятся немного сложнее, но я вас уверяю: все эти упражнения на сложение мы с вами уже множество раз разбирали вместе. – Я чуть улыбаюсь своим ученикам. – Я знаю, что у вас получится. Вы знаете материал. Я так горжусь каждым из вас. Вы так упорно трудились на протяжении последних нескольких недель, чтобы выучить эти новые задачки, так что я знаю: вы просто порвете эту проверочную.

Кэролайн поднимает руку, и я подаю ей знак, дружелюбно взмахнув своей.